Летние дожди в Лиссе редко бывают обильными. Стремительные и освежающие, они омывают цветы на клумбах, смачивают землю на грядках, остужают раскалившиеся под солнцем крыши. Но мрачная туча, принесенная ветром с моря, отчего-то решила не пролетать мимо, как обычно, а от всей души поиздеваться над городишком: водосточные желобы ревели и пошатывались, стекла вздрагивали от мощных ударов струй, а дороги превратились в подобия грязевых ванн.
Большак, тянущийся вдоль речки Тихой со стороны Лисса и соединяющий деревни с городом, тоже развезло. Дорога вспучилась грязевыми колеями, и конные путники предпочли спрятаться в ближайших селениях, пережидая напасть. Пешие тоже последовали их примеру, но не всем повезло оказаться достаточно близко к жилью.
- Стой, дуреха! Куда же ты? Мы тебя не обидим, - хохотнул мужик, пробираясь сквозь кусты за удирающей от него девицей в типично деревенском платье. Вслед за ним, глумливо гогоча, трусили еще двое парней. Догнать уставшую от долгой дороги девчонку они могли в два счета, но предпочли немного погонять жертву, прежде чем сцапать. Девчонка же оказалась на редкость упорной, и, не оглядываясь, ломилась вперед под слепящими потоками воды.
Выбравшись из кустов, она помчалась не влево, как рассчитывали преследователи, а вправо, к реке. Это было глупо, так как на реке некого было звать на помощь, но мужики рассчитывали нагнать девицу у дороги, срезав угол, и вылетели далеко слева. Фора, образовавшаяся благодаря этому маневру, давала девушке время затеряться в прибрежном кустарнике под защитой пелены дождя. И все сложилось бы замечательно, не свались она в овраг.
Ухнув на два с половиной метра вниз вместе с пластом мокрой глины, послужившим ей грязевым желобом, кувыркнувшись через голову и крепко приложившись подбородком о корневище дерева, девушка тут же ощутила удар по затылку: это по инерции пролетел вперед ее короб. Крышка открылась, и из короба прямиком в клокочащую бурую жижу вывалились цветастые вышивки.
Девица от всей души выругалась и стукнула кулаком по земле, а точнее, по жидкой грязи, взметнув коричневый фонтанчик. Поди теперь отстирай! Год работы псу под хвост. Она зарычала от злости и обиды, сгребла грязные тряпки, сунула обратно в короб и попыталась выбраться из оврага. Но не тут-то было: стены осыпались, руки скользили по размякшей глине, корни растений обрывались. И как назло именно в этот момент туче надоело поливать землю водой, и дождь начал ослабевать. С каждой секундой пришедшие с дождем сумерки растворялись, светлели. Видимость становилась все лучше, и группа охотников за легкой наживой, наконец, заприметила свою почти ускользнувшую жертву. Они подошли к оврагу и присели у обрыва на корточках, разглядывая угодившую в ловушку девицу и гогоча. Сейчас, когда света становилось все больше, она увидела, что выход из оврага перекрыт здоровенным корневищем упавшего дерева, и больше бежать ей некуда.
- Ну чисто мышонок в сливках! – сказал один. – Давай, меси лапками. Глядишь, выберешься.
- А не выберешься, так хоть масло взобьешь! - расхохотался другой.
- Танцуй-танцуй. Станцуешь – может, мы тебя и вытащим, - пообещал третий, отломил от куста ветку и попытался потыкать девушку в ухо. Та увернулась, но парням забава понравилась, и они увлеченно принялись размахивать ветками и палками, стремясь дотянуться до нее. Тем временем дождь ослаб окончательно, и солнце, пробившееся из-под полога тучи, залило светом влажные травы и листву, рассыпав повсюду золотистые искры.
- Развлекаетесь? – донесся голос с другого берега оврага. Девушка оглянулась и увидела, как к краю обрыва приближаются высокие фигуры в походных плащах. Обидчики отбросили ветки и выпрямились, с презрением и опаской поглядывая на чужаков.
- Ну, развлекаемся, - ответил заводила, чуть струхнув при виде численного превосходства противника. – Моя территория, что хочу, то и делаю. Вы-то что здесь забыли?
- Да ничего, службу несем, - звонко ответил ему невысокий паренек и тут же снял капюшон. Стоящие рядом с ним товарищи сделали то же самое, явив солнцу свои светлые макушки всех оттенков льна, золота и меда. Один из местных громил смачно сплюнул при виде этого зрелища: эльвы, чтоб их. Заводила тем временем продолжил:
- Службу несете? Ну и несите дальше. Глядите только в грязь не уроните. Ваша территория по ту сторону реки, - он махнул рукой на посверкивающие под солнцем воды реки Тихой. – А по эту сторону я хозяин.
- Да что ты говоришь? – послышался новый голос, и из-за плеч пришельцев пробился вперед смуглый добротно одетый мужчина, темно-русый и зеленоглазый, как и трое местных разбойников. – И давно ты Вострума сместил? Али ты сынок его? Не стоит ли мне, княжескому глашатаю, объявить в столице о явлении нового князя? И как тебя звать-величать?
- Господин Велимир? – тут же попятился наглец. – Да ну что вы, не надо нас никак звать-величать. Мы тут вообще мимо проходили, да вот решили девушке помочь. А что нагрубили, так не обессудьте: не узнали вас, пошутить хотели над белобры… эээ… над уважаемыми господами из Речного отряда. Не надо нас… шуткуем мы… девушке, вот, помогаем…
- Ну и помогайте, чего стоите-то?
Троица торопливо протянула вниз руки. Девушка недоверчиво их оглядела, но все-таки ухватилась и повисла. Вес ее оказался неожиданно большим для такой тростиночки, троица покачнулась и ухнула вниз с воплями и ругательствами. Видимо, ожидая именно этого, девушка моментально прижалась к стенке оврага, и парни, пролетая мимо, не задели ее, только по коробу кто-то успел стукнуть коленом. Служивые захохотали, глядя как незадачливые «спасатели» бултыхаются в грязи.
- Спины подставляйте, - скомандовал им Велимир, и троица послушно встала на четвереньки. Девушка, смекнув, в чем дело, довольно хмыкнула и смело шагнула на спину обидчику, стоявшему ближе к тому краю обрыва, где находились неожиданные спасители. Тот только крякнул, напрягая мышцы. Новой высоты девушке хватило, чтобы уцепиться за травянистый край. Перебирая ногами по осыпающемуся склону, она попыталась вскарабкаться наверх, но глина слоями отрывалась от стенок, засыпая униженно отфыркивающуюся троицу. Низкорослый юноша из светловолосой компании с чуть брезгливым видом закатал рукава, ухватился и потянул было ее наверх. Но не тут-то было: девица действительно оказалась очень тяжелой. Паренек кивнул сослуживцу и Велимиру, и втроем они, наконец, вытащили ее.
- У тебя что – чугун в коробе? – спросил ее парень, обтирая испачканные ладони о мокрую траву.
- Вышивки, - буркнула девушка и встретилась с ним взглядом. Глаза водянисто-голубого цвета и светлые волосы безошибочно указывали на принадлежность спасителя к обитателям соседнего государства – Элвы, про которую девушка мало что знала. При ближайшем рассмотрении паренек казался еще младше, чем при первом впечатлении, и сначала она подумала, что перед ней приемыш отряда – безродный мальчишка, подобранный воинами из жалости и выросший за долгие годы, что отряд патрулирует речную границу. Но потом она присмотрелась к его одежде и с удивлением поняла, что перед ней капитан отряда. Видимо, это был тот самый Тамиладу, о котором так много судачили городские кумушки. Придя к согласию с собственными мыслями, девушка принялась рассматривать его более внимательно.
Он был похож на маленького звереныша: ростом с тринадцатилетнего ребенка, загорелый, с выгоревшими добела бровями и ресницами. Волосы его тоже выгорели, и были блеклыми, вроде как седыми. Коротко остриженные, они торчали назад и вверх, отчего Тамиладу напоминал ежа, если бы только у ежей вместо игл была шерстка. Острый и цепкий взгляд источал холод и, пожалуй, одиночество.
Пока она разглядывала капитана, тот вдруг нахмурился и потянул меч из ножен.
- Господин Тамиладу? – встревожился Велимир.
- Велимир, ты ее встречал раньше?
Княжеский глашатай присмотрелся, чуть наклонившись, чтобы понять, знает ли он эту чумазую девицу.
- Да вроде видал когда-то, - он потер подбородок и еще наклонился, заглядывая в темно-карие глаза девушки. – Ты ведь кружевница?
- Вышивальщица, - хмуро поправила его девушка, недовольная столь пристальным разглядыванием.
- Да, точно. С Подхрапинки. У бабки-травницы живешь. С прошлого года, - скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал он, но девушка все-таки кивнула, соглашаясь.
- И ты до сих пор не доложил о ней своему князю? – спросил Тамиладу.
- А зачем?
- Но она же… кареглазая.
- И чего? Она ж баба, - пожал плечами Велимир, выпрямляясь и отходя. – Наш князь, господин Вострум, на такие глупости время не тратит. Вам надо, так забирайте.
Девушка вздрогнула от прозвучавшего предложения. Забирайте? Куда? Зачем? По какому праву? Целый год она жила тут, никому до нее и дела не было. Когда она, лохматая, в драной одежде, вышла из леса, все кругом лишь пальцами тыкали да гоготали. Никто и ухом не повел, когда она просила помощи, не сжалился, не дал хотя бы краюхи хлеба, не говоря уже о рубахе. Не пожалей ее тогда бабка-травница, подохла бы с голоду подле псиной будки. А теперь, когда все вроде бы наладилось, ее решили кому-то подарить, как редкую зверушку?! В душе девушки моментально вскипели злость и возмущение, копившиеся весь этот год.
Тем временем Тамиладу проговорил:
- Именем государя Амаддариэла, князя эльвов, вы арестованы за компрометирующую внешность.
- Что? – не веря своим ушам, громко спросила она. – За внешность? Да иди ты…
- … и неподобающее поведение перед лицом стража порядка при исполнении, - добавил он.
- … и князя своего туда же засунь.
- … а также за публичное оскорбление высокопоставленного лица в присутствии его подданных.
Девица только плюнула, прошипев себе под нос что-то совсем уж невнятное. Но, по всей видимости, сегодня был не ее день.
Повозка мерно поскрипывала в такт движениям упитанной мохноногой лошадки. В повозке покачивалась деревянная клетка, в которую усадили пленницу. Они ехали уже давно, и девушка заскучала. Уткнув между деревянными прутьями лицо, она глядела на проплывающие мимо земли Лисса. Средних размеров кот зачем-то быстрыми перебежками преследовал речной отряд, но близко не подходил. Кошки вообще не жаловали эльвов. Да и ни один другой народ. В неволе не жили: отказывались от еды и умирали. Потому кота и не трогали. Все равно ни шкурки добротной, ни мяса. Эльвы же и вовсе почитали котов, считали священными животными.
- Пошел вон, а то еще и тебя посадят, - сказала девушка и бросила в кота мелким камушком, валявшимся на дне повозки. Кот отскочил, но преследования не прекратил. Только выпучил круглые глазищи.
- Потише там, ведьма, – отозвался Тамиладу, ехавший верхом рядом с ее клеткой.
- Я теперь еще и ведьма. Отлично, - пробурчала девушка. – Ща как щелкну пальцами, как взорву тут все к чертовой матери.
- Я что, неясно выразился? Изволь заткнуться.
- Зануда ты, - она демонстративно зевнула: все равно терять ей было уже нечего. - А сперва показался таким интересным. Я, может, размышляю, отчего вы с лиссанами такие разные. Вы же, насколько я знаю, соседствуете едва ли не со дня сотворения мира. Просто удивительно, что вы еще не перемешались.
- Что ты имеешь в виду? – не понял эльв.
- Ну, почему вы еще не переженились, общих детей не нарожали?
Тамиладу передернуло. Он глянул на девушку так, словно та была тараканом-переростком.
- Разве кошки родят котят от коней? – сказал он. - Разве лягушки мечут икру с орлами?
- Во как, - пленница почесала в затылке, осмысливая его точку зрения. – И что, никак эльф не может жениться на жительнице соседней страны?
- Упаси Создательница от такого извращения! – возмутился Тамиладу. – Как тебе вообще такое в голову пришло?
- Пришло же тебе в голову лягушек с орлами скрещивать, - пробурчала она себе под нос.
- Что ты там бормочешь? Смотри у меня: как колдовать начнешь, сразу голова с плечами распрощается.
- А я всегда думала, что эльфы – мудрый и мирный народ, - сказала она. - И головы почем зря с плечами не разлучают. Разве твоя раса не славится добротой и рассудительностью, а, эльф?
- Ты меня эльфом назвала? – белесые брови Тамиладу поехали вверх.
- А ты не из эльфов, разве? – прищурилась девушка.
Тамиладу воззрился на нее с недоумением.
- Эльфы – сказочный народец. С ладошку ростом, с крылышками, - он показал «крылышки», помахав ладонями возле ушей. – А мой народ называется «эльвы». Неужели не слышишь разницы?
- Да не особо, - она помолчала, переваривая информацию. – Слушай, я как-то раз видела у нас в деревне мужичка – мелкого такого, тебе по пояс. Он был весь волосатый и бородатый, с серой кожей и маленькими такими четырехпалыми ручками. Это кто был? Гном? А может, хоббит?
- Ну ты все сказки собрала, – пораженно хмыкнув, покачал головой эльв. – В какой глуши ты жила, что даже не знаешь, как ваши южные соседи зовутся?
Девушка оскорбленно промолчала.
- Армар это был, - пояснил эльв. – Глаза болотного цвета? С горизонтальным зрачком?
- Вроде да, - попыталась припомнить девушка.
- Точно армар. Они за горами живут к югу от вас.
- А-а. Ясно, - она кивнула, задумчиво нахмурив брови.
Разговор иссяк, и некоторое время они ехали молча. Скрипела повозка, пофыркивали лошади, переговаривались воины. Дикого кота было уже не видать – видно, погнался за полевкой. Солнце приближалось к наивысшей точке и припекало весьма по-летнему, отчего Тамиладу чувствовал тяжесть в голове и клевал носом. Девушку тоже разморило, она лениво прислонилась к прутьям и разглядывала эльва. Через четверть часа ей надоело молчать, и она снова подала голос:
- Капитан… Эй, Капитан!
- Чего тебе, - сонно откликнулся Тамиладу.
- А что дурного в цвете моих глаз?
Тамиладу не сразу сообразил, о чем она спрашивает.
- Ты кареглазая.
- Ээ… Ну, я как бы в курсе. Что в этом плохого?
Капитан уставился на нее недоверчивым взглядом. Разве можно такого не знать? Или это ведьмовская уловка? Тамиладу почти минуту молчал, прежде чем ответить.
- Карие глаза – только у темных народов.
- А у светлых какие?
- У эльвов – голубые. У лиссан – зеленые. У армаров – болотные. У русалок – синие, почти фиолетовые. У песчаного народа – желтые.
- Так вот в чем я виновата, - девушка оживилась. - А ты не думал, что цвет глаз никак не связан с добротой или злобой? Ведь бывают же наверняка и среди лиссан головорезы, и среди армаров воры и сквернословы, и среди эльвов предатели.
- Бывают. Вот только среди ТЕХ не бывает порядочных.
- То есть я – беспорядочная, - хмыкнула девушка. - Ну ладно, учтем. А ты у нас, значит, эталон добродетели, пример для подражания, слуга счастья и радости, несущий свет в темные уголки грязных деревень.
Тамиладу промолчал, игнорируя выпад.
- Ну и как живется на вашей земле обетованной? – не унималась пленница. - Сам-то хоть счастлив? Или вся манна небесная, чудеса и прочая лафа, как обычно, достаются тем, кто выше?
Тамиладу сделал вид, что не слышит.
- Молчание – знак согласия, - сделала вывод девушка. – Ну еще бы. Откуда взяться благодати, если ты служишь на границе, возле самого рассадника пакости вроде меня. Наверно, тебя домашние не любят, вот и сплавили подальше. Я слышала, чем короче волосы у эльфа – прости, эльва – тем он моложе. Тебе, наверно, лет десять. Что, от строгой матушки сбежал? Или все-таки сплавили?
- Рот закрой, - спокойно сказал Тамиладу, глядя строго перед собой, на бесконечную дорогу.
- А кого тогда боишься? Отца? Старшего брата? Сестру? Пса домашнего?
- Мои страхи – не твое дело, - попытался отмахнуться от нее Тамиладу. - И раз уж так охота рассуждать, могла бы обратить внимание, что мои волосы острижены.
- Ага. Острижены. Значит, никак мне не узнать, сколько тебе лет. Но уж точно больше шестнадцати. А значит, дело в жене. Я угадала? У тебя дурная жена?
Тамиладу промолчал. Пленница явно нарывалась, чувствуя, что до тех пор, пока правитель Элвы не решит ее судьбу, граничники ей ничего не сделают. Она зудела как муха, и все больше крепло желание прихлопнуть ее, но… беседовать с этой деревенщиной было в чем-то даже интересно. За долгие годы службы воины речного отряда рассказали о себе все, что могли. А Тамиладу не был из числа наделенных мудростью и не мог занять себя достойными размышлениями. Если же учесть при этом, что особой цели в его жизни не было, то становилось понятным его стремление ехать рядом с пленницей и слушать ее бредни: как ни крути, а это все ж веселей любого другого занятия.
- Так я угадала? Дело в жене? – не унималась девица. - Наверно, она ругает тебя за то, что ты не можешь обеспечить ее как следует. Или ты не мил ей, и у нее есть другой. Или ты ребеночка не можешь ей сделать?
- Да нет у меня никакой жены, - не сдержался Тамиладу. – Нет и не было.
- А-а, - протянула она, перекатываясь на бок, чтобы удобнее было болтать, и без предупреждения сменила тему:
- Куда мы едем?
- В Ламнискату – столицу Элвы, - вздохнул Тамиладу, про себя удивляясь ее необразованности.
- Элва - это ваша страна? – уточнила девушка.
- Ты и этого не знаешь? А как твою-то страну называют, знаешь?
- Эмм… Солмень? – предположила она.
- Дура. Солмень – это река ваша, - просветил ее Тамиладу.
- Нет, - возразила пленница. - Река называется Тихая.
- Так две их, реки-то, - пояснил Тамиладу. - Тихая – это пограничная река. Поля за нею уже наши, эльвам принадлежат. Вон она, Тихая, внизу блестит. Солмень же прямо посреди вашей страны течет. Страна, по которой мы едем, называется Лисс, а жители ее зовутся лиссами. Или лиссанами, как некоторые говорят.
- Хм. Лиссы, значит. Я думала, мы просто Люди.
- Люди? А мы кто – не люди?
- Вы – эльвы, - уверенно постановила девушка.
- Ну ты даешь, - фыркнул Тамиладу, тряхнув белой шевелюрой. - Люди – значит, говорить умеют, мыслить то есть. Лиссы – люди, эльвы – люди, армары – люди, кварки – люди, русалки – тоже люди.
- «Русалки – тоже люди!», - повторила она. – Смешно звучит. И откуда вас так много взялось? Рассказал бы что ли, пока едем, а, белоголовый?
- Попросишь по-человечески, расскажу.
На языке у девушки тут же затрепыхался язвительный ответ, но, по некотором размышлении, она проглотила его и вполне вежливо, без всякой издевки в голосе, попросила:
- Господин Тамиладу, расскажите, пожалуйста, о других народах.
Она впервые назвала эльва по имени. Тамиладу это почему-то показалось приятным, словно прохладной ладонью огладили напеченную солнцем голову. Он даже вздрогнул от удовольствия. Поворчав для виду, он решил начать издалека:
- Ты в Создательницу веришь?
- Это ваша Богиня? – тут же предположила девушка, переворачиваясь на живот и подпирая руками подбородок.
- Не знаю про Богинь, но Создательница – та, что дала жизнь нашему миру, - пояснил Тамиладу. - Наши легенды гласят, что она родилась в другом мире. Тамошний создатель не слишком интересовался судьбой своих творений, и они погрязли в вечных войнах. Как гласит легенда, Создательница была обычной девушкой – тихой, миролюбивой и совершенно неподходящей миру, в котором правила алчность и жестокость. Однажды великий Ветер снизошел до беседы с ней, и так она ему понравилась, что он назвал ее своей невестой.
Ведьма хихикнула, но перебивать не стала, хотя рассказчик из Тамиладу получился тот еще.
- В качестве свадебного дара Ветер наделил ее силой созидания, - с легкой ноткой пафоса в голосе продолжил эльв. - Тогда она создала себе мир: не такой огромный и могучий, как остальные, но маленький и уютный. Он не вошел в Великое Кольцо, а прикрепился снизу сразу ко всем Мирам, отчего другие Создатели не могли найти его и уничтожить. Правда, несколько тысяч лет назад они попытались, но Хранительница – прямой потомок Создательницы - защитила нас.
Тамиладу улыбнулся своим мыслям: он любил древние легенды, хотя никогда специально ими не интеросовался.
- Почему в легенде одни женщины? – подумав минутку, спросила пленница. - Хранительница, Создательница. И если главные боги - женщины, то почему на этой земле главенствуют князья, а не княжны?
- Ты бы лучше слушала, а не перебивала, - Тамиладу поджал губы: она сбила его с мысли.
- Ладно. Молчу, - послушно отозвалась девушка.
- Вот и молчи… На чем я остановился? Ну вот, перебила меня… - эльв потер нагретый солнцем загорелый лоб. - Так, Создательница сотворила наш мир. Поначалу это был пустой мир, в нем не было ни воды, ни деревьев, ни людей. Но Создательница приложила левую ладонь, и потекли из-под ее пальцев пять рек: Черная Нéва, Элва, Тихая, Солмень и Пятая.
- На Пятую, похоже, фантазии не хватило… - хохотнула девушка. - Молчу-молчу!
Она крепко сжала губы под укоризненным взглядом эльва, изобразив на редкость шкодную мордашку.
- А под ее ладонью скопилось целое море, - продолжил Тамиладу, для эффектности водя руками в воздухе. - Затем она вырастила леса, создала поля, болота и озера, а где ничего не было, там остались пустыни и горы. Посмотрела она на плоды трудов своих, захотелось ей с кем-нибудь ими поделиться. Но Ветер, хоть и следовал повсюду за ней, все ж таки не был человеком и не мог разделить ее восторга. Тогда ей стало одиноко, и сотворила она первых Людей, и поселила их у истоков Элвы. С тех пор мы зовем себя эльвами – в честь нашей реки. Когда первые эльвы открыли глаза, в них хлынул голубой свет – свет неба. Он наполнил наши глаза и остался в них. Солнце вызолотило наши волосы, а северный ветер выбелил кожу. И потому все эльвы – светлые и голубоглазые. Мы должны были жить долго, чтобы не огорчать Создательницу своей смертью, и она дала нам вечную жизнь, но не бессмертие. И чтобы народ наш не иссяк, она дала нам женщин.
- Во как, - девушка аж приподнялась. - То есть, по своему образу и подобию она сначала слепила только мужиков? Ты как себе это представляешь?
- Это же легенда! – возмутился ее непочтительности Тамиладу. - Не знаю я, как оно было на самом деле. А вот женщин она слепила другими – пышными и пухлыми, слабыми и неуклюжими. Чтобы не тягали тяжести, не махали мечами, а любили мужей и рожали детей. И не дала им голоса для пения, чтобы не могли колдовать.
«Ведьма» задумалась на секунду, и хотела было что-то спросить… но спросила явно другое:
- А другие народы она зачем слепила?
- Так пять рек, вот и народов должно было быть пять, - снисходительно улыбнувшись, пояснил Тамиладу. - Лиссы у нее вышли коренастее, смуглее, с глазами цвета травы и темно-русыми волосами. И жизнь она им дала короткую, зато женщин – плодовитых. Оттого семьи у них всегда большие и шумные. От лиссов отделились унагийцы – те же лиссы, только совсем уж смуглые. Да, и еще у них волосы растут на подбородке, под мышками и… между ног, в общем. В холмах Пятой реки она поселила армаров – низких, круглых, заросших волосом и с четырьмя пальцами на каждой руке. Говорят, у них еще хвостик наподобие свиного имеется, но я не проверял. В море она поселила Русалок – говорящих рыб, на суше обращающихся в людей вроде эльвов, только уж больно диковинных расцветок волос и кожи. У русалок в глазах – одна вода, аж зрачков не видать – сплошная синь. Но вот самые удивительные глаза – у кварков. Большие такие, совиные, пронзительно-желтые. Носы тонкие, с одной дырочкой, губы сухие и ороговевшие – клюв да и только. Сами кварки волосом не обрастают, лысые по всему телу. Пальцы у них сухие, длинные и когтистые, будто птичьи, тела жилистые. Увидишь такого на ярмарке - отшатнешься. Говорят, и другие народы были…
- Стоп-стоп-стоп! – перебила его девушка. – Давай на этом остановимся, у меня уже голова пухнет.
- Ты сама попросила, - напомнил ей эльв.
- Я думала, ты как-нибудь по-простому расскажешь, без подробностей.
- Можно и по-простому. В нашем мире пять рек и пять народов: эльвы, лиссы, армары, русалки и кварки. У всех по две руки, две ноги и по одной заднице. Так понятно?
- Вполне, - удовлетворенно кивнула девушка. В этот момент в животе у нее громко заурчало. Тамиладу сделал вид, что не слышит.
- Капитан, - позвала его девушка. – Эй, Капитан, а вы меня кормить собираетесь?
- Если вежливо попросишь.
Девушка надулась.
- А зачем мне быть вежливой? Я же, по-твоему, даже не человек, потому что у меня глаза другого цвета, - горько усмехнувшись, заметила она. - И кстати, ты меня на казнь везешь?
- Я такого не говорил. Я везу тебя к господину Амаддариэлу Последнему, - сказал он, подавая ей краюху хлеба.
- Кто это? Амад… Тьфу, не выговорить. И почему последний? Крайний, что ли, всегда?
- Амаддариэл – наш господин, - пояснил Тамиладу. - Или как вы говорите, князь. И он последний в роду носферату.
- Носферату…носферату, - повторила девушка, катая на языке знакомое слово и пытаясь вспомнить его значение. Что-то очень древнее, сказочное и словно из ее прошлого. Звучит как-то пафосно, совсем не по-местному. Точно!
Она хотела что-то сказать, но подавилась хлебом и закашлялась, судорожно пытаясь вдохнуть. Наконец, она сдержала кашель, хотя лицо ее еще кривилось, а глаза слезились. Тамиладу протянул ей флягу, она благодарно кивнула и сделала жадный глоток. Затем снова прокашлялась и задышала уже спокойно.
- Носферату? – переспросила она. - Ваш господин – вампир?
- Кто? – не понял Тамиладу.
- Он бледный? У него есть длинные острые клыки? – допытывалась оживившаяся девушка.
- Да, клыки есть, - пожав плечами, сказал Тамиладу. - Слегка бледноват, как и все северяне. Его предки пришли к нам из мира Создательницы несколько тысяч лет назад. Но их было немного. Род потихоньку угасал, несмотря на долголетие, сравнимое с долголетием эльвов. Я застал еще родителей нашего господина, но они недолго прожили. Мать Амаддариэла сорвалась со скалы, спасаясь от урлангов, а его отец пал в битве, пытаясь отомстить за смерть жены.
- Что они едят? – перебила его девушка.
- Кто? – со вздохом уточнил Тамиладу.
- Вам… носферату, – нетерпеливо повторила она.
- Эмм… Ну, то же, что и все.
- А кровь?
- Что – кровь? – не понял Тамиладу.
- Они пьют кровь?
- Тьфу! Как тебе такое в голову пришло? – скривился Тамиладу, чуть отшатнувшись. - Да я представить не могу, чтобы Амаддариэл кровь пил. Он тебе кто – комар? Овод?
Девушка задумалась, покусывая губу.
- Значит, носферату… - пробормотала она. - Как он хоть выглядит?
- Как все носферату, - раздраженно отмахнулся от нее эльв.
День клонился к вечеру. Ламниската призрачно серела в едва заметной дымке тумана. Рыхлые тучи громоздились над ней, из них сыпались редкие капли.
Дождь шел третий день. На улицах почти не было прохожих, и никто не спрашивал молодого мужчину, зачем он стоит на холоде и почему не идет домой. Крыша одного из кирпичных зданий укрывала его от дождя, но не могла укрыть от мороси, и лицо его было усыпано каплями. Он смахнул их одним движением ладони, продолжив молча стоять, прислонившись лопатками и затылком к стене дома.
Воротник строгого, но ладно скроенного и богато вышитого плаща был поднят, защищая от ветра крепкую шею с нервно напрягшимися мышцами. Волосы его были убраны лишь поверху особым плетением, которое знающему человеку сказало бы о многом: о том, что это молодой человек, родившийся и живущий в Элве, из знатного рода, что он силен в бою и одолел множество врагов, что был женат и овдовел, так и не став отцом.
Но молодой человек не был эльвом: он смотрел на мир светло-серыми глазами, и волосы его были того же пепельного цвета, но казались более темными от пропитавшей их влаги.
Лицо у него было правильное, «царственное», как говорили люди. Он был не похож ни на отца, ни на мать: оба были круглолицыми и улыбчивыми. Его же лицо было строгим, с густыми темно-серыми бровями, хмурыми складками между ними и вечно напряженными скулами. Тонкие губы были слегка приподняты в тех местах, где четыре пары трехгранных клыков чуть выступали за пределы остальных зубов.
Тяжелая холодная капля долго трепыхалась в небольшой прорехе крыши крыльца, все увеличиваясь и увеличиваясь, пока, наконец, не сорвалась вниз, угодив молодому человеку прямо в ухо. Обычно при этом люди встряхивают головой, но он встряхнул… ухом.
Уши у него были весьма необычные: издалека они казались человеческими – того же размера и той же формы. Но при ближайшем рассмотрении привычные складки ушной раковины оказывались туго скрученными валиками тонкой кожи, отчего ухо напоминало непросохшее крыло бабочки, едва вылупившейся из кокона. И когда капля коснулась этой тонкой кожицы с пульсирующими в ней венками, ухо резко расправилось, капля сорвалась с него и улетела в сторону.
Молодой человек всхлопнул ушами еще раз, затем словно бы потянулся ими, вытянул в стороны, складывая в подобие морской раковины, и прислушался.
Его звали. Уже давно. Он знал это. Более того, зовущие знали, что он их слышит, и не спешили выходить на улицу, лишь окликали его по имени время от времени, напоминая о себе.
Амаддариэл вскинул руки и сладко потянулся. Лужицы воды, скопившиеся в складках его одежды, заструились вниз. Молодой человек потер лицо ладонями. У него были аристократически строгие руки, длинные пальцы оканчивались крепкими ногтями, срезанными по косой, отчего напоминали остро отточенные белые ножи. Этими ногтями он с наслаждением почесал затылок, а затем потерся спиной о выступающий кирпич.
Он любил дождь. Любил сырость и холод. Нет, солнечная погода ему тоже нравилась, но дожди нравились больше. Особенно грозы, которыми славилась Ламниската. Особенно со шквалистым ветром. Но и такой моросящий дождик был тоже ничего.
Носферату сложил уши и отлепился от стены. Доски крыльца жалобно скрипнули: они не были рассчитаны на вес господина Амаддариэла, при всей своей худобе отличавшегося поразительной тяжеловесностью, словно кости его были отлиты из свинца. Затем он выскользнул под дождь и помчался в сторону дома.
.
- Господин, вы совсем себя не жалеете, - охала кормилица.
Она была с ним с самого детства. С тех самых пор, как вынесла на своих руках из проклятых гор подле Тола-Вилсы. У нее был свой сын, одного с Амаддариэлом возраста, но они никогда особо не дружили: Амаддариэл был слишком мрачен, а ее Вишек непоседлив и болтлив. Весь в матушку.
- Вы совсем промокли. Ах, даже нижняя рубаха!
- Незачем на него так много надевать, - спокойно ответил вместо него Сайлус – высокий эльв с повадками лекаря. Собственно, он и был лекарем.
- А вы как хотели? Мужское платье – да на голое тело? А откуда же тогда возьмется белый крепкий воротничок – символ мудрости? Если же не поддеть нижнюю рубашку, то верхняя скоро станет несвежей, и вам не хватит ее на день, - кормилица продолжала адресовать свои претензии господину, хотя разговаривал с ней исключительно Сайлус: Амаддариэл хранил спокойное молчание.
- Тогда можно ему ходить просто в двух рубашках?
- Нет, конечно! Ишь, чего выдумали. Да где это видано, чтобы господин в рубашке бегал?
- Хорошо. Но зачем два платья? Они не дают свежести.
- Одно плотное – для строгости формы. Одно – мягкое, чтобы плотное платье хорошо сидело поверх него.
- Тогда давай отпорем хотя бы это, - Сайлус подергал многочисленную накрахмаленную отделку костюма. - Зачем эти излишества?
- Ни за что! Хотите, чтобы господин был похож на девушку? Даже не думайте. Вот здесь видите белые полоски? Как можно убрать символ своего рода? А вот эти серебряные галочки? Отпороть их – и никакой вы не правитель!
- Ну и пусть, – неожиданно ответил молчавший все это время правитель.
- Амаддариэл! – в сердцах вскрикнула кормилица и огрела его полотенцем. Затем спохватилась и пригладила разлохмаченные серые волосы, которые только что переплела.
- А жилет зачем? – не унимался лекарь.
- Чтобы одежда плотнее сидела. Столько слоев, должно же их что-то сдерживать. А то получится пивной живот, которого отродясь не было.
- Ладно. Пусть жилет останется, - со вздохом кивнул Сайлус. - Я согласен, с ним господин стройнее. Но тогда давай уберем хоть плащ. Жарко же.
- Плащ придает солидности, утяжеляет облик, - серьезно ответила кормилица.
- Амаддариэл и так – тяжелее некуда. Особенно в такой капусте из одежды. Ну, а без второго плаща – никак? – Сайлус сложил брови «домиком».
- А он вам чем помешал? И к телу совсем не пристает. Тянется себе за плечами, и все.
- Вот именно, - закивал лекарь. - Тянется, зацепляется за все. Вечно приходится о нем помнить, чтобы не попасть впросак.
- Нет уж, - сурово ответила кормилица и застегнула пряжку на плече господина резким движением. – А теперь перчатки.
Она помогла господину надеть плотные белые перчатки, спрятавшие его ногти, отчего пальцы показались уже неестественно длинными. Война за свободу тела была проиграна. Как и всегда.
- Последний штрих, - сказала кормилица и, встав на цыпочки, с трудом укрепила на голове воспитанника неширокий серебряный обруч.
- Тиски для разума, - мрачно прокомментировал Сайлус и Амаддариэл согласно кивнул.
- А ну цыц, - кормилица шлепнула старого эльва по спине. - Поспешите в гостиную, мой господин, чай остывает, да и Тавриэл заждался с вестями.
.
Что всегда поражало путешественников, посещающих Элву впервые – так это умиляющая «домашняя» обстановка, вежливость, богатая осведомленность собеседников друг о друге и даже некоторое панибратство в отношениях между эльвами, занимающими разные ниши в обществе.
Не слишком умный путешественник непременно считал своим долгом укорить эльвов. Сообразительный же путешественник сразу же замечал, что эти традиции действуют лишь ВНУТРИ сообщества эльвов и на иностранцев не распространяются.
С другой стороны, иностранцы в Элве бывали редко, исключительно по делам: погодой северная страна не радовала, а свои товары эльвы всегда сами привозили на ярмарки Лисса, не утруждая купцов изнурительным плаванием вверх по не слишком ласковой реке. А очень сообразительный путешественник обычно сам додумывался до причин таких теплых отношений внутри общины эльвов: если ты живешь больше сотни лет, то успеваешь перезнакомиться едва ли не со всеми людьми в стране, всем становишься другом, братом, сватом. Вся страна – огромная семья.
И потому даже в доме Амаддариэла обеды и ужины не были торжественными. Хотя, определенные традиции все же существовали. Связаны они были, в основном, с личностью правителя: костюмы, церемонии представления, традиции прошения и жалобы, встречи с правителями других государств и их родственниками, встречи с главами гильдий. Было и несколько праздничных традиций: свадьбы, наречение именем, весенние гуляния, осенний «парад женихов» и прочие красочные, но излишне пафосные мероприятия.
Амаддариэл не любил праздники. Нет, быть строгим и великодушным, скрывать истинные чувства и мысли ему было нетрудно – он с детства был замкнутым. Но шум и смех мешали ему думать, а это было его любимое занятие: наблюдать и анализировать. Причем люди редко становились объектом его размышлений. Больше всего он любил наблюдать за явлениями природы: почему радуга такая ровная, почему вода в любом сосуде имеет поверхность, параллельную земле, почему левая половина тела такая же, как правая?
Вот и сейчас он едва заметно покачивал чашку с чаем, наблюдая, как жидкость сохраняет плоскость поверхности. Вздохнув, он с легким стуком поставил чашку на место и сказал:
- Видно, на востоке снова стало тесно, и Черная Нева перестала быть нашей защитницей, раз черноглазые с такой легкостью разгуливают туда-сюда. Так урланги двинулись к Лиссу?
- Думаю, да, - кивнул Тавриел – его военачальник. - С юго-востока их удержит Туманная долина, да и горы никуда не делись. Остается только Лисс: больше им некуда было свернуть. Так что Вострума ждет большой сюрприз. Преследовать будем?
- Мы не обязаны защищать покой чужой страны, - Амаддариэл пожал плечами. - Лиссам слишком удобно живется между Элвой и Армаром. Пусть и они хоть разок позвенят клинками. Хоть ржавчину с них счистят. Можно, конечно, отправить гонца, чтобы предупредить их, но…
- Он не успеет, - согласно закивал Тавриэл. – Наверняка урланги уже достигли границ Лисса.
- Вот именно, - подтвердил Амаддариэл. – Как себя чувствуют жители Тола-Вилсы? Пострадавшие есть?
- Сгорело несколько обозов с урожаем, но никто не пострадал, - тут же оживился Тавриэл: ему было стыдно за конфуз с прорывом урлангов и он стремился показать незначительность этого события. - Ну, перепуганные женщины, само собой, один разбежавшийся табун лошадей. Урланги ведь из воды даже не вышли, как спустились с Серых хребтов, так и плыли себе вниз, благо речка буйная, пронесла быстро. Они только огнем и успели пострелять, но с огнем на реке трудно. Вы же знаете, для Тола-Вилсы нашествие урлангов – обычное дело. На то и пограничный город. Едва колокол услышали, все попрятались, ворота закрыли, и осаживай их хоть год – успеха не будет. Хороший город. Нужно было Вилсу тоже в развилке ставить, поближе к Ламнискате.
- Древние же не знали, что нас так мало останется. Говорят, раньше к западу от Толагиевы еще один город был. На Пелаве стоял, - заметил Сайлус, незаметно пододвигая к Тавриэлу чайник с травяным отваром. Взгляд у него при этом был одновременно заботливый и снисходительный.
Тавриэл помолчал немного, задумавшись, потянулся к чайнику, но на полпути передумал, убрал руку и спросил, обращаясь к Амаддариэлу:
- Вы тоже думаете, что нам суждено исчезнуть, господин?
- Зачем тебе это знать? – вздохнул Амаддариэл. – Живи себе, женись, заведи детей. Глядишь, нас и станет немного больше.
- Никогда не могу понять, шутите вы, или нет, - вздохнул Тавриэл.
- В каждой шутке есть доля правды, - пожал плечами Амаддариэл.
- Но вы так и не ответили на вопрос.
Амаддариэл задумчиво сдавил булочку двумя пальцами, отломил кусочек, пожевал и сказал, глядя в мутное, серое от дождя стекло:
- Нас осталось не больше миллиона. Помнишь, в прошлом году посчитать пытались? Запутались где-то на цифре 700 тысяч. При этом каждый год мы теряем примерно девяносто жителей. А рождается в среднем около семидесяти пяти. И с каждым годом младенцев в наш мир приходит все меньше. Но даже если рождаемость перестанет падать, все равно численность населения будет уменьшаться. Пусть даже по пятнадцать человек в год. За десять лет – это сто пятьдесят человек. За сто лет – тысяча пятьсот. За тысячу лет – пятнадцать тысяч. За десять тысяч лет – сто пятьдесят тысяч. Вроде бы, не страшно. Но ты учти, что это самый лучший расклад. Я тебя не утомил расчетами?
- Пфф. Обижаете, - возмутился Тавриэл, который действительно не любил считать.
- Хорошо. Теперь представь, что рождаемость продолжит падать. Молодых все меньше, а ты ведь сам знаешь, с каким трудом уживаются пары с большой разницей в возрасте. Таким образом, чем меньше детей… тем меньше детей. Не знаю, как твои расчеты, Сайлус, - он повернулся к лекарю, - но по моим выходит, что через тысячу лет у нас совсем перестанут рождаться дети. Вот тогда мы и вымрем. Будем живы, но как народ уже мертвы.
- Неужели ничего нельзя сделать? – возмутился Тавриэл, в запальчивости подскакивая над стулом. Сайлус ухватил его за рукав, не давая встать и опрокинуть что-нибудь: военачальник был довольно крупным человеком и при этом на редкость неуклюжим. По крайней мере, когда дело касалось разнообразных светских приемов или вот таких домашних чаепитий. Усадив молодого (всего-то чуть старше ста лет) человека на место, он еще ближе пододвинул к нему чайник с отваром и даже развернул его ручкой к Тавриэлу.
Амаддариэл молча обмакнул булочку в варенье и стал задумчиво ее жевать, все также глядя в окно. Затем налил себе еще одну чашку чая. Оба эльва поняли, что правитель больше ничего не скажет, и разговор продолжил Сайлус.
- Знаете, я уже думал об этом и не раз, - сказал он. - И вот о чем думаю сейчас: если где и есть ответы, то только там, где остались следы легенд.
- Имеешь в виду Белый город? – вспомнил Тавриэл, все-таки берясь по инерции за чайник и наливая себе полную чашку.
- Его или Белый замок, - Сайлус пожал плечами. - Если они сохранились, конечно.
- Говорят, он лежит за Долиной Туманов, а оттуда еще никто не возвращался, - со зловещей ноткой отметил Тавриэл.
- Это не значит, что никто не доходил до цели, - Сайлус наклонил голову, многозначительно глянув на юношу из-под бровей.
- Хм. Об этом я как-то не думал, - Тавриэл потер подбородок, так и не донеся чашку ко рту, к большому разочарованию лекаря.
- Я надеюсь, что там, за великими горами, еще живут люди, - сказал тот, выбирая новую стратегию и пододвигая военачальнику все самые сладкие блюда, которые так и тянет запить. - А если и не живут, то должны же были сохраниться какие-то летописи или хотя бы рисунки в храмах.
- Чем нам помогут летописи? – не понял тот, беря с тарелки медовое печенье.
- Я не знаю, - Сайлус пожал плечами. - Но раньше народ эльвов был очень плодовит. Когда-то давно эльвы даже пытались переселиться – так нас стало много. Можно попытаться узнать секрет плодовитости. Или хотя бы найти разницу между тем временем и нашим.
- Ну, разница известна даже ребенку, - пробормотал Тавриэл, вгрызаясь в угощение.
Амаддариэл и Сайлус удивленно и вопросительно посмотрели на него. Эльв сморгнул, вынул изо рта недоеденное печенье и чуть смущенно пояснил:
- Хранительницы. Когда они жили в нашем мире, народ процветал. Эльвов было много, Лиссы не пытались занять наши территории, а с урлангами боролась королевская армия.
- Хранительницы… - Сайлус вздохнул. – Чем больше думаешь о них, тем больше кажется, что их никогда и не было. Как-то с трудом верится, что какая-то девушка одним своим существованием может все поправить. Я все время думаю об этом: об оскудении народов, об опустынивании пастбищ унагийцев, о вымирании армаров…
- Армары вымирают? Кто тебе это сказал? - удивился Тавриэл, уставившись на него.
- Да беседовал с одним купцом, - Сайлус пододвинул эльву еще одну тарелку. - Он часто бывает в их селениях, и считает, что армаров становится меньше, и что они все больше похожи на сказочных леших. Словно частицы разумности покидают их, и они вливаются в природу.
- Пф! - фыркнул Тавриэл.
- Да и о русалках странные слухи ходят, - продолжил травник. - Будто бы они почти все переселились в Русалий залив. Зачем бы им это? Не затем ли, чтобы чаще встречаться друг с другом и заводить детей? Или например, когда ты последний раз видел кварка? Я вот только двух купцов из кварков и знаю, хоть раньше, говорят, они толпами в Лиссе ошивались. Одни лиссане плодятся, как плодились. Но заметь: их народ становится все мельче, каждое поколение немного глупее предыдущего. Словно выдыхается из нас всех животворящая магия. А ты знал, что раньше были и другие народы? Какие-то чудные дриады – полулюди-полудеревья, говорящие змеи, красноглазые демоны.
- Это все сказки, - отмахнулся Тавриэл.
- Мой дед дружил с демоном, - Сайлус сложил руки на груди и укоризненно посмотрел на спорщика.
- Вранье – фыркнул тот. - Ты просто хочешь, чтобы мы чаще ходили в храмы и слушали легенды о Хранительницах.
- Быть может, не грех и послушать иногда? – Сайлус укоризненно прищурился на разошедшегося военачальника, который бесил его еще больше обычного своей взбалмошностью и нервным состоянием после пережитой неудачи, которое его, как лекаря, особенно напрягало.
- Хорошо, - теперь уже Тавриэл сложил руки на груди, тоже принимаясь буравить старшего товарища взглядом. – Допустим, какой-то мировой магический механизм расшатался и постепенно разваливается, так как нет на свете больше Хранительницы, чтобы следить за ним. И что нам делать? Чинить его самим? Хранительницы вообще не принадлежали ни к одной из существующих рас, а обладали всеми их свойствами. Как слепить такое существо? Какой маг за это возьмется?
- Может, их нужно просто найти? – предположил Сайлус. - Что, если они не исчезли, а потерялись? В любом случае стоит посетить Белый Город: быть может, там сохранились какие-нибудь следы. Вот дождемся, чем закончится прорыв урлангов на территорию Лисса, и возьмемся за дело.
- Согласен, - наконе, подал голос Амаддариэл, останавливая их спор. – Тавриэл?
- Куда я денусь? – вздохнул тот. - Я же главнокомандующий.
Сайлус возвел глаз к потолку.
- Так какой у вас план? – тут же уточнил Тавриэл.
- Для начала дождаться реакции Лисса, - Амаддариэл задумчиво покусал губу, выставив наружу два клыка. - Если они захотят отомстить, мы предложим помощь, заключим союз и вместе попытаемся очистить восточный берег Невы. Если же лиссы испугаются и затаятся на время, зализывая раны, то мы, не теряя времени, прогоним урлангов хотя бы с западного берега Невы и, пока Элве ничто не угрожает, попробуем пересечь Туманную долину.
- Всей армией?! – ужаснулся Тавриэл, снова подлетая над стулом, словно ему кто булавку в мягкое место воткнул. Сайлус только цыкнул и вздохнул.
- Нет, конечно, - спокойно возразил Амаддариэл. - Только вы и я.
- Согласен со всеми кандидатурами, кроме вашей, господин, - уважительно, но настойчиво возразил Тавриэл.
- Почему это? – Амаддариэл поднял брови.
- Потому что нельзя отпускать последнего правителя туда, откуда еще никто не возвращался, - пояснил эльв.
- Не вижу смысла, - Амаддариэл покачал головой. - Однажды меня все равно не станет, буду ли я продираться сквозь дебри Туманной долины, рубить урлангов, наткнусь ли случайно на копья унагийцев или буду тихо-мирно отравлен лиссами. Так зачем сидеть и ждать?
- Знаете, мне от вашей философии ключицы сводит, - Тавриэла передернуло.
- Сядь, - Сайлус резко дернул его вниз, заставив приземлиться обратно на стул, хотя его тоже не радовал выбор Амаддариэла. – И выпей уже этот чертов чай. От ромашки еще никто не умирал.
- Тамиладу, - донесся из темноты осторожный шепот, - ты спишь?
- С тобой уснешь, как же, - проворчал Тамиладу, кутаясь в одеяло: ветер с каждым днем крепчал, и в воздухе все отчетливее пахло дождем.
- Далеко еще до Ламнискаты? – спросила пленница. Ей настолько надоело их муторное путешествие, что даже его цель больше не пугала ее: может, этот их Амаддариэл не такой уж и страшный, и все обойдется? Посмотрит, увидит, что в ней нет ничего особенного, и отпустит жалкую неудачницу, оказавшуюся не в том месте не в то время. Ведь будь у нее хоть какая-то колдовская сила, разве она оказалась бы в столь плачевном состоянии?
- Верхом не меньше недели, - проворчал Тамиладу, недовольный тем, что ему мешают заснуть. - Но границу Элвы мы пересечем уже завтра: переправимся через реку возле Тола-Вилсы и пойдем вверх по течению от селения к селению. Так что спи давай.
- Далеко, - протянула пленница, прикидывая, сколько это должно быть в километрах. - Я так воспаление легких заработаю, если еще неделю буду на земле спать. Давай тоже костер разведем, погреемся?
Девушка просила об этом не первый раз. Она знала: Тамиладу и сам не раз подумывал, не потратить ли пару лишних бревен из тех запасов, что были запрятаны его отрядом вдоль всего пути, и не оставляла попыток улучшить свое положение.
В его отряде было всего двенадцать человек. Устраиваясь на ночлег, они разводили два костра, и этого было достаточно. Но подпускать кареглазую никто не хотел: как ни крути, к очагу чужих не садят. Тем более не укладываются с ними спать. И потому девушка всегда спала вдали от приветливого огонька. А Тамиладу вынужден был укладываться на ночлег рядом, чтобы присматривать за ней.
Руки и ноги пленницы были связаны, но эльвы предпочитали перестраховаться. Вдруг уползет или перетрет веревку о кривой корень дерева?
- Нет. Не пойду я ночью дрова искать, - в очередной раз отказался Тамиладу. - Потерпишь, не развалишься.
Девушка тяжко вздохнула. Холод мешал ей заснуть.
- Повернись на бок, - неожиданно сказал Тамиладу. – Лицом к реке.
- Зачем? – удивилась она, но послушно повернулась. Тамиладу перетащил свой лежак поближе к ней и улегся спина к спине. Девушка уже собралась было сказать очередную колкость, но под укрывшим их одеялом вдруг стало так тепло, что ей расхотелось ехидничать.
Тамиладу быстро пригрелся и тихонько засопел. А ей все равно не спалось. Чудились какие-то шорохи, от костров по стволам деревьев метались причудливые тени. И, как на грех, новолуние – темно вокруг, хоть глаз выколи. В своем мире она частенько ходила в поход с ночевкой, но света звезд всегда было достаточно, чтобы различать хотя бы силуэты предметов.
В этом же мире НЕ БЫЛО ЗВЕЗД. Ни одной. Это она давно заметила, еще в Подхрапинке. Сколько бы девушка ни расспрашивала бабку о маленьких белых точках на небе, та всегда отвечала: знать не знаю ни о каких звездах. Есть луна, есть солнце. А звезд нет.
Когда шорохи вдруг стали приближаться, сходиться кольцом, она не сразу почуяла опасность. Только когда послышался первый короткий свист и звук глухого удара, девушка повернула голову к костру и похолодела: из тьмы один за другим вылетали копья, легко, как мягкие игрушки, пробивая спящие тела.
Все происходило очень быстро, и проснувшиеся от шума эльвы не успевали ничего сообразить, как тоже оказывались прикованными, словно бабочки в коллекции энтомолога. Короткие вскрики, шорохи, треск - и легкие тела бессильно приникали к земле. Беспечность граничников, привыкших к спокойной жизни, вышла им боком.
Происходящее выглядело настолько нереальным, что девушка даже потерла глаза, чтобы убедиться, что не спит. Но наваждение не растаяло: их спутники действительно были мертвы. Более того, среди деревьев уже замелькали грузные силуэты урлангов и раздались голоса.
Их с Тамиладу укрывала спасительная темнота, но эльв мог проснуться и выдать обоих. Тогда девушка повернулась, пропустила беловолосую голову меж связанных рук и зажала эльву рот ладонью, шепча в ухо без остановки:
- Тамиладу, не шевелись! Ни звука! Ты слышишь меня? Если проснулся, кивни.
Тамиладу дернулся было, проснувшись и обнаружив себя в тисках тонких и крепких рук, но открывшееся его глазам зрелище заставило эльва застыть: из леса вразвалочку выходили урланги и, нисколько не скрываясь, попинывали тела его собратьев.
- Эй, Тамиладу, очнись! Нам надо уходить, пока не поздно, - раздражаясь от невозможности сдержать панику, девушка щипала эльва за щеку.
А того била крупная дрожь. Он лежал, широко раскрыв глаза и словно бы пребывая в шоке.
- Тамиладу, я жить хочу! – возмутилась девушка и укусила его за ухо. Эльв вздрогнул и, наконец, очнулся.
Уйти незамеченными не составило особого труда: урланги были увлечены мародерством и не смотрели по сторонам. На фоне всего произошедшего миссия по доставке «ведьмы» на суд господина Амаддариэла потеряла всякую важность, и Тамиладу освободил девушку от пут, даже не задумываясь. Вместе они спустились с обрыва и помчались к лошадям, привязанным на ночь на прибрежной поляне.
- На счет "три" быстро садись на лошадь и скачи вдоль берега налево, - велел Тамиладу, кидая девушке повод.
- Но я не умею ездить на лошади! – громким шепотом возмутилась она. - А еще я слишком тяжелая, мне нельзя на такую тонконогую.
- Да чтоб тебя! – Тамиладу тряхнул головой, лихорадочно соображая. – Тогда лезь в воду. Лошадь на поводу веди – лошади хорошо плавают, будешь холку держаться, не потонешь.
- Но…
- Быстро!
Пленница расстроенно цыкнула, скинула верхнюю юбку и полезла в реку. Вода была уже по-осеннему холодной, ее ледяные объятия обожгли кожу, и сердце, и так уже стучавшее, словно мчащаяся на всем скаку лошадь, испуганно ухнуло куда-то вниз. Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, оттолкнулась от дна и поплыла: держаться за чью-то холку показалось ей бесполезной затеей.
Рядом сразу же возник Тамиладу: как и всех эльвов, вода выталкивала его, едва доходя парню до плеч. Глянув на то, как притопило девушку – а у нее вода едва ли не в ушах плескалась – он удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Впрочем, возможно, его удивление ей только примерещилось – в такой-то темноте.
Их побег оставался тайной недолго. Парочка едва ли достигла середины реки, когда на берегу поднялся гвалт и началась беготня. Урланги побросали добычу и схватились за луки: им не нужны были свидетели ночного происшествия. Среди ржания испуганных лошадей девушка различила свист стрел и характерное бульканье, с которым они уходили под воду.
Почти как человек, взвизгнула одна лошадь, за ней вторая. Пленница гребла так быстро, как только могла, но плаванье никогда не входило в число ее талантов, а манера грести «по-собачьи» быстро вытягивала силы.
Рядом тихо вскрикнул и дернулся, подняв небольшую волну, Тамиладу. Затем послышалось его ругательство, и характер всплесков изменился.
- Эй, ты ранен? – спросила она, пытаясь разглядеть что-нибудь в окружающей темноте.
- Плыви давай, - сквозь зубы отозвался эльв.
- Но ты на одном месте держишься! Может, тебе помочь?
- Себе помоги. Я пояс отстегиваю.
- Какой?
- С мечом, какой-какой, - огрызнулся Тамиладу. – Плыви давай. Еще чуть-чуть, и их стрелы нас не… ах, мать вашу!
Он снова дернулся, хлебнул воды и закашлялся. Не слушая возражений, девушка подгребла к нему поближе и заявила:
- Держись.
- Да тут немного осталось…
- Держись!
Тамиладу ухватился за нее одной рукой, и она снова поплыла в сторону каких-то темных кустарников, служивших ей ориентиром. Стрелы клевали воду все реже. Лошади, как и Тамиладу, которого вода упорно выталкивала на поверхность, были слишком заметными мишенями для стрелков, но их, в отличие от эльва, некому было поддержать, и они быстро отстали. А скорее всего – попросту утонули.
Урланги не преследовали беглецов. Их раса не отличалась способностью к плаванию: слишком тяжелые и неуклюжие, без помощи лодок они не могли перебраться через реку, и сюда явно добирались пешком. Проорав что-то напоследок, они ушли обратно: то ли сдались, то ли пошли искать удобную переправу.
Река оказалась широкой, и девушка уже начала задыхаться. Можно было рискнуть и прощупать дно, но она боялась, что не найдя под ногами опоры, не сможет выбраться на поверхность, и потому выкладывалась до последнего, стремясь оказаться как можно ближе к чернеющему впереди кустарнику. Наконец, мышцы стали сдавать, и девушка начала уходить под воду против своей воли.
Когда волна накрыла ее первый раз, она испугалась, и страх на время придал ей сил. На второй раз она ушла под воду уже надолго. Попыталась нащупать дно, ноги увязли в иле, но земля все же угадывалась. Толчок, и она снова на поверхности, суетливо гребет, перебирая руками, как щенок. Из носа льется вода, глаза ничего не видят. Снова ушла под воду, снова толчок, на этот раз более мощный и уверенный. Осталось немного, просто плыть… плыть…
Когда девушка все-таки выбралась на берег, тело колотила мелкая дрожь. Она протащила Тамиладу пару метров, перекинув его руку через плечо, и упала в траву.
Как приятно было лежать и ничего не делать. Было даже не холодно. Тамиладу хрипло дышал рядом. Значит, жив. Значит, не одна. На том берегу ругались урланги, ржали недобитые лошади. Вода похлюпывала в камышах. А может, это была утка. Без разницы, главное, что внизу была твердая земля, а не водная гладь.
Тамиладу зашевелился, пытаясь ощупать рану в боку.
- Подожди, я сейчас, - сказала девушка и приподнялась на дрожащих руках. Села на пятки и стала ощупывать эльва. Почти сразу наткнулась на стрелу в боку. Тамиладу вскрикнул, когда она коснулась ее. Вторая стрела прошила мышцу бедра.
- Ты дышать можешь? Кашлять не хочется? – забеспокоилась девушка, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о первой помощи.
- Нет, не хочется. Я просто воды нахлебался, - вяло отозвался он.
- Во рту нет привкуса крови?
- Кажется, нет.
- Тогда ладно. Отдохнем еще немного.
Она прилегла рядом и, как могла, обхватила его рукой и ногой, чтобы создать хотя бы иллюзию тепла. Край горизонта уже начал светлеть.
- Я даже не знаю, куда тебе теперь идти, - тихо проговорил Тамиладу, стуча зубами. - Обратно в Лисс? Там урланги. Или вверх по Малиннице, но ты дороги не знаешь. А здесь не остаться: ни одного селения поблизости.
- Дорогу ты мне покажешь, - уверенно ответила девушка.
- Вряд ли я смогу идти, - честно признался эльв.
- А это уже не твоя проблема.
- Но ты же можешь сбежать, - напомнил ей Тамиладу. - Скрыться, спрятаться!
- Вот подброшу тебя к эльвам, тогда и уйду, - безапелляционно заявила девушка. – Если уж начала кого-то спасать, не могу же теперь бросить.
Тамиладу промолчал: он мог поспорить с ней, но говорить со стрелой в боку было трудно. Они замерли в предрассветной тишине. Горизонт на востоке медленно светлел.
- Нам бы огонь развести, - сказала "пленница", поежившись.
- С того берега увидят, - возразил эльв. - И я кремень не прихватил.
- У меня зажигалка есть, - отмахнулась она. - Надеюсь, еще работает. Только нужно перетащить тебя вон в тот лесок: нас тут слишком хорошо видно.
Недалеко от берега темнели невысокие деревца – смешанный лес, судя по всему. «Если пройти немного вглубь, наверняка найдется подходящее для костра место. Вот только дым… Нужно уйти как можно глубже», - подумала она.
Тем временем небо посветлело настолько, что стали различимы потеки крови, большими пятнами разошедшиеся от впившихся в тело эльфа стрел.
- Дай-ка я займусь твоими ранами, – предложила девушка. – Но сразу предупреждаю: о врачевании я знаю только понаслышке.
Тамиладу молча подтянул к себе какую-то ветку и сжал зубами. Не без дрожи в пальцах "пленница" ухватилась за древко двумя руками. Раздался треск, и стрела разломилась. Тамиладу только вздрогнул всем телом.
Девушка слегка повернула его набок, чтобы добраться до наконечника. Тот вышел наружу не полностью, был весь в крови, так что ухватить его было трудно. Тяжко вздохнув и мысленно перекрестившись, девушка опустилась, ухватила кончик зубами и осторожно потянула, вытравливая его наружу. Эльв взвыл.
- А, ну прости-прости! – затараторила девушка, нервно размахивая в воздухе руками. – Я первый раз этим занимаюсь.
Тамиладу только сильнее стиснул кулаки. Девушка шумно выдохнула, ухватила кое-как вытянутую на пол-ладони стрелу и резко дернула. Тамиладу вскрикнул. В животе у девушки екнуло от жалости, желудок неприятно сжался. Но рассиживаться было некогда: нужно было перевязать рану.
На бинты пошла последняя юбка, и дурацкие местные панталоны явили миру вязаные кружавчики. Мельком оглядев себя, девушка подумала, что вид у нее теперь наверняка разбойный: блузка с широкими рукавами, поверх нее что-то вроде приталенной жилетки, драная белая юбка, панталоны с кружевами на коленках, шерстяные чулки и мягкие кожаные башмаки на шнуровке. Вот только кружева оборвать да черную повязку поперек лба повязать, и получится настоящий пират.
С перевязкой бедра она управилась легко. А вот со второй стрелой все было не так просто. Ребра уцелели, но наконечник застрял между ними. Выдергивая стрелу, девушка так пропорола эльву бок, что тот потерял сознание. В какой-то момент она даже подумала, что он умер, и запаниковала. Но сердце эльва все же билось, а дыхание было хоть и слабым, но не прерывалось.
Закончив с перевязками, она оглянулась. Река казалась обманчиво неширокой. На другом берегу суетились урланги. Было трудно понять, чем они занимались, но оставаться у них на виду девушка сочла верхом неблагоразумия.
Приподняв бесчувственного эльва, она с трудом закинула его себе на спину. Ухватить безвольное тело поудобнее, ни разу не задев за раны, было попросту невозможно, и она возблагодарила небо, что Тамиладу пребывал в глубоком обмороке. В конце концов, ей удалось подбросить его повыше, подхватив под колени.
Наклонившись, она начала карабкаться по склону. Как ни странно, это оказалось нетрудно. Тамиладу и по меркам эльвов был невелик, можно сказать, он был коротышкой. А уж ей он показался вовсе первоклассником – по весу, по крайней мере. Все местные вообще были слишком легкими. Особенно женщины: такое впечатление, что под кожей одна пена. Так что нести эльва оказалось не такой уж трудной задачей.
.
Тамиладу открыл глаза и увидел вышитый вырез рубашки, стройные колени в белых штанишках, мерно двигающиеся вперед и назад, черно-белые полосатые чулки, кожаные ботинки и свои руки, безвольно свисающие вниз. А еще он увидел свое туго перевязанное бедро с большим расплывшимся красным пятном. Эльв шевельнулся, и тут же услышал:
- О, ты очнулся? Держись за меня, а то неудобно.
Тамиладу попытался было отказаться от помощи, но понял, что очень ослаб, и только ухватился руками за ее шею.
- Пить хочешь? – бодро поинтересовалась девушка. - У тебя фляга пристегнута к поясу, я налила в нее воды.
- Я… попозже, - хрипло ответил Тамиладу. В голове у него гудело, нос еще помнил речную воду.
- Ты говорил, верхом до границ Элвы оставался день пути, - напомнила девушка. - Сколько же это будет пешком?
- Не знаю. Три дня, четыре, пять… - Тамиладу хотел пожать плечами, но вовремя вспомнил о ране на боку. - Если б я был здоров, дошел бы за три дня.
- Ясно, - протянула она, размышляя. - Так. Еды у нас нет, зато есть вода. Без еды я пять дней как-нибудь продержусь, так уж и быть.
- Вода завтра тоже кончится, - омрачил ее планы эльв.
- Мы же вдоль Малинницы идем, – удивилась девушка. - А она во-он какая широкая. Как такая надежная речка может за день сойти на нет?
- Это она только в низовьях речку напоминает, ближе к месту соединения с Тихой, - пояснил Тамиладу. – А выше – ручей ручьем. Скоро сама увидишь, как она измельчает. Вот если бы ты к морю хотела выйти – тогда другое дело. Когда Малинница сливается с Тихой, а еще ниже с Солменью, получается такая река, что только на лодке и переплывешь. Да и то: к морю быстрее вынесет, чем к другому берегу.
- Хочу на море, - мечтательно протянула девушка, тем не менее, не сбиваясь с темпа. – Лежать на побережье, загорать и ничего не делать.
- А окровавленным куском мяса стать не хочешь? – урезонил ее Тамиладу. - Тебя на первых же Горных вратах о камни размажет.
- А я берегом обойду, - не сдавалась девушка, хотя путешествие на восток в ее планы и вовсе не входило.
- Ты умеешь ходить по отвесным скалам? Ну-ну, - фыркнул Тамиладу и поморщился от резкой боли в боку.
- Как-то же люди к морю попадают, - возмутилась девушка.
- Попадают, - согласился Тамиладу, отдышавшись. – Только русалки. И совсем по другой реке: к северным водоворотам даже они не суются. Таково уж Приморье. Пока Хранительниц нет, туда никто не попадет.
- Придется вызвать их с того света и подать прошение, - пошутила девушка.
- Ну да. Как в лисской сказке про Калиакрис, - мрачно ухмыльнулся эльв и продолжил страшным голосом: – «И придет за тобой тень последней королевы, закует в цепи и утащит к своим мертвым детям, чтобы порадовать их теплом человеческим».
Девушка рассмеялась. Тамиладу улыбнулся. Он не был ни хорошим рассказчиком, ни знатоком древних легенд и сказок. Но уж лучше нести вот такую чушь, чем молча ехать на ней, как на лошади. Когда люди молчат, они начинают думать друг о друге всякие гадости.
Пока они болтали, лес все редел и редел. Вскоре отыскалась и удобная полянка. «Пленница» осторожно отпустила ноги эльва и разогнулась. Тамиладу покачнулся, но устоял.
- Надо бы костер разжечь, обувь просушить.
С этими словами девушка потянулась с треском в плечах и отправилась за дровами. Тамиладу остался один. Ему хотелось спать, но бок болел нещадно, словно его драла стая кошек. Кожа вокруг раны была воспалена и горела огнем, да и тяжесть в голове все никак не проходила. Пока девушка суетилась вокруг, Тамиладу прислонился к ближайшей сосне и забылся неприятным, болезненным сном.
Разбудил его запах жареной рыбы. Судя по состоянию рыбешек, их не ловили, а кололи сверху чем-то острым и толстым: в каждой была огромная рваная дыра. В животе у Тамиладу заурчало от голода. Он шевельнулся, приподнялся, но в глазах так потемнело, что подхватившие его крепкие руки не показались лишними.
Хозяюшка усадила его возле костра, и вскоре Тамиладу уже жевал пресных, отдающих тиной рыбешек. Мяса на них почти не было, и голода он не утолил, но это было все ж таки лучше, чем совсем ничего. Новая горсть ягод подняла ему настроение, а чистая холодная вода освежила сознание. Только когда ему стало лучше, он понял, что до этого ему было плохо. Бок по-прежнему болел, голова гудела, тело наливалось жаром и казалось жутко тяжелым.
- Подкрепился? Обувайся, нам пора идти, - поторопила его девушка. Она выглядела бодрой и вряд ли понимала, как плохо сейчас ее спутнику.
Без особого желания Тамиладу натянул обувь. Он поспал бы еще несколько часов, но что-то подсказывало: завтра будет еще хуже. Поэтому нужно идти сейчас, пока он еще может.
Тем временем девушка тоже обулась, затоптала остатки костра, подхватила с земли нож, который Тамиладу дал ей в ночь побега. Эльв поднялся, в глазах снова потемнело, но он устоял.
- Ты чего удумал? – возмутилась она, подхватывая его под локти. – Сам решил идти? Да ты же бледный, как поганка. А ну, забирайся на спину.
Тамиладу хотел было возразить, но понял, что это бесполезно, и обхватил ее за шею. «Такая худая», - подумал он, ощутив между коленями гибкую стройную спину. Девушка слегка подкинула эльва, перехватываясь поудобнее, и проворно зашагала вдоль реки.
Тем временем в Горгии, столице Лисса, Велимир постучал в ворота дома Вострума - князя Лисса. Ему открыл пьяненький дворовый служка: Вострум выдавал замуж третью дочку и пировал всю неделю. Служка глянул на гостя, узнал княжьего глашатая и поплелся в терем. Велимир, морщась от запаха дешевого вина, которым несло от слуги, пошел за ним.
Вострум, в отличие от прислужников, не был пьян. Он сидел в резном кресле, а пухлая молодуха натирала ему ногу барсучьим жиром.
- Опять болит? – участливо поинтересовался Велимир, постепенно переходя от обычного тона к лебезящему.
- Да ноет все, ноет, проклятая, - нахмурился Вострум. - Осень, вишь ты, скоро. С чем пожаловал?
- Да так, всего понемножку, - глашатай пожал плечами. - Встретил гридня Тамиладу с его отрядом, побеседовал о том, о сем, слухов пособирал, на ярмарке ушки погрел, с граничниками поболтал.
- И что слышно? – без особого интереса отозвался Вострум.
- Ну, на юге все как всегда – спокойно, - ответил Велимир, принимаясь по порядку описывать ситуацию внутри и за пределами страны. - На Папьем холме крыша дома обвалилась, младший сын армарского правителя ногу покалечил. Кварки новую алмазную жилу обнаружили, но добывать пока не собираются. Тамиладу нашу деревенскую девку своему князю утащил. Правда, я особо и не противился. Но так, на заметочку взял. А ну как припомнить придется?
- Что за девка? – поинтересовался Вострум.
- Мелкая такая, вышивальщица. С Подхрапинки.
- А, помню-помню, - сказал Вострум без особых эмоций. - Узоры, конечно, знатные шила. А зачем она им?
- Да вроде как глаза ей смотреть будут: отчего они у нее карие, - пожал плечами Велимир.
Вострум задумался. Покосился на стол, накрытый скатертью с яркой и довольно необычной вышивкой, пожевал губу.
- Чья она? – наконец, спросил он.
- Девка-то? Да ничейная, сирота.
- Тогда леший с нею, - отмахнулся князь, по привычке переходя на деревенский говор. - Это ж не купеческая, не княжеская, зачем про таку и помнить? Надо будет, я ихнему Амаддариэлу еще хоть сто таких спихну, если он мне кусок этой «священной земли» отдаст.
- Может, ну ее, эту «священную землю»? – осторожно предложил Велимир. - Далеко же. Да и вообще, одни проблемы.
- Унагийцам отдам. За коней, - мечтательно сказал Вострум, складывая пухлые ручки на круглом животе. - Помнишь, рыжая такая порода? Красавцы! А что, эльвийский князек на наших баб теперь зарится? Он, вроде, вдовый. Может, толкнуть ему мою младшенькую? Дура-дурой, зато рожей удалась.
- Да нет, - ответил Велимир, с трудом скрыв улыбку: дочерей у его князя было столько, что пора было их не только в невесты, но и просто в подарок раздавать. - Это больше Тамиладу, гридень речного отряда, чего-то воду мутит, боится черноглазых. А чего их бояться? Сидят себе за Невой, пиво жрут. А что города их граничные грабят, так нам же лучше.
- И все-таки, что-то эта эльвийская моль задумала, - прищурившись, протянул Вострум. - Помню, приезжал недавно на свадьбу к сыну моему, все про Туманную долину выспрашивал: не пропадают ли люди, не ходил ли кто туда.
- Это кого вы молью называете? – не понял Велимир. - Амаддариэла, что ли?
- Его самого, - подтвердил князь. - Ты его видал? Бледный весь, словно в погребе живет. Волосы серые, пеплом посыпанные, глаза блеклые, кожа бесцветная. Одно слово – моль. Не нравится он мне. Уж больно умный, не люблю с такими дело иметь. Хоть бы их урланги потрепали, что ли. Помяни мое слово, Велимир, эта Моль еще нам свинью подложит!
Князь сердито стукнул кулаком.
- Вот что ему до Туманной долины? - продолжил он. - Зачем выспрашивал? Мне-то она без надобности, да все ж таки рядом совсем. А ну как он надумал ее к рукам прибрать? Наша Гостья наверняка будет против. Что ты про эту долину знаешь?
- Ну, есть такая долина к востоку от речки Малинницы, за Нéмыми горами, - задумался Велимир, припоминая все известные ему сказки. - Деревья там невысокие, кустарников много. Тропок – видимо-невидимо. Только обманные все. Туманы по долине какие-то тайные ходят. Говорят, кто от этих туманов схорониться сумеет, тому все дороги долины откроются и главная тамошняя дорога – к Королевскому озеру. А за этим озером…
- Бабкины байки, - снова отмахнулся Вострум. - Ты мне другое скажи: пройти сквозь эту долину можно?
- Ну, если знать, как туманы лягут… Да еще запомнить троп расположение… - начал Велимир.
- Да или нет?
- Скорее, нет.
- А жить в ней можно?
- Точно нет.
- Ну и черт с ней, пусть Моль туда мотается, - успокоился, наконец, Вострум. - Может, со всей своей армией там и сгинет. Надеюсь, Она не будет против...
Князь понизил голос, махнул рукой молодухе, чтобы убиралась и тихо добавил:
- Я Ей материны покои отдал, слуг из дальних деревень выписал неболтливых, бархата накупил для нарядов, камней драгоценных. Полказны ушло. И чего Она в свой Дворец не едет?
- Вы не верите Ей? – так же тихо отозвался Велимир.
- Как не верить, ежели все признаки налицо: темноволосая, тяжелая как мужчина, глаза черные и колдовать ...
- А еще у меня отличный слух, - раздался жесткий высокий голос, оставивший в воздухе ощущение лопнувшей струны. Вострум вскочил и поклонился. Велимир последовал его примеру. Затем выпрямил спину, почтительно склоняя голову и незаметно разглядывая Гостью.
Она была высокой, немного угловатой. Темно-синий бархат оттенял белую кожу, массивный серебряный венец, инкрустированный драгоценными камнями, обхватывал ее лоб, и тяжелые прямые и гладкие волосы стекали из-под него, как черная смоляная река.
Женщина смерила Велимира холодным взглядом и подошла к окну, сложив на подоконник кончики крепких, словно бы мужских пальцев и спросила уже куда более мягким голосом:
- Амаддариэл собирается в Туманную Долину?
- Думаю, да, - низко склонив голову, ответил Вострум. Велимир покосился на его сгорбленную фигуру и сделал шаг назад, уходя в тень своего князя и думая о том, что все они перед кем-нибудь склоняют голову.
- Ясно, - ответила женщина. - Обязательно скажите мне, когда он оттуда вернется. Или НЕ вернется.
- Вы не хотите его остановить? – осторожно уточнил Вострум. - Ведь он может проникнуть в Белый Дворец.
- Белого Дворца больше нет. Есть только я, - ответила Гостья, смерив их холодным взглядом.
.
- И что это за долина такая? - спросила «пленница». Она шагала по пышному заросшему цветами лугу и по-прежнему несла за плечами Тамиладу. Ей было не тяжело, как портфель в школу таскать, но скучно. И потому она уговорила Тамиладу рассказывать ей сказки.
- Это довольно странное место, - ответил он. - Говорят, там живут души эльвов, которым не хватило тел для перерождения. Считается, что они уже очистились от прежней памяти, а заново родиться не могут. И бродят по Туманной долине, ищут человеческого тепла. Когда им попадается живой человек, они начинают об него греться, и могут вытянуть все тепло, так что с жизнью расстанешься.
Он тяжело вздохнул, то ли вспомнив о чем-то, то ли просто пережидая приступ боли. Затем продолжил:
- Еще рассказывают, что ходят по этой долине загадочные туманы: могут тебя состарить или омолодить, запутать, сбить с тропы, переместить туда, где ты и вовсе быть не собирался, а могут усыпить на сотню лет или больше. Так что смотри, не сверни случайно в ту сторону: Долина как раз сейчас за твоим правым плечом.
- Ты же говорил, с той стороны эти… как их… Горные врата, вот, - нахмурилась девушка: карта в ее голове все никак не желала складываться.
- Так и есть, - согласился эльв, поудобнее перехватываясь за ее шею. - Горные врата открывают дорогу к Приморью с юга, а Туманная долина – с севера. Но и то, и другое, и третье сейчас от нас к юго-востоку.
- А эти ваши Хранительницы точно добрые были? – поинтересовалась девушка. – Что-то слишком много жутких мест окружает Приморье.
- А кто тебе сказал, что они были добрые? – усмехнулся Тамиладу. – В легендах об этом ни слова нет. Сильные, тяжелые, магически одаренные – это да. Но, согласись, чем сильнее маг, тем опаснее рядом с ним находиться простому человеку. Возьмем, к примеру, Эллерское озеро.
Когда Создательница прикладывала к земле ладонь, чтобы сотворить реки, то случайно поранилась, и из капли ее крови возникло это озеро. Оно обжигает всякого, кто касается его вод, и если ты в него упадешь, то погибнешь в муках. А ведь это была всего лишь одна капля! Представляешь, на что способны создания, в чьих жилах течет подобная кровь? Нет ничего удивительного в том, что их дом находится в таком опасном месте.
- Или наоборот: ни на что они не способны, и все эти Горные врата и Туманные долины нужны лишь для того, чтобы их защищать, - предположила девушка.
- Дурочка, - снисходительно улыбнулся эльв. – Я тебе сегодня уже столько легенд рассказал, а ты все еще не поняла простую мысль: сила Хранительниц столь велика, что навредить им могут разве что они сами или, на худой конец, Создатели других миров.
- Тогда как же случилось, что вы их лишились? – не поверила девушка. – Они что, подрались друг с другом?
- Ну, что-то вроде того, - нехотя признал эльв.
- Да ладно! – развеселилась девушка. – Серьезно? И что не поделили?
- А что могут не поделить сильные мира сего? – со вздохом сказал Тамиладу. – Власть, конечно.
- Слушай, я начинаю вас жалеть, - после некоторой паузы сказала девушка. – По твоим словам выходит, что миром несколько тысяч лет правили два опаснейших существа с манией величия. Да вы радоваться должны, что они взаимоуничтожились, не разнеся при этом полмира. Это вообще глупая идея: доверять власть двум женщинам. Да будь они хоть в сто раз умнее мужчин, все равно рано или поздно поцапались бы: такова женская природа.
- Ты все переврала! – возмутился Тамиладу. – Их было не две, их было множество. Власть передавалась от матери к дочери: стоило одной Хранительнице покинуть мир, как на ее место сразу приходила другая. Мать и дочь, понимаешь? Не две подружки, а цепочка матерей и их дочерей.
- Ты сказал, что они поцапались из-за власти, - напомнила девушка. - Так, что даже подрались и уничтожили друг друга.
- Все было не совсем так, - поморщился Тамиладу. – Хватит коверкать священные легенды! Выпороть бы тебя за такие глупые домыслы.
- Чем возмущаться, лучше бы рассказал нормально, - обиделать девушка. – Мы уже несколько часов по этому лугу бредем. За это время ты мог всю историю мира пересказать.
Она сердито шмыгнула носом и подбросила эльва, чтобы перехватиться поудобнее. От этого движения бок Тамиладу снова пронзила боль, и эльв побелел, как полотно.
- Ладно, - сказал он, когда боль приразняла когти. – Я тебе расскажу легенду о Золотом веке. А потом ты от меня отстанешь, идет?
- Ой, как будто тебе не скучно, - фыркнула девушка.
- Мне говорить тяжело, - признался эльв.
- Извини. Я забыла, - смутилась девушка. – Если тебе больно, можешь не рассказывать.
- Да ладно, - отмахнулся эльв. – На одну историю меня хватит. А то от твоих домыслов меня еще больше трясет. Так что слушай, не перебивай.
- Слушаю. Не перебиваю, - дурачась, отозвалась девушка. Тамиладу со вздохом покачал головой.
- Значит, так, - сказал он. – Далеко-далеко за Немыми горами в Белом городе-дворце жила-была одна Хранительница…
-… и не было у нее детей, - тут же встряла девушка, восприняв просьбу «не перебивать» как вызов.
- Да, не было, - скрипнув зубами, продолжил эльв. – Она была тогда еще молода, полна сил и не нуждалась в наследнице. Зато у нее был Королевский слуга.
- Что, только один? – удивилась девушка.
- Нет, целая свита, - прорычал Тамиладу. – Ты что, к каждому слову собралась привязываться? Да, у нее было много слуг. Но Королевский слуга – это такой особенный человек.
- Любовник, что ли? – предположила девушка. Тамиладу закатил глаза.
- Сразу видно, что тебя лиссы воспитывали, - сказал он. – Я тебе о высоких вещах рассказываю, а ты…
- А я тоже о высоких, - невозмутимо возразила девушка. – У каждой женщины должен быть любимый мужчина, даже у Королевы. Ты рассказывай-рассказывай, люблю сказки про любовь.
Тамиладу только цыкнул.
- В общем, был у Хранительницы Королевский слуга, - снова начал он. – И однажды его убили.
- М-да. Какая короткая и мрачная сказка, - протянула девушка, пока Тамиладу пережидал очередной приступ боли. – Если краткость – сестра таланта, то ты просто гений.
- Так. Или ты молчишь, или я, - не выдержал эльв.
- Я молчу, - со вздохом согласилась девушка, и сказка продолжилась:
- Был у Хранительницы слуга, - завел Тамиладу в третий раз. – Она была к нему очень привязана. Но в то время еще шли войны с пришельцами из иных миров, и в одной из таких стычек молодого человека убили.
- Пришельцы. Кххх, - сдавленно прохихикала девушка.
- Да, его убили люди из другого мира, - не понял ее веселья Тамиладу. – Хранительница так горевала по своему слуге, что захотела оставить этот мир и уйти следом.
Эльв затих, ожидая очередного комментария, но девушка только заинтересованно подняла бровь. Тамиладу осторожно продолжил:
- Но для того, чтобы спокойно уйти, ей нужна была наследница. И тогда она забеременела.
- Э! – возмущенно откликнулась девушка. – Какого черта? Она ему изменила, что ли? От кого этот ребенок?
- Хранительницам для рождения наследницы не требуется мужчина, - терпеливо пояснил Тамиладу.
- Да? – девушка недоверчиво прищурилась, косясь на него через плечо. – Ну-ну. И что дальше было?
- А дальше в дело вмешалась Создательница: это произошло как раз во время ее последнего явления в наш мир, - продолжил Тамиладу, смирившись с постоянными комментариями. – Она видела, как страдает Хранительница без своего слуги, и, уговорив Ветер поделиться с ней силой, вернула молодого человека с того света.
- Ну, и где тут драка двух Хранительниц? – не поняла девушка. – Это ж классический сказочный «хэппи-энд»: любимого вернули из мира мертвых, и жили они долго и счастливо.
- Ну да, так и было, - не смог не согласиться Тамиладу. – Вот только это не сказка, а реальная история. В жизни не все так гладко складывается. Девочка, зачатая в горе и забытая матерью, выросла не такой, какой полагается быть хорошей Королеве. Она завидовала своей матери и в день своего пятнадцатилетия потребовала передать ей правление. Ее мать, только-только обретшая счастье, не пожелала покинуть мир ради удовлетворения желаний дочери. И тогда та бросила ей вызов. Но силы их были не равны, и девочка была повержена.
Тамиладу затих, дожидаясь комментария, и тот не заставил себя долго ждать:
- То есть одна Хранительница все-таки осталась? – уточнила девушка. – Почему она тогда не родила себе другую дочь?
- Потому что у Королевы может быть только одна наследница, а та умерла, - пояснил Тамиладу.
- И Создательница ничего не смогла сделать? – не поверила девушка.
- Увы, - покачал головой Тамиладу. – Честно говоря, о ее силах нам почти ничего не известно, кроме того, что ими ее наделил Ветер, а значит, они ей не принадлежат.
- И что дальше было? – перебила его девушка, которой не интересна была теория принадлежности сил.
- Да ничего особенного, - Тамиладу пожал плечами. – Создательница и Фиаэл решили, что хотят вместе покинуть этот мир. Вслед за ними ушли и последняя Хранительница со своим слугой.
- Плохой из тебя рассказчик, - заметила девушка. – Ну вот зачем ты под конец истории назвал новое имя? Теперь давай еще одну сказку! Кто такой этот Фиаэл? Он муж Создательницы?
- Хватит пытаться свести все к своим деревенским познаниям! – возмутился Тамиладу. – Ни Создательница, ни Хранительницы никогда не были замужем. Это глупые домыслы необразованных девиц вроде тебя.
- Тогда почему ты говоришь о них так, словно это парочки? – прищурилась девушка. – Ну давай-давай, не ломайся, расскажи сказку о любви. Кто такой этот Фиаэл?
- Просто древний эльв, - хмуро отозвался Тамиладу.
- Древний? Насколько древний? – тут же уцепилась за слово девушка.
- Совсем древний. Он родился еще от первой пары эльвов и застал то время, когда Создательница заселяла людьми оставшиеся четыре реки.
- Он был в нее влюблен, да? – не унималась девушка.
- Он был ее Слугой, - устало пояснил Тамиладу. – А когда спустя пару десятков лет после его рождения случилась беда, и Создательнице пришлось оставить наш мир, она умирала у него на руках. Фиаэл просил ее не уходить, говорил, что без нее жизнь потеряет для него смысл. И тогда, чтобы он не покончил с собой, Создательница пообещала ему вернуться. А он пообещал ей ждать. И ждал. Так долго, что отрастил косу длинней себя. Он – свидетель всех войн, воспитатель и советник всех Хранительниц, самый древний эльв. Нет ни одной легенды, в которой бы он не упоминался. Его имя – символ верности. Его коса- символ мудрости. Его…
- В общем, он твой герой, - перебила его девушка.
- А что, если и так? – обиделся Тамиладу.
- Да ничего, - она беспечно пожала плечами. – Я за тебя рада: твой идеал вполне достижим. Нужно лишь прожить пару тысяч лет. Подумаешь, ерунда какая. Пффф.
- Не так-то уж это легко, между прочим, - не понял ее сарказма Тамиладу. – Мы, эльвы, конечно, в теории можем жить вечно. Но на практике больше шестисот лет мало кто проживает.
- Всего ничего, - съязвила девушка, которой было немного обидно за свой короткий век. – И что же вам мешает быть бессмертными?
- Да то же, что и остальным, - пожал плечами Тамиладу. – Болезни, несчастные случаи. Вот я тебе сказал, что у Фиаэла была коса длиннее его тела. По-хорошему, если б его тело было вечно молодым, она тащилась бы за ним на несколько саженей: так быстро у молодых растут волосы. Но со временем процессы в наших телах замедляются. Медленнее растут волосы, медленнее срастаются переломы, проходят ушибы, почти не сходят шрамы.
Так что к моменту возвращения Создательницы жизнь Фиаэла наверняка превратилась в бесконечные попытки уберечься от простуды, падений и прочих мелких неприятностей. Не удивлюсь, если он решил умереть именно по этой причине. На то и круг перерождения, чтобы снова попасть в этот мир молодым и заново испытать все радости жизни. Вот только, боюсь, Фиаэлу своего перерождения нужно ждать еще очень долго.
- И ты правда веришь, что все они вернутся?
- А почему нет? Создательница же когда-то вернулась. В отношении же Фиаэла это вообще всего лишь вопрос времени.
- А Хранительницы и их Слуги?
- Слуга, - поправил ее Тамиладу. – Он всегда один. Одна Хранительница, один Слуга. Как только она вернется, кто-то из ныне живущих эльвов почувствует это и придет к ней.
- То есть под сомнением лишь возвращение Хранительницы, - подытожила девушка.
- Нет тут никаких сомнений. Однажды она вернется. Точка, - сказал Тамиладу.
- То есть ты просто в это веришь? Безо всяких оснований?
- Да.
- Ну что ж. Учитывая, что мне вряд ли удастся дожить до этого чудесного события, передай ей от меня привет и воздушный поцелуй.
- «Воздушный поцелуй»? Это торт такой? – поинтересовался Тамиладу.
- Нет, это поцелуй. Но не настоящий.
- Что такое поцелуй? – тут же уточнил Тамиладу.
Брови девушки полезли вверх. Она медленно посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что эльв не смеется над ней. Лицо Тамиладу было серьезным.
- Эм-м, - протянула она. – Как вы тут вообще на свет появляетесь?
- Объяснить?
- Нет, спасибо.
.
Они болтали о том, о сем еще долго, но Тамиладу отвечал все реже и тише: его лихорадило. К ночи он и вовсе заснул, и нести его стало труднее. Какой бы выносливой ни была его спасительница и каким бы легким ей ни казался Тамиладу, но даже просто идти целый день по заросшим бурьяном холмам – то еще испытание, и девушка решила, что пора укладываться на ночлег.
Теплой одежды у них не было, да и одеяла остались по ту сторону реки. Единственное, что радовало: река еще была с ними, так что воду удалось добыть без особого труда. За время путешествия русло, словно по волшебству, уменьшилось почти втрое, но комаров от этого не убавилось. С приближением ночи они пищали все настырнее и слаженнее, словно готовили массированную атаку, а так как руки девушки были постоянно заняты, и отбиваться было нечем, то шею ей искусали профессионально.
Когда она вернулась от реки, Тамиладу лежал без движения, жалко скрючив левую руку. Сдержав панический порыв как следует потрясти эльва за плечи, девушка стала искать у него пульс. Ощутив холодное прикосновение мокрых рук, Тамиладу шевельнулся и попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только слабый хрип. Девушка с облегчением выдохнула: живой. Приподняв его голову, она дала ему воды. Тамиладу сделал пару глотков и отвернулся.
- Только попробуй умереть: с того света достану, как в сказке, - тихо сказала она, укладываясь с ним рядом, но чуть повыше, чтобы удобнее было менять компрессы, на скорую руку сделанные из кружев от панталон.
.
Пробуждение было жутким. Ночью костер погас. Роса покрывала все вокруг, над рекой стояла сероватая дымка, а тело… Тело не просто одеревенело. Оно очугунело! Суставы не гнулись, мышцы не слушались. Подъем стал пыткой.
Девушка попыталась согреться в прыжках, но даже простое поднятие коленей давалось ей с большим трудом. Кроме того, ее сильно тошнило от голода. Она и думать не хотела, как себя чувствует эльв, если даже ей так плохо. Убедившись, что он дышит, девушка взяла фляжку и сходила за водой.
Когда она вернулась, Тамиладу лежал на спине и жевал травинку.
- Вкусно? - спросила она, тут же переходя вытряхивая из головы все волнения по поводу его жизнеспособности и переходя на язвительный тон.
- Нет. Дай попить, пожалуйста.
Девушка опустилась на колени и помогла ему напиться. Затем хлопнула себя по бедрам и сказала:
- Так. Жрать все равно нечего, так что давай-ка двигаться дальше. Сдохну, но дойду до вашей Тола-Вилсы.
Она с трудом взвалила на себя эльва и, осмотревшись, двинулась в сторону границ Элвы. Вскоре Малинница совсем скрылась из виду, и они с трудом отыскали ручей, чтобы набрать воды. Тамиладу сказал, что больше ручьев не будет. Он был очень слаб, с трудом ворочал языком и почти не держался за ее шею.
Они двигались в молчании: эльв говорить не мог, а девушка берегла дыхание. Тело ее разогрелось от ходьбы, да и солнце иногда выглядывало из-за туч. Голодные животы уже не ворчали на хозяев, и на некоторое время путники забыли о еде. Тамиладу задремывал, хоть ему и мешала тупая боль в правом боку. Так что жизнь налаживалась.
В середине дня они устроили привал. Тамиладу сделал пару глотков из фляжки, девушка тоже приложилась, но лишь смочила пересохшее горло. Чувствовала она себя хорошо, а воду нужно было беречь. Лежа в траве, они разглядывали небо с плывущими по нему облаками:
- Ты в детстве тоже искал в облаках силуэты всяких животных?
- Ага. По-моему, все в детстве так играют с друзьями.
- У тебя было много друзей?
- Нет. Моя семья жила вдали от города, они смотрители храма.
- Что за храм?
- Храм – это такой красивый дом. Туда приводят детей послушать легенды. Обычно по праздникам. У каждого города есть свой храм.
- Разве нельзя рассказывать легенды где-нибудь в саду? Или в гостях?
- Это традиция: детей со всего города собирают в храме, там они знакомятся, заводят дружбу. А в храме Ламнискаты правитель венчает молодых.
Тамиладу помолчал, отдышался и добавил.
- Там в саду есть такая специальная площадка в форме звезды, выложенная синим стеклом, а в центре ее – огромная кувшинка с листьями-топазами. Больше моей головы!
- Где вы взяли такие большие топазы?
- Топазы обычные, просто удачно собраны вместе каким-то магом. Говорят, раньше они были желтыми, а потом выгорели под солнцем.
- Когда дойдем до Ламнискаты, непременно покажешь.
- А мы дойдем? – усмехнулся Тамиладу, чувствуя, как жар ломает его тело.
- Кулак видишь? – она поднесла маленький кулачок к самому его носу.
- Это ты мне так угрожаешь? – вяло отмахнулся он.
- Это я такого мнения о твоем желании скопытиться раньше времени, - и она сложила из кулака кукиш.
Амаддариэл расстегнул ряд пуговиц на перчатке и потер запястье. Над Ламнискатой бушевала гроза, а это означало, что посетителей больше ждать не стоило, и можно было снять лишнее. Сайлус и Тавриэл тоже не жаловали традиционность его костюма: Тавриэл как человек военный не терпел излишеств, а Сайлус как врач считал, что люди должны носить удобную одежду. Поэтому Амаддариэл спокойно разоблачился до рубашки.
- Я схожу в храм сегодня: опасаюсь, что мы не вернемся до осенних гуляний. Надеюсь, предки не осердятся на меня. Да, кстати: нужно распустить слух, что я приболел, чтобы даже эльвы не знали, что меня нет в столице.
- Но мы не сможем долго вас прятать. Как вы себе это представляете? – возмутился Тавриэл. - Там же сотни, тысячи человек! И каждый знает вас в лицо.
- Значит, не нужно им это лицо показывать. Надену плащ с капюшоном, - спокойно ответил Амаддариэл.
- А лошадь?
- Что – лошадь?
- Все знают, что на солменской гнедой ездите только вы, - пояснил свою мысль Тавриэл.
- Значит, весь командующий состав поедет на солменских гнедых, - спокойно ответил ему Амаддариэл. - Или вам придется везти меня на телеге. И если кто увидит правителя на телеге – вот это будет позор.
- Ох, чувствую, они не обрадуются, - покачал головой военачальник.
Солменская гнедая была особой породой. В городе Солмень, расположившемся в горах недалеко от старого вулкана, когда-то процветала добыча драгоценных камней. Поначалу развитие города шло бурно, а потом жилы стали истощаться, и город захирел. Но во времена расцвета он требовал постоянных поставок разнообразных товаров: от семечек до картофеля, от деревянных ложек до толстых бревен. К городу вела широкая каменная дорога, и по ней день и ночь перебирали копытами самые выносливые лошади, которых только могли найти по всей стране. Спустя некоторое время как-то сама собой появилась порода солменских гнедых – простеньких по виду, но очень мускулистых и крепких лошадей. Для верховой езды их редко использовали: забираться на них трудно, да и корма они требовали больше. А еще эти лошади много пили. В общем, слава о них ходила как о лошадях исключительно для перевозки грузов.
Обычная лошадь под Амаддариэлом быстро уставала из-за его большого веса, особенно при скорой езде, и потому для семьи правителей во времена упадка Солмени выкупили лучших представителей этой могучей породы, что вызвало усмешки лиссов и уважение унагийцев.
- Тавриэл, как там насчет сбора войск? – перевел тему Амаддариэл.
- Все по плану. Только я не стал волновать людей, вы уж простите. Пусть думают, что это обычная зачистка Загорья.
- И правильно сделал. Если в стране есть чужие уши, пусть они ничего нового не услышат. Пойдем через Тола-Вилсу?
- Нет. Я послал гонцов на лодках вниз по реке. Люди же пойдут наоборот – вверх по течению, из Тола-Вилсы, Карастара, Тола-Гиевы в Элагиеву. А мы пойдем туда же сверху, через Вилсу. Потом поднимемся к устью Гиевы, а оттуда мимо Вороновой топи в Норлак – он ближе всех к стоянке нынешнего царя урлангов, если, конечно, разведчики правы. Пока они рассказывают, что этот царек засел у истока Невы – там вода не так изгажена его народом. Я предлагаю разделиться на два крыла: северное и южное. Северное поведу я – через топи, мне там каждый куст знаком с детства. А вы пройдете южнее, прямо до Акульего клыка, от него же – на восток, и мы зажмем их в тиски с двух сторон.
- А кто будет командовать южным флангом? - сказал Амаддариэл.
- Да есть у меня один смышленый. Помните, высокий такой парень без мизинца на левой руке? На осенних гуляниях он с друзьями форт из соломы строил для детишек.
- Кто строил, не помню. Но форт был хороший, не нужно было его сжигать.
- Все равно бы размок под дождями, - пожал плечами Тавриэл.
- Опасное вы дело задумали, господин, - вкрадчиво заметил Сайлус. – Столько сотен лет мы не выходили в открытый бой с урлангами, стоило бы поостеречься: вдруг их там слишком много? Предлагаю подготовить хороший и быстрый способ оповещать друг друга об отступлении.
- Драпать? – тут же вспыхнул Тавриэл. – Я никогда еще не бежал от боя.
- Возможно, придется, - стоял на своем лекарь. - Ты участвовал лишь в мелких стычках и привык одерживать верх. Но чутье подсказывает мне, что орда урлангов нам не по зубам. Тем более, неизвестно, сколько их расплодилось по ту сторону Невы.
Сайлус порылся в карманах и протянул Тавриэлу два желтых топаза.
- Возьми-ка, может, пригодятся. Хорошая вещь, жаль, магия быстро выдыхается. Больше одного сообщения они не потянут.
- Что это? – Тавриэл покатал камни на ладони.
- Королевский топаз, разве не видишь? Занятная вещица. Если приложить его к телу и сосредоточиться на какой-то мысли, то он перешлет сообщение во второй камень, и другой человек сможет его прочесть. Причем мгновенно. Но только один раз.
- Ну, драпать я все равно не собираюсь, но если они и правда так хорошо работают, я придумаю им более достойное применение.
- Что может быть достойнее спасения своих людей?
- Не ценой позора.
Амаддариэл постучал ногтями по столу, призывая их прекратить спор. Некоторое время он смотрел в одну точку, покусывая губу, затем тряхнул головой и сказал:
- От меня мало проку в стратегии. Так что ты уж сам как-нибудь, Тавриэл. Или подумайте вместе с Сайлусом: одна голова хорошо, а две лучше. Я бы предложил только небольшой отряд для отвлечения, который выманит темных из логова. Войско урлангов растянется, и его легче будет одолеть.
- Идея хороша, но кто пожелает быть самоубийцей? – многозначительно поднял бровь военачальник.
- Ну вот, - горько улыбнулся Амаддариэл. - Говорю же, нет от меня никакого проку в стратегии. Пойду лучше в храм.
- Господин, на улице гроза, - попытался остановить его Сайлус.
- Разумеется, гроза. Август на дворе, - пожал плечами Амаддариэл, снова надевая перчатки.
- Но там холодно! Вы простудитесь, и никакие слухи о вашей болезни нам не понадобятся: вы и так будете прикованы к постели.
- Когда я в последний раз болел?
- Крепкое здоровье не всегда будет с вами. Нельзя вечно испытывать тело на прочность. Однажды оно вам отомстит.
- Сайлус, друг мой, а ты на что?
Придворный лекарь не нашел, что ответить.
- Честно говоря, я не могу тебе ничего рассказать о господине Амаддариэле, - сказал Тамиладу, когда боль на время приразняла когти.
- Это запрещено?
- Нет. Просто я с ним не знаком лично. Видел много раз: на праздниках, на смотрах войск, просто на улице. Один раз я побывал в его доме, когда приезжали гости из Лисса. Но ни разу с ним не разговаривал.
- Так ты бывал в доме своего правителя? – оживилась девушка. - И как? Наверно, большой каменный дворец, изукрашенный золотом и драгоценными камнями. Или он как замок с крепкой стеной и бойницами?
- Я же тебе говорю – дом, - проворчал Тамиладу, дивясь ее непонятливости. - Ну да, большой. И золота там достаточно, и камни кое-где попадаются такие, что любой купец удавится от зависти. Но это все-таки дом. Двухэтажный деревянный особняк с лестницами, пристройками и садом. Погребов несколько, конюшня, мастерские.
- Хых. А огорода с хлевом не наблюдается? – хмыкнула девушка. - Звучит так, словно это дом очень зажиточного крестьянина.
- Ты меня оскорбить так пытаешься? – возмутился эльв, тяжело дыша от снова нахлынувшей слабости. - Я не мастер красоты расписывать, тем более, что я не сказочничать хочу, а взять и сдохнуть прямо здесь, не дожидаясь, пока голод заставить тебя подумать о вкусовых качествах эльвов… Но ты не права. Вот, если мы все-таки доберемся, я тебе покажу какой… такие… Забыл, что хотел сказать.
Тамиладу передвинулся и поморщился от жгучей боли. В висках у него забухало. Девушка встревожилась и потрогала его лоб прохладной ладонью.
- У тебя снова жар. Нужно спешить.
Тамиладу только вздохнул и взобрался на спину своей странной спутницы. Ноги ее слегка подрагивали от усталости, но она лишь недовольно фыркнула и затопала вперед, сквозь шелестящие травяные косы. Кругом не было ни души, только трещали ошалелые кузнечики да тихо шмыгали туда-сюда шустрые полевки.
- У тебя друзья в Тола-Вилсе есть? – поинтересовалась она пару минут спустя.
- Есть, а что? – хрипловато отозвался Тамиладу и закашлялся: в горле у него пересохло.
- Ну, не будем же мы в первый попавшийся дом ломиться.
- У меня там и свой домик есть. Маленький, правда. Возле реки. Я, наверное, поживу в нем несколько лет. На службу уж точно не вернусь.
- Слушай, - девушка замялась, - а можно я у тебя буду жить? Это не запрещено?
- А ты не будешь скучать по Подхрапинке?
- Нет, - она покрутила головой. - Я там как-то… не прижилась. Бабушку только немного жаль, я к ней привыкла. Но и с ней у нас особой любви не было. А что мы скажем твоим соседям? Они же будут спрашивать, кто я. Да и глаза…
- Кто-кто. Ты мой друг, и все тут, - сказал Тамиладу, и почувствовал, как это слово согрело его душу. Девушка тоже это почувствовала, улыбнулась и зашагала быстрее назло нервно подергивающейся мышце правой ноги.
- Отрыжка ты болотная! Забирай своих сопляков и валите на север! – рычал урланг со сломанным клыком.
- Я дурак, по-твоему, один туда пробираться? – возмущался другой. - А ну заворачивай оглоедов и двигаем домой!
- Какого лешего я должен домой валить, когда такой навар? – справедливо возмутился первый. - Селений впереди еще – уйма. А ты, если боишься, можешь двигать куда хочешь, трус.
- Это я-то трус? Да ты…
Дальше последовала бранная тирада, и двое сцепились уже врукопашную.
Урланги, уничтожившие речной отряд, ограбили несколько селений Лисса. Лиссане, привыкшие, что от черного народа их защищают эльвы, оказались не готовы к нападению, и среди урлангов не было потерь, что весьма воодушевило последних. Но вскоре мнения разделились: одни хотели продолжить разграбление сел, другие – вернуться за Черную Неву и доложить обстановку, как и положено разведчикам. Теперь двое активистов дрались, решив выяснить все по-старинке: мордобоем. Победил тот, что желал возвращения. Побежденный утер кровь под разбитым носом, развернулся и стал искать, на ком бы сорвать злость. Нашел. Минут десять проигравшая сторона старательно избивала двух заморенных полуэльвов, обслуживающих их отряд.
Когда все желающие почесали кулаки, отряд развернулся и двинул в сторону Тола-Вилсы. Добро погрузили на телеги, туда же забросили тела полуэльвов: очухаются, будут кашеварить. Очумевшие от близости урлангов лошади не шли, а бежали. Урланги ругались, не поспевая за ними, и громко топали. Зато отряд двигался с приличной скоростью. Совсем не так быстро, как парочка голодных и уставших беглецов.
Солнце уже совсем спряталось, когда они остановилась, и девушка опустила Тамиладу на землю.
- Все. Воды больше нет, - мрачно прокомментировал эльв, тряхнув флягу. Его мутило, голова казалась непомерно тяжелой, и пить хотелось нестерпимо, отчего он был очень раздражен.
- Возможно, утром будет роса, - деланно беспечно предположила девушка, нарезая очередной стожок. Трава здесь была мелкая, зато сухая. Насобирав на приличную подстилку, девушка помогла Тамиладу перебраться на нее, присыпала его травой сверху.
- Убери, чешется, - заворчал он.
- А ну, не тронь, - она шлепнула его по руке. - Вот под утро холод проймет, не то что в траву – в землю закопаешься.
- Было б хоть сено. Трава же не сухая, какое с нее тепло?
- От ветерка защищает, - уверенно ответила девушка.
- Подует ветерок посильнее, и не будет твоего стога, - хрипло проговорил эльв, остервенело пытаясь расстегнуть ворот.
- Давай я, - сжалилась девушка и помогла ему с застежкой.
- Мне душно и жарко, - нервно дернулся Тамиладу. Он хотел еще пожаловаться на боль в горле, в ранах, в голове, на удары сердца, ватно пульсирующие в ушах, на колючую подстилку, но честь, еще дремлющая на задворках сознания, заставила его промолчать.
Девушка тоже не стала говорить вслух, что уж лучше бы он бредил от жара. Последние несколько часов эльв прямо-таки излучал раздражение, и ей стоило больших трудов убедить себя, что его просто мучают раны, и что на самом деле он не такой… хм, нехороший человек.
- Тебе жарко, а мне холодно. Полежим рядом, может поделимся, - спокойно ответила она, укладываясь рядом с ним.
Тамиладу молчал, пытаясь углядеть тонкий серп нарождающейся луны.
- А что, если мы не дойдем? - наконец, спросил он.
- Типун тебе на язык! – рассердилась девушка, - я зря, что ли, так долго тебя тащила?
- Ты не представляешь себе, как мне плохо, - признался эльв. - Мне кажется, раны начали гноиться, но я не хочу проверять. Если это так, то ты меня не донесешь. Лучше тебе одной пойти.
Девушка хотела было что-то возразить насчет того, что плохо ему было вчера, а сегодня он так много болтает, что нисколько не похож на умирающего, но тут увидела в тусклом свете узкого месяца сверкнувшую в уголке глаза каплю, и сказала совсем другое:
- Дурашка. Ну разве я могу тебя бросить?
Она обхватила стриженую голову и чмокнула эльва в горячий лоб. Тамиладу, не знакомый с таким видом ласк, оторопел и потрогал поцелованное место пальцами. Ощущение ему понравилось, и стало как будто немного легче.
- Сделай так еще раз, - попросил он.
Девушка смутилась, вспомнив разговор о поцелуях, но повторила опыт, мягко прижав прохладные губы ко лбу Тамиладу. Тот глубоко вздохнул и как бы ненароком провел рукой по глазам, вытирая недостойные слезы. В этот момент он как никогда напоминал ей ребенка.
- Спи, - сказала она, - я обещаю, что ты доберешься до дома.
Рассвет подкрался незаметно. Сказать, что тело ее болело – значит, ничего не сказать. «Надо, надо, надо…», - как заведенная, повторяла она, растирая скрипящие суставы и мелко дрожащие мышцы. Все, запас ее здоровья явно кончился. И наверно, зря она вчера так опрометчиво пообещала другу, что они дойдут до Тола-Вилсы. Пить хотелось нестерпимо. Росы не было, хоть трава и казалась влажной. От невозможности хоть как-то изменить ситуацию, девушка закричала и затопала. Но вокруг было тихо и пустынно, и некому было даже пристыдить ее.
Выпустив пар, она глубоко вздохнула и грубым движением оторвала от земли еще спящего эльва. Тот застонал, но не очнулся. Кое-как закинув его на спину, девушка, сжав зубы в бессильной злобе, поплелась туда, где, по ее мнению, должна была находиться Тола-Вилса. Над головой постепенно собирались неприятные сероватые облака. Вот только дождя ей и не хватало для полного счастья.
Спустя час она почувствовала себя немного лучше, но зато ей еще больше захотелось пить. Тамиладу так и не приходил в себя, и время от времени она замедляла шаг, тревожно прислушиваясь к его дыханию. Горизонт был подернут дымкой, похожей на дождевую завесу. «Что ж. Если будет дождь, то хоть напьюсь перед смертью», - философски заметила она. Ей уже не хотелось есть. Вот вчера желудок активно пытался переварить сам себя, а сегодня он молчал. Напротив, стоило ей лишь задуматься о еде, как ее начинало мутить. Помимо прочего, у нее першило в горле.
Нужно было о чем-то думать, и она стала считать шаги. Но затем поймала себя на мысли, что уже некоторое время в такт ходьбе повторяет: «Сто четыре, сто четыре, сто четыре…» Тогда она попыталась вспомнить какие-нибудь стихи или песни, но язык то и дело норовил произнести слова вслух, а во рту было так сухо, что он неприятно прилипал к нёбу. Тем временем небо заволокло окончательно, дувший с утра ветер пригнал с востока грозовую тучу и теперь расправлял ее по всему небосводу. Вот будет не смешно, если из тучи ударит молния, а они тут одни в чистом поле.
Когда боевой дух окончательно ее оставил, а колени несколько раз предательски подогнулись, она сдалась и села на землю. Тамиладу дышал с хрипотцой, губы его растрескались, зрачки быстро шевелились под веками. Она прижала его к груди как большую куклу. Небо озарилось сполохом молнии, спустя некоторое время докатился и ее рокочущий голос, а еще через минуту пошел дождь.
Девушка сидела, открыв рот, и ловила холодные крупные капли. Они били ее по лицу, заливались в нос и уши, но напиться дождем было трудно. Видимо, дождь это понял, и превратился в ливень. Вот теперь она напилась. Тамиладу зашевелился у нее на руках, и она приподняла его запрокинутую голову, чтобы он не захлебнулся и тихонько закачалась вперед-назад, напевая что-то бессмысленное. Но мысли ее тем временем как раз-таки приходили в норму, и она поняла, что долгий отдых не имеет смысла, и лишь несет лишний риск для Тамиладу. С тяжелым вздохом взвалив его на спину, она снова побрела вперед сквозь серую завесу.
Если бы не было дождя, и если б она обладала хорошим слухом, то, возможно, услышала бы, как где-то далеко грохочут нагоняющие их урланги. Но она устала и мечтала лишь об окончании пути, ничего не слыша.
В отличие от девушки, у урлангов была и вода, и еда, и дождь их нисколько не порадовал. Полуэльвы пришли в себя, один из них, тот, что повыше и помоложе, даже сумел перевязать ссадины: свои и товарища.
- Эй, клоп паршивый, подай мне копченого мяса, - обратился к нему один из урлангов.
К ним никогда не обращались по имени, потому что у них не было имен: имена – удел существующих. Рождение же полуэльвов никем не признавалось. Отца поди еще определи, а матери их за сыновей и вовсе не считали. Для матерей они были вечным напоминанием о позоре. Парень как-то видел одну такую, уже на сносях. Она старалась не есть и била свой живот, чем могла. Пока ей не связали руки. Но ребенок все-таки родился живым. И вроде бы, даже здоровым. Другой полуэльв заботился о малыше, но мать даже и не взглянула на дитя.
Полуэльв бежал за телегой, с тревогой глядя на товарища: оклемается или околеет? Они давно были знакомы, лет десять. Он был ему почти братом, хоть они и не были похожи. Парень, бегущий за телегой, был очень молод и высок. У него были необычные глаза: один голубой, другой черный. На той половине головы, где был черный глаз, вместо волос у полуэльва росли перья: нежесткие, вроде как на птичьих шеях, и черные, как и волосы. Они покрывали половину головы, росли вдоль хребта, немного на локтях, и, хоть он об этом никому не рассказывал, на копчике. Друг же его был очень даже симметричен, тонкие прозрачные чешуйки поблескивали у него на висках и там, где у лиссан росли бакенбарды. Еще его друг имел крепкие желтоватые когти, которые очень помогали ему по хозяйству, и небольшие перепонки между пальцами. С глазами ему тоже не повезло: светло-голубая радужка была заключена в черное кольцо. Зато волосы у него были белые, как у настоящих эльвов. Если не приглядываться, издалека он здорово походил на эльва. Наверно, оттого ему и доставалось больше других.
Друг был живучим. Парень дал ему несколько глотков воды, но на привале заставил прикинуться умирающим, и разбивал лагерь в одиночестве, отчего потратил слишком много времени и получил за это несколько затрещин.
«Идти. Просто идти. Вперед. Если я сяду, мы умрем. Если я остановлюсь, мы умрем», - примерно так повторяла про себя девушка, покачиваясь на каждом шагу. Не задумываться – так она решила. Собственно, решать что-либо она была уже не в состоянии. Перед глазами темнело, а в ушах стоял знакомый гул, вытеснявший шуршание дождя: обычно после этих прелестных ощущений она падала в обморок. Но пока ей везло. И она шла. Просто шла.
Это оказалось хорошей стратегией. Двигалась она медленно и не слишком прямо, но все же двигалась. Выбрав с утра не совсем точное направление, она сбилась с дороги, но сумерки, благодаря дождю неожиданно опустившиеся на землю в середине дня, и уставшие ноги изменили ее траекторию, подправив на более верную. Шла она не прямо на Тола-Вилсу, но точно в сторону селений эльвов.
Тамиладу не шевелился, хотя и дышал. Пару раз он даже почти пришел в себя, остуженный потоками дождя, и один раз повернул голову, ловя губами ручейки, текущие по его щеке.
Прошло еще два или три часа, и девушка с полуобморочным удивлением заметила, что идти стало удобнее: то ли земля стала плотнее, то ли травы ниже. Дождь по-прежнему лил как из ведра, и трудно было определить, что под ногами. Она хотела было присесть и рассмотреть, но не стала рисковать: а вдруг уже не встанет? Но еще через некоторое время все решилось само: ноги, упорно запинавшиеся и заплетавшиеся с утра, выкинули очередной финт и сложились крестиком. Тело, согнутое знаком вопроса, чтобы ценный груз меньше соскальзывал, такой экзекуции не выдержало и крепко приложилось о землю, едва успев подставить правую руку, чтобы не свернуть шею и не сломать нос. Ценный груз застонал и съехал на бок.
Лёжа в траве на животе и не шевелясь, она подумала, до чего же хорошая вещь – инстинкты. Почему, она себе объяснить не успела, так как уставший мозг предпочел не развивать слишком сложную мысль и решил поспать, так и не дождавшись ночи.
Разбудил ее дождь. Точнее, его отсутствие. Она открыла глаза и вяло огляделась: Тамиладу по-прежнему спал в окружении мелкой травы. Его правая рука почивала в прозрачной луговой луже. Сама же девушка спала… в грязи. Осознав это, она выплюнула комочек грязи и несколько травинок, набившихся ей в рот при падении. Травинки забились между зубов и не желали покидать пригретого места. Тогда она помогла им рукой. Пальцы еще худо-бедно шевелились, но держать на весу локоть было так тяжело, что она подумала: посплю-ка я еще часок, все равно уже не встать.
Следующим спустя некоторое время пришел в себя Тамиладу. Чувствовал он себя так, словно насмерть отравился дурным вином и теперь тихо загибается от похмелья. Как и девушка, все, что он смог сделать – осмотреться. Бледное лицо подруги, спящей в грязи, его успокоило. И даже обрадовало. Но что его обрадовало, он сообразил не сразу. А когда сообразил, в голове его даже немного прояснилось: грязь! Грязь была не одинокой горкой, накопанной полевыми грызунами. Грязь тянулась неширокой полосой, за которой росла низкая, но густая травка.
Это была дорога. Не торговый тракт, не охотничья тропа, а накатанная телегами деревенская дорога. Грязи было немного, а трава густа, из чего Тамиладу заключил, что дорога ведет на покос. Им очень повезло оказаться здесь летом, а не весной и не осенью, так как летом по покосной дороге если и не каждый день гурьбой ездили, то хоть раз в два-три дня отправляли кого пошустрее: проверить, хороша ли трава и подсохло ли сено. Если им повезло, и стог еще не сметали, то скоро здесь появятся хозяева, чтобы проверить, не попортил ли дождь их труды, и не нужно ли поворошить, чтоб не затухло.
Тамиладу попытался было забыться, но тут до его внимания дошел знакомый звук. Даже не звук, а подрагивание земли. Он прислушался, благо левое ухо едва ли не расплющилось об землю под весом головы. Звук был далеким, но мощным и равномерным. Где-то скакали груженые лошади.
«Скорей бы», - подумал он и заснул. Сон его был некрепким, беспокойным. Дурные видения заставляли дергаться и просыпаться, прислушиваясь к нарастающему шуму. То явится к нему мохнатая собака и гложет, гложет ребра, а он не может отмахнуться, то призрак Белой Королевы тянет его за руку под землю, сковав запястье ледяными цепями.
В очередной раз проснувшись, он заставил себя не засыпать. Конский топот был уже абсолютно отчетливым, и издалека даже доносилось ржание. Только почему-то со стороны ног. Пораскинув мозгами, он присмотрелся к позе подруги. Нет, так лежат только упавшие. А если б она упала на спину, то лежала бы сейчас лицом кверху. И скорее всего, на нем. Значит, упала лицом вперед и голова ее указывает направление, в котором она шла. Таким образом, впереди – деревня, позади – пустые пограничные земли. Его отряд уничтожен, послы этой дорогой не ездят, а значит…
Тамиладу попытался разбудить подругу. Та жалобно захныкала, вяло отмахиваясь. Он с трудом подполз поближе, навалился на нее и стал трясти. Надолго его не хватило, а девушка все не просыпалась. Истратив последние силы в бесплодных попытках, он в отчаянии укусил ее за ухо. Вот тут она открыла глаза и даже попыталась отбиться.
- Тами… отстань, дай сдохнуть…
- Урланги… скоро будут… здесь! – выдохнул он.
- Какие, к лешему…
- Топот… слышишь?
Она прислушалась.
- Это те самые… возвращаются.
- Надо бы хоть в траву залечь.
Тревога придала ей сил. На трясущихся руках девушка приподнялась и поползла в траву. Тамиладу, как мог, стал загребать в ту же сторону. Но мог он немного.
- Дай-ка я, - сказала она, с трудом поднявшись на ноги, перехватила его поперек тела и некоторое время вполне уверенно шла. Потом свалилась. Потом снова поднялась и снова протащила эльва. Такими перебежками они отошли достаточно далеко и залегли в высокой траве.
- А ну, потише там, засранцы, - прикрикнул старший на свою ватагу, - Скоро уже мост. Будете так шуметь, белобрысые набегут, мать их через ухо на хребет. И тогда шиш вам, а не добыча. Потонем в этой их вонючей реке, как щенки.
«Засранцы» насупились, но шуметь перестали. Драки поутихли, урланги бежали за лошадьми настороженно. Полуэльвы успокаивали лошадей, чтобы те не ржали и не топотали так уж громко. Урланги, их хозяева, конечно, били полуэльвов часто и сильно, но все ж таки не до смерти, а то кто ж им прислуживать будет. Если же отряд попадет к эльвам… Нет, не пожалеют их голубоглазые, даром, что родственники. Порубят на кусочки и сожгут вместе с хозяевами.
Река Элва все приближалась. Справа и слева тянулись усеянные скошенной травой луга, появилась даже наезженная дорога. Конечно, они и до этого не через бурелом ехали, но все-таки не по дороге. Телеги дребезжали на кочках, застревали то в грязи, то в яме, слишком длинная и крепкая трава наматывалась на оси. А кто вытаскивал телеги из ям и грязи, кто чистил их и чинил? Полуэльвы, конечно. Так что такая опасная, чужая дорога, может, и вела их к верной смерти, зато делать ничего не нужно было: шагай себе, слушай, как колеса по лужам булькают.
- А ну стой! – скомандовал Старшой. Отряд послушно остановился. Все прислушались, недоуменно озираясь: что обеспокоило вожака?
Старшой склонил свою черную чешуйчатую башку к земле, повел большим слизистым носом. Трава возле дороги была примята, и узкая тропинка, образованная сдвинутыми пучками сена, уводила в небольшой травяной островок, окружающий кусты.
- Кажись, что-то тяжелое тащили, - предположил кто-то. Старшой встал на все четыре лапы, обнюхал примятую траву:
- То ли эльв, то ли не эльв. Странный какой-то запах. Сходи-ка до кустиков, проверь, кто там такой… эльвообразный.
Залегшие в траве друзья тщетно пытались понять, о чем говорят урланги. Но когда один из них двинулся по следу, сомнений не осталось: их маневр не удался.
- Ну все, давай прощаться, - прошептал Тамиладу. - Ты им не признавайся, что девушка, без платья все равно не разобрать. Подумают что парень, хоть умрешь сразу.
Урланг приближался. Она достала нож. Покачала на руке, задумалась, вернула его Тамиладу. Потом сказала:
- Я сейчас сделаю страшную глупость. Будь добр, не пытайся помешать и не порти задумку. Если выживешь… расскажи вашему правителю, какая я была хорошая. Можешь еще приврать, что симпатичная. Я тоже хочу, чтоб про меня легенды рассказывали.
С этими словами она выбежала из кустов с противоположной стороны. Урланг, так и не дошедший до нескошенной травы, увидел ее и рванулся следом. Под развеселое улюлюканье и свист он сделал несколько звериных прыжков и повалил добычу. Безоружная добыча не сопротивлялась. Ее быстро скрутили и понесли к телегам.
Тамиладу оставалось только, сжав зубы, смотреть, как уносят его друга. Пожалуй, единственного настоящего друга за последнюю сотню лет. Он смотрел и смотрел, пока в глазах снова не потемнело, и он не свалился в очередной обморок.
Ее задумка удалась.
Элагиева, большой и богатый город, с запада защищенный рекой, а с востока – множеством селений и непроходимыми Серыми Хребтами, располагалась в самом центре земель Элвы. Те, кто жил севернее, занимались лесными промыслами: добывали зверя, ягоду, древесину. И с севера же в город везли лучшие плетеные корзины и мед. С юга доставляли зерно, овощи и лен. Из недалекого горного Карастара везли разнообразные камни и металлические изделия. Сама же Элагиева славилась мастеровыми и ярмарками. Но нынче на широкой площади расположилась армия. Хотя и не вся.
- Когда вернутся разведчики? – спросил Тавриэл помощника.
- Сегодня-завтра ожидаем, - отрапортовал молоденький эльв.
- Долго.
- Вы же помните, что первая волна доложила: дождями болота развезло. Наверняка, они в обход пошли, вот и потеряли время, - пожал плечами паренек.
Тавриэл и так знал, что разведчики задержатся. Но для главнокомандующего он был слишком молод, никогда прежде не руководил действиями войска такого размера, и потому любые нестыковки его нервировали. Проблемы сыпались со всех сторон: кони потравили все близлежащие территории, южный фланг армии уже выдвинулся, но из-за особенностей болотных дорог хорошей связи с ними не было, северный же застрял здесь, и Тавриэл бестолково пытался распределить, кому по какому тракту идти. Ведь крестьяне тоже не железные: сотню-другую конников еще накормят-напоят, но если армия потянется бесконечным потоком по одним и тем же домам… Долго же придется извиняться и возмещать убытки. Хорошо еще, Сайлус помогал дельными советами. Вообще-то, Тавриэл не любил травника, но когда дело касалось жизненного опыта, прислушивался к нему. Как-никак, Сайлусу и впрямь было больше 500 лет, не одну битву повидал. И отправить половину армии в развалины Норлака заранее подсказал именно он. Не послушайся тогда Тавриэл… Страшно представить масштабы бедствия, если даже такой маленький табун город едва может прокормить.
С пропитанием людей было как-то проще. Иногородние воспользовались случаем побывать в местных лавках и вовсю заключали сделки, делали покупки родным и питались где сами, где в гостях у приветливых местных невест и вдовушек.
Последний носферату прятался в лавке винных дел мастера - Тивелия. Там же обитал и Сайлус. Как раз сейчас они с Тивелием обсуждали его новый товар:
- Сайлус, друг мой, да я же ради шутки его гнал! Ну, чтоб покупателя привлечь: дескать, вот у меня какое вино есть, глотнешь – огнем дышать будешь.
- И что, дышат?
- Кашляют, в основном. Зато сколько народу собирается! Я им под шумок и нормальное вино продаю. И ты возьми нормальное. Вот, на клюквочке, например. Пальчики оближешь, особенно под рыбку хорошо идет.
- Тивелий, да мне не на питье! Мне бы для врачебных целей: раны очищать, инструменты протирать. Оно ж у тебя не хуже, чем у кварков.
- Ну, если так, может и подойдет, - задумался мастер, подперев пухлую щеку кулаком.
- А еще крепче гнать можешь?
- Не пробовал.
- Давай договоримся так: сколько успеешь за два дня, все куплю за двойную цену.
Тивелий крякнул, но тут же заспорил:
- Эт ты, конечно, хорошо предложил, да мне с друга стыдно столько брать. Я это вино и так переоценил чуток, если честно. Исключительно для привлечения покупателей! Ладно уж, сделаю, не надорвусь.
Зашуршали юбки, и в комнату вплыла хозяйская дочка – Тоня. Девушка была не из писаных красавиц, но и не дурна: прямые песочного цвета волосы, большие глаза, пухлые ручки. Она несла большую тарелку с горячими пирожками. Блюдо колыхалось в такт ее движениям. На последней ступеньке девушка чуть оступилась, но справилась, покраснела, молча поставила пирожки на стол и хотела было убежать наверх, но тут заметила притулившегося в уголке высокого гостя. Гость ободряюще улыбнулся ей, сверкнув клыками. Девушка неловко дернулась, оглянулась на отца, отвесила гостю земной поклон и, покраснев уже до ушей, попыталась-таки скрыться, но тут мужчина подал голос:
- Останься с нами, хозяюшка, раздели трапезу.
Отец кивнул ей, и она, как испуганная до смерти мышь, робко присела на единственный свободный стул: между отцом и Сайлусом.
Во время трапезы Тоня едва ли проглотила хоть один кусочек. Мужчины беседовали о лошадях, о погоде, о болотах, о планах войны. Господин Амаддариэл пугал ее, ведь прежде она никогда не встречала ни одного аристократа, а тут сам правитель. Когда отец торговал с высокородными гостями, она обычно пряталась. А Сайлус, старый друг отца, и вовсе заставлял ее цепенеть.
С ним они впервые увиделись на ее двадцатипятилетии. Таких старых эльвов Тоня прежде не встречала. Когда отец на праздничном пиру, как водилось в их семье, споил всех гостей, повеселевший и шатающийся врач остановил именинницу, взял за руку и пьяным голосом сообщил, что таких милых и послушных девиц прежде не видывал. Затем хмель разбудил в нем профессионала и несколько минут врач изучал ее вены, удивляясь их количеству и дивному переплетению. С венами у нее было все в порядке, но вино отца было столь коварным, что врач вполне мог углядеть и четыре руки вместо двух, не то что красивые вены. Она стояла там, трепеща и заливаясь краской от смущения, страха и какой-то… гордости, что ли. Но с тех пор прошло пять лет, господин Сайлус ее явно не узнавал и казался таким чужим и далеким, что сердце в пятки уходило. А тут еще господин Амаддариэл. Бедную девочку мутило от страха.
Наконец, ужин был окончен, и Тоня поспешила заняться тарелками. Она уже протирала стол, когда колокольчик лавки снова звякнул.
- Закрыто! Поздно уже, приходите завтра, - крикнул Тивелий.
- Извините, не подскажете, где я могу найти господина Сайлуса?
Разомлевший от еды и тепла Сайлус удивился, но вышел к посетителю. В лавке послышались голоса, какая-то возня. Кликнули хозяина. Заинтересованная Тоня передумала уходить. Вскоре в жилую часть дома внесли раненого.
- Так, - протянул Амаддариэл, - а ведь мы еще и воевать не начали.
Отец попросил Тонильи раскинуть кровать в маленькой комнате (материну заняли гости), и на нее аккуратно переложили невысокого худощавого паренька с коротко стрижеными волосами. Возраст по нему не читался абсолютно, щеки ввалились, под глазами синело. Под запыленной одеждой виднелись свежие бинты на ребрах и над коленом.
- Я ему говорю, пусть остановится где-нибудь, подлечится, а он – нет, мол, к правителю мне нужно, в Ламнискату, - бормотал эльв, искавший лекаря. - В каждом городе его уговариваю, в каждой деревеньке, а он – ни в какую. Полежит-полежит, чуть окрепнет, и опять в дорогу.
- Ну дак не вез бы, - заметил Сайлус.
- Да как же я его не повезу? – всплеснул руками поздний гость. - Я ж его с младых ногтей знаю, не со мной поедет, так другого кого наймет. А я-то хоть немного его уговариваю, лучших лекарей выискиваю. Вот, теперь вас встретил. Люди говорят, лучше вас врача во всем белом свете не сыщешь!
- И лучший на свете врач говорит вам, молодой человек, что дальше вы никуда не поедете, - сообщил Сайлус больному.
- Мне нужно к господину Амаддариэлу… я обещал… - заворочался тот.
- И вот так всю дорогу, - пожаловался возница.
- Отвези меня… к правителю! Не отвезешь, я пешком пойду! – невнятно потребовал раненый.
- Не нужно никуда идти, я здесь, - спокойно сказал Амаддариэл, подходя ближе. – Вас, если не ошибаюсь, зовут Тамиладу, верно? Из рода Серенталей? Так вот, Тамиладу, я выслушаю вас, только прежде позвольте господину Сайлусу осмотреть раны.
Оторопевший Тамиладу неуклюже кивнул и позволил врачу действовать. Сайлус деловито осмотрел повязки, но менять не стал. Проверил, нет ли жара, посчитал пульс, осмотрел глаза и горло. Тем временем уже начало темнеть, и Тоня принесла свечи.
- Налицо ужасное истощение, - подвел итог лекарь. - Раны обработаны очень хорошо, я даже узнаю руку коллеги и доверяю ему в деле с открытыми ранами. Но вы истомили тело длительным путешествием. Я сейчас дам вам одно средство, вы его выпьете, поспите, а утром…
- Сначала я расскажу!.. – Тамиладу попытался приподняться.
- Хорошо, пусть так, - нехотя согласился Сайлус, чтобы успокоить больного. – Тонечка, вы не могли бы приготовить бульон?
Девушка подскочила и птицей метнулась на кухню. Оттуда послышался грохот посуды. Амаддариэл взял трехногий табурет и присел рядом с кроватью.
- Слушаю тебя.
Рассказ был долгим. Разговор утомлял раненого, и Сайлус то и дело заставлял его выпивать по глотку какого-то снадобья. Снадобье было приторно-сладким, но немного укрепляло силы. Эльв рассказал и о происшествии в Лиссе, и о смерти товарищей, и о путешествии. Господин слушал, не перебивая.
- Она меня трижды спасла, понимаете? – забормотал Тамиладу, сбившись под конец. - Из реки вытащила, от голода на спине унесла и урлангов от меня отвела. Я ей должен, я ей так должен, понимаете?! А я ведь ее поначалу и за человека-то вовсе… А она…
Амаддариэл мягко прижал его ладонь своей и сказал:
- Я понимаю. Ты разглядел в ней чистую душу.
- Господин, давайте как-нибудь… не знаю… пусть хоть посмертно…
- Хорошо. Я буду считать ее одной из нас, частью Элвы. И если за ней были какие-то грехи, я их ей прощаю. Послезавтра мы выдвигаемся на восток. Мы отомстим урлангам.
- Спасибо, - выдохнул Тамиладу.
- А теперь давай долечим тебя, – вмешался в разговор Сайлус, пропуская Тоню с бульоном к постели больного.
Путь до Норлака был утомительным. Причем утомляла не столько дорога, сколько бесконечные стычки внутри армии: кто-то взял чужой нож, кто-то загостился у родственников, кто-то перегородил переправу. А тут еще эта Воронова топь – грязь и комарьё. И на юг далеко не углубиться: в хвойных лесах лошадей кормить нечем.
Кобыла Амаддариэла, крепкая и медлительная, уверенно выбирала тропу, смело находя себе путь вдали от проложенной дороги. Кобылка Сайлуса, тонконогая и нервная, недоверчиво трусила рядом.
- Ты знаешь, а ведь когда Тамиладу упомянул о весе девушки, - начал Амаддариэл, - я на какое-то мгновение поверил что она…
- Одна из носферату? Да, я тоже так подумал, - кивнул травник. - Но я был знаком со многими твоими предками и другими семьями носферату. Эта девушка не могла быть…
- Знаю. Понял по дальнейшему ее описанию, - перебил Амаддариэл. Эмоции по его лицу не читались. Сайлус подъехал ближе:
- Вы все еще надеетесь найти себе подобных?
- Я практически бессмертен, - пожал плечами Амаддариэл. - Неужели нет ни одного шанса, что где-то выжил хоть один мой соплеменник?
- Вы можете снова попробовать жениться… - аккуратно начал Сайлус.
- Давай поговорим о чем-нибудь другом, - встряхнул головой Амаддариэл, отгоняя призрак воспоминания.
- Например, о вашей дурацкой идее героической вылазки?
- Ты мне друг или нет?
- Я друг, но я против.
- Сайлус, я все равно последний. Однажды я уйду навсегда, так чем мы рискуем?
- Вы хоть раз видели толпу урлангов размером больше ста человек?
- Нет.
- А я видел. И это не самое приятное зрелище, скажу я вам, - травник упрямо поджал губы. - Особенно, если нас меньше. Особенно, когда они за нами погонятся! Вы ведь этого добиваетесь?
- Зато они здорово растянутся. И уж точно не будут готовы к атаке с флангов.
- Господин, вы себе даже не представляете, насколько это глупо. Если мы будем слишком медленными, лучники нас достанут, а если слишком быстрыми, за нами просто не погонятся. Да и отряд должен быть большим, чтобы толпы урлангов погнались за нами и растянулись.
- Или богатым, - возразил Амаддариэл. - Я об этом уже подумал. Видишь во-он тот обоз? Там кольчуги под золото, весьма искусно инкрустированные стекляшками. Урланги падки на добычу, за нами ринутся все, кто нас увидит.
- Я так понял, разубеждать вас бесполезно, - тяжело вздохнул травник. - Вопрос стоит иначе: иду ли я и буду ли держать язык за зубами, потому что Тавриэл с учеником вас не пустят.
- Так ты идешь?
- Да уж, видно, придется. Вдруг ваша безумная затея увенчается "почти успехом". Будет, кому раны врачевать.
- А в успех ты не веришь? – прищурился Амаддариэл.
- Нет.
- А я не верю в успех БЕЗ этой вылазки. Ну, разбили мы армию на две части, ну, подошли с двух сторон. А дальше-то что? Урланги в устье Невы живут не первый год. Они там даже огороды разбили, освоились, ограждений понастроили. Если их оттуда не выманить, штурмовать крепость будет бесполезно. Осаждать – бессмысленно. С востока подтянется подкрепление, и нам останется только бежать.
- Мне вообще все меньше нравится эта идея с войной, - признался травник. - Лучше бы шуганули их как следует, как и раньше.
- Нет, Сайлус. Паразитов нужно уничтожать полностью, иначе снова расплодятся, - покачал головой Амаддариэл. - Ты же давно живешь, должен был заметить, как растет их численность. Они уже на Тола-Вилсу нападают. Того и гляди, в Загорье поселятся.
- Да, Загорье жаль, - протянул травник. - Солнечная долина, плодородные земли. А я ведь там родился.
- Правда? – удивился Амаддариэл.
- Да, в деревеньке возле Тэллы, - кивнул эльв. - На нас и тогда часто нападали. Деревню мою сожгли, мать и сестру угнали.
- Я не знал, - тихо отозвался Амаддариэл.
- Раньше я не рассказывал, - пожал плечами Сайлус. - То ли стыдно было, то ли страшно. А потом никто не спрашивал.
Мужчины помолчали, размышляя каждый о своем.
- Вы бы паренька того наградили, что ли, - предложил Сайлус.
- Тамиладу? – переспросил Амаддариэл. - Что ты, он не из тех. Видел, что с ним долг сделал? Полумертвого через всю страну погнал. Если я ему что предложу, оскорбится.
- Да, долг – страшная штука, - вздохнул Сайлус. - Боюсь, на службу парень вернется нескоро, после такого путешествия то.
- Он вообще не вернется, - отозвался Амаддариэл. - Остался пока у Тивелия и Тони под присмотром. Позже поедет в Тола-Вилсу. Он собирался там жить с той девушкой, которую урланги утащили. Надеюсь, ей повезло, и она умерла. А в храме Тола-Вилсы у него брат служит, Серенталь. Может, вместе начнут работать.
- Серенталь… - травник покатал на языке знакомое имя. - Это не та ли семья, в которой по одному мальчику в поколении?
- Та самая, - кивнул Амаддариэл. - Печальная у них история. Честно говоря, не вижу особого смысла в подобных традициях. Особенно на фоне сокращения нашей численности.
- И это мне говорит человек, ведущий на смерть четверть страны, - фыркнул Сайлус.
- Не преувеличивай.
- А по поводу традиций… - травник задумался. - Знать бы, отчего такой запрет. Может, на семье какое-то проклятье. Или болезнь необычная, поражающая только мальчиков и только вторых по рождению. Вы ведь понимаете, столь крепкие традиции не возникают из пустого места.
- Да. Как и заторы, - грустно прокомментировал Амаддариэл, оглядев закипающую ссору в рядах его славной армии.
Когда городской житель слышит слово «болото», он сразу представляет себе очень грязную лужу. Да не одну, а целую прорву луж, сеткой тянущихся до горизонта. Горожане внимают рассказам о жутких болотах с большим интересом, жалеют натерпевшихся страху деревенских неудачников, угощают их пивом в таверне. Вечером же, в кругу домашних с видом знатока начинают рассуждать о том, как бы они поступили на месте глупой деревенщины: непременно проверяли бы тропу перед собой крепким шестом, с его же помощью вытягивая из трясин товарищей, обвязывали бы друг друга веревками.
На деле же мало кто был готов ко встрече с настоящими болотами. Отряд, вместе с которым двигался правитель и его врач, уже в первый день путешествия едва не потерял несколько лошадей, увязнувших в безобидных с виду кочках. Никаких «грязных луж» рядом не виднелось, всюду росли деревья – невысокие и тонкие, но крепкие; то там, то тут проглядывали ягодные кустики (правда, ягоды с них уже обобрали разведчики), земля под ногами казалась очень надежной. Только наметанный глаз лесного жителя замечал, что подстилка мха пружинит под копытами, что корням деревьев душно в водянистой почве, и опытный воин спешивался и начинал внимательнее следить за тропой, а то и вовсе держался общей тропы с яркими отметинами на деревьях. Но в любом отряде всегда найдется самонадеянный дурачок, рвущийся доказать свою смелость и бесшабашность. Вот тут-то и подстерегают его коварные болота, неожиданно проглатывающие тонкие лошадиные ноги. И хорошо, если малый вовремя слезает с лошади и зовет на помощь: неглубоко увязнувшую лошадку еще можно вытащить. Но если храбрец пытается на лошади же выбраться из топкого места, беды не миновать.
К счастью, таких смельчаков было немного, и они уже успели изваляться в грязи сразу, как начались болотистые местности. После нескольких инцидентов с увязнувшими конями больше не было желающих искать новые тропы: воины шли по отметкам, оставленным разведчиками, пользуясь также и нехитрыми настилами в особо опасных местах. И оттого время от времени возникали заторы.
Сайлус тронул пятками кобылу, направившись в сторону толпы. Воины ругались, выясняя, кто виноват. Кто-то, прошедший здесь до них, по всей видимости, укрепил топкое место стволами и ветками молодых осинок. Наверное, здесь тащили тяжелый груз, и настил не был рассчитан на одинокую груженую лошадь: копыто несчастной проскользнуло меж стволов, и животное то ли подвернуло, то ли сломало ногу.
Больная лошадь в походе – непозволительная роскошь. Как и непредвиденные остановки. Сколь много провизии ни бери с собой, она все равно либо кончится, либо испортится. И потому массовые походы всегда ограничены по времени. Неделя-две – допустимо. Месяц – только с посещением близлежащих селений. А за Серыми Хребтами селений больше нет, одни развалины.
Видя, что ситуация разрешится не скоро, Сайлус дал добро на привал. Нет, он не руководил отрядом, но старший догадывался, что фигура в темном плаще на солменской гнедой – не просто попутчик, и позволял Сайлусу вносить коррективы в деятельность отряда.
- Кобылу придется съесть, - сказал Сайлус, возвращаясь. – Не оставлять же ее волкам.
- Она не сможет идти?
- Кость сломана, - скривился Сайлус. – Господин, вы не будете возражать, если я оставлю на вас разведение костра, а сам съезжу поищу свежей воды?
- Возьми и моих лошадей, напоишь их, - ответил Амаддариэл, снимая с заводной поклажу. – Да, и прихвати большой бурдюк.
- Зачем? Завтра мы должны выйти к ручью.
- Помыться хочу, - признался правитель, - я в этом плаще совсем взмок.
- А я вас предупреждал.
Сайлус забрал лошадей и двинулся в сторону гор. Амаддариэл перенес вещи подальше от общего лагеря на сухую и надежную опушку, усыпанную иглами старой раскидистой ели, и стал разводить костер.
Война войной, но вылазку на природу нужно было устроить уже давно. Тишина – благодать, которой всегда не хватает в городе. Даже глубокой ночью в городе стоит легкий гул, в который складываются смешки и музыка вечеринок, тихие разговоры стражей, хлопанье дверей, скрип телег путешественников, бдительный лай собак, детский плач, суета слуг, тяжелые вздохи мучающихся бессонницей, приступы вдохновения прославленных (и не очень) музыкантов. Как бы плотно Амаддариэл ни складывал свои удивительные уши, звуки не оставляли его. А здесь… Тишина.
Уставшие воины довольно быстро разбили лагерь. От общего костра потянуло жаренным мясом, вольготно расположившиеся эльвы травили байки. Но это был не тот непрекращающийся городской гул. Всхрапывания лошадей и человеческие голоса были похожи на любопытного детеныша, который легкими лапками исследует могучее тело Тишины. Амаддариэл убедился, что его не видно из лагеря, прислонился к мешку и медленно расправил уши. Прохлада и лесные шорохи струйкой потекли в них, словно тягучий нектар. Вот над головой прошелестели быстрые крылья, любопытная рысь принюхалась к незнакомым запахам и фыркнула. Над водяным окошком в низине трещали крыльями большие стрекозы, старая жаба неторопливо ловила комаров.
Амаддариэл чуть повернул голову в сторону гор и прикрыл глаза, прислушиваясь: конечно, он и с открытыми глазами неплохо слышал, но для него краски всегда были продолжением звука, а звук лучился сочными радужными оттенками. И когда ему нужно было уделить одному из чувств особое внимание, он лишал себя другого чувства: сворачивал уши или закрывал глаза.
Так, кто-то шуршит в траве. Не то. Дятел ищет себе пропитание, белочка быстрыми лапками перебирает чешуйки шишки. Не то. Дыхание большого зверя, напуганного пришельцами… Уши его еще немного вытянулись, скрутившись, как морская раковина. Ага. Вот оно. Стук копыт, гасимый мягкой почвой, дыхание лошадей, позвякивание сбруи. Звук шагов. Сайлус идет пешком, но лошади нагружены. Значит, воду он нашел.
Амаддариэл достал из котомки котелок, вылил в него оставшуюся во фляжке воду и поставил на огонь. Любопытная стрекоза присела ему на плечо. Правитель скосил на нее глаза, но прогонять не стал. Движения его замедлились и стали более плавными. Блестящая зеленая гостья мягко покачивалась, наблюдая, как он режет крепко просоленное мясо, опускает его в закипающую воду и отмеряет гречку.
- Гляжу, у вас появилась компания, - пошутил Сайлус и принялся разгружать лошадей. – Это ваше?
Травник бросил правителю стянутый веревками мешочек. Правитель поймал его в воздухе, ощутив внутри что-то мягкое. Его носа достиг приятный запах сдобы.
- Пирожки, - удивленно сказал он, распустив завязки. – Наверное, Тоня постаралась.
- Кто?
- Дочка твоего друга, Тивелия.
- А-а. Ну да, ну да. С чем пирожки-то?
Амаддариэл разломил один, понюхал.
- С черемухой.
- С че… с чем?
- С черемухой.
- Это как она умудрилась? – заинтересованный Сайлус подошел ближе, взял у правителя половинку пирожка. – Каждую ягодку обскабливала? Там же косточки больше, чем мякоти.
- Выдумаешь тоже. В Элагиеве черемуху сушат, а потом муку из нее делают. Ты попробуй начинку, сразу поймешь, что с косточками.
Травник тут же подцепил пальцем черноватую каплю.
- М-м-м. Действительно. Как интересно. А я-то думал, я все о растениях и их применениях знаю.
- Все не знает никто, - ответил правитель, раздеваясь. – Не поможешь? А то каша скоро сварится.
Травник откупорил большой бурдюк и стал выпускать воду тонкой струйкой. Амаддариэл плескался и фыркал, натирал тело и волосы мыльным корнем. Нет, пены это растение не давало никакой, но кожу отмывало до скрипа. Затем правитель помог умыться травнику, и они вместе принялись за чуть подгоревшую кашу.
- Дурная примета, - сказал травник, выскабливая котелок и обнаруживая на дне черный полукруг.
- Ты мне это за сегодня четвертый раз говоришь.
- Вот видите, значит, дурное вы задумали.
- Если б я верил приметам, то… - Амаддариэл покопался в кармане плаща и вынул помятый лист клевера, - то вот эта примета – к удаче.
- Значит, нам четырежды не повезет и один раз – повезет, - сделал свой вывод Сайлус.
- Это значит, ты просто подвержен суевериям.
- Неправда. У каждой приметы непременно есть оправдание.
- Вот и оправдывай счастливый клевер.
- Просто подумайте еще раз. Нельзя идти малым отрядом против целой орды!
- Сайлус, скажи честно: ты боишься?
Травник задохнулся новым аргументом и промолчал. Амаддариэл продолжил:
- Я все решил, и тебе меня не переубедить.
Сайлус не стал отвечать. Удовлетворенный этой победой, Амаддариэл стал расчесывать слишком длинную для его возраста косу. Травник дулся на него еще минут десять. Потом чертыхнулся, отобрал у правителя гребень и принялся заплетать его по-походному, нещадно дергая и выдирая волосы. Амаддариэл шипел, но уголки его губ поднимались все выше: как бы травник не обижался на своего незадачливого правителя, он не позволит ему заплетаться самому – дурная примета!
Пролетел мимолетный невесомый дождь, не промочивший толком ни землю, ни одежду. Прошло не больше минуты, и косое заходящее солнце, выглянув сквозь решетку стволов, вызолотило влажно блестящие листья и травы. Сайлус еще несколько раз раздраженно подергал господина за волосы, завершая плетение, и полез под ель – устраиваться на ночлег. Амаддариэл последовал его примеру, но долго еще ворочался, разглядывая постепенно погружающийся в темноту лес.
Разговоры в лагере стихли. Стали слышнее лесные шорохи и гудение ветра в вершинах деревьев. Амаддариэл из своего елового укрытия видел, как гаснет, выцветает закатный край неба. Послышалось пение – кто-то неумело колдовал, возводя сигнальное заклинание и призывая землю хранить тепло под телами спящих. Слабое колдовство. Наверное, деревенский ведун. Такие даже и не пытаются найти Лаверген – волшебный город, дрейфующий по миру в поисках талантливых магов. Но все же Амаддариэлу было приятно сознавать, что магия еще не настолько выдохлась, чтобы на свет не появлялись такие как этот певец. Это давало надежду, что не все еще потеряно, что еще есть время.
В пору буйной юности Амаддариэл верил, что маги могут все. Он приставал с расспросами к одному из них, осевшему в Тола-Гиеве. Его звали Лаони, и он снисходительно выслушивал все бредовые идеи юного повелителя. Но потом маг объяснил ему, что живет в Элве исключительно ради наблюдения, что магией, конечно, можно и дома строить, и людей лечить, и урлангов уничтожать, но каждое сильное заклинание непременно обеднит землю Элвы: оскудеют поля, выродятся животные и перестанут рождаться сами эльвы. Лаони многое ему открыл, заставил задумываться о последствиях своих поступков и стараться просчитывать наперед любые действия. И Амаддариэл старался. Особенно после смерти жены, когда понял, что он и правда – один, что каждое его действие может оказаться последним и не иметь должного продолжения и что эти действия должны быть произведены сейчас.
- Это он подстроил! – кричал Вострум, кружа по комнате. Велимир услужливо уступал ему дорогу. – Это он, это точно он! Паршивая Моль, он знал, знал, что урланги пройдут до Малинницы! А эти его речные отряды – они шпионили, выясняли, когда купцы повезут товар!
- При всем уважении, светлый князь, - осторожно вмешался Велимир, - но Амаддариэл не мог спланировать столь сложную операцию. Он не настолько умен, чтобы предугадать движение урлангов, прорвавших его оборону.
- Откуда ты знаешь, что они прорывали оборону? Может, он им это просто разрешил? Может, они давно уже в сговоре?
Князь еще некоторое время попыхтел, потом остановился, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и продолжил уже спокойней:
- Так. Первым делом свои. Села восстановить, купцам пострадавшим возместить половину убытков… Какие товары пропали, какие товары! Они же дурман везли, лучший, под великими горами выращенный! Я ж его полгода ждал, эх… А что до этих эльвов. Достали они меня, пора показать, кто тут главный. Съезди к унагийцам, предупреди. Пусть табуны свои перегонят поближе к этой их «священной» земле. Я сегодня же начну готовиться к выступлению.
- Мой князь, вы весьма проницательны: сейчас самое удобное время. Я слышал, что Амаддариэл увел ВСЮ свою действующую армию на восток. Чем бы ни закончился его поход – победой или поражением, в любом случае страна его будет ослаблена, армия потрепана и не готова к новой войне.
- Да? Действительно, какой удачный случай, - обрадовался Вострум. - Так. Ну их, долгие сборы. Пусть пока основные силы армии собираются у реки Тихой, а мы отправим граничные отряды на штурм селений вдоль Пелавы – все равно там сейчас никого, одни крестьяне.
И Вострум в предвкушении повалился в кресло.
- Ну, ты у меня поплатишься, Эльвийская Моль! Госпожа, вы ведь не против? - вдруг спохватился он, вспомнив о Гостье.
- Делай, как считаешь нужным. Мне не нужны эльвы, - спокойно сказала черноволосая женщина, не поднимая глаз от книги.
- Но... Разве вам не требуется голубоглазый Слуга, - осторожно уточнил Вострум.
- Это все сказки, - отмахнулась она. - Слугой может быть каждый.
В Элагиеве шли дожди. Прошло уже две недели с тех пор, как последний обоз с припасами отъехал в сторону Вороновой топи. Тивелий-винодел сидел на пороге лавки в ожидании заблудшего покупателя и дегустировал свой товар. По небу быстро бежали тучки, из них то лил дождь, то летела невесомая морось, а то нежданно-негаданно проглядывало солнце. Июль был жарким, и пересохшая земля все еще впитывала влагу, не спеша превращаться в непролазную грязь. Но дожди шли все чаще, и Тивелий подумал, что обратно воины будут возвращаться вплавь. Если, конечно, не задержатся до зимы.
Ветерок качнул вывеску лавки, в просвет между тучами пролилось бледное северное солнце. Все вокруг засияло, заискрилось. Тивелий построил свою лавку не на ярмарочной площади, где и так торговых поместий было навалом, а на соседней улочке – широкой и спокойной. Слева от него была лавка пекаря, справа – постоялый двор, напротив – бакалейная лавка. Но сегодня на улице было тихо, мирно и пусто: до осенней ярмарки далеко, большинство мужчин ушло на войну, а женщины попрятались по домам, спасаясь от непогоды. Но какая же это непогода? Вон, красота какая: дикие цветы высились в человеческий рост из сточной канавы, трава и кусты, ощутив приближение осени, напоследок пестрили всеми оттенками зеленого: от темного бутылочного до бледного оттенка проросшей в погребе пшеничинки. Еще одна причина, по которой Тивелий облюбовал эту улицу – свобода застройки. Между его лавкой и соседней вполне могли поместиться два дома. Вместо этого там рос фруктовый сад: вишни, яблони, мелкие северные сливы. Его садили не ради урожая, а скорее ради красоты. Хотя брагу с него Тивелий каждый год ставил знатную.
Из кухонного окна донеслись позвякивания и постукивания посуды: Тоня принялась готовить обед. Через некоторое время оттуда же послышался спокойный разговор, и Тоня золотисто рассмеялась. Тивелий улыбнулся. Ему тоже нравился их гость.
Тамиладу поправлялся быстро. В этом ему помогали и снадобья Сайлуса, и забота Тони, и покой и мир в душе. У Тивелия никогда не было сына, и Тамиладу занял это почетное и выгодное место. «Вот кончатся дожди, поедем с ним на рыбалку, - подумал лавочник, вытягивая ноги вдоль крыльца. – Куда-нибудь подальше, на озера за Толагиевой». Он посидел еще немного на крыльце, прислушиваясь к разговору:
- Представляешь, прямо при мне берет и снимает чулки! – сказал Тамиладу. Тоня испуганно охнула и хихикнула. – А сама-то и так в одних подштанниках кружевных. Сидит у костра, пятки голые греет. А мне и отругать ее хочется, и не за что вроде как: мокрые же чулки-то. И смотреть стыдно, а ей – хоть бы хны! Будто так и надо.
- Хоть бы в кустах спряталась, - утвердительно закивала Тоня, помешивая тесто. Масло на двух чугунных сковородках уже нагрелось, девушка быстро залила их тонким слоем теста и сунула в печь. Постояла некоторое время, наблюдая и думая о чем-то, а потом спросила, чуть стесняясь:
- Красивые у нее ноги-то?
- Ну, как сказать… - тут уже смутился Тамиладу: он, конечно, видал женские ноги и мог сравнить, но не рассказывать же об этом Тоне! – Тонкие такие. Загорелые. На подростка она походит очень.
- Может, и есть подросток, - предположила девушка. - Оттого и не стыдно ей – дитя же малое, неученое.
- Что неученое – это верно. Ни одной легенды не знала. Но телом не дитя, - Тамиладу задумался, подбирая подходящие выражения, чтобы не смутить девушку. – Одежды-то на ней мало было, что и вовсе не прикрыто, а что угадывалось. Вот у тебя изгиб в талии видишь, какой плавный. И у нее такой же был. Нижняя юбка тоже за просто так сзади округляться не будет. Ну, и спереди… Не сильно так, но круглилось.
Тоня покраснела и поспешила заняться блинами. Тамиладу тоже смутился и переменил тему:
- Она была совсем другая. Скорее мужчина, чем женщина. Несла меня легко, как ребенка. Уставала, конечно, но больше от ходьбы и неудобной позы, чем от моего веса. Через кусты проходила как через травяные заросли – только ветки трещали. А еще вот странная деталь: кошки ее не боялись.
- Да ну? – искренне удивилась Тоня, округлив глаза. Известное дело: кошки – животные дикие и очень шустрые, людей не любят. Увидеть их трудно, поймать – практически невозможно, приручить – даже не надейся.
- Ага, - кивнул Тамиладу. - Лежим с ней, бывало, на привале, а кот невдалеке прохаживается, принюхивается. Меня – за версту обходит. А к ней нет-нет да и сделает полшажочка, будто бы невзначай. Как она к реке уходит, так он непременной за ней. Хвост трубой пушится, лапы мелькают. Некоторые, что посмелее, так и вовсе об ноги ей терлись, будто за свою признавали.
- Не может быть, - потрясенно протянула Тоня и чуть не сожгла блин.
- Под конец похода, когда мы на дороге оказались, я тоже готов был ей в ноги упасть. Если б встать мог. Да, видно, не судьба, - сказал он и надолго замолчал.
Обед прошел в спокойной семейной обстановке. Когда последний блин исчез с тарелки, и Тивелий удовлетворенно крякнул, откидываясь на спинку стула, Тамиладу спросил:
- А где в Элагиеве храм? Сколько раз здесь был, ни разу не видел.
- Не местный, вот и не видел, - ответил хозяин. – Да и местные его не видят.
- Как это?
- А нету его, храма-то.
- Как же вы живете без храма? Кто летописи ведет? Кто детям легенды рассказывает?
- Ну служитель-то у нас есть, - пожал плечами Тивелий. - А храм сгорел. Давно. Почитай, века два уже минуло. Он раньше посреди торговой площади стоял, высокий, резной. Заговоренный от гнили и поджога. А от молнии не заговоренный! Она-то и вдарила прям в середину. Дерево вспыхнуло, как бумага, всю площадь озарило – дело-то ночью было. Люди из домов выбежали, едва служителя успели вытащить, как крыша стала обваливаться. Тушить никто и не подумал. Стояли и смотрели. На следующий день служитель стал просить людей построить новый храм. А все отмалчиваются: площадь, вишь ты, больно для торгов удобная. Храм и проехать мешал и расторговаться. Да и душе в храме нет отдыха, если вокруг тебя такая кутерьма. Вот, кто-то ему и сказал: иди, мол, на речку, там свой храм строй. Служитель обиделся, ушел. Долго его искали. Старик, видишь, с характером был. Но от призвания своего не отказался: то там, то тут ребята встречали мудрого эльва, который им «сказки» сказывал про Белую Королеву и про море Забвения. Да все на реке: то на рыбалке ребята его встретят, то на купании. Народ и смекнул, что старец на Вдовий остров ушел. Приплыли к нему на лодке, стали упрашивать, чтоб вернулся. А тот – ни в какую. Сами, мол, велели на речке жить. Ну пошумели люди, поуговаривали. Потом все ж таки сладили ему посередь реки избушку, бумаги на летописи привезли, камень вещий с пепелища. С тех пор там и живет. Дети к нему на лодке плавают, легенды слушают.
- Что за вещий камень? – заинтересовался Тамиладу. - Первый раз слышу.
- Да большая такая глыба серая, а в ней будто червячок извилистый ход прорыл, - пояснил Тивелий. - Только с два пальца толщиной. И глубо-окий. Помню, я мальчишкой был, все у него дно пытался найти. То палкой там пошуршу, то проволокой. Не нашел дна. А друг мой, скорейшего ему перерождения, все туда горох насыпал и считал: сколько горошин влезет. Так и не узнал. Может, нет дна в этой извилине, а может и есть… Но служитель нас тогда крепко хворостиной отходил. Неделю сидеть больно было.
Тивелий добродушно рассмеялся.
- А почему все-таки вещий? – допытывался Тамиладу.
- Ну, народ верит, что если в эту извилину что прошептать, а потом ухо приложить, то можно услышать ответ, - пояснил Тивелий. - Девки к этому камню гадать бегают, сколько у них детей родится. А служитель ругается. Говорит, если и впрямь кто ответ услышит, то только на серьезный вопрос, от которого судьба мира зависит.
- Может, и мне попробовать? – улыбнулся Тамиладу. Ему надоело сидеть дома и хотелось поразмять ноги.
- Ну, давай, я тебя свожу, - предложил Тивелий. - У меня там где-то лодочка на берегу была. Весной на ней плавал. Может, не рассохлась еще. Вот только дождь кончится.
- Тогда и я с вами, - обрадовалась Тоня.
- Что, тоже про детей спрашивать будешь?
- Да ну тебя, папа, - обиделась Тоня. – Меня и замуж-то никто не зовет, какие тут дети.
- Сама позови, - пожал плечами Тивелий. - Тебе, как-никак, уже тридцать первый годок пошел. Пора и замуж. Вот придет осень, отвезу тебя в Ламнискату на парад женихов. Посмотришь, может, кто и приглянется. Или уже есть кто на примете?
- Н… нету, - ответила красная, как рак, Тоня.
- Вижу, что есть, - улыбнулся проницательный отец. – Так, может, ты хочешь здесь, в Элагиеве остаться? Можно и у нас жениха присмотреть. Наши-то все Тивелия знают! Кому вплетешь цветок в волосы – непременно свататься придет. Вот, помню, мать твоя, скорейшего ей перерождения, на меня с детства за что-то в обиде была. То ли платье я ей испачкал, то ли нагрубил как. На всех парадах – позор, да и только! – ни одного цветка мне в волосы не вплетали. Храни нас Великая, я уж думать начал, что уродлив. Да потом девка одна мне по секрету рассказала, что мать твоя всех их подкупила, чтобы мне отомстить. Вот какая у тебя мать была! Сам не пойму, и как мы с ней сошлись? Ну так как, остаешься в Элагиеве на парад?
- Нет. Поеду в Ламнискату, - вздернула носик Тоня, собрала посуду и потопала в кухню.
- Знаю, - сказал отец тихо, чтобы она не услышала, и рассмеялся.
Вскоре они уже плыли к Вдовьему острову. Лодка тихо покачивалась в мутной зацветающей воде. Приток Элвы был широким и медлительным. Тоня испуганно цеплялась за рукав Тамиладу, стараясь не смотреть за борт, где жутковатыми щупальцами проплывали буйно разросшиеся водоросли. Тамиладу же с интересом рассматривал приближающийся остров: густо поросший кустарником и высокими травами. Подмытые крутые берега нависали над рекой, опуская в нее длинные косматые корни.
- Расческа! – задорно крикнул Тивелий, когда, огибая остров, проплыл под корнями. Тоня с Тамиладу синхронно пригнулись. Корни прошелестели по их головам, обдав холодными каплями. Наконец, лодка ткнулась в песчаный нанос. Тивелий и Тамиладу выпрыгнули на берег и помогли Тоне выбраться.
- Вы идите, а я рыбку половлю, - сказал лавочник, доставая со дна лодки снасти.
По узкой заросшей тропке Тоня вела гостя наверх, в гущу кустарника. Вокруг них радостно взвилась стайка оголодавших комаров. Неожиданно земля под ногами кончилась, Тоня охнула и с хохотом покатилась вниз, Тамиладу тоже не удержался, приземлился сверху, спружинил руками и отскочил, чтобы не раздавить девушку. Вышло не очень ловко, тело еще плохо слушалось после ранений. Эльв помог девушке подняться, и она отвела его к Вещему Камню.
Камень оказался обычной глыбой, стоявшей посреди большой, заросшей полевыми цветами поляны. Вокруг кривым забором выстроился кустарник, и узкая извилистая тропка тянулась к дальней стороне острова, над которой вился печной дымок. Затхло пахло тиной и рыбой.
- Первый раз вижу такое святилище, - признался Тамиладу. – Обычно все стараются свой храм изукрасить побогаче: драгоценными камнями, золотом, фресками. Резьбой деревянной, наконец. А тут… Даже трава не кошена.
- Зато здесь хорошо. Тихо так, никто не трогает, не спрашивает всякие глупости, - ответила Тоня и присела в густую траву под кустиком. Над ней тучкой взвилась радостная стайка комаров.
- Ага, только комары милостыню собирают, - пошутил Тамиладу, и тут же был укушен за ухом зловредными тварями.
- Здесь еще мошкары полно, - сказала Тоня. – Как укусят в глаз, так веко и разбарабанит.
- Пижмой натрись, - посоветовал Тамиладу, оглядывая камень. Тот был большой, выше эльва. И прямо напротив лба располагалась аккуратная ямка, будто пальцем в глине продавленная. Обычному эльву в аккурат до подбородка доставала – так и хочется что-нибудь туда сказать. Хотя бы ухнуть по-совиному. Оттого, наверно, и пошло поверье.
- Попробовать что ли, - почесал в затылке эльв. Ему вдруг до рези в пятках захотелось спросить что-нибудь у Вещего Камня – а ну как и впрямь ответит? Но за спиной сидела Тоня. Она, конечно, вопроса не расслышит, да все равно стыдно как-то.
- Попробуй, - согласилась Тоня.
- А ты пробовала?
- Ну… было дело, - уклончиво ответила девушка.
- И как? Ответил?
- Нет. По-моему, вранье это все. Никому он не отвечает.
- Да наверняка. Но как интересно! – эльв обошел камень кругом, зачем-то потер ладонями. Камень был теплый, нагретый солнцем, с трещинками, поросшими мхом. Тамиладу чуть привстал и заглянул в отверстие. Ничего не видать, темно. Может, огнем подсветить? Тут он подумал, что если б сам был камнем, то не хотел бы, чтоб ему во внутрь огнем светили. Тамиладу еще постоял, подумал, и любопытство пересилило.
- Что бы такое спросить? – вслух подумал он.
- Служитель говорит, нужно самое важное спрашивать.
- Самое важное? Так. Кхм, - Тамиладу приподнялся на цыпочки, дотянулся до отверстия и зашептал:
- Почему мне… Нет, не так… Зачем… Зачем я… Зачем Я? – наконец сформулировал он, приложил ухо к камню и замер, прислушиваясь. Вокруг трещали птицы и кузнечики, журчала вода, Тоня ломала пижму. Из отверстия не доносилось ни слова. Камень словно задумался. Тамиладу показалось, что он вот-вот ответит.
- Не самый важный в мире вопрос, - послышался низкий мужской голос. Тамиладу дернулся от неожиданности, но это был всего лишь еще один эльв, не замеченный ими ранее. Он, по всей видимости, тоже пришел в храм за тишиной и умиротворением и лежал в густой траве, закинув руки за голову, но после своих слов встал и подошел к Тамиладу. – Да и не самый сложный. Даже я могу тебе на него ответить.
- Попробуй, - с вызовом сказал застигнутый врасплох Тамиладу.
- Мы здесь, чтобы жить. Право каждого человека и вместе с тем его обязанность – жить. В нашей жизни может случиться хорошее или плохое, мы можем вершить судьбы или остаться в стороне, но только если мы живем. Ты, как я погляжу, способен на многое. Возможно, тебе дано изменить весь мир. А возможно, ты лишь счастливо проживешь еще пятьсот или тысячу лет.
- Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь прожил тысячу лет.
- Я, например, - ответил незнакомец, захватил движением левой руки волосы и потянул их вперед: бледно-золотая коса гибкой змеей заскользила по его телу, и неровный кончик хлестнул эльва чуть выше колена. Тоня испустила восторженный вздох.
- Прости меня, Старейший, - тут же сменил манеру и почтительно поклонился Тамиладу, - я дерзко ответил тебе.
- Дерзить – удел молодых, и я не виню тебя, - спокойно сказал Старейший, откидывая косу назад. - Как твое имя?
- Тамиладу.
- Просто Тамиладу? – уточнил эльв. - Ты сирота?
- Нет, Старейший. Мой отец из рода Серенталей. И брат мой – Серенталь. А я просто Тамиладу.
Сзади неслышно подошла Тоня, вежливо поклонилась и спряталась за спину друга.
- Это Тонильи, дочь Тивелия винокура, - представил ее Тамиладу. - А как нам называть тебя?
- Зовите меня Лаони. Лаони, сын Тавора Лисицы. Хотя, о моем отце ты вряд ли слышал.
- Ты волшебник? – Тамиладу кивнул на гибкие серебряные струны, дивным узором лежащие на запястьях эльва, а чуть выше – уходящие под кожу.
- Предпочитаю слово «маг». «Волшебник» звучит как-то по-деревенски, - Лаони огладил себя по запястьям: тлекар тихо прогудел, когда серебряные струны потерлись одна об другую.
- А вам не больно? – спросила Тоня, широко раскрытыми глазами рассматривая тугие сплетения тлекара, венами пульсирующие под кожей.
- Обычно – нет, - ответил Лаони и спустил закатанные рукава.
- Я в этом городе совсем недавно, и гощу вот у этой милой девушки и ее отца, но я думаю, они будут рады пригласить вас на ужин и чашу отменного вина, - Тамиладу оглянулся на Тоню, и та согласно закивала.
- Буду весьма польщен, - изящно склонил голову Лаони. – Слава о Тивелии-винокуре и его ягодных винах разнеслась далеко. Я совсем недавно прибыл из Карастара, там каждая бутылка этого чудного нектара на вес золота.
- Где вы остановились, господин? – поинтересовалась Тоня.
- У служителя храма.
- У нас большой и богатый дом, - похвалилась девушка. - Совсем недавно у нас останавливался сам господин Амаддариэл. Если вам будет угодно, вы можете переехать к нам.
- Буду очень рад. Говоришь, господин Амаддариэл был в Элагиеве?
- Да, проездом на Норл… ой, - Тоня в ужасе прихлопнула рот ладошкой. Господин Амаддариэл гостил у них тайно, по улицам не гулял и в поход выдвинулся в плотном плаще с большим капюшоном. Лаони посмотрел на ее смятение и снисходительно улыбнулся.
- Верно говорят: слово не воробей, вылетит – не поймаешь. К счастью, для своих птиц я строю крепкие клетки, и уж твою пташку к чужому человеку не выпущу.
Девушка выдохнула и залилась краской.
- Ну, что ж. Пойдемте, пожалуй. А то нас совсем комары съедят, - сказал Тамиладу, и они двинулись обратно к лодке.
- Вы видели хоть одну Хранительницу? – Тоня, наконец, осмелилась задать мучивший ее вопрос. Уже давно стемнело, захмелевший Тивелий дремал, уткнувшись подбородком в грудь, а гость сидел все так же спокойно и потягивал знаменитое клюквенное вино.
- Нет, конечно, - отозвался Лаони. - Я родился много позже Золотого века. Зато я читал Книгу Памяти до того, как потоп размыл ее чернила.
- Что это за книга?
- Вы не знаете? – удивился старый эльв. - Как быстро стирается история… Книга Памяти – это летопись, которую вел правитель эльвов во времена Золотого века. Еще до того, как на землю Элвы пришли носферату.
- И что было в той книге? – Тамиладу и Тоня, не сговариваясь, сложили локти на стол, подперев головы, готовясь услышать древние легенды, отчего стали похожи на малышей.
- Я видел лишь несколько страниц. Книга тогда хранилась в Ламнискате. Я был очень молод и любопытен не в меру. Залез в храм, прошел мимо спящего служителя и выкрал у него ключи от библиотеки. Как сейчас помню: книга лежала на деревянной подставочке на большом дубовом столе. Многие страницы выпали и торчали из нее, как борода. Они были коричневыми и крошились в руках. Помню, служитель все собирался ее переписать, да не успел. Потому и истории, которые в храмах рассказывают, начинают постепенно отличаться друг от друга. Раньше-то все служители только по этой книге и учились. Изменишь хоть словечко в рассказе – уволит тебя правитель. А сейчас… В лучшем случае сохранились лишь обрывочные записи. Служитель – тот тоже недолго прожил: вслед за книгой утонул в Элве. Я успел прочитать почти три страницы, когда старик приложил меня лбом об стол. Знал бы он тогда, что через неделю Книги не станет, не погнал бы, наизусть заставил выучить.
- И что там было? – нетерпеливо перебил Тамиладу. Лаони погрозил ему пальцем, поставил чашу на стол, придвинулся и продолжил:
- Книга начиналась с описания времени. Вы ведь знаете, мы, эльвы, никогда не мерили историю годами: слишком много их приходится на одного эльва. Вот и прежний правитель, или, как тогда говорили, Владыка, мерил историю поколениями Хранительниц. Книга начиналась с их семейного древа.
- И вы видели Их имена? – ахнула Тоня.
- Видел, - кивнул Лаони. - Но почти никого не запомнил, если ты об этом. Только последних двух, потому что про них упоминалось на следующей странице. Так вот, после перечисления всех имен Владыка взялся описывать место, где находятся Белый Замок и Белый Дворец. Кстати, вы знали, что Белый Замок – вовсе не белый? Он сложен из обычного серого камня, и прежде никогда «белым» не назывался. Просто – Замок. Еще там была описана надземная дорога от Ламнискаты до моря Забвения.
- И там было написано про Долину туманов? – Тоня широко открыла глаза.
- Да.
- И как же через нее пройти?
- По берегу реки.
- Но ведь… Это невозможно! – Тоня всплеснула руками. - Если б все было так просто, мы бы толпами ездили к морю Забвения!
- Невозможно, - согласился Лаони. – Видишь ли, Долина туманов – странное место, месиво, фарш из различных заклинаний. Как маг, я могу сказать, что Долина туманов – большая магическая свалка. Никогда не знаешь, что из нее выскочит тебе навстречу: скрутит ли тебя в бараний рог, разорвет ли на части, раздавит ли или состарит до смерти. Если все маги Лавергена надумают сообща пройти к морю Забвения – может, кто и дойдет. Но большинство останется там навсегда. Поэтому мы там тоже не бывали. Но, теоретически, дорога проста: идти по правому берегу Элвы до самого моря. Помните слугу последней Хранительницы – Райдона?
- Помним, конечно, - ответила Тоня, переглянувшись с Тамиладу. – Только я не знала, что его так звали.
- Он как раз так и прошел, - пояснил Лаони. – Будучи сыном Владыки – того самого, что написал потом Книгу Памяти – как-то раз он поссорился с родителями из-за навязанного брака и ушел, поклявшись найти себе невесту. Полмира обошел и в конце концов отыскал Белый город и остался в нем Королевским слугой. С его уходом род Владык прервался. У Райдона были дети, но они не вернулись в Элву, и несколько столетий спустя правителями Элвы стали предки Амаддариэла.
- И что там было дальше, в книге? – спросила Тоня, вспомнив о чем шла речь.
- Дальше – описание последней Хранительницы, - Лаони чуть приподнял брови, припоминая. – Она была очень жизнерадостной, любила шутить и смеяться. Владела мечом и в силе не уступала мужчине. Еще она была стройной, высокой и очень тяжелой.
Лицо Тамиладу стало вытягиваться.
- Хранительница умела плавать, даже когда не превращалась в русалку, - продолжал Лаони. - Силой мышц она держала свое тело так, что вода не достигала носа, и она могла переплыть реку и даже перевезти при этом кого-нибудь на спине.
Тоня скосила глаза на Тамиладу. Тот начал бледнеть.
- У Хранительницы было много обличий: по одному на каждую расу, - продолжал, не замечая их переглядываний, Лаони. - Но было и еще одно, свое собственное. В этом обличии по плечам ее стекали длинные темные волосы, а глаза были почти черными. Вот такой мы ее все и знаем. Что-то не так, мой юный друг?
Тоня смотрела на Тамиладу, не мигая, а тот побелел как бумага, и губы его дрожали.
- Кажется, я ее видел, - наконец, сказал он.
- Быть такого не может, - уверенно ответил Лаони. – Она умерла тысячи лет назад. Умерла окончательно, не оставив наследницы.
- Но я видел ее! – возразил Тамиладу. – Стройная девушка, тяжелая как камень, с темными волосами и темно-карими глазами! И она умела плавать!
- А вот ты о чем, - Лаони улыбнулся и расслабился. – Тогда ответь на вопрос: она меняла обличья?
- Н..нет, кажется.
- Колдовала?
- Ну, один раз как-то странно огонь зажгла, - припомнил Тамиладу.
- А ты при этом что-нибудь почувствовал? Холодок в животе, ощущение, что из твоих рук вытекает тепло?
- Нет.
- Тогда мне придется разочаровать тебя: ты встретил иномирку.
- Кого? – Хором спросили эльвы.
- Девушку из соседнего мира, - пояснил Лаони. – Между прочим, большая редкость. Я вот никого из других миров ни разу не встречал, хоть живу больше тысячи лет. И сам там не был. Только слышал рассказы. Иномирцы иногда попадают к нам: из-за магических возмущений или срикошетивших порталов. Ни одного постоянного входа в соседние миры не существует и существовать не может. Так, открываются иногда окошечки, затягивают кого-нибудь туда или, наоборот, к нам, а потом захлопываются. Так что вряд ли твоя знакомая вернется домой. Надеюсь, она нашла здесь свое место? Познакомиться бы…
- Боюсь, не удастся, - горько сказал Тамиладу. - Когда я последний раз ее видел, урланги увозили ее с собой, связанную.
- Какая жалость, - расстроился Лаони. – А отбить не пытались?
- Я был при смерти. А потом было уже поздно.
- Жаль, очень жаль. Надеюсь, Великая ниспошлет ей раннюю смерть.
- Скорейшего ей перерождения, - Тоня молитвенно прижала руку к сердцу.
У Тамиладу предательски заскребло и заболело в горле. Никем не замеченный Тивелий, который, оказывается, давно проснулся, хлопнул в ладоши и объявил:
- Так, хватит о грустном. Завтра будет солнечный денек, я это чувствую. Так что все быстренько по кроваткам, мы с Тамиладу сегодня же ночью едем на рыбалку. Старейший, не присоединитесь?
- А почему ночью? – удивился тот.
- Мы на озера собирались за Тола-Гиевой, - пояснил Тивелий. - А туда еще плыть и плыть.
- Ну, что ж. Давненько я с удочкой не баловался, - улыбнулся Лаони. - Можно и недоспать пару часиков.
- Папа, - возразила Тоня, - господин Сайлус сказал, что Тамиладу нужно много отдыхать!
- А мы что, работать что ли едем? – удивился Тивелий. - Ты лучше пойди, собери нам чего-нибудь в дорогу. И соли положи побольше! Обратно с озер долго добираться, рыбку-то лучше б засолить, а то и закоптить прям на берегу.
Ночная река глухо булькала о доски. Тивелий давно уже не греб: они покинули приток Элвы, и сильное течение древней реки увлекало их вниз, к Тола-Гиеве. Берегов в темноте было не видно, но луна уже набрала силу, и эльвы хорошо видели друг друга. Тивелий спал на носу лодки, Лаони же достал черепаховый гребень и принялся расчесывать косу.
- Так бы и отстриг, - пожаловался он Тамиладу.
- Поди, за все цепляется? – сочувственно сказал тот.
- Это еще не беда, что цепляется. Ее же невозможно расчесать! Я как-то случайно спалил волосы на пожаре. Сначала расстроился, конечно. А потом думаю: здорово-то как! Легко, свободно, как в детстве. Так нет же, отрасли за пару месяцев до прежней длины. Знаешь, сколько они весят, когда мокрые?
- Представляю, - чуть печально улыбнулся Тамиладу. - А мои вот не растут. Как отец обрезал, так и торчат ежиными иголками.
- С магией стриг, - уверенно заявил Лаони. - Иначе бы отрасли. Зачем остриг-то?
- Чтобы девушки не заглядывались, - мрачно ответил Тамиладу. - Я с тех пор и не расту.
- Ну, разумеется, - кивнул маг. - Волосы не растут, и ты не растешь. Я слышал про вашу семью. Как твой брат? Сынишку еще не завел?
- Нет. Еще даже не женился, - ответил Тамиладу, наблюдая, как Лаони в очередной раз запутался в волосах. – Может, тебе помочь, старейший?
- Буду очень благодарен.
Лаони подал ему гребень и приличный кусок уже расчесанного хвоста.
- Вот отсюда расчесывай, пока застревать не перестанет. Потом ладонью выше. И так, пока все не причешем. Самое сложное – это когда длины руки уже не хватает. Хорошо, ты от меня отклониться можешь. А когда я один, приходится не гребень по волосам вести, а волосы по гребню. Неудобно ужасно.
Тамиладу принял гребень и послушно стал водить им. Волосы были гладкие и прохладные, как вода, и рассыпались, едва покинув зубчики. И ему тут же вспомнилось его недолгое путешествие от Малинницы: как много раз он спал в ее волосах, путался в них и дышал ими. А ведь ему должно было быть стыдно. Но не было. Как не стыдно ребенку, которого кормят грудью, так и ему не стыдно было спать в ее волосах.
За этими раздумьями он как раз добрался до самого верха.
- Что дальше, старейший?
- Дальше – на висках их нужно собрать и во-от так переплести, - маг изобразил в воздухе нечто замысловатое, - на четыре пряди, как ремни плетут.
«Не женат», - машинально расшифровал Тамиладу и сделал, как сказали.
- Закончил? – спросил Лаони. – Хорошо. Я сейчас придержу, чтоб не распустилось, а ты посередине сделаешь вот такой крест, потом разделишь на два, переплетешь вот так, закрутишь, сплетешь вместе с теми, что на висках, а потом перевяжешь вот этим ремешком.
«Из семьи охотников. Небогат. Есть сестра», - подумал Тамиладу и попытался сделать, как нужно. Получилось не очень ровно. Но Лаони ощупал и одобрительно кивнул. Потом достал еще один кожаный ремешок и принялся крестами обматывать и перевязывать оставшиеся волосы. Тамиладу всегда считал, что это глупо, неудобно и некрасиво, но теперь понял, что без этого волосы Лаони давно бы сбились в колтун.
- Светает, - задумчиво протянул Тамиладу, глядя, как черной неровной линией проявился горизонт на востоке.
- Бери весло, будем грести к западному берегу. А то река широкая и сильная – пронесет мимо Тола-Гиевы, и глазом моргнуть не успеешь.
Пока они искали в темноте весла, проснулся Тивелий.
- О, вижу на горизонте знакомые холмы, - он радостно потер руки. – Скоро будем на месте.
Через полчаса лодка ткнулась носом в камыши. Эльвы вытащили ее подальше на берег, повязали на кусты красную ленточку, чтобы не потерять, и поспешили на запад – к озерам, славившимся здоровенными карасями.
- Еще бы чуток пораньше, - ворчал Тивелий шепотом, разбирая снасти. Они уже добрались до его любимого озера и нашли удобный спуск к воде. – Так, Тамиладу, сынок, ты можешь ловить вон там, а я буду справа, где кусты.
Тамиладу, вообще-то, рыбалку не очень любил. За долгие годы службы на реке Тихой рыбалка давно из увлечения превратилась в рутину. Но, из уважения к Тивелию, удочку и наживку он взял и послушно спустился к воде.
Это было красивое место. Тонкие стебли озерных трав недвижно темнели под водой и чуть колыхались от ветра над ее поверхностью. Стрекозиное сообщество устроило любовные игры, то опускаясь на гибкие травинки, то взмывая в чистое голубое небо. Едва слышное потрескивание их крыльев усыпляло. Все вокруг было тихим, умиротворяющим.
Сидеть с удочкой над спокойной водой оказалось приятно. Слева от эльва из воды поднимались круглые листья кувшинок. На одном из них сидела молодая лягушка и виртуозно оглашала озерную гладь своим кваком. Прудовики деловито ползали по травяным стеблям, водомерки шныряли туда-сюда. Клева здесь не было, поплавок мертво лежал на воде, но Тамиладу было все равно. Он откинулся назад и мирно дремал.
Ему снилось, что он плывет по воздуху, уцепившись за шею пропавшей подруги.
- Так ты что же – не умерла? – спросил он.
- Может, и умерла, - со спокойной улыбкой тоном Лаони ответила она, загребая воздух руками, как воду. Под ними неспешно плыло озеро с большими кувшинками ядовитых расцветок. – Сорви-ка во-о-он ту.
Тамиладу потянулся к фиолетовому цветку правой рукой, ухватился, дернул. Растение крепко держалось, но вдруг внизу что-то хрупнуло, и стебель вылетел из воды.
- Фу, тут какие-то пиявки. Или слизни, - Тамиладу брезгливо скривился.
- Ну, а что ты хотел, - философски заметила девушка, продолжая загребать воздух руками. – Красота – она в гармонии. Где есть чистота, там непременно должна быть и грязь.
- Я все-таки почищу, - Тамиладу поскреб стебель, счистил с него мелкие водоросли и пиявок.
- Вплетай, - велела девушка.
- Так неправильно, - возразил Тамиладу. – Это ты должна мне цветок вплести.
- Почему? – удивилась она.
- Не знаю, - честно ответил эльв. – Традиция такая – девушки вплетают женихам цветок в волосы, чтобы показать свою благосклонность.
- Так ты мне не жених. И волосы у тебя короткие. Куда вплетать-то?
- И правда, - задумался Тамиладу. – Хорошо, давай тебе вплетем.
- Зачем?
- Ты же сама сказала…
- А ты зачем слушаешься? – нелогично возразила она.
- А зачем ты командуешь? – парировал Тамиладу.
- А зачем ты… зачем ты… Зачем Ты?
- Чтобы жить.
- Вот и живи. А мне нужна кувшинка, что из грязи произрастает и в грязь уйдет.
На это сказать было нечего, и Тамиладу послушно принялся вплетать цветок в волосы. Но те вдруг начали шевелиться, как живые, и ускользать от его рук. Он пытался их ловить, но они утекали как струи воды, и их становилось все больше и больше. Они растекались, вокруг все чернело. И Тамиладу поплыл.
Проснулся он от негромкого всплеска, и едва успел ухватить ожившую удочку. Пока очнулся ото сна, пока перехватил удочку поудобнее, карась сорвался.
«Рыбалка – это не мое, - подумал Тамиладу, вытащил удочку и смотал шелковую нитку, чтобы хотя бы крючок не потерять. – Пойду, пожалуй, прогуляюсь».
Стараясь не шуметь, он выбрался наверх и пошел по некошеному лугу. Здесь редко когда метали стога. Обычно крестьяне пасли неподалеку стада, да и то лишь вдоль Пелавы. Земли вокруг этой реки дышали каким-то особенным теплом. На них не хотелось селиться или работать. Живи Тамиладу в этих местах, часами бы смотрел на горизонт и слушал, как шелестит трава. Хорошее месте, священная земля. И такое чувство, словно ты не один. Словно тысячи глаз твоих предков смотрят вместе с тобой на эти буйно цветущие травы, озера, летние домики пастухов и…
Тамиладу сощурился. Что это там, на горизонте? Кажется, коровы разбегаются. Странно. Волков в этой части Элвы никогда не было. Где же пастухи? Эльв пошел вперед – вдруг помощь нужна.
- Красота-то какая, - блаженно протянул Тивелий, откинувшись на локти. Крупные круглые караси блестели на солнце, натертые соляными кристалликами. Над жаркими углями загорал на пруте молодой кролик, покрываясь аппетитной корочкой. – Где-то наш Тамиладу запропастился.
Лаони кивнул – больше своим мыслям, чем Тивелию. Он размышлял о возрождении душ эльвов. Как известно, душа умершего эльва возносится на небеса, там «проживает» свою жизнь наоборот: от смерти к рождению, забывая ее, а затем эльв рождается вновь. Но известно также, что никакого «мира мертвых» на небесах нет, только абсолютная пустота, бесконечно создающая себя, то есть создающая ничто. Про это «ничто» Лаони даже не думал: он как-то, будучи еще учеником в Лавергене, попытался осмыслить местоположение вечной пустоты в вечной пустоте, и едва не сошел с ума от ужаса. Потом учитель посоветовал ему просто не думать об этом. И Лаони с тех пор ни разу не нарушил этого правила. Но думать о пустоте близкой было не так страшно. Неужели души живут в пустоте? Тогда из чего сделаны души, что, находясь в пустоте, не заполняют ее? И – самое главное – куда деваются души, очистившиеся полностью, но не имеющие тела для рождения? Ведь эльвов становится все меньше. Возвращаются ли неразумные, низведенные до животного мышления души на землю, или остаются Там – прозябать в пустоте в полном одиночестве? Или никакого возрождения нет, и души приходят из ниоткуда, чтобы уйти в никуда?
Тивелий прервал его размышления, предложив ему кроличью ножку.
- О, а вот и Тамиладу, - обрадовался он. – Сынок, ты как раз к ужину. Хочешь кроличьи почки? Печенка тоже ничего, только, думаю, суховата, а вот сердце… Эй, что-то случилось?
- Лиссы за Пелавой, - отдышавшись, ответил Тамиладу.
Норлак, Тэлла и Акулий Клык когда-то были горными крепостями, призванными защищать всех жителей к востоку от гор. Но постоянные набеги урлангов вынудили людей переселиться на западную сторону Серых Хребтов. Солнечное плодородное Загорье было заброшено, овощи и зерно больше не поступали в крепости, и они начали пустеть.
Первым сдался Акулий Клык как самый восточный и особняком стоявший город. Следующим был Норлак: его долго поддерживали Элагиева и столица, но дорога шла через Воронову топь, и два раза в год ее размывало, особенно весной, отчего город надолго оставался без припасов. Последней сдалась крепость Тэлла: от нее до Тола-Вилсы была проложена крепкая надежная дорога, а за самой крепостью, стены которой были продолжением гор, пряталась огромная территория, покрытая плодородной землей.
Горячие источники не только спасали жителей во время суровых зим, когда заканчивались дрова, но и согревали землю изнутри, позволяя снимать богатые урожаи дважды в год. К тому же, часть хребта Торонвир не давала урлангам атаковать Теллу с юга, заставляя их огибать уже разрушенный, но грозный Акулий Клык и тащиться через разоренное Загорье.
Но пришло время, и защитники Тэллы поняли, что смысла в ее существовании больше нет. Тэлла должна была защищать Загорье, но жители оттуда ушли, поля заросли, колодцы обвалились, дома разрушили урланги. Тэлла сделала главное – защитила последних жителей, дала им возможность переждать напасти и уйти за Серые Хребты. На этом ее служба закончилась. Крепость оставили.
Урланги много раз пытались обжить оставленные крепости, но образ жизни их был совсем другим. Не дано степным жителям обживать каменные дома и лазить по горам. Да и эльвы – нет-нет, да и выходили на зачистку крепостей. А эльвы в каменных крепостях – у себя дома. И ловко им, и все ходы-выходы известны и тайные лазы. Так что урланги с горем пополам обжили только разрушенный и изгаженный Акулий Клык, а две другие крепости стояли свободные.
Поэтому армия эльвов, пройдя Воронову Топь, вольготно расположилась в Норлаке, готовясь к выступлению. Тавриэл занимался тем, что продумывал с командирами удобные маршруты, планировал количество ночевок и возможные пути отступления (на этом настоял Сайлус). Вечерами, когда командиры расходились каждый в свою часть крепости, Тавриэл собирал во внутреннем дворе новобранцев и учил их обращаться с оружием. Повелитель Элвы тоже не терял времени даром и тренировался в старом храме, куда никто не заходил.
Вот только в отличие от Тавриэла, предпочитавшего мечи и кинжалы, Амаддариэл родился вместе со своим оружием – острыми, плотными ногтями. На самом деле они не многим отличались от ножей: ими можно было полоснуть противника и даже пырнуть, сомкнув пальцы. Хотя, существовали и некоторые трудности. Например, Амаддариэл был абсолютно не приспособлен к кулачному бою, так как попросту не мог полностью согнуть ладони в кулак. Еще одним его слабым местом были связки между пальцами – так называемые «перепонки». Обычный человек в драке никогда не растопыривает пальцы. Носферату же делает это постоянно, увеличивая зону поражения. Знающий противник мог рискнуть и попытаться порвать правителю связки между пальцами. Стоило разорвать хотя бы одну, и носферату, скорее всего, уже никогда не смог бы пользоваться рукой как прежде.
Но все-таки чаще всего правители Элвы шли в бой с обычными мечами. То есть, не с обычными, конечно. Во-первых, мечи у них были большие, тяжелые, так как их сильные тела были способны не только поднимать тяжести и замахиваться ими, но и гасить инерцию. Во-вторых, мечи заговаривали лучшие маги: чтобы не ржавели, не ломались, не тупились. А в-третьих, мечи ковались специально для рук носферату: с защитой от самого себя. Привычная воинам крестовина или гарда защищает руку от удара чужого клинка, а полукруглый выступ из плотной многослойной кожи, усиленной металлическими чешуйками, защищает руку от собственных ногтей.
Остальная экипировка носферату также отличалась от обычной экипировки воина. Благодаря силе своих мышц Амаддариэл мог носить не короткую кольчужную жилетку, а настоящую кольчужную рубаху и крепкие металлические наручи. Голову защищал шлем, а шею – воротник доспехов. Не менее умело были защищены и ноги, вплоть до ступней.
Двигаться в полном снаряжении было тяжело, и каждый вечер похода Амаддариэл вынужден был отрабатывать удары – не столько для их совершенствования, сколько для поддержания тела в форме. Совершенствовать саму технику боя ему было ни к чему: любой противник, приблизившийся на расстояние удара, встречал неминуемую смерть: кожаные доспехи и даже кольчужная жилетка не выдерживали рубящего удара носферату. А у урлангов тех жилеток никогда и не было, только трофейные.
Единственное спасение от носферату крылось в скорости и количестве нападающих. Но клыкастые воины могли быть очень быстрыми. Потому на них всегда нападали толпой или старались убить исподтишка, тайно: прокрасться и застрелить на привале, когда правитель разоблачается до кольчуги, или ткнуть иглой со змеиным ядом.
Зато в ближнем бою Амаддариэлу не было равных. На это и был его расчет в планируемой вылазке. Но существовало и несколько слабых мест в его плане. Если исключить различные случайности, оставалось два неприятных пункта: спутники, неспособные нацепить на себя столько же железа, и лошади, защищенные только кожаным доспехом – неудобным и ненадежным. Любой, отправляющийся в этот поход, должен был смириться с тем, что не вернется.
Закончив тренировку, Амаддариэл отправился на поиски юного Тирры – ученика Тавриэла. Нашел его в ставке: молодой человек прилежно копировал карты. Когда на стол рядом с ним легла рука носферату, он выронил перо и поспешил выпрямиться и поприветствовать неожиданного гостя.
- Тише, - остановил его Амаддариэл. – Не ты один не знал, что я здесь, не нужно об этом так кричать.
- Как скажете, господин, - тут же сбавил громкость молодой эльв.
- Ты поведешь южный фланг?
- Да, господин.
- Мне нужно тебя предупредить, - тихо продолжил Амаддариэл. - Небольшой отряд под моим командованием перед началом атаки выманит урлангов из их укрытия. Если нам повезет, орда урлангов растянется, вы легко зажмете их в тиски и прорветесь. Но тут очень важно подгадать момент для удара. Если Тавриэл подаст тебе сигнал до того, как мы это сделаем, задержи его. Он научил тебя пользоваться королевским топазом?
- Да, господин.
- Тавриэл не знает о планирующейся вылазке, - продолжил Амаддариэл. - Если он ударит раньше времени, в ней не будет смысла. А если задержится, мой отряд уничтожат. Ты понимаешь важность задачи?
- Да, господин… - эльв коротко поклонился. - Но что, если Тавриэл даст сигнал к отступлению?
- Тавриэл не любит отступать, - усмехнулся Амаддариэл. - Если такой сигнал придет, значит, все действительно плохо, и ты должен его послушаться.
- Хорошо, господин. Я понял.
Амаддариэл внимательно посмотрел ему в глаза.
- Ты так молод. Почему Тавриэл доверил тебе командование?
- Я хорошо умею планировать, господин, - пояснил эльв. - А стратегия на войне – это главное.
- Верно… - Амаддариэл кивнул и хлопнул его по плечу. - Не подведи меня, Тирра.
- Приложу все усилия, чтобы не подвести вас, господин, - уверенной скороговоркой ответил эльв.
«Хорошо выбирает слова, - подумал Амаддариэл, уходя. – Не сказал, что не подведет, обещал «приложить все усилия». И говорит немного. Держит все в голове. Иногда мне этого очень не хватает в беседах с кварками».
Он шел по крепости, наблюдая, как мужчины собираются в группы вокруг костров. Здесь было много родственников, друзей, знакомых. Некоторые не видели друг друга сотни лет. Нашлось и несколько недругов: кто невесту увел, кто в торговле помешал. Но в целом атмосфера царила спокойная. Слышались смешки, бренчание струн настраиваемых инструментов, затем кто-то запел.
Амаддариэл напрягся, прислушиваясь: не наколдует ли ненароком что-нибудь неприятное этот певец. Но парень был из тех, что так и не научились колдовать. В последнее время их рождалось все больше. Или, правильнее сказать, все меньше певцов становились магами. Угасание мира коснулось и этой стороны жизни.
Амаддариэл присел на серый валун, вывалившийся из стены, и стал смотреть в небо – черное, гладкое до влажности небо с большим мертвенно-белым серпом. В его семье хранилось предание, что небеса их далекой родины были усеяны алмазами. Он говорил об этом с Лаони, но тот сказал, что это невозможно, что алмазы не могут удержаться в пустоте. А потом рассказал, что есть миры с двумя и тремя лунами, и Амаддариэл подумал: висят же луны в пустоте, так почему алмазы не могут? Огромные такие, светящиеся. Он попытался представить подвешенные в небе многогранные глыбы.
Тем временем разговоры у костров стихали. Люди готовились ко сну. Сменялись часовые, всхрапывали лошади. А потом как-то внезапно наступила тишина, и Амаддариэл понял, что это утих дувший все это время горный ветер. Повелитель вздохнул и вернулся в храм.
Сайлус нашел своего господина свернувшимся клубочком на лавке в келье служителя и сел рядом.
- Никогда-то вы меня не слушаете, - укоризненно прошептал он сероволосому затылку. – Задумали глупость, а теперь мучаетесь этим.
Затылок молчал. Слышалось мерное дыхание спящего.
Травник вздохнул, постелил себе на полу у стенки, затем накрыл повелителя плащом и потушил догорающую свечу.
.
- Нужно послать гонца в Ламнискату, - заволновался градоправитель Толагиевы.
Это был маленький и круглый мужичок с жидкими волосенками и залысинами на висках. В волнении он всегда вскакивал на ноги и принимался мельтешить по комнате, как сказочный колобок. Вот и сейчас градоправитель методично мерил угол ковра за своим резным креслом, обитым зеленым бархатом: два шага туда, два обратно.
Лаони следил за ним, сплетя в замок пальцы рук. Слева от него сидели Тамиладу, Тивелий и несколько особо уважаемых жителей города из тех, что не отправились на восток. Большой круглый стол из мореного дерева на скорую руку был уставлен свечами и завален картами. – Нужно как можно скорее предупредить господина Амаддариэла и попросить о помощи!
- Гонец вернется ни с чем. Нам случайно стало известно, что господин Амаддариэл тайно ушел с армией за Серые Хребты.
- Вот это я понимаю: настоящий правитель всегда со своими людьми, - послышался одобрительный ропот. – Похож на отца. Но как невовремя…
- Что же делать? Если лиссы за Пелавой, то нападения нужно ждать сегодня-завтра! Они же понимают, что Толагиева – единственный город по эту сторону реки. Достаточно сжечь все удобные мосты, и половина наших земель отойдет в распоряжение Лиссу!
- Прежде всего, не паниковать, - спокойно ответил Лаони. – Сядьте, пожалуйста, и давайте обсудим возможные действия.
Градоправитель подошел к креслу и сел в него. Даже не сел – упал, потому что ноги у него подломились.
- Мы ведь даже урожай не успели снять, - обреченно сказал он, глядя в одну точку. Лаони понял, что действий от него не добиться, и повел обсуждение сам:
- Горожане, вы лучше всех знаете Толагиеву. Как лучше поступить?
- Быстрее всего – уйти за реку и сжечь мост, - сказал высокий трехсотлетний эльв. – Но тогда мы сдадим без боя наш город, оставим урожай и скот и лишимся всех земель по эту сторону Элвы.
- Еще варианты?
- Можно попробовать забаррикадировать проходы в крепость, - предложила худая женщина с болезненно-сероватым лицом. - Она почти разрушена, но Тамиладу сказал, у нападающих нет осадных орудий. Мы можем укрыть жителей в крепости и ждать помощи из Элагиевы. Много ли лиссов за рекой?
- Нет. Восемьсот-девятьсот человек, не больше, - ответил Тамиладу. - Вострум явно знал, что нам нечем защищаться и послал на Пелаву только граничные отряды. Думаю, он намеревался захватить Толагиеву со всеми припасами и ждать здесь подхода основной армии.
- Нужно заворачивать армию с востока. Возьмут Толагиеву или не возьмут – маловажно, если мы позволим лиссанам перейти Элву.
- Ничего себе маловажно, - истерически хихикнул градоправитель. – Мою Гиеву, мою девочку…
- Но я не слышу других предложений, - сказал Лаони. - Как защитить Толагиеву?
- Собрать отряд из тех, кто остался, - предложил высокий эльв. - Далеко не все ушли на восток, особенно с этой стороны реки. Здесь много крестьян и ремесленников. Оружие у нас найдется и даже доспехи. Только с ратным делом плохо. Тамиладу, как ты думаешь, сколько необученных воинов потребуется против одного граничника?
- Три. Может, четыре, - пожал плечами Тамиладу.
- То есть, нас должно быть в три с половиной раза больше. А это… три тысячи, - подсчитал мужчина. - И это только чтобы сравнять силы.
- Необязательно, - возразил Тамиладу. - Лиссы рассчитывают на легкую победу. Если их встретит вооруженная толпа хотя бы из двух тысяч человек, да еще под защитой стен города, их боевого пыла поубавится. А это – половина победы.
- Значит, две тысячи вооруженных мужчин, - почесал висок высокий эльв. – Не так уж много.
- Да где мы столько наберем? – запричитал градоправитель. – У меня в городе сотня детей, триста мастеровых и не больше тысячи крестьян. Остальные – бабы! Шесть, а то и семь тысяч баб! Куда я их дену?
- Семь тысяч женщин? – задумался Тамиладу. – А доспехи на них найдутся?
- Ты чего удумал? Да если женщину в бой послать, она из-под доспеха и замахнуться не успеет! – возмутился градоправитель.
- А нам это и не нужно. Наша цель – напугать. Сделать вид, что армия еще в городе, - голос Тамиладу окреп, и он продолжил уже с большей уверенностью. – Наши традиции играют нам на руку. Лиссане издали в жизни не различат, кто стоит в дальних рядах – мужчина или женщина. Головы издалека выглядят одинаково: белые и длинноволосые, а платья можно и сменить на мужской наряд. Если еще и доспехи всем выдать…
- Столько доспехов у нас нет, - вмешался высокий эльв. - В лучшем случае обрядим первые ряды, да и то ржавчины будет порядочно.
- Ну и пусть, - стоял на своем Тамиладу. - Нам этого хватит. Вы только представьте зрелище глазами лиссов: они идут грабить беззащитных крестьян, но уже на подступах к городу их встречает тысяча конников в доспехе и при оружии, а за ними – семь тысяч пехотинцев. Думаете, они будут приглядываться, кто тут мужчина, а кто нет?
Окружающие задумались.
- Я могу навести туман, - задумчиво сказал Лаони. – он немного уменьшит видимость так, чтобы хвост армии терялся из виду, и лиссам покажется, что нас еще больше.
- Может сработать, - согласился кто-то.
- Точно сработает, - уверенно сказал Тамиладу. – Я знаю лиссан, они не полезут на рожон.
- Но в Элагиеву весточку все же стоит послать. А ну как не удастся?
- Ну, что ж, - Лаони утвердительно опустил ладони на стол. – Значит, Бабий поход.
***
- Скажи еще раз, - попросил полуэльв, блаженно щуря глаза.
- Винсент.
- И еще раз.
- Вин-сент, - протянул певчий и погладил полуэльва по голове.
- Мне нравится, - сказал тот. Наверху что-то зашуршало, и оба вздрогнули. Но это просто один из охранников Творга перешел с одного конца зала в другой.
Они сидели втроем в портомойне, где Творг, царь урлангов, великодушно разрешил своему новому любимцу-певчему спать. Портомойня была небольшая и неудобная, отчего ею почти не пользовались, и располагалась под полом пиршественного зала. Иногда Творг запирал здесь пленных, привязывая их к одному из многочисленных бревен, укреплявших строение. Он даже прорубил люк в полу, чтобы удобнее было. А с тех пор, как он приобрел нового певчего-полуэльва, помещение использовалось как спальня для любимца: выпив, Творг колотил пяткой по люку, и любимец выбирался из него, чтобы исполнить что-нибудь заводное или, наоборот, жалостливое.
Но сейчас Творг и его приближенные вповалку храпели наверху, только охранники неспешно прогуливались туда-сюда. В портомойне сидели певчий и еще два полуэльва. Певчий прислонился к стене, жуя кусок вяленого мяса. На лавке рядом с ним лежал на боку тот, что совсем недавно бежал за нагруженными добром телегами по дороге на Тола-Вилсу. Певчий гладил его по встопорщенным черным перьям и повторял снова и снова имя «Винсент». Винсент щурил от удовольствия свои разноцветные глаза – черный и голубой.
Другой полуэльв сидел тут же на полу и чинил рубашку. Он был старше и осмотрительнее, отчего и прожил так долго, несмотря на свои светлые волосы и почти голубые глаза, вызывавшие у урлангов неконтролируемые приступы ярости. Певчий и ему дал имя. Но светловолосый не спешил им пользоваться. Хотя в душе он тихо млел, повторяя про себя: «Марк».
- Что это значит – Винсент? – спросил молодой.
- Это имена моих любимых художников: Винсент и Марк, - ответил певчий.
- Почему мы раньше не додумались дать друг другу имена, а, Марк? – спросил Винсент.
Марк пожал плечами. Они до многого не додумались. То, что предложил им новенький, было просто до умопомрачения: встал и вышел. Но стра-а-ашно.
- Слушай, я пойду, придумаю нашим имена! – подскочил Винсент.
- Сиди, - одернул его Марк. – Разбудишь всех, испортишь дело. Надо потихонечку и с умом.
- Вот пойдешь завтра на поля, чеснок вязать, и займешься, - успокоил Винсента певчий. – Ты бы пока подумал, кого и как назовешь. Имя – очень важная вещь. Имя может возвысить человека, а может и унизить. И оно непременно должно подходить. Вот художник, которого звали Винсент, отрезал себе ухо. Стал таким… однобоким. Я на тебя смотрю, а у тебя полголовы волосами покрыты, а полголовы – перьями. Ты тоже однобокий. Вот мне и вспомнилось – Винсент.
- А Марк?
- Тут сложнее немного. У того художника картины были волшебные, необычные. На картинах у него люди летали. И наш Марк – он тоже немножко волшебный. Смотри: серебристый такой, чешуей оброс, как дракон, и когти у него алмазные. Вот-вот с пола взовьется белой молнией и полетит.
Марк посмотрел на свою перепончатую руку с длинными кривыми когтями.
- Ты так говоришь, будто этим гордиться надо, - сказал он.
- Почему бы и нет? – удивился певчий. – Ты глянь на себя – красота какая! Глаза горят, чешуйки светятся, когти блестят. Зверь чудной, сказочный, да и только.
- Я урод, - возразил Марк. - Ни на урлангов, ни на эльвов не похож. Если обрастать чешуей – это красиво, то что, по-твоему, уродство?
- Ну… когда лицо кривое да рябое, - начал перечислять певчий, загибая пальцы. - Когда фурункулы по всему телу, зубы гнилые, изо рта воняет. Когда волосы сальные на плешивой голове кучками отдельными растут, когда ногти трескаются и чернеют, когда руки длинные, а ноги короткие, как у Творга. Когда слюни с подбородка текут, губа отвисает. Когда человек злой и при этом глупый. Разве это не уродство?
- Уродство, - согласился Марк.
- А ты красив, - продолжил свою мысль певчий. - Просто другие об этом не знают. Но я-то знаю! И Винсент знает. И ты теперь знаешь. Винсент, Марк красивый?
- Еще какой красивый! – подтвердил тот. – Я знаешь, сколько раз тебе завидовал? Ты издалека здорово эльва напоминаешь!
- Мда, я вообще-то не об этом… - певчий потер подбородок. - Ну да ладно. Пусть так. Вы запомните главное: вы такие же люди, как и все остальные – лиссы, эльвы, кварки и кто там еще. Родился – значит, свободен. И будешь свободен, пока сам себя в рабство не продашь. Запомните это хорошенько. А сейчас давайте спать. Винсент, неси лавку и гаси лучину.
Винсент шустро передвинул лавку к той, на которой сидел певчий, выдернул из щели горящую лучину и потопил ее в ведре. Певчий лег у стенки, накрывшись тряпьем, Винсент улегся рядышком, а Марк – с краю. Худая рука певчего легла поверх их тел и крепко обняла обоих. Винсент улыбнулся, как ребенок в объятиях матери, и засопел. А Марк еще долго смотрел невидящими глазами в темноту и думал, думал… Волшебный дракон, значит. Пусть будет так. Только бы беды не случилось.
.
Весть о Бабьем походе разнеслась по Толагиеве со скоростью пожара. Хихикающие молодухи и встревоженные мамаши нарядились в мужнины порты, рубашки, плащи. У некоторых дома нашлись и древние доспехи и даже мечи. Бабьи ряды были готовы даже прежде, чем снарядили уже по-настоящему вернувшихся с полей мужиков. Кони у них, конечно, были не боевые, но кто бы стал присматриваться?
Градоправитель раздал все оружие и доспехи, что смог найти в крепости. Торговцы же затеяли перепись товара, раздаваемого ими во временное пользование мужикам: а ну как и впрямь будут рубиться? Кто потом убытки возмещать будет, товар испорченный чинить? Да и сами крестьяне были не прочь припрятать на халяву доставшийся доспех.
Тамиладу осматривал экипировку крестьян и разбивал их на отряды. Постепенно на поле перед городом стала выстраиваться толпа с конями, пока что мало напоминающая армию. Девицы в портах непрестанно хихикали от стыда и шарахались, когда на них кто-нибудь смотрел. Тамиладу уже почти отчаялся придать столпотворению полагающийся вид, когда перед рядами вышла дородная кудрявая бабища – жена градоправителя: как договаривались, в сапогах, мужских портах, рубахе и кожаных наручах, опоясанная кинжалом. Смотрелась она вполне внушительно. Зычным голосом уличной торговки бабища крикнула:
- Дуры вы набитые, комарихи писклявые. Ваши мужики ушли на войну, честь и свободу отстаивать. Может, из них кто вернется, да многих там и похоронят, так чего вы тут хиханьки да хаханьки устроили?! – девки пристыженно примолкли, гул в толпе начал утихать, бабища продолжила уже в тишине. – Нам тут важное дело нужно сделать – дом родной от лиссов-стервятников защитить.
Мужики в первых рядах смущенно попереминались с ноги на ногу.
- Вот ты, - она ткнула в одного из них пухлым пальцем, - встань к соседу поближе. Лошадей к себе притяните, чтоб не разбегались. Вам как Тамиладу сказал? По шесть человек с лошадью в ряду, группами. А ну, подравнялись!
Мужики поспешно дернули кобылок и худо-бедно выровнялись. Она продолжила:
- Бабы! А ну, у кого доспех, все в первый ряд. У кого оружие есть, передайте им, пусть грознее смотрятся. А придется воевать, так может, и вдарят кому пару раз. Что мы, доходяги, что ли? Ни разу мужика пьяного скалкой по спине не охаживали?
Женщины заулыбались, запереглядывались. В толпе возникли течения, и доспешных пехотинцев в первом ряду прибавилось. Сзади им неуклюже передавали мечи.
- Вот, совсем другой вид. А теперь по линиям все построились, плечом к плечу прижались! Другое дело. Вот это уже армия. Давай, Тамиладу, готовь их.
Бабища влезла на лошадь и осталась в первом ряду. Тамиладу крякнул, оправляясь от неожиданной помощи, и обратился к импровизированной армии:
- Мужики с дальних полей доложили, что лиссы уже идут сюда, и будут здесь через час или два. Нужно встретить их так, чтоб они в свой Лисс катились с визгом, как псы ошпаренные!
«Армия» согласно загудела.
- Для этого мы сделаем следующее. По моему сигналу вы вскакиваете в седло. Затем, когда я крикну «В атаку», вы выхватываете оружие и как можно быстрее мчитесь вперед, за мной. Ничего не бойтесь, сделайте лица пострашней, кричите погромче и гоните их, как волков травят. Женщины! Вы делаете то же самое. Только смотрите, не падайте, бегите аккуратно, не потопчите друг друга. И кричите низкими голосами, вы же мужиков изображаете! Все понятно?
- Понятно! Да! – нескладно откликнулась «армия».
- Сейчас господин Лаони будет колдовать, вас окутает легкий туман. Помните: ничего не бойтесь, делайте лица пострашнее и кричите погромче.
Лаони вышел вперед, воздел руки к солнечному небу. Из-за спины послышались шепотки: не так уж часто в Толагиеве видели магов, да еще и таких древних. Он подышал глубоко, настраиваясь и отгоняя сон: как-никак, ему вторую ночь выспаться не удавалось. Потом тихонько запел.
В магии всегда были две составляющие. Первая – непосредственно сила, разлитая вокруг и сконцентрированная в самом маге. Она могла быть живой, готовой к употреблению, и мертвой, отработанной.
Живая, на ощущения Лаони, напоминала золотые искры, невидимые обычному глазу. Она была везде: в воде, земле, воздухе. Ее легко было взять и так же легко использовать. Мертвая представляла собой тусклую, холодную морось. Ее невозможно было притянуть и невозможно использовать. Хотя, это были исключительно его личные ощущения. Учитель вот считал отработанную силу такой же легкой и приятной, но неуловимой.
Второй составляющей было пение. Способность так подстроиться под течение силы вокруг, чтобы изменить его и придать нужную форму и движение. Здесь, вблизи от нетронутых земель, это было легко. Но кому, как не Лаони, многие сотни лет наблюдавшему за распределением силы в Элве, знать, что чем больше магического запаса он вытянет из мира, тем меньше его достанется людям. Меньше родится детей, короче станут жизни. Но в данном случае небольшое заклинание могло помочь сохранить жизнь целому городу. Иначе Лаони не стал бы этого делать.
Он повернулся к реке, спел ей, подстраиваясь под силу и мощь течения. Невидимые частицы двинулись на его голос, подняв с собой гибкие струи воды. Повинуясь движению голоса, струйки скакали по воздуху, резвились и переплетались, как быстрые ласки. Когда они заполнили небо над головами людей, Лаони замедлил мелодию, расширил звук, и струи разделились на мелкие капли и зависли туманом. Маг разредил его, тонко распределив по земле. Последние ряды «армии» потонули в нем, едва различимые взглядом.
- Я отъеду, посмотрю со стороны, - сказал ему Тамиладу, забрался на лошадь и поскакал в поле. Там он остановился, осматривая армию. Она выглядела внушительно. Если не присматриваться, то ничем не хуже той, что ушла на восток.
Оставалось лишь ждать.
.
- Идут. Идут! – послышались разноголосые возгласы. Народ заволновался, по рядам пошло движение.
- Приготовились! – скомандовал Тамиладу. – По седлам!
Мужики торопливо полезли на лошадей.
- Спины выпрямить, оружие достать!
Послышался шелест и звон металла. Народ замер, испуганно глядя, как из-за холма в тонком тумане показались лиссы. Они скакали быстро, и уже заметили встречающих. Послышался приближающийся топот и лязг оружия.
На эльвов напал страх. Бабы тихо повизгивали, у некоторых подкашивались ноги.
- Держите себя в руках. Главное – первое впечатление, - напомнил Тамиладу, но его слова мало кто расслышал: все завороженно смотрели, как приближается враг. Вот уже стало возможным различить отдельных всадников, флаги и блеск доспехов.
«Пора», - подумал Тамиладу, повернулся в седле и привычно скомандовал, будто за его спиной были проверенные боем товарищи:
- Лица серьезные, страха ни в одном глазу, кричим громко и машем оружием! Приготовились… В атаку!!
Ряды вяло дернулись, кое-кто взмахнул оружием, выехал вперед. Но большинство остались стоять на месте. Более того, страх уже подговаривал их повернуть назад и скакать без оглядки! Выехавшие неуверенно оглянулись и попытались вернуться назад. Тамиладу, отъехавший на приличное расстояние, оглянулся и растерянно поскакал обратно.
- А ну, стоять! – заорала жена градоправителя, выезжая вперед. – Лещи вы протухшие! Селедки задохлые! Да эти твари уже наши стада разогнали, луга потравили, поля потоптали! А сейчас они едут наши дома грабить? Женщин насиловать? Детей резать? Не бывать такому! Бабы, а ну, кто этих тварей, насильников растреклятых ненавидит?
- Мы!
- Кто им морды начистит, чтоб пятки засверкали!
- Мы!!
- А кто за мной, за город наш, за нашу страну, за наших детей, за Амаддариэла! Ур-р-ра!!! – и она помчалась вперед, грозно помахивая кинжалом наподобие дубины.
- Урра!! За Амаддариэла!! – хлынул за ней народ, бренча оружием и крича – кто за честь, а кто и от страха! Жутко разодетая масса бешено орущих мужиков и баб двинулась на приблизившихся лиссов.
Те немного оторопели, сбросили скорость. Но когда первые ряды лиссанских граничников разглядели лица несущихся на них эльвов и, не в последнюю очередь, их предводительницы – крупной женщины в грозной гриве золотых кудряшек, широко раскрывшей в крике рот и дико сверкающей глазами – в их рядах наметились разлад и сумятица. Кони тех, кто был впереди, развернулись, сбивая соседей, и помчались в обратную сторону. Началось бегство. Командиры пытались криком, тычками и руганью остановить дезертиров, но армия эльвов вошла во вкус и уже с удовольствием гнала лиссов обратно к Пелаве.
- Да там же бабы! – разглядел кто-то из командиров. – А ну стоять, вы чего, баб испугались?
Но панику было уже не остановить. Лиссы бежали, сбивая друг друга, падали, поднимались и снова бежали – прочь от многотысячного войска.
А разошедшаяся предводительница как раз достигла ближайшего командира и со звоном врезала ему кинжалом по шлему. Удар пришелся плашмя, но звук был ярким, как колокольный звон. Командир на мгновение оглох, а его лошадь помчалась рядом с лошадью нападавшей.
Женщина, не теряя времени даром и не переставая громко орать, ухватила кинжал обеими руками и давай что было силы бестолково дубасить противника. Тот привык драться с умелыми воинами и попытался защититься, но предугадать, куда полетит очередной непродуманный удар, он не мог. В конце концов, она засадила ему по кольчужной перчатке, меч вывернулся из его руки и полетел вниз. Командир закрыл лицо руками, предоставив защиту доспехам, и стал бить лошадь пятками. Та набрала скорость и увезла хозяина прочь от чокнутой бабы. Победительница воинственно потрясла в воздухе кинжалом.
Некоторое время конники эльвов еще гнали лиссан, но бабы сзади уже безнадежно отстали. Их гордая правительница подняла обеими руками трофейный меч и заорала:
- Ур-ра!
- Ур-ра!!!! – многотысячный женский крик повторил этот победный клич. Так закончился легендарный Бабий Поход.
.
- Такого на моей памяти еще не было, - признался Лаони, сидя на деревянном полке в бане градоправителя. – А Фания-то какова, а? Не было б ее, никто бы и с места не сдвинулся.
- Я вот точно больше не сдвинусь. Все. Довоевался. Вернусь к моей доченьке, к моей Тонечке, и больше никуда не поеду. Ну их, этих карасей! Ты видал, какой мне синяк поставили? – Тивелий повернулся к магу левым боком, где у него темнел огромный кровоподтек.
- Ребра целы, заживет, - отмахнулся Лаони. – Тамиладу, плесни кипяточка.
Тамиладу молча размахнулся ковшиком, и пар с шипением устремился вверх. Эльв сел на место и снова уставился в стену.
- Расстроился? – спросил Лаони его щуплую спину. Парень не ответил, сделал вид, что очень занят намыливанием мочала. На его правом боку все еще держалась корочка свернувшейся крови, окруженная воспаленной кожей. Рана же на бедре затянулась быстрее, по крайней мере, внешне: Тамиладу еще ощутимо прихрамывал, но Сайлус сказал, что через полгода молодой человек не будет и вспоминать о ней.
- Давай помогу со спиной, - Лаони забрал у него мочало и начал аккуратно обрабатывать заживающую рану. – Ты не думай о себе плохо. Видишь ли, некоторые умения не везде работают. Ты хороший командир, просто тебе место среди умелых воинов, а не баб.
- О чем это вы? – подал голос Тивелий, разлегшийся на верхней полке, в самой жарище.
- Тамиладу расстроен, что не сумел повести за собой людей.
- Тю-у. Нашел, из-за чего расстраиваться, - фыркнул Тивелий. - Ты ж не правитель, чтоб обычные люди по одному твоему слову в бой бросались. Да и что это была за битва? Фарс! А что Фания их за собой повела – так то и не удивительно: она ж всю жизнь на рынке прожила, знает, как народ завлечь или от другого торговца отвадить. Это ей дано, и талант этот у нее годами оттачивался. Твое же дело – руководить настоящим боем, предсказывать движение противника, замечать вторжение вовремя. Тут ты справился лучше некуда!
- Тивелий прав, - кивнул Лаони. - Ты первый обнаружил лиссов, предсказал их поведение и придумал лучший способ борьбы с ними. Благодаря тебе сегодня не было ни одной жертвы. Незачем расстраиваться, гордиться нужно. Или тебе слава требуется?
- Не требуется, - буркнул Тамиладу.
- Тогда бери веник и давай за дело! – крикнул сверху Тивелий.
- Лучше я, - сказал Лаони. – А то рана откроется от жары, сырости и резких движений.
- Ты только давай покрепче, Старейший. Я баньку люблю, - Тивелий, кряхтя, стал спускаться с полка.
- Ну, ты сам напросился. Я тоже баньку люблю, - с этими словами Лаони вынул веник с крапивой из кадушки с горячей водой и давай виртуозно ходить им по спине добродушногоТивелия – только коса мелькает.
- Эй!.. Ох… Да полегче там!.. Ой!.. У меня же синяк!
- Сам напросился! – Лаони обмакнул веник в горячую воду и пошел на второй заход.
- Ладно!.. Сдаюсь!.. Давай полегче!
- Рано сдаешься, я еще только начал, - рассмеялся Лаони.
- Ты б хоть воду разбавил, кипяток же!
- Ничего, чище будешь!
- Ой! Да с меня сейчас кожа слезет!
- Будь мужчиной, не учи молодых нежничать!
- Лаони, друг сердешный, смилуйся!
- Погоди, я еще даже веник не сменил, - он взял толстый еловый веник, мокнувший в соседней кадушке, и пару раз прошелся им по спине винодела. Тот взвыл и соскочил с лавки.
- Да ты что, черт лохматый! Он же свежий совсем!
- Почему это? Вон сколько в кипятке томился, размяк, - Лаони похлестал себя веником по бедру.
- А ну-ка, дай я! – Тивелий достал из кадушки еще один еловый веник и с размаху залепил им по спине старейшего.
- Ух, хорошо, - сказал тот и повернулся другим боком, - а теперь еще вот тут, пожалуйста.
- Хорошо, говоришь? Ну, хорошо, ну, держись! – с этими словами он макнул веник в травяной отвар и начал что есть силы хлестать им Старейшего. Получилось неслабо.
- Что это ты разошелся? – удивился Лаони. - А если я также?
- А-а-а! Вот тебе, вражина, вот тебе!
- Это разве баня? Вот баня!
Мужики забегали вокруг полка, молотя друг друга вениками куда попало. Тамиладу от греха подальше забрался с ногами на полок и продолжил мытье уже там. Но пару раз досталось и ему – к счастью, не по ранам.
- Баню мне не разнесите! – послышался из-за двери голос встревоженного градоправителя.
***
- В баньку бы сходить, - мечтательно протянул Амаддариэл. Он весь день провел в седле без плаща, но в кольчужной рубашке (Сайлус настоял), и потел под неожиданно ласковым солнцем.
- Вернемся – сходите. А пока могу дать мокрую тряпку – обтереться.
- Нет, спасибо. Я весь в мокрых тряпках, - правитель потряс ворот рубахи, чтоб хоть немного охладиться. Другие воины отряда страдали не меньше. Отряд давно уже вступил в спорные земли, и все опасались неожиданного нападения, отчего кольчужные жилетки не снимал никто, но броню надевать пока не спешили.
Местность здесь была разнообразная. Поначалу тянулись брошенные луга, потом пошли ручьи, заросшие частым кустарником: в нем было трудно путешествовать верхом, зато легко прятаться. Теперь вот земля начала бугриться, обрядилась холмами, молодым лесом, оврагами. В низинах передвигаться на лошадях было достаточно легко, но всегда существовала опасность, что сверху за ними наблюдают, и в любой момент на их спины могут посыпаться стрелы. Отрядники ехали молча, напряженно осматриваясь по сторонам.
- Завтра с утра нужно сменить тактику передвижения, - сказал Амаддариэл. – Мы уже приблизились к территории урлангов, а там наверняка ходят постоянные дозоры.
- Согласен, - кивнул Сайлус. - Вы бы развесили уши – лишняя осторожность не повредит.
«Развешивать уши» Амаддариэл обычно не любил: окружающие принимались на него пялиться. Но здесь его изощренный слух вполне мог услышать то, что не видят глаза: тихие шаги крадущихся урлангов, отдаленный топот дозорных или треск сучьев под лапами волка – этих тварей здесь было немало. Амаддариэл развернул уши.
- Есть кто поблизости? – поинтересовался лекарь.
Правитель закрыл глаза и прислушался. Треск слева. Жалобный стон потревоженного дерева. Шуршание справа. За ним журчание ручья, шелест желтеющих листьев, и чьи-то легкие коготки, пробегающие по стволу дерева. Гудение небольшого водопада вдалеке, птичьи крики и хлопанье крыльев. Назойливый звон комаров в траве, квакающие лягушки.
- Слева от нас сытая росомаха. Больше никого серьезного.
Они ехали, пока солнце не начало клониться к закату. Отряд остановился в неприметной низине. Лошадей расседлали, напоили, накормили и стреножили. Мужчины все так же молча разложили припасы и принялись ужинать. Костер никто не разжигал – слишком близко к владениям урлангов. Песен не пели, баек не травили.
Амаддариэл не хотел есть, но травник его заставил, и теперь носферату с демонстративным хрустом дробил крепкими острыми клыками большой сухарь: не столько ел, сколько раздражал сидящего рядом Сайлуса.
- Возьмите уже кусок вяленого мяса или щуки, - возмутился лекарь. - Хватит хрустеть под ухом.
- Какой ты нервный. А нам ведь уже завтра на дело. Я слышал отдаленное эхо копыт.
- С севера? – уточнил Сайлус.
- С юга, - возразил Амаддариэл. - На севере тихо. Видно, Тавриэл еще через болота пробирается.
- Зря ты ему не сказал, - в очередной раз вздохнул травник. - А вдруг он нас увидит?
- Вряд ли он примет нас за урлангов.
- Не примет, конечно. Но может все испортить. Или мы ему все испортим.
- Вот поэтому и не сказал. Мы же при нем первый раз обсуждали эту идею. Если разведчики расскажут ему про нас, он сразу вспомнит.
- А если не расскажут? Если он нас не увидит?
- Тирра ему просигналит.
- Все равно, - Сайлус вздохнул. - Вот ты представь: допустим, нам все удалось, скачем, как зайцы, по лесу, урланги за нами толпой растянулись. Тирра, конечно, парень умный, людей распределит грамотно: кто на штурм пойдет, а кто растянувшихся урлангов на север погонит. А что будет, если сами урланги побегут на север и ударят с фланга по армии Тавриэла?
- Когда они перестанут нас преследовать, за ними погонимся мы, с юга их прижмут ребята Тирры, а с севера – Тавриэл. Мы зажмем их в кольцо и раздавим, - в очередной раз проговорил план Амаддариэл.
- Даже если так, что нам это даст?
- Проход в крепость урлангов, разумеется, - пояснил Амаддариэл. - Как думаешь, кто за нами побежит? Те, кто увидят. То есть стражники, охранники ворот.
- Или стражники позовут тех, что за этими воротами прячутся, - гнул свое Сайлус.
- Где ты видел урланга, который не кинется за легкой добычей? – фыркнул Амаддариэл.
- Не нравится мне все это, - в сотый раз повторил травник, качая головой.
- Когда тебе понравится воевать, лето с зимой поменяются местами, - с этими словами Амаддариэл отправился спать, а Сайлус остался в дозоре.
Утро было серым и промозглым. В низинах стелился плотный клочковатый туман, небо тяжело нависло над землей, возложив ватное пузо на вершины деревьев. Амаддариэл, дозор которого пришелся на рассветный час, сидел, плотно закутавшись в плащ и развернув уши. Ночные твари уже закончили свой моцион, а дневные еще не проснулись, и вокруг разливалась тишина, что позволило правителю прислушаться к далеким событиям.
Армия Тирры уже снялась с места и под прикрытием тумана быстро сокращала расстояние до территорий урлангов. На севере же происходило что-то непонятное: то ли Тавриэл приближался, то ли удалялся, но звук был яркий и отчетливый, а это означало, что они очень близко, и нужно торопиться, если они хотят осуществить их план. Оставалось надеяться, что в нужный момент туман растает, и урланги увидят их смелый отряд.
Амаддариэл разбудил спутников, и они облачились в золотистые кольчуги, богато инкрустированные обычным стеклом. Верхом воины смотрелись очень внушительно.
- А если солнце все-таки покажется, урланги слюной захлебнутся, завидев такую добычу под своими стенами, - сказал Амаддариэл, разглядывая результат.
- Отправим разведчиков или рискнем пройти под защитой тумана? – спросил Сайлус.
- Нет времени, нам придется скакать быстро. Ночью я слышал, что Тирра уже очень близко.
- А Тавриэл?
- Тоже где-то рядом.
И они поспешили вперед. Было маловероятно, чтобы урланги ходиди в дозоры в таком тумане, но Амаддариэл на всякий случай непрерывно прислушивался к происходящему. Шум, издаваемый лошадьми и доспехами, мешал ему что-либо услышать, и на всякий случай он держал наготове щит и посоветовал то же остальным.
Час, два, три. Стали попадаться пеньки от вырубленных на дрова деревьев, следы стоянок. Уставшим лошадям позволили передохнуть, а Амаддариэл наконец-то расслышал топот копыт и с юга, и с севера. Но близость крепости урлангов действовала на его людей удручающе. Сайлус пытался шутками поднять боевой дух, но напряжение не отпускало. Отряд снова пустился вперед.
Наконец, эльвы встретили первый отряд урлангов. Их было немного – человек десять, и они не успели даже толком разойтись, как лучшие воины Элвы снесли им головы. Еще час дороги, еще два небольших отряда, еще две удачных схватки с небольшими потерями: одна из заводных лошадей была неглубоко ранена в круп, да Сайлусу, сунувшемуся защищать господина, порвали мочку уха. Рана была небольшой, но на удивление кровавой. Сайлус залепливал ее мхом и удивлялся, как из такой никчемной ранки выливается столько крови. Слипшиеся волосы казались диковинной южной серьгой из тех, которыми торгуют кварки.
Солнце, наконец, начало потихоньку проглядывать сквозь туман, и эльвы увидели, что дорога под копытами широкая и наезженная. Амаддариэл уже начал различать звуки пробуждающегося города.
Но когда дорога резко пошла вверх, и они вынырнули из тумана, это оказалось неожиданностью для обеих сторон. Лошади недоуменно загарцевали на месте, обнаружив перед мордами непреодолимую преграду в виде деревянного частокола. Эльвы сощурились под солнцем, пытаясь быстро оценить обстановку, а урланги-дозорные застыли с открытыми ртами, уставившись на нарушителей в «золотых» доспехах, инкрустированных «драгоценными» камнями.
Немую сцену замечательно дополнил вид завтрака, выпадающего из удивленно открытых пастей. Один за другим на стену взбирались все новые и новые урланги и замирали, пытаясь сообразить, откуда взялись эти эльвы и что с ними теперь делать.
Сайлус первым сообразил, что нужно делать.
- Бежим! – заорал он и развернул лошадь. Эльвы, с утра бывшие на взводе, быстро последовали его примеру, и отряд ударился в бегство. Урланги очнулись и заверещали, бестолково бегая туда-сюда. Кто-то схватился за лук, кто-то за меч, и вскоре ревущая толпа бросилась вниз по дороге.
- Получилось! – крикнул Амаддариэл, нервно улыбаясь во все клыки и пригнувшись к шее лошади.
- Да уж, получилось, на наши головы, - ответил Сайлус. – Где они? Я ничего не вижу в тумане.
Амаддариэл прислушался.
- Справа, слева, позади – везде! Скачи, не останавливайся!
И они поскакали. Доспехи больно врезались в их тела, а сердце всякий раз срывалось вниз, когда из тумана выныривала ветка дерева или чья-нибудь грязная рука. Уж что-то, а бегать на своих двоих урланги умели и вполне могли нагнать конный отряд, особенно на знакомой территории. Оставалась небольшая надежда на туман.
- Где Тирра? – крикнул Сайлус откуда-то спереди.
- Не знаю, я ничего не слышу, слишком много шума!
Послышался свист летящего копья, а за ним – сдавленный крик одного из эльвов. "Не останавливаться, двигаться вперед, если дорога жизнь", - вертелось в голове правителя. Туман начал выцветать, все лучше различались пролетающие мимо ветки деревьев и мелькающие между ними силуэты урлангов.
На Амаддариэла вдруг ни с того ни с сего нашла неконтролируемая буйная радость. Он лихо засвистел и погнал лошадь быстрее и быстрее, чтобы ветер гудел в его необычных ушах. Засвистели стрелы, но ему пока везло. Упали и покатились по земле, взбрыкивая в воздухе копытами, две лошади, но Амаддариэл не разглядел, ехал ли кто на них верхом, или это были заводные.
Стрелы свистели часто, и непонятно было, как эти твари умудряются целиться на бегу. По всей видимости, они не целились, потому что все стрелы, попавшие в правителя, пока что успешно отскакивали от его брони. Пять минут, десять, пятнадцать. Туман уже совершенно развеялся, что равно пошло на пользу обеим сторонам: эльвы лучше стали видеть дорогу, а урланги – эльвов.
Шлем скатывался Амаддариэлу на глаза и мешал оценивать обстановку, но снимать его было опасно. С соседнего дерева на носферату неожиданно обрушилась черная тварь и алчно клацнула зубами, вцепившись в запястье правой руки, которой он держал меч. Руку защитили наручи, и Амаддариэл мощным ударом по затылку вырубил предприимчивого урланга и сбросил на землю.
Минута, две минуты. Свистнуло копье, едва не задев его за плечо. Три минуты, четыре. В бок больно ткнулась стрела, но кольчуги не пробила. Пять минут, шесть.
Урланги, наконец, начали уставать. Свист стрел стал реже, копья и вовсе перестали пересекать путь эльвов, но темных тварей среди деревьев было еще дополна. Где же Тирра? Где Тавриэл? Амаддариэл прислушивался изо всех сил, но ничего не мог различить. Впереди дернулся и вскрикнул Сайлус, но из седла не выпал, только длинно и громко выругался.
Местность постепенно менялась. Вырубленных участков становилось все меньше, дорога перестала быть прямой и запетляла между деревьями. Урланги радостно заверещали: они-то хорошо знали свои земли и теперь срезали дорогу как могли, нагоняя добычу. Но солменские гнедые показали себя с лучшей стороны и, понукаемые седоками, мчались вперед без устали. Лошадь Амаддариэла всхрапывала, но пока держала темп. Новая стрела вжикнула и отскочила от его спины. Амаддариэл на всякий случай прикрылся щитом. Где Тирра и Тавриэл? Хоть бы они не припозднились.
Еще одна лошадь полетела кувырком вместе с седоком. Урланги ликующе потрясали на бегу мечами и кинжалами. Кобыла перемахнула через упавшего, и правитель успел разглядеть его лицо: не Сайлус.
Поворот, еще поворот. Перед мордой кобылы пролетел один из урлангов. Амаддариэл дернулся от неожиданности и не успел размахнуться, только оттолкнул мерзкую тварь ногой. Еще поворот, еще. Где Тирра и Тавриэл, леший их побери?!
Кто-то из эльвов впереди перепрыгнул на заводную кобылу, не удержался и повис на седле, но потом подтянулся и продолжил скачку. Овраг, поляна, ручей, еще ручей – это кончилась наезженная дорога, лошади мчались узкими тропками и явно замедлились, но устали и урланги. Их стало заметно меньше, и крики из-за деревьев доносились уже не торжествующие, а обиженные и злые. Еще немного, и эти твари совсем отстанут, а эльвы смогут уйти, даже если помощь так и не подоспеет вовремя. Поворот, еще поворот.
Вдруг кобыла как-то не по-лошадиному взвизгнула, дрыгнула задними ногами, и Амаддариэл почувствовал, что летит, кувыркаясь в воздухе. Он успел выставить руки вперед, когда мощный удар и скрежет доспехов сообщили ему, что он встретился с землей. И тогда на него обрушилась тьма.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги