Легенды Лунной Змеи

Легкий аромат сандала и кедра витал в воздухе над головой молодой девушки, сидевшей на татами. Тонкие, полу-прозрачные струйки дыма от благовоний поднимались к деревянному потолку, растворяясь в полумраке комнаты. В слабом свете старого андо девушка сосредоточено рассматривала разложенные перед ней омамори. Столько дней кропотливого труда и всего десять готовых амулетов. Слишком мало, чтобы удовлетворить сэнсея. Слишком мало, чтобы заслужить похвалу, которой она так жаждала. В последнее время работа продвигалась медленно, даже Хинако справлялась быстрее.

— Чи! Аой, ты думаешь совсем не о том, — цокнув языком, проворчала она и осторожно коснулась одного из амулетов. Прохладный шелк был гладким, сквозь него проступали очертания скрытого внутри гофу — свитка, над которым она трудилась почти сутки, вливая в бумагу силу молитвы и свою особую магию.

Аой всегда знала, что отличается от других жриц. Она пришла в храм не по своей воле. Будучи еще совсем крохой, ее оставили у ворот Исэ-Дзингу, святилища Аматэрасу — всемогущей богини солнца.

“Та, что озаряет небеса” — говорил Масару-сэнсей. Древнее зеркало Аматэрасу, Ята-но Кагами, являлось самой большой святыней храма, скрытого в лесах префектуры Миэ. Его бронзовая поверхность, круглая, как солнце, отражала свет, падающий из слухового окна напротив хаимицу, двери которого распахивали во время утренней молитвы. Робкие лучи солнца освещали склоненные головы жриц, играя бликами на лысине камикахе Масару, что всегда вызывало сдавленное хихиканье Хинако. Аой не позволяла себе смеяться над наставником, однако попадая под суровый взгляд вместе с подругой, сердце ее каждый раз сжималось от страха разочаровать сэнсея.

Именно поэтому сейчас она злилась на себя, — омамори валились из рук, магия текла медленно и неохотно, словно не хотела покидать молодую жрицу и напитывать гофу. Слова молитвы, всегда охотно дававшиеся Аой, теперь перестали приходить на ум. Туман в голове мешал сосредоточиться, руки дрожали, когда девушка завязывала юкусаке — ритуальные веревочки, призванные запечатать священную силу амулета.

Видения не давали Аой покоя, мешая сосредоточиться на работе, которой она посвятила всю свою жизнь. Едва девушке исполнилось двадцать — возраст, когда девушка становилась женщиной, — они стали ее ежедневным кошмаром.

Жизнь Аой состояла из служению богине, изготовления омамори и редкой похвалы сэнсея — это все, чего она желала. На этом держалась ее вера в то, что когда-нибудь она разгадает тайны своих родителей, узнает почему жестокая судьба разлучила ее с ними. Но сейчас перед жрицей стояла задача поважнее — понять отчего странные видения, начавшиеся как обыкновенные сны, с каждым днем становились все ярче. Отчего лунный знак преследовал ее уже не только в снах, но и в последнее время наяву.

Вдруг рука девушки дрогнула. Аой испуганно обернулась, словно ожидая увидеть кого-то за спиной, но в сэйсё, комнате, где она жила вот уже пятнадцать лет, никого не было. Ощущение тревоги сжало сердце, когда взгляд упал на омамори — гладкий шелк покрылся морщинками, будто гофу нагрелось и плавило мешочек изнутри. В ужасе девушка отбросила испорченный амулет подальше от себя.

— Аная! Как же так! Теперь сэнсей точно будет недоволен, — простонала она.

Вдруг тишину в комнате нарушил едва различимый шепот. Аой замерла, затем медленно обернулась. Никого.

“Я совсем заработалась”, — подумала она, и стала собирать оставшиеся омамори в деревянную шкатулку, где хранила все необходимые для работы инструменты.

— Аой… Я вижу тебя. — Призрачный шепот обрел силу, ледяной потусторонний холод проникал под кожу, заставляя девушку дрожать не только от страха. Молодая жрица не смела пошевелиться. Взгляд ее заметался по комнате в поисках источника жуткого голоса.

— Иди ко мне…

Волоски на руках и теле встали дыбом. Голос внушал ужас, в нем чувствовалась сила и… очарование. Опасное, смертоносное очарование, заманивающее людей в ловушку, из которой им уже не выбраться.

Словно во сне, Аой поднялась с татами, и, ведомая призрачным голосом, отодвинула сёдзи, сквозь которые уже пробивались первые лучи зари. Жрица шагнула в храмовый сад.

Зачарованно бредя по зеленому лабиринту, девушка прислушивалась к зову, проникающему в самую душу. Она не могла противиться. Шепот не оставлял выбора, он подчинял ее разум, парализуя волю. Голос манил ее в глубь прекрасного сада, который она так любила — к древнему колодцу. Роса намочила кромку ее хакама, делая ярко-красный цвет темным, тяжелым, похожим на кровь.

Аой прошла по мостику через тории и приблизилась к колодцу, такому древнему, что камни в некоторых местах треснули и потемнели от времени. К старому колодцу приходили только во время особо сложных ритуалов, и Аой еще ни разу не было позволено приблизиться достаточно близко, чтобы заглянуть в него.

Молодая жрица приблизилась к неровному краю и заглянула в темную глубину. Сердце ее колотилось от страха, во рту пересохло, а зрачки расширились до предела. Она не могла сопротивляться зову несмотря на ужас окутавший ее, словно сиро, с ног до головы. Склонившись над колодцем, она увидела мертвенно бледное отражение луны на зеркальной поверхности воды.

Сердце Аой заходилось ужасом, она чувствовала, как чьи-то глаза наблюдают за ней сквозь толщу воды. Голос больше не звал ее. Вокруг разливалась звенящая тишина, даже щебет птиц, обитающих в храмовом саду, смолк. Не в силах сопротивляться давящей на разум силе, девушка наклонилась ниже.

— Что ты делаешь здесь так рано, девочка? — Голос наставника заставил Аой очнуться от наваждения, и она, покачнувшись, схватилась за неровный край колодца. Пальцы сжали камень так сильно, что костяшки тонких пальцев побелели.

— Сэнсей! — Аой, вскрикнула и пошатнулась. Если бы не наставник Масару, девушка перевалилась бы через каменный край колодца, и темная вода поглотила бы ее.

— Ну-ну, Аой-кун. Что это с тобой? Совсем заработалась! — Масару-сэнсей, недовольно цокнув языком, подхватил ее под руку и повел к ближайшей скамейке, расположенной прямо у тории.

— Я… я… Видела там глаза и… Меня звал голос, сэнсей! — Последнюю фразу Аой практически выкрикнула, и тут же, прижав ладонь к губам, виновато опустила голову.

Не следует кричать в присутствии наставника. Ей стало невыносимо стыдно за свою несдержанность. Всю жизнь жрицу учили послушанию и уважению, и что же? Видения, а теперь еще и зов, настолько выбили Аой из колеи, что она перестала быть похожей на себя. Всегда такая спокойная и рассудительная, теперь девушка вела себя словно необученный ребенок.

Камикахе храма Исэ-Дзингу был единственным, кто знал ее так же хорошо, как погибшие родители. Когда Аой попала в храм, ей едва исполнилось пять. Она была напугана и растеряна, звала отца и мать по ночам, не понимая, что их уже никогда не будет рядом. Через какое-то время девочка стала думать, что она навечно останется одна в этом огромном мире, который казался еще больше в детских глазах. Однако Масару-сэнсей, несмотря на всю свою напускную строгость, был всегда добр к сироте. Он практически заменил ей семью.

— О чем ты толкуешь, девочка? Ничего не пойму. Уж не переусердствовала ли ты с этими омамори? Ты ведь знаешь, я не буду сердиться, если выйдет меньше, чем обычно. Ты и так отдаешь слишком много сил.

— Нет-нет, сэнсей. Я готова делать больше.

В глазах Аой наставник видел преданность и веру в то, что дело, которым она занимается всю свою жизнь, приносит людям несомненную пользу. Эта девочка так хрупка, однако скрытая в ней сила временами приводила старого камикахе в замешательство. Как это дитя сможет выполнить свое предназначение? Этим вопросом Масару начал задаваться как только родители Аой оставили ее у ворот храма. Миссия, доверенная настоятелю Исэ-Дзингу, тяготила его сердце. Но кто он такой, чтобы спорить с пророчеством?

— Аой-кун, никто не требует от тебя делать больше. Омамори отнимают много — чтобы напитать гофу молитвой, нужна огромная духовная сила. Да, ты невероятно сильна. Способнее любой другой жрицы нашего храма. Однако силы имеют свойство заканчиваться. Ты перегоришь, словно свеча, если не будешь прислушиваться к себе. Голоса, которые ты слышишь, — признак усталости.

— Это не усталость от создания амулетов, сэнсей, — проговорила Аой и замолчала. Девушка полностью доверяла настоятелю храма, однако то, чем она собиралась с ним поделиться, было слишком даже для мира, наполненного магией, где ёкаи и ками жили рядом с обычными людьми. Видения и голоса могли посчитать за истинно дурной знак.

— Что ты хочешь этим сказать? — Масару-сэнсей не выглядел встревоженным, однако Аой почувствовала как он напрягся. Спокойный и умиротворенный, настоятель всегда двигался степенно и говорил обстоятельно. В нем не было легкости жриц, он олицетворял собой столп храма, который поддерживал Исэ-Дзингу вот уже не одно десятилетие. Однако сейчас вокруг его темных глаз собрались морщинки, а брови сдвинулись. От этого взгляда девушке сделалось не по себе.

— Я хочу сказать, что эти видения начались уже давно. Еще до того, как Юкико-сан пропала и я взяла на себя часть ее заказов.

— Когда?

— Сразу как только мне исполнилось двадцать. — Лицо наставника потемнело, однако глаза его оставались непроницаемыми. — Сэнсей?

— Ничего не бойся, Аой-кун. Расскажи, что ты видела? Что преследует тебя во снах?

— Я вижу полную луну, а потом… — Девушка обхватила себя руками, словно ей стало холодно, хотя утро уже разгоралось и летний зной обещал стать невыносимым.

Масару-сэнсей смотрел на нее и сердце его обливалось кровью. Аой пока не знает, что ее ждет впереди. Впрочем никто из ныне живущих этого не знает, он мог лишь предполагать, что путь молодой жрицы не будет легким.

— Я вижу огромную змею на фоне луны, — собравшись с духом, произнесла девушка. — Ее глаза светятся потусторонним светом и смотрят прямо на меня, сэнсей. Прямо в душу. Иногда мне кажется, что я понимаю ее шипение. Она зовет меня по имени.

На некоторое время между учителем и ученицей воцарилось молчание. Аой опустила голову, спрятав лицо за вуалью длинных волос. Руки девушки были сжаты в кулаки. Старый настоятель смотрел на свою подопечную, чувствуя как тоска рвет его душу на части. Он положил руку ей на плечо, погладил и тихо произнес:

— Девочка моя, к тебе приходит Лунная Змея.

— Цукуёми? Но почему? — Аой подняла глаза на учителя.

— Потому, что она выбрала тебя.

— Для чего я ей нужна? — голос девушки дрожал. Быть избранной проклятой ками, готовой разрушить весь мир, — что может быть ужаснее?

— Ты знаешь ее историю. Над нашим миром нависла угроза, время Лунной Змеи приближается. Возможно, ты еще сыграешь свою роль и легенды сложат уже о тебе.

— Но я не хочу, — еле слышно прошептала Аой, еще сильнее сжимая пальцы.

— Судьба не спрашивает нас чего мы хотим, девочка, — произнес Масару-сэнсей, и погладил молодую жрицу по голове.

***

Прохладный ветерок холодил кожу, а волосы, развеваясь, щекотали щеки и лезли в глаза. Аой стояла на берегу озера, где царила непроглядная ночь. Темнота, словно чернила, заливала поверхность воды. Когда глаза девушки немного привыкли к мраку, она пригляделась к зеркальной глади озера. А когда различила, что именно в ней отражается, — застыла от ужаса.

В идеально ровной поверхности отразился огромный силуэт. Луна серебрила чешую, которая теперь стала четко видна. Аой медленно подняла глаза и у нее перехватило дыхание — над озером во всей своей ужасающей мощи возвышалась змея. На плоской голове торчали острые рога. Но страшнее всего были не гладкие, мокрые от влаги бока и даже не клыки и раздвоенный язык — страшнее всего были глаза.

Глаза змеи — два светящихся в темноте диска, перечеркнутых вертикалью зрачка. Всепоглощающий ужас и благоговение сковали Аой по рукам и ногам. Она не смела не то что пошевелиться, даже вдохнуть. Змея словно загипнотизировала ее. Покачиваясь из стороны в сторону, она смотрела девушке прямо в душу. Из раскрытой пасти вырвалось низкое шипение. Волосы на голове встали дыбом, а по спине прокатилась волна мурашек. Еще никогда в жизни Аой так не боялась.

Она поняла это шипение, хотя оно должно было остаться для обычного человека, пусть и жрицы, недоступным. Но она услышала:

— Аааооой… — шипела гигантская змея. Этот звук пробирал до самых костей. — Я нашла тебя. Я вижу тебя.

Девушка пошатнулась, и это движение словно стало сигналом для чудовища. Зрачки сузились до нити, пасть раскрылась еще шире. Клыки блеснули в свете луны и змея сделала бросок.

— Аой! Аой, что с тобой?! Да, проснись же ты!

Девушка распахнула глаза и увидела Хинако с растрепанными волосами и испугом на круглом лице.

— Что это с тобой, Аой-тян! Ты кричала так, словно тебя убивают во сне! Переполошила, наверное, весь храм! Ох и здоровые же у тебя легкие, — утирая испарину с высокого лба, проворчала Хинако, скрывая за недовольством искреннюю тревогу за лучшую подругу.

— Мне… мне приснился дурной сон, нэтян, — с трудом произнесла Аой, приподнимаясь на локтях с футона. В горле пересохло — верный признак того, что Хинако не солгала — Аой наверняка потревожила сон обитателей храма своим криком.

— Интересно, что это за сон такой, раз кричишь, словно тебя заживо пожирает Ямата-но Ороти!

Аой вздрогнула при упоминании многоголовой змеи, жертвами которой обычно становились молодые девицы. Кошмар с Цукуёми оставил после себя ужасающе гадкий осадок, который хотелось поскорее смыть в священных водах реки Исудзу.

— Снова Цукуёми, — задумчиво прошептала девушка.

— Что ты бормочешь, нарушительница моего сна красоты? — Хинако недовольно нахмурилась и сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что ничуть не беспокоится о подруге. Однако в черных глазах поселилась тень тревоги.

— Ничего, — устало откинувшись на подушку, отозвалась Аой. — Просто страшный сон, не более того. Не беспокойся обо мне, нэтян.

Девушка взглянула на подругу и увидела, что та все еще хмурится.

— Все хорошо. Я просто устала. Отдала последние силы амулетам для нануси Нагадзуму.

— Ох, уж этот староста Охарай-мати! Ведь знает же, что жриц не хватает. Особенно после всех этих исчезновений…

В комнате повисло тягостное молчание. Вот уже несколько месяцев из храма пропадают молодые жрицы. Никто не знает куда они исчезают, уходили ли они по своей воле или же с ними происходило нечто ужасное. Тень трагедии накрыла Исэ-Дзингу. В душе людей поселились тревога и страх.

Аой надеялась, что жрицы просто уходили, чтобы найти счастья в другом месте. Но в глубине души она в это не верила — Исэ-Дзингу был оплотом счастья и безмятежности. В служении Аматэрасу были свои сложности — невзгоды не обходили стороной и храм. Но бросить свое служение и бежать? В такое девушке верилось с трудом.

— Людям должен кто-то помогать и…

— Кто, если не мы, — закончила за нее Хинако, покачав головой. — Ах, Аой-тян, ты образцовая жрица, но иногда забываешь, что всего лишь человек. Тебе необходим отдых. Разве Масару-сэнсей не говорил тебе об этом?

— Говорил, но…

— Вот и послушай его! Кошмары снятся от того, что ты измотана. Ложись, я принесу теплый чай, — Хинако подоткнула одеяло Аой и строго погрозила той пальцем.

Когда девушка осталась одна, ей вновь стало жутко. Неужели теперь она всегда будет бояться собственных снов?

***

Ночь погрузила дворец в темноту. Лишь одну комнату освещал мягкий свет андо, бросая отблески на полупрозрачную бумагу сёдзи, расписанную журавлями. Император Ютака сидел на татами за низким рабочим столиком, его задумчивый взгляд был устремлен на развернутую перед ним карту империи. Он был молод, однако на его лицо уже наложила свою печать усталость и напряжение — правление оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Почти для всех обитателей дворца жизнь была наполнена развлечениями и праздностью, за исключением самого молодого императора. Душа его не находила покоя — его тяготили слухи, ползущие, словно ядовитый плющ, по стране.

Ютака провел рукой по волосам, в которых уже засеребрилась ранняя седина, и тяжело вздохнул. Все его мысли были заняты лишь одним — Лунной Змеей. С каждым днем слухи о ее скором возвращении множились, и страх ядом проникал в сердцах людей. Он, как правитель, не мог игнорировать тревожные предзнаменования, но сомнения в правдивости старых легенд не давали ему покоя. Лунная Змея, проклятое божество — миф или реальность? И что он должен сделать, чтобы защитить свою империю?

— Ваше Величество.

Император вздрогнул, оборачиваясь на голос своей советницы, Сэйко. Она появилась из густой тени за порогом, как будто все это время наблюдала за ним, ожидая удобного момента, чтобы заговорить. Ее вытянутые к вискам глаза влажно мерцали в тусклом свете, а губы были изогнуты в едва заметной улыбке. Само воплощение хитрой кицунэ.

Сэйко обладала непреодолимым, почти животным магнетизмом, который позволил ей возвыситься и стать советницей самого Императора. Несмотря на ее внешнюю кротость, в ней чувствовалась опасное, но тщательно скрываемое властолюбие. Длинные, черные как смоль волосы были заплетены в тугую косу, что обвивалась вокруг шеи, словно смертельно-ядовитый аспид. Она всегда знала, что сказать, чтобы повлиять на Императора, особенно в моменты его слабости. Советница чуяла слабость, словно хищник раненную добычу.

— Народ обеспокоен, Ваше Величество, — продолжила она, подходя ближе к Императору, в ее голосе послышалась нотка беспокойства, которую она искусно подбирала, чтобы вызвать отклик у Ютаки. — Слухи о возвращении Лунной Змеи не стихают. Вам необходимо действовать, прежде чем страх овладеет вашими поданными.

Император встретил ее взгляд. В глубине души он чувствовал, что Сэйко преследует свои цели, но ее слова всегда звучали довольно разумно. Ему не нравилось, что она так умело манипулирует его решениями, однако не мог не прислушаться к ее советам. Эта женщина редко ошибалась.

— Ты думаешь, Лунная Змея действительно может возродиться? — с сомнением спросил Ютака, медленно проводя рукой по инкрустированным золотом знакам на рукоятке своего меча, Кусанаги, висевшего на поясе. Этот жест выдавал его нервозность. — Мы не можем поддаваться страхам и древним мифам. Возможно, это просто выдумки.

Сэйко склонила голову в притворной задумчивости.

— Ваше Величество, — мягко начала она, — мир полон тайн, которые мы, смертные, не всегда можем постичь. Однако легенды не рождаются на пустом месте. Может, Лунная Змея и миф, но мифы зачастую имеют в своем корне истину. Если люди верят в ее возвращение, то, возможно, нам нужно что-то предпринять. Жрицы по всей стране пропадают, некоторых находят растерзанными, на их телах вырезан лунный знак. Что это, если не сигнал к действию? Вы должны защитить свой народ — подготовить свою армию, укрепить оборону, а главное, найти тех, кто сможет разгадать этот миф, прежде чем он перерастет в настоящую катастрофу.

Император нахмурился, вновь оглядывая карту перед собой. Ему не хотелось верить в древние предания, но он не мог позволить, чтобы страх разрушил его правление. По стране катилась волна жестоких убийств и он обязан это прекратить.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, тяжело вздохнув.

Едва заметная улыбка скользнула по тонким губам советницы. Она видела, что Император готов был принять ее идею.

— Нужно найти тех, кто разыщет убийц и сможет разобраться в этих легендах, — тихо, но уверенно сказала она, подойдя к Императору ближе и мягко положив ладонь на карту, прямо на Мие-кен, где у священной реки Исудзу располагался храм Аматэрасу. — Возможно, они смогут подтвердить или опровергнуть возвращение Лунной Змеи. Но не только это. Ваше Величество, вы должны усилить свою власть, ведь в такое неспокойное время люди нуждаются в сильной руке. Никто, кроме вас, не сможет защитить империю.

Ютака долго смотрел на ее ладонь, мягко скользившую по карте, осознавая, что его выбор уже был сделан. Он понимал, что хитрая советница играла на его страхах и долге перед народом, однако не мог игнорировать очевидную опасность слухов, расползающихся по стране.

— Хорошо, — ответил он наконец, глядя в глаза Сэйко. — Пусть Рё отправляется в Мие и проведет расследование. Ты права, мифы могут оставаться мифами, но мы должны быть готовы к любой угрозе.

Сэйко слегка поклонилась, в ее глазах светилось удовлетворение. План медленно, но верно приближался к цели.

***

Главный зал храма окутывала тишина, и лишь иногда тихое потрескивание свечей ее нарушало. Аой стояла перед алтарем, ее руки нервно сжимали омамори, над которым она работала всю прошедшую ночь. Теперь спать она могла лишь урывками, страх закрыть глаза и вновь увидеть Цукуёми отнимал всякое желание возвращаться в собственную сэйсё. Тени от пламени свечей танцевали на стенах, словно живые, как будто сама тьма играла со светом. Взгляд девушки был устремлен куда-то вдаль, поверх огня, в неведомую глубину тревожных мыслей. Сны не давали ей покоя. Кошмарные образы преследовали ее, заползали, словно змеи, в разум, оставляя за собой липкий след страха.

Девушка тяжело вздохнула, опустила голову и, прикрыв глаза, попыталась сосредоточиться, найти ответ в закоулках своего сознания. Может быть она что-то упускала? Зачем Лунной Змее могла понадобиться простая смертная жрица? Но чем сильнее она погружалась в себя, тем явственнее становилось ощущение, что надвигается нечто страшное. Что-то темное и опасное. Воздух будто сгустился и Аой стало тяжело дышать, легкий холодок прошел по коже, как шепот невидимого кошмара. Сердце застучало быстрее. Теперь это было не просто предчувствие — девушка ощущала, как нечто неведомое манит ее к себе, подобно настойчивому призыву Лунной Змеи в ее снах.

Дыхание стало неровным, в горле пересохло. Цукуёми… Жрица чувствовала ее присутствие, словно невидимые глаза следили за ней из сгустившейся за кругом света темноты. Невыносимое напряжение сковало тело, не давая сделать ни движения. Внутренний голос настойчиво нашептывал, что приближается беда, что силы, о которых она не ведала, наконец вступили в игру. Аой вновь слышала шипение змеи — глубокое и вибрирующее, словно доносившийся из глубин времени. Она открыла глаза и посмотрела на хаимицу, где хранилось зеркало Аматэрасу, но не нашла в нем утешения. Та, что озаряет небеса не могла ей ничем помочь.

Внезапно дверь храма с грохотом распахнулась, заставив пламя свечей сердито зашипеть и дернуться, словно они испугались вторжения. Аой резко обернулась, все еще сражаясь с охватившим ее ужасом. На пороге стояла Хинако, растрепанная, запыхавшаяся, с побелевшим от страха лицом. Ее глаза, обычно сияющие жизнерадостностью, теперь были полны паники.

— Аой! — Хинако, задыхаясь, сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Юкико-сан... Тело... нашли... в лесу!

Слова подруги разорвали тишину храма, словно раскат грома. На мгновение Аой потеряла дар речи, ее сердце на миг остановилось, а затем забилось где-то в районе горла быстрее прежнего. Все, что происходило вокруг, вдруг показалось ей нереальным, как в кошмаре. Лес. Тело Юкико-сан. Она знала эту молодую жрицу, исчезнувшую всего несколько недель назад. А теперь ее нашли... мертвой? Все надежды на то, что пропавшие жрицы просто ушли искать счастья в другие края испарились, как дым благовоний.

— В лесу... — прошептала Аой, ее взгляд затуманился от непролитых слез.

Неясная тревога, которую она ощущала все это время, теперь обрела форму. Лес, мрак, смерть — все стало реальностью, прорвавшейся сквозь зыбкую завесу сна. Девушка не знала, как реагировать, ее разум лихорадочно искал выход, но не находил его.

— Мы должны идти... — Хинако сделала еще шаг вперед, ее голос сорвался, и девушка прикрыв рот рукой, подавила всхлип. — Нужно увидеть...

Аой не могла двинуться с места. Ее ноги будто приковала к земле невыносимая тяжесть. Внутри росла уверенность, что теперь их жизнь не будет прежней, и это лишь начало полного опасностей пути.

______________________________________

Аой 

Жрица храма Исэ-Дзингу.

Хинако Кирисато

Ученица старшей жрицы храма Исэ-Дзингу, лучшая подруга Аой

Масару-сэнсей

Камикахе храма Исэ-Дзингу