Лекарственный сад для дракона

Смерть пахла лекарствами и одиночеством. А новая жизнь — дымом и миррой.

Сознание вернулось внезапно и грубо. Давящая тяжесть на голове. Голоса, заунывно поющие странные слова на незнакомом языке. Резкий запах курящихся благовоний.

Людмила Петровна моргнула, пытаясь осознать, где она. Последнее, что она помнила: холодная больничная палата, продавленная узкая койка и острый запах лекарств. Никто не сидел рядом, никто не держал ее худую морщинистую руку, провожая в последний путь. Не было на этом свете у Людмилы Петровны ни одного родного человека. С мужем она развелась еще в молодости, застав в его постели подругу. А детей так и не нажила. Семью ей заменил крошечный участок на шесть соток, а детьми ей стали редкие сорта цветов: прекрасные и нежные. Бывало, садилась Людмила Петровна и разговаривала с молодыми побегами, ласково гладила их хрупкие стебли ладонью, казалось ей, что они лучше растут от ее доброго слова. И в этот момент чувствовала она себя по-настоящему счастливой. Об одном лишь жалела она на пороге смерти: так и не удалось ей вырастить на клумбе черный тюльпан экзотической породы.

Но сейчас… Где она? Свое тело она ощущала другим. Не знакомым — старым и больным — а чужим: юным и сильным. Она лежала на холодном каменном полу, в правой руке сжимая букет из незнакомых цветов с жесткими стеблями, утыканными шипами. Голову сдавливал тяжелый серебряный венец. А грудь стягивала неудобная узкая одежда.

Паника, острая и тошнотворная, ударила в виски. Где больница? Где врачи? Где ее жизнь, тихая и одинокая, но такая знакомая?

Рядом раздался низкий рычащий голос. В нем звучало брезгливое раздражение.

— Очнулась наконец-то? Поднимите ее.

Рука в латной перчатке грубо схватила ее за плечо и вздернула на ноги. Рядом засуетились тени в темных одеждах. Сквозь пелену в глазах она увидела мужчину, который уже повернулся к ней спиной, готовый уйти. Высокий, могуче сложенный, в черных доспехах, отливающих серебром. Это он здесь самый главный? Наверное, именно он знает, что здесь происходит.

Прежде чем ее успели остановить, Людмила рванулась вперед и вцепилась пальцами в его темный плащ.

— Постойте! Где я? — голос прозвучал хрипло и непривычно молодо.

Он резко обернулся. Его лицо было прекрасно, как могло быть прекрасно произведение искусства, но не живое существо. Но взгляд приковывали его глаза... они были нечеловеческими. Золотые, с узкими вертикальными зрачками, горящими изнутри собственным светом. И сейчас они пылали от ярости.

— Разве ты не помнишь, ничтожество? — он склонился к самому ее лицу и больно впился пальцами в подбородок, не позволяя отшатнуться.

— Я взял тебя в жены ради твоего титула, нищенка. Но больше ты мне не пригодишься, — его тихий шепот был полон яда. — Будь тихой и не попадайся мне на глаза, если хоть немного ценишь свою жалкую жизнь. А лучше... — его взгляд скользнул по ней с ледяным равнодушием, — побыстрее покинь этот свет. Да! Так будет лучше для всех, и для тебя в том числе.

Он грубо оттолкнул ее и рывком освободил плащ из ее ослабевших пальцев.

— Взять ее, — тихо скомандовал он страже и, не оглядываясь, пошел прочь по центральному проходу храма, залитому светом витражей. За ним потянулась свита. Двери с грохотом распахнулись перед ним. А к Людмиле с двух сторон подскочили два закованных в железо мужлана и, схватив ее под локти, поволокли в боковые двери, за которыми ее ждала крытая повозка без сидений внутри.

Ее бросили одну в повозку, походившую на большой деревянный ящик на колесах, и куда-то повезли. В теле незнакомой девушки. Венценосной. Никому не нужной. Обреченной. И тут внутри что-то переломилось. Острая, знакомая боль одиночества. Снисходительное равнодушие мужчин, встреченных на долгом жизненном пути. Унизительная жалость подруг. Тихие насмешки соседей, услышавших ее разговоры с цветами. И этот нечеловеческий взгляд. Взгляд, желавший ей лишь скорейшей гибели.

Вместо страха в груди вдруг закипела ярость. Горячая, праведная, десятилетиями копившаяся ярость. Да как он смеет решать, что для нее будет лучше?

Ее пальцы сжали колючий букет так, что шипы впились в ладонь, и капли крови упали на деревянный пол трясущейся повозки.

«Нет уж, — пронеслось в ее голове с кристальной ясностью. — Дважды умирать я не намерена. Хочешь, чтобы я исчезла? Хочешь, чтобы я сломалась?»

Она подняла голову и окинула взглядом деревянную повозку, в которую ее бросили, как в темницу. Выпрямилась, насколько позволяла высота потолка. Сдернула с головы венец, давивший на виски, и со злостью швырнула его на пол.

«Они думают, я сломаюсь? — мысль пронеслась с железной уверенностью. — Они не знают еще Людмилу Петровну. Люду. Меня».

И ее новый, твердый голос громко прозвучал из закрытой повозки:

— Ошибаешься, дорогой муж. Я только начинаю жить!
***
Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую книгу. В этот раз хочу попробовать себя в жанре бытовое фэнтези. Книга будет полностью бесплатной. Ваши впечатления в комментариях приветствуются.
Новые главы ежедневно в 15мск.

Комната, которую ей отвели после «торжественной» церемонии, оказалась каморкой для метел под лестницей в самом глухом крыле замка. Без окон и с одной лишь низенькой дверью, освещенная лишь огарком свечи. Мышиный запах, пыль, паутина в углах и пробирающий до костей холод — вот ее новое царство.

Хуже, чем в общежитии училища, где Людмиле довелось пожить в молодости, еще до своего неудачного замужества. Там крайней мере, у студенток были кровати с матрасами и общая комната отдыха с диваном и столами для занятий. Здесь же был лишь голый деревянный топчан и грубый шерстяной плащ, пахнущий овцами, вместо одеяла. На стене темнело пятно плесени.

«Но больше ты мне не пригодишься», — эхом отозвались в памяти его ледяные слова. Он не просто хотел, чтобы она исчезла. Этот мужчина хотел, чтобы она сгнила заживо в этой конуре, никому не мешая. Унижение жгло ее изнутри, горячее и живое, в противовес холоду, сковавшему пальцы.

Но Люду не так-то просто сломить. Она могла кому угодно дать фору по выживанию в невыносимых условиях. Одиночество после измены мужа, борьба с неизлечимой болезнью, работа по двенадцать часов в сутки, чтобы выплатить кредиты на садоогородный участок — все это закалило ее, как сталь. Людмила методично, как когда-то, когда разбирала завалы на купленном после развода садоогороде, принялась за осмотр своего нового «владения». Тонкими, нежными, вовсе не старческими пальцами она ощупала стены на предмет сырости. Отыскала в углу щель, откуда дул пронизывающий ветер, и заткнула ее клочком материи, оторванным от подола дорогого, но абсолютно неуместного здесь свадебного платья. Работа успокаивала, отгоняя страх и давая иллюзию контроля. Это была ее первая, крошечная победа над этим миром.

Свеча догорела, голоса и топот ног над головой стали раздаваться все реже — наступил вечер, и жители замка готовились ко сну. Зато завывание ветра в бесчисленных щелях становилось все громче. Холод пробирался под дверь, продувал насквозь, заставляя зубы стучать в такт этому ледяному маршу. Глаза щипало от слез, которые она не позволила себе пролить. А горло пересохло после нервного дня и непривычно сухого воздуха.

«Ну что ж, — решительно поднялась она с топчана, закутавшись в колючий плащ. — Не помереть же от жажды в первый же вечер. Или помереть? Может, он именно этого и ждет?»

Эта мысль заставила ее выпрямиться. Нет. Она уже умерла один раз. Второй раз она не дастся так легко.

Тихо приоткрыв скрипучую дверь, она на цыпочках выскользнула в темный, продуваемый всеми ветрами коридор. Лабиринт мрачных переходов, узких лестниц и арочных сводов был пуст и безмолвен. Только где-то далеко, на верхних этажах, слышались шаги и приглушенные голоса. Она шла на ощупь, спускаясь все ниже и всеми своими чувствами пытаясь уловить малейший знак близости кухни или столовой — тепло, запах еды, стук посуды или потрескивание очага.

Казалось, она блуждала целую вечность, все глубже уходя в подземелья замка. И вдруг ее остановил звук. Неясный вначале, доносящийся из-за массивной дубовой двери, он нарастал. Из-за двери раздавались сдавленные стоны, переходящие в отчаянные, исступленные крики. Крики чего? Боли? Страха? Ее сердце заколотилось, сжимаясь от сопереживания и жалости. Звуки, доносящиеся из загадочной комнаты, заставили ее забыть о жажде и голоде.

Она не одна страдала здесь. Кто-то еще мучился в каменных глубинах этого холодного, жестокого места. Страх за себя сковал все тело. Если здесь так жестоки, чтобы мучить человека, невзирая на его крики, то что будет с ней? Никому не нужной? Однажды ее тоже запрут в такой камере и заставят кричать от боли и ужаса?

Людмила застыла перед дверью в нерешительности. Помимо криков, из-за двери раздавался скрип и еще какие-то неясные звуки. Вот будто бы что-то упало и разбилось.

В этой комнате идет жестокая борьба? Или кого-то пытают? Инстинкт самосохранения выл сиреной, взывая ее к благоразумию. Но она просто не могла пройти мимо. Быстро, пока не передумала, Людмила нажала на железную скобу и распахнула тяжелую, неподатливую дверь.

И застыла на пороге, ослепленная светом и теплом.

Это была не темница. Это была огромная, пышная опочивальня, утопающая в шелках, бархате и мехах. Тепло от громадного камина обласкало ее покрытую пупырышками кожу. В воздухе витал густой, дурманящий запах дорогого вина, духов и чего-то дикого, звериного.

По полу в беспорядке была разбросана одежда. И в центре этого великолепия на огромной кровати был он. Ее новоиспеченный муж.

Его торс был обнажен, и при свете огня и десятка свечей на его спине перекатывались тугие мышцы. Он был похож на опасного хищника. Его прекрасное лицо было искажено гримасой страсти. А под ним, вцепившись ему в плечи длинными ногтями, с запрокинутой головой лежала ослепительно прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла и пронзительно кричала… от страсти.

Скрип тяжелой двери и поток холодного воздуха из коридора привлек их внимание, и они замерли, застигнутые в момент порочной близости.

Женщина испуганно вскрикнула, оттолкнув мужчину, и судорожно прикрылась шелковым покрывалом. Ее глаза, расширившись, уставились на непрошеную гостью. Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд его нечеловеческих глаз, горящих, как расплавленное золото, остановился на Людмиле, и в нем не было ни капли смущения — лишь звериная необузданная ярость оттого, что его потревожили.

— Ты! — страшно зарычал он, и его губа поползла вверх, обнажая белоснежные зубы с ясно выделяющимися клыками. — Как ты посмела?!

«Бежать! Бежать! Бежать!» — стучало у Люды в висках, но ее ступни будто примерзли к полу, и она не могла сделать и шагу.

Хищным движением он соскользнул с кровати, не обращая внимания на свою наготу и на растерянную любовницу. Он был воплощением гнева и мощи. Каждый его шаг по мягкому ковру был отмерен и смертельно опасен. Он приближался к ней, и воздух вокруг словно сгущался, трепетал от исходящего от него жара. От него пахло серой, дорогим вином и чужими духами.

Люда, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Расширенными глазами она лишь смотрела, как его рука с длинными золотыми когтями вместо ногтей сжимается в кулак. Ее собственные пальцы онемели.

— Я предупреждал тебя… — прошипел он, наклоняясь к ней совсем близко. Его дыхание обожгло ее лицо. — Не попадайся на глаза!

Его кулак со свистом взметнулся в воздух мощным, быстрым движением, не оставляющим шансов на спасение. И понесся прямо к ее лицу...

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Люда резко отдернула голову в сторону. Кулак мужчины со свистом рассек воздух рядом с ее виском и врезался в дверной косяк. Раздался треск сминаемого дерева, и она почувствовала, как шевелятся на затылке волосы, и вдоль позвоночника пробирает холодом.

Ошеломленная происходящим, Люда не стала ждать второго удара. Развернулась и бросилась бежать. Ноги, подкашивающиеся от страха, несли ее по темному коридору прочь. За спиной раздалось оглушительное нечеловеческое рычание, но она мчалась не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, глуша все звуки, кроме топота собственных шагов, эхом раскатывающегося по каменному коридору.

— Стоять! — донесся до нее яростный вопль, но она уже летела вверх по лестнице, цепляясь за скользкие камни руками. Слезы застилали глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, яростно ругаясь про себя. Не сейчас. Плакать потом.

Даже не сообразив, как добежала до двери в свою каморку, она влетела внутрь, захлопнула створку и прислонилась спиной к грубой древесине, пытаясь перевести дух. Давно она так быстро не бегала — было в молодом теле неоспоримое преимущество. Колени мелко тряслись, в ушах стоял звон. Однако из-за двери не доносилось ни звука.

Он не последовал за ней. Почему? Потому что она не стоила того, чтобы за ней гнаться? Потому что его гнев уже остыл, сменившись презрением? Потому что расплата все равно настигнет ее, не сегодня, так завтра? От этой мысли стало еще страшнее.

Люда устало опустилась на свое жесткое ложе, но сон не шел. Ночь тянулась бесконечно. Каждый шорох за дверью, каждый скрип дерева заставлял ее вздрагивать и вжиматься в твердые доски топчана, натягивая колючий плащ повыше и укрываясь им с головой, словно это могло ее защитить. Каждую минуту она боялась, что дверь сейчас распахнется, и он войдет, чтобы закончить начатое. Образ его разгневанного лица, искаженного звериной яростью, стоял перед глазами. Он был не просто жестоким аристократом. В нем сквозило что-то древнее, дикое и абсолютно бесчеловечное. Все ее естество кричало об опасности, исходящей от него.

Она не сомкнула глаз ни на минуту. Сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту, пока в щели под дверью не показался первый бледный свет утра. Страх постепенно сменился ледяным, трезвым осознанием: здесь ей не выжить. Один день в этом месте показал, что ее ждет либо быстрая смерть от его руки, либо медленная — от голода, холода и забвения.

Ее размышления прервал грубый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял громадный стражник в доспехах с гербом в виде оскаленного дракона. Его лицо было бесстрастным.

— Иди за мной, — бросил он равнодушно.

— Куда? — попыталась она спросить, но он уже развернулся и пошел, не сомневаясь, что она последует за ним.

Сердце упало. Это была она. Расплата за вчерашнее. Ее повели на расправу.

Стражник привел ее в большой, мрачный зал с узкими зарешеченными окнами. Здесь было холодно и пусто. Гулко отскакивал от стен, сложенных из необработанного камня, звук шагов. А у окна с лицом мрачнее грозовой тучи стоял он, муж несчастной девушки, в тело которой я попала, и задумчиво смотрел невидящим взглядом сквозь стекло, заложив за спину руки.

— Лорд Каэль, ваша супруга леди Элиана, — почтительно произнес стражник и отступил, оставив меня посреди этого холодного пустого пространства одну.

Элиана… Вот, значит, как звали эту малышку. Люда глубоко вздохнула, набираясь решимости, и посмотрела на своего мучителя. Она — не та забитая и запуганная девочка. Что ж… скоро ему предстоит узнать Людмилу Петровну получше. Не давала она себя в обиду при жизни, а после смерти и подавно не даст.

Лорд Каэль был одет в дорогие одежды из черного бархата и кожи, его длинные темные волосы были идеально убраны, а на лице — выражение ледяного равнодушия. Ни тени вчерашней животной ярости. Теперь он стоял с видом повелителя, вынужденного отвлечься от своих важных дел из-за назойливой мухи.

— Доброго утра, лорд Каэль, — Люда гордо вздернула подбородок, глядя прямо в пугающие желтые глаза с вертикальным зрачком. Интересно, это врожденная аномалия, или какой-то знак отличия?

Он соизволил обернуться, иначе и не скажешь, и брезгливо мазнул взглядом по ее лицу. Люда стояла с высоко поднятой головой и неестественно прямой спиной и настороженно смотрела на него.

Лорд Каэль медленно прошелся вокруг нее, его безразличный взгляд скользил по ее помятому платью, бледному лицу, и в его глазах читалось лишь глубочайшее отвращение.

— Ты не только никчемна, но и нагла, — начал он, и его голос резал, как лезвие. — Твое присутствие оскверняет мой дом. Ты воняешь страхом и нищетой. Я не намерен терпеть это.

Он остановился перед ней, смотря сверху вниз. Люда смело встретила его взгляд, лишь вцепившиеся в оборки платья пальцы выдавали ее напряжение.

— Ты уберешься из моего дома. Сегодня. Сейчас. Я отправляю тебя туда, где твое жалкое существование никому не помешает. В поместье «Пепел дракона». На болота. Наслаждайся ядовитыми испарениями, тварь неблагодарная. Может быть, они сведут тебя в могилу, и ты перестанешь портить мне жизнь.

В голове Люды пронеслись обрывки воспоминаний Элианы — темные, полные безысходности картины: полуразрушенная крепость, тонущая в зловонных туманах, подгнившие безжизненные деревья, мутные дурнопахнущие лужи. Место, где не росло ничего живого и откуда никто не возвращался.

Она стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но сдаваться она не собиралась. Ей будет лучше где угодно, лишь бы подальше от этого мужчины, который назвался ее мужем.

— У меня… у меня есть вещи? — выдавила она, пытаясь звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Могу я взять то, что принадлежало мне? Хотя бы…

Она не успела договорить. Стражники, стоявшие позади нее, расхохотались. Каэль жестом остановил их. На его губах появилась кривая, жестокая улыбка.

— Вещи? — он приблизился и, подцепив пальцем подбородок, заглянул в лицо. Люда вся похолодела, почувствовав, как его острый золотой ноготь впивается в кожу. — Конечно, есть. Принесите леди Элине ее приданое. Кажется, она забыла свои вещи в свадебном кортеже.

Она попыталась отпрянуть, но он удержал ее, впившись пальцами в щеки с неожиданной силой. Его пальцы были горячие, как раскаленный металл, и от этого обжигающего прикосновения ее бросило в дрожь.

— Я не нуждаюсь в тебе, — прошипел он, наклоняясь к самому ее лицу, и его горящий взгляд впился в ее глаза, прожигая душу до самого дна. — Мне нужен был только твой титул. А тебя я отправлю туда, где ты не будешь мозолить мне глаза. На дальнюю заставу, в замок «Пепел Дракона». Выживешь — твоя удача. Нет... — он выпустил ее подбородок и толкнул в грудь так, что она попятилась, — о тебе никто и не вспомнит.

— За что?.. — прошептала Люда потрясенно.

Лорд Каэль удивленно поднял бровь.

— За что ты так ненавидишь ее? — выкрикнула Люда, сжимая кулаки. Ее всю трясло от злости за неизвестную ей Элиану. Ведь у нее могла бы быть такая же дочка. А этот сноб так унижает ее! — Что сделала тебе юная ни в чем не повинная девочка?

— Приданное леди Элианы, — издевательски произнес подошедший стражник, держа в руке изрядно помятый и поломанный свадебный букет с выступившими на местах слома оранжевыми каплями цветочного сока.

Лорд Каэль без слов вздернул голову, указывая ему на Люду подбородком. И стражник, ухмыльнувшись, без предупреждения швырнул ей букет. Глядя на несостоявшегося мужа Элианы, Люда не ожидала выпада со стороны, и букет прилетел ей прямо в лицо. Острые, как иглы, шипы вонзились в ее кожу, оставив на щеках тонкие царапины, а оранжевая жидкость потекла по лицу. Непроизвольно вскинув руки, Люда поймала колючие цветы и прижала их к груди, внутри которой разгорался пожар от обиды и унижения.

— Увести, — обронил лорд Каэль и так стремительно отвернулся, что его черный плащ взметнулся крылом за его спиной.

Не успела Люда опомниться, как двое стражников грубо взяли ее под локти и потащили к уже знакомой ей повозке без окон. Она не сопротивлялась, глядя перед собой невидящим взглядом. Царапины на лице горели. Но внутри в пламени обиды закипало что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Яростное, обжигающее желание выжить. Назло ему. Назло всем.

Она подняла голову и перед тем, как ее втолкнули в повозку, бросила последний взгляд на мрачные стены замка.

«Выживу, — пообещала она себе и ему мысленно. — Обязательно выживу. И однажды ты пожалеешь, что не добил меня сегодня».

Дорога превратилась в бесконечную череду кошмаров. Царапины на лице, оставленные колючим букетом, воспалились и горели огнем. Люда ничком лежала на твердом полу повозки. Ее бросало то в ледяной озноб, то в невыносимый жар. Все тело ломило, в висках стучало, а сознание уплывало в лихорадочный бред, где причудливо переплетались образы больничной палаты и горящих нечеловеческих глаз.

Очнулась она от того, что повозка резко остановилась, и ее болезненно тряхнуло. Ударившись затылком о твердые доски, Люда открыла глаза. Над ней склонилось встревоженное лицо девушки с серыми глазами и светлыми волосами, убранными в скромную прическу.

— Госпожа Элиана! — всплеснула девушка руками. — Вы пришли в себя? Слава богам! Я уж не чаяла увидеть вас живой. Потерпите еще немного, мы почти на месте.

Люда приподнялась на локтях и огляделась. Та же повозка, напоминающая изнутри закрытый деревянный ящик, в щели которой пробивался тусклый дневной свет. В дальнем углу мятый букет, принесший ей столько страданий. Она подняла взгляд на сидящую рядом с ней на полу девушку с печальным лицом.

— Я Мира, ваша служанка, — представилась та, аккуратно убирая у Люды с влажного лба прилипшие пряди волос. — Как вы себя чувствуете? Пить хотите?

Люда медленно покачала головой, пытаясь вспомнить события последних дней. Или недель?

Мира… Это была та девушка, которая всю дорогу старательно обтирала ее лицо и шею мокрыми тряпицами, пытаясь сбить жар, и поила какой-то горькой травяной настойкой из походной фляги. Ее тоже сослали на болота за какую-то провинность? Да что за порядки у них тут такие?

— Где… стражники? — прошептала Люда, с трудом садясь. Голова гудела.

— Уехали, госпожа, — в голосе Миры слышалось облегчение. — Они дождались, пока мы свернули к замку, и отправились назад.

Люда поморщилась и снова огляделась.

— Зови меня Людмила. Поняла? Не привыкла я к почестям, — проворчала она, находя щель пошире и приникая к ней глазом.

То, что она увидела, заставило сжаться ее и без того слабое после болезни сердце.

Он не солгал. Насколько хватало глаз, раскинулось болото: бескрайнее, унылое пространство, затянутое желтоватой дымкой. Воздух был тяжелым, влажным и горьким на вкус, с отчетливым запахом серы и гниения. Кривые, полузасохшие деревья с голыми ветвями, похожими на когти, торчали из мутной, стоячей воды. Земля была темной, маслянистой, покрытой странным сероватым налетом, похожим на пепел. Ни единой травинки. Ни единого намека на жизнь. Только зловонное мертвое болото.

А посреди этого царства тлена, на едва видном островке суши, стояло строение. Назвать его замком мог только тот, кто видел замки лишь на старых, полустертых гобеленах. От былого величия остались лишь часть зубчатой стены, да угрюмая, наполовину обвалившаяся башня. Остальное представляло собой груду осыпавшихся камней, затянутых липкой плесенью и ядовито-зеленым мхом.

Люда откинула рогожку, которой была укрыта, и распахнула низкую дверцу своей «кареты». Повозку с трудом тянула костлявая облезлая лошадь, проваливаясь в топь по голени при каждом шаге. Вел ее на поводу молчаливый сгорбленный старик с длинными неопрятными патлами.

— Это Горм, — шепнула Мира. — Он бывший солдат, когда-то служивший отцу нынешнего лорда. А ныне после смерти господина, его сын разжаловал Горма сначала в конюхи, а теперь вот… отправил вместе с вами в «Драконий Пепел». Доживать.

Люда покосилась на нее, но ничего не сказала.

— Вот и ваш новый дом, госпожа Элиана, — пробормотал старик, подводя лошадь к тому, что когда-то было воротами замка. — Добро пожаловать в «Драконий Пепел».

Отчаяние, холодное и липкое, как болотная тина, затопило все ее существо. Сюда? Ее тоже привезли сюда умирать? После всего, через что она прошла? После болезни, смерти, нового рождения, унижений и страха? Чтобы сгнить заживо в этой вонючей, ядовитой дыре?

Гнев подступил к горлу горячей, едкой волной. Нет... Нет и еще раз нет! Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от царапин на лице из мутной и ноющей вдруг стала пронзительной, острой, проясняя разум и разгоняя последние следы лихорадки.

Они думают, я сломаюсь? Они не знают Люду! Люда не сдается никогда!

Пытаясь сохранить остатки достоинства, она выбралась из повозки, едва не поскользнувшись на мокрой, склизкой земле.

— Добрый день, уважаемый Горм, — сказала она, и ее голос, хриплый после болезни, прозвучал неожиданно твердо. — Будьте так любезны, сопроводите меня. Я хочу осмотреть здесь все. Каждый угол. Каждый камень. Каждый куст.

Мира и Горм переглянулись с немым удивлением. Они, видимо, ждали слез, истерик или полной апатии. А не этого холодного, делового тона. Но Люда была полна решимости. В прошлой жизни только покупка садоогорода спасла ее от депрессии после развода и помогла справиться со смертельной болезнью. И здесь… Пусть это не райский уголок, но все ж клочок собственной земли. И она намерена была навести здесь порядок.

Осмотр лишь подтвердил худшие опасения. Полная разруха. В единственной более-менее сохранившейся комнате в башне текла крыша, а на стенах цвела зеленая плесень, не внушающая доверия. Колодец во дворе был наполнен темной, дурнопахнущей жидкостью. Почва вокруг была кислой, бесплодной, покрытой тем самым серым налетом, который она заметила еще из повозки.

— Почему здесь этот серый налет? — спросила она, поднимая с земли горсть темной, маслянистой почвы, покрытой серой влажной пылью.

— Это непростой налет, госпожа, — хрипло ответил Горм. — Это пепел драконов. Здесь старая свалка. Сюда веками свозили пепел, оставшийся после драконьего огня.

Драконьего огня? Так значит, название усадьбы — это не фигура речи, а прямое указание. В этом мире водятся драконы и они изрыгают огонь? Разве это может быть правдой?

— Лорд Каэль, когда обращается в дракона…

— Лорд Каэль обращается в дракона? — потрясенно перебила она старика.

— Ну конечно, — настала очередь Горма удивляться. — И молодой лорд, и его отец, и отец его отца. Все они драконы.

— Даже та-ак… — протянула Люда. Теперь стало ясно, почему у лорда такие пугающие глаза, и почему от него исходит такое ощущение опасности, от которого подкашиваются ноги.

— И когда драконы изрыгают огонь, то он не только сжигает все на своем пути, но и оставляет после себя драконий пепел, — продолжал Горм. — Я думал, вы знаете…

Люда отрицательно покачала головой.

— Продолжай, — попросила она. — Я хочу знать все.

— Этот пепел ядовит, и губит все живое, с чем соприкасается. Здесь земля пропитана им, и он давно уже отравил все вокруг. В этом месте ничего не растет и не будет расти. Никогда, —
в его словах звучала не просто констатация факта, а приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

Они стояли посреди двора, трое потерянных людей в самом гиблом месте на свете. Мира тихо плакала, утирая лицо подолом передника. Горм мрачно смотрел куда-то вдаль, на желтый туман, клубящийся над болотом.

А Люда смотрела на землю. Пепел драконов. Отходы. Мусор. То, что мешает жить лорду Каэлю. То, от чего он избавился, сбросил сюда. Чтобы забыть навсегда.

Она беспомощно огляделась, желая найти что-то… Ну хоть что-то, что могло бы дать надежду.

И вдруг ее взгляд упал на повозку. Открытая дверца с тихим скрипом покачивалась под слабым зловонным ветром. А внутри в дальнем углу лежал тот самый колючий, ненавистный букет. Он был совсем завядшим и почерневшим, но…

Люда подошла и взяла его в руки. Шипы впились в кожу, но на этот раз она даже не вздрогнула. Она сжала между пальцами засохшую головку цветка. И внутри, среди увядших лепестков, она увидела маленькую темную коробочку с плотными стенками. Семенные коробочки! Семена!

Ее сердце пропустило удар. Семена цветов, которые достались ей в приданое. Цветов, которые были такими же колючими, ядовитыми и злыми, как и весь этот злосчастный мир.

Люда сжала драгоценные коробочки в ладони, чувствуя их шершавую, ребристую поверхность. Она подняла глаза и окинула взглядом мертвую, отравленную землю, покрытую ядом, сотворенным дыханием ее мужа.

И на ее губах появилась столь неуместная в этой ситуации улыбка.

С наступлением темноты над болотом поднялись целые тучи мошкары, которая больно кусалась, оставляя на коже зудящие волдыри, лезла в глаза и нос, мешая дышать. Готовили еду на костре из старой мебели замка, разведенном прямо посреди центрального зала, у которого обвалилась крыша. Брошенный в костер пучок влажного мха немилосердно дымил, но хотя бы разогнал насекомых.

Предусмотрительный Горм захватил с собой сундук с самым необходимым: котелком, походной лопатой, топором, ведром, огнивом, мешочками круп для еды и мешком овса для лошади. Воду из колодца пришлось трижды процеживать через передник Миры, а потом дважды кипятить, прежде чем она стала пригодна для питья. Труднее всего было позаботиться о лошади: ей тоже требовалась питьевая вода, укрытие и еда. Но изгнанники не могли оставить без заботы несчастную животину, которая служила им по мере своих сил, и первую порцию пригодной для питья воды остудили и отдали ей вместе с порцией овса.

Заночевать решили в повозке, общими усилиями затащив ее под прикрытие стен. Внутри нее было хотя бы сухо. Расстелив рогожку, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись одним на всех плащом Горма, путники забылись тревожным сном.

Утро началось не с рыданий и не с жалоб. Оно началось с приказа. Люда, еще слабая после лихорадки, но с горящими решимостью глазами, собрала своих двух подданных вокруг костра.

— Мы будем работать, — заявила она, и ее голос не допускал возражений. — Этот замок — наш дом. И мы приведем его в порядок.

Мира и Горм смотрели на нее с немым недоумением. В их сочувствующих взглядах читалась жалость, а Мира даже украдкой пощупала руку Люды — нет ли у нее снова горячки?

— Госпожа, но здесь же ничего нельзя… — начала было Мира, убедившись, что Люда полностью поправилась.

— Можно! — перебила ее Люда. — Если мы хотим выжить, то мы выживем. Проиграл бой тот, кто потерял надежду на победу.

Мира смущенно теребила рукав. Горм посмотрел одобрительно, но ничего не сказал, лишь его седые брови сошлись на переносице.

— Я знаю, что делаю. Я… — Люда на мгновение запнулась, подбирая слова, чтобы воодушевить своих отчаявшихся спутников. — Я немного разбираюсь в растениях. И я вижу потенциал этой земли. Здесь еще можно кое-что сделать, и мы займемся этим же сегодня.

— Поте...цинал? — удивленно переспросила Мира, и ее милое личико оживилось надеждой. — Это какая-то магия?

— Потенциал, — повторила Люда, и со вздохом добавила: — И это не магия.

Она соврала. Она не видела здесь никакого потенциала. Она видела лишь тотальную разруху.

Но все ее существо противилось тому, чтобы просто сдаться. Она не опустит руки и не будет покорно ждать скорой смерти. Она, годами выводившая капризные саженцы роз и орхидей в условиях урезанного света и сухого воздуха панельной пятиэтажки, не отступится только из-за того, что доставшаяся ей земля заболочена и замусорена.

Ее страсть из прошлой жизни, которая помогла ей пережить тяжелые времена и не сойти с ума от одиночества, властно заявляла о себе. Это была ее территория. Ее война. И враг — не муж-дракон, а мертвая, отравленная почва.

— Начнем мы с расчистки, — объявила она своей маленькой армии. — Затем надо будет прорыть дренажные каналы, чтобы осушить землю вокруг замка. После этого дышать здесь станет легче, и мы сможем избавиться от плесени и протопить замок.

Первым делом — расчистка. Люда, не щадя себя, вместе с Гормом и Мирой принялась разбирать завалы камней в самом солнечном, наименее заболоченном уголке двора. Камень за камнем они обвязывали петлей, сделанной из повода, закрепляли на упряжи лошади вместо телеги. Люда с Мирой тянули лошадку за нащечные ремешки, а Горм с помощью лопаты и переносного чурбака создавал рычаг, помогая выкорчевывать булыжники из липкой жижи. Небольшие камни перекладывали вручную и перевозили на повозке, сняв с нее крышу.

Камни складывали на месте разрушенных крепостных стен. Горм сказал, что попробует позже сделать скрепляющий раствор из глины, лошадиного навоза и соломы, чтобы восстановить стену.

Работа была каторжной, руки были стерты в кровь, спина ныла невыносимо. Но с каждым отброшенным булыжником, с каждым очищенным клочком земли дух изгнанников окрылялся. Они не просто убирали мусор — они возводили крепость. Свой дом. Свой оплот.

Даже Мира повеселела. К обеду разгребли самые сложные завалы вокруг замка, мешавшие ходить и возить повозку. Раскисшую подъездную дорогу отсыпали мелкой каменной крошкой, а по обе стороны от ворот возвели настоящие каменные укрепления. Дальше дело должно пойти легче. Люда отослала Миру готовить скудный обед, Горм распряг лошадь и отвел ее под прикрытие стен в одно из полуразрушенных помещений замка.

Люда осталась во дворе одна, оглядывая расчищенную площадку перед замком.

«Допустим, порядок мы наведем», — думалось ей. Даже места для будущих осушающих каналов она уже присмотрела. Но главной проблемой оставалась почва. Темная, маслянистая, с мерзким серым налетом пепла. Она зачерпнула горсть и сжала в ладони. Земля слиплась в плотный, дурнопахнущий ком. Как садовод, она знала: зола в больших количествах защелачивает почву. А пепел — это не что иное, как зола. Ни одно растение не сможет здесь пустить корни. Ей нужен был участок чистой, сухой земли и сульфатные удобрения, чтобы выращивать пропитание для себя, своих спутников и лошади. Но где их взять посреди болота?

Подошел Горм и вопросительно взглянул на нее. Этот пожилой мужчина был немногословен, но в то же время он был человеком дела, что невольно внушало уважение.

— Горм, давай попробуем вырыть здесь яму, — попросила Люда, протягивая ему лопату. — Мне кажется, под слоем ила и пепла должна быть торф. На болотах бывает торф, и он очень плодородный. Он мог бы послужить удобрением и немного «вылечить» нашу землю.

Старик взял лопату и принялся молча копать на указанном месте, скептически хмурясь, но не возражая. Люда ходила вокруг, прощупывая почву палкой в поисках более благоприятного места для осушения. Горм копал глубже и глубже. Но на глубине нескольких штыков лопаты земля становилась только влажнее и зловоннее.

Отчаявшись, Люда отпустила мужчину помогать Мире у костра, а сама отправилась на разведку. Она обошла полуразрушенные стены, заглядывая в каждую щель. Она сама не знала, что ищет, но ее деятельная натура не позволяла ей сидеть сложа руки.

И почти у самого края болота, у подножия старой башни, она нашла его. Маленький, почти пересохший источник. Вода в нем не была мутной и болотистой. Она была странно прозрачной и пузырилась, издавая резкий запах тухлых яиц — запах серы!

Сердце ее екнуло. Она помнила, что серные источники не только обладают целебными свойствами для людей, но и для почвы могут послужить источником сульфатов, а значит…

Она осторожно зачерпнула немного воды в ладонь и быстро плеснула на комок той самой мертвой земли. Руку немилосердно защипало, и Люда торопливо обтерла ее об одежду. Почва на мгновение зашипела, и тонкая былинка чахлого болотного мха рядом мгновенно почернела и свернулась.

Яд. Даже серный источник в этом месте ядовит! Сера в этом источнике была слишком концентрированной! Не вода — серная кислота била прямо из земли! В отчаянии Люда запрокинула голову, и из ее горла вырвался разочарованный крик. Но признать поражение тогда, когда она уже сделала первый шаг в своей борьбе? Ни за что!

Ее взгляд упал на ее собственные израненные и покрытые грязью ладони. На болотную грязь, растворившуюся от ядовитой «воды» из источника, и капающую на землю. И в голове, словно вспышка, возникла спасительная идея.

Дикая, рискованная, противоречащая всякой логике.

А что, если не бороться, а объединиться с проблемой? Взять ее в союзники? Не очищать почву от пепла, а смешать один яд с другим ядом? Щелочь и кислота в почве... Если смешать их, получается соль и вода... А соль и вода — это удобрение, разве нет?

Люда бросилась бежать обратно в замок, где остались их немногочисленные орудия труда. Мира и Горм проводили ее недоумевающими взглядами, но ей важно было проверить свою теорию. Прямо сейчас.

Дрожащими от волнения руками она набрала в деревянное ведро воды из болотной лужи. Потом кружкой добавила туда немного воды из серного источника. Смесь помутнела, но не зашипела. Запах стал менее резким. Она схватилась за ручку ведра, но тут силы покинули ее. Голова закружилась, и Люда обессиленно осела на землю рядом с вонючим серным источником.

— Горм! — слабо окликнула она. — Го-орм!

— Госпожа! — первой прибежала Мира с выпученными глазами и обхватила ее за плечи. — Госпожа, встать можете? Вы перетрудились! Нельзя так себя нагружать!

— Я же просила… — выдавила Люда, пытаясь подняться, ухватившись за руку своей верной помощницы. — Я же просила… просто Люда.

— Люда, — послушно повторила девушка, обхватывая ее за пояс.

Подошел Горм и вопросительно посмотрел на Люду.

— Горм, прошу. Полей этим раствором вон ту землю, — указала она на небольшой расчищенный участок, с которого ушла вода в выкопанную ими яму.

— Госпожа, да это же отрава! — у старика глаза стали круглыми от ужаса. — Разве вы не чуете? Тут воняет мертвечиной!

Он отшатнулся от ведра, спрятав руки за спину.

— Госпожа Элиана, опомнитесь! — воззвал он отчаянно. — Вы не должны возиться с этой водой — иначе смерть! Тем более нельзя ее разливать вокруг замка! Ее ядовитые испарения убьют нас скорее, чем голод и холод.

— Полей! — выкрикнула она так отчаянно, что он вздрогнул. — Полей! Я приказываю тебе!

Горм понурился и расстроенно покачал головой, но не стал больше возражать.

Опираясь на руку Миры, Люда прошла вслед за стариком, который осторожно нес ведро с разведенной серной кислотой.

И, когда он остановился у осушенного участка земли, она замерла, затаив дыхание. Горм перевернул ведро, и мутная жидкость с мерзким запахом начала впитываться в темную, отравленную землю. Люда закрыла лицо руками, ожидая, что сейчас почва вспучится и задымится. Это будет означать, что ее план несостоятелен, и надежды больше нет.

Однако прошла минута. Другая. Ничего не происходило. И вдруг… на поверхности влажной земли кое-где появились крошечные пузырьки. Слабый, едва уловимый шипящий звук. Земля слегка пузырилась, но не обугливалась. Зато почернел серый пепел и превратился в густую кашицу. Она верила: два яда — пепельный и серный — вступили в химическую реакцию, нейтрализуя друг друга. И на секунду ей показалось, что от земли исходит не шипение, а тихий, усталый вздох. Будто она не просто вступала в реакцию, а просыпалась от долгого сна.

Люда не разбиралась в химии и не знала наверняка: сработает ли это? Сможет ли что-то вырасти в этом адском коктейле. Но первый шаг был сделан.

Люда порылась в складках платья, где устроила потайной узелок для тех самых драгоценных семенных коробочек. Их было всего три. Три попытки. Больше не будет. Если взойдут они, значит, взойдут и другие растения. Люда раскрошила содержимое одной коробочки на ладони. Темные, почти черные зернышки казались безжизненными.

«Ну что ж, — мысленно обратилась она к ним, как привыкла разговаривать с цветами в прошлой жизни. — Вы мое единственное приданое, и все, что у меня есть в этом мире. Жаль, что я не могу обеспечить вам плодородную почву и чистую воду. Но моя забота с лихвой окупит вам тяжелые условия. Живите. А с вами буду жить и я».

Она не стала просто рассыпать семена. Она пальцем проделала в обработанной земле маленькие лунки, бережно опустила в каждую по зернышку и присыпала их той самой "вылеченной" землей. Это был не посев. Это было таинство.

Последний луч заходящего солнца пробился сквозь туман и упал на крошечные лунки, и на мгновение ей показалось, что темные зернышки на их дне будто тронулись легким золотистым свечением. Показалось, конечно. Или... нет?

Дни потекли за днями, похожие друг на друга, как близнецы. Запасы еды, прихваченные Гормом, таяли на глазах. Хоть они и экономили припасы, питаясь очень скромно, но вскоре стало ясно, что такая бережливость не ведет ни к чему хорошему. Оставшиеся продукты начали портиться. Сухари быстро заплесневели в условиях постоянной влажности. Приходилось их отскабливать и заново сушить на костре, чтобы хоть как-то перебить мерзкий вкус плесени. В крупе завелись жучки, и Мира тратила часы на то, чтобы перебрать крупу, прежде чем сварить. А вяленая рыба начала подгнивать.

Мира варила на костре жидкую похлебку, в которую добавляла найденный на болоте дикий лук, чтобы хоть немного добавить ей вкуса. Горм мрачно точил нож, поглядывая на унылые воды топи. В его взгляде читался немой вопрос: что дальше?

Но Люда, казалось, и не замечала надвигающегося голода. Она была одержима. Целыми днями она возилась на своем клочке земли, копая осушающие каналы, смешивая серную воду с торфом и подсыпая в нее пепел, проверяя почву пальцами. Она вглядывалась в землю с такой надеждой, будто пыталась силой воли заставить ее родить жизнь.

И вот однажды, когда она в очередной раз погрузила пальцы в липкую, холодную грязь, случилось нечто. Небольшая вспышка тепла в кончиках пальцев. Словно слабый электрический разряд. А потом… знание. Не мысль, не догадка, а чистое, безошибочное знание, пришедшее из ниоткуда.

Слишком кисло! Перебор с торфом и серой. Нужен пепел. Еще пепла.

Она отдернула руку, как от огня, и уставилась на свои пальцы. Что это было? Память тела? Интуиция опытного садовода? Но нет, это было иначе. Это было… ощутимо.

С замиранием сердца она снова коснулась земли. И снова — тот же странный импульс, словно земля шептала ей свои секреты на неизвестном языке. Здесь мертво. Здесь… есть слабый отклик. Нужно больше золы. И меньше воды.

Элиана! Это должно было быть наследие Элианы! Ведь в этом мире многие аристократы обладают магией, а Элиана была из знатного, но обедневшего рода. Возможно, и ей достался от предков какой-нибудь забытый всеми магический дар, проявившийся только сейчас, в отчаянной попытке выжить. Дар чувствовать землю.

Сердце забилось чаще. Она схватила пригоршню пепла и рассыпала его по экспериментальной грядке, затем осторожно полила своей адской смесью. И снова прикоснулась.

Тепло. Ясное, четкое, одобрительное тепло.

— Горм! — крикнула она, и в ее голосе впервые зазвенела не просто решимость, а ликующий азарт. — Иди сюда! Мне нужна твоя помощь!

Она заметалась по участку, тыча пальцем в землю, находя «живые» и «мертвые» зоны.

— Сюда больше пепла! — командовала она. — А сюда налей воды из источника. И побольше! Мира! Иди набери еще воды из болота!

Во дворе полуразрушенного замка вновь закипела бурная деятельность. Горм и Мира, ошеломленные внезапным воодушевлением Люды, бросились выполнять ее приказы.

Они все еще не верили в то, что на этой земле можно выжить и что-то вырастить, но горящие глаза Люды зажигали в их сердцах робкую надежду.

Вечером уставшие, но довольные собой, они сидели у костра. Горм вытачивал из доски, снятой с повозки, новый черенок для лопаты. Сегодня лопата не выдержала кипучей деятельности и сломалась.

— Даже не знаю, что мы будем есть через неделю, — вздохнула Мира, опуская в котел горсть крупы из изрядно отощавшего мешочка. Лошадь из своего угла отозвалась голодным ржанием. В последние дни ей приходилось жевать один болотный лук. Ни сена, ни овса у изгнанников больше не было.

Люда ободряюще улыбнулась девушке, но сердце в ее груди ёкнуло. Пока она проводила химические эксперименты и пыталась забыться, копаясь в земле, ее верные помощники думали о насущном. И это не были пустые страхи — голод стоял уже у их дверей.

— Скоро будем есть то, что вырастим сами. А пока… — ее взгляд задумчиво устремился вдаль, на поднимающийся над болотом желтоватый туман, — Я попробую завтра поискать что-нибудь съедобное в болоте. Может быть, там найдутся какие-нибудь ягоды, грибы или корневища, пригодные в пищу.

— Это очень опасно, — покачала головой Мира. — Вы же не знаете брода через трясину, в любой момент можно провалиться и утонуть. Даже позвать на помощь не успеете. Нужно придумать что-то другое.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, — Люда положила руку на плечо девушки и ласково улыбнулась ей. И что бы она делала без своих помощников? Одна здесь она бы точно не выжила. Но сейчас ей есть ради кого жить и бороться. Она не может позволить этим милым людям погибнуть из-за нее.

На следующий день она отправилась на болото, прихватив с собой лопату и пустой котелок. Новое ощущение от «разговора» с землей, внушало ей уверенность. Она не утонет в болоте. Ведь стоило только положить руку на влажную поверхность земли, она отчетливо понимала — есть ли здесь проход, или дальше лучше не ходить. Земля сама подсказывала ей безопасную дорогу, и Люда углублялась в болото все дальше и дальше. Брести приходилось по колено в жидкой грязи, но опасные трясины, она успешно обходила стороной. Через пару часов плутания по болоту она заметила, что налет пепла стал тоньше, и в мутной жидкой грязи начинают появляться кочки, покрытые растительностью. Сначала это было что-то вроде болотной тины и ряски. Но вот Люда набрела на заросли высокой травы с пушистыми головками на длинных жестких стеблях — рогоз! Когда-то бабушка рассказывала ей, что во время войны они собирали корневища рогоза и варили их вместо картошки. Это была еда! Люда торопливо накопала съедобных корневищ, обрезала их острием лопаты от жестких стеблей и сложила в котелок. И радостная побрела в обратную сторону. Теперь голодная смерть им не грозит.

Вареные корневища рогоза оказались на вкус неприятно сладкими, той сладостью, какой отдает подмороженная испорченная картошка. Но все-таки это была питательная еда. Даже лошадь ела их охотно. Поэтому на следующий день Люда вновь прошла по этому маршруту, чтобы набрать еще, а на обратный путь она взяла охапку головок на длинных стеблях и втыкала их вдоль тропы как вехи. Чтобы найти дорогу до спасительных зарослей было легко не только ей, но и ее помощникам.

Дни пролетали быстро, так как троим изгнанникам некогда было бездельничать. Горм занимался тем, что смешивал скрепляющий раствор и возводил стену вокруг замка. Мира готовила еду, цедила и кипятила питьевую воду, которой требовалось много. Ей даже удалось немного простирнуть их загрубевшую от болотного ила одежду, и выделить каждому из них по ведру воды, чтобы можно было помыться.

Люда кружила около грядок, не отходя ни на шаг. Она копала осушительные каналы, расширяя площадь будущего огорода. Снова и снова касалась земли, прислушиваясь к ощущениям. Подсыпала то пепла, то торфа. Подливала сернокислой воды. Но посеянные ею зернышки и не думали всходить. По ночам было довольно холодно, и она боялась пропустить момент всходов. Нужно будет укрывать нежные росточки, иначе они замерзнут, не успев прижиться. Но ростков не было.

Отчаяние уже снова начало подбираться к горлу. А что, если она ошиблась? А что, если этот дар слышать землю — всего лишь галлюцинация от голода и отчаяния? А что, если яды не только не обезвреживают друг друга, но и окончательно отравляют землю, как и сказал Горм?

И вот однажды утром, когда холодный туман еще стелился над землей, она подошла к своему детищу, уже почти не надеясь.

И застыла.

На темной, мокрой земле среди крупинок пепла виднелся крошечный, хрупкий, но невероятно яркий зеленый росток. Он был не больше ногтя, но он был жив. Он пробился сквозь яд, пепел и отчаяние.

Первый росток.

Этот крошечный росток стал для них всем. Солнцем, которое едва пробивалось сквозь вечный болотный туман. Хлебом, которого у них почти не оставалось. Надеждой, которую они уже похоронили.

Каждый вечер Люда бережно укрывала малыша лоскутом, оторванным от подола нижней юбки. Каждое утро она первым делом бежала к своей грядке, боясь, что волшебство исчезло. Но нет. Росток не просто выживал. Он набирался сил. С каждым днем его стебелек становился крепче, а первые два листика — темнее и сочнее. Он был похож на маленького, упрямого воина, сражающегося против всего мира.

Ее магическое чутье, ее дар, креп вместе с ним. Теперь она могла с закрытыми глазами провести рукой над землей и почувствовать, «здорова» ли почва, чего ей не хватает. Она стала художником, а пепел, сера и болотная грязь — ее красками. Она находила идеальный баланс, и земля, веками считавшаяся мертвой, отзывалась благодатным теплом на ее прикосновения.

Весна уже вступала в свои права, и с каждым днем становилось все теплее, солнце выглядывало все чаще, разгоняя туман, и надежда на то, что все образуется, укоренялась в сердцах троих покинутых всеми людей.

Продолжая питаться остатками круп, болотным луком и корневищами рогоза, изгнанники день за днем приводили в порядок свое жилище: укрыли подсушенными стеблями рогоза и его широкими листьями протекающую крышу единственной уцелевшей комнаты в замке, а затем обмазали сверху илом, выложили мелкими плоскими камешками внахлест и заткнули щели мхом. Ил схватился в плотную корку, склеивая между собой камни, мох и стебли в твердую поверхность, с которой капли дождя стекали, как с черепицы.

Горм прочистил и починил в комнате камин, а Мира отскребла стены и пол от плесени, вымыла окошко. И вот уже они жили в настоящей комнате, а не как бродяги в телеге у костра. Совместными усилиями они притащили в комнатку три односпальные кровати, служившие прежде для слуг. Из четвертой Горм сколотил низенький стол. Несмотря на то что есть приходилось сидя на полу, это все равно было лучше, чем раньше.

Пока Люда наводила порядок во дворе замка, Горм мастерил нехитрую мебель из остатков былой роскоши, Мира нашла в подвале чудом сохранившийся сундук с одеялами, подушками и даже занавесками!

Даже для лошадки оборудовали конюшню в прилегающей комнатке, которая тоже немного обогревалась от камина через смежную стену. Соорудили ей навес из стеблей и листьев рогоза и кормушку из сломанного комода.

Но несмотря на то что они трудились не покладая рук, угроза голода все еще висела над их головами дамокловым мечом. Поэтому Люда каждую свободную минутку проводила в своем будущем огороде. Почва была уже почти готова к посадкам, вот только взять семена и саженцы было негде.

А маленький росточек все рос и креп. И вот однажды утром случилось чудо. На макушке стебля созрел маленький бутон. Он был темно-багровым, почти черным. Люда по нескольку раз за день подходила к грядке, наблюдая, как он день за днем наливается силой, а затем он раскрылся.

Это был не тюльпан, и не роза. Этот цветок лишь отдаленно напоминал цветы из ее свадебного букета, название которых она не знала. Его лепестки были плотными, как бархат, и отливали металлическим блеском. В сердцевине пылала ярко-оранжевая искра, словно настоящий уголек, а стебли были покрыты длинными и острыми шипами. Он был мрачным, величественным и невероятно красивым. Цветок, рожденный из пепла и яда.

— Мира! Горм! Сюда! — закричала она, падая на колени у грядки. Протянув руки к своему детищу, она так и не решилась коснуться его.

— Смотрите, — прошептала она, когда услышала шаги своих спутников, и ее голос дрожал от восторга. Мира и Горм подошли ближе и замерли в немом благоговении.

— Он… прекрасный, — выдохнула Мира изумленно.

— А говорили, что в пепле дракона ничего невозможно вырастить, — потрясенно выдавил Горм. — Наша госпожа была права!

— «Пламя Феникса», — прошептала Люда, утирая затуманившиеся глаза. — Я назову его так. Потому что он восстал из пепла.

В тот вечер они ели последнюю горсть крупы, но настроение было праздничным. Мира из высушенных и перетертых в муку корневищ рогоза напекла печенья, Горм сходил на болото, принес оттуда кислицы, листьев клюквы и сварил отвар. Люда, окрыленная успехом, жестикулировала, рисуя в воздухе картины будущего.

— Мы не просто выживем. Мы создадим ферму! Цветочную ферму прямо здесь, на этих болотах! Мы будем выращивать тысячи таких цветов! Еще больше, еще красивее!

Горм, обычно молчаливый, нахмурился.

— Ферма, госпожа? Это хорошо. Но… цветами сыт не будешь, — произнес он осторожно.

Люда посмотрела на его осунувшееся лицо. От жизни впроголодь и тяжелой работы он, казалось, за последний месяц постарел лет на десять. Да и Мира стала совсем тонкая, как болотная былинка. Ее округлые щечки ввалились, а тонкие ручки были покрыты кровавыми мозолями. О том, как выглядит она сама, Люда старалась не думать.

— Мы будем продавать цветы, — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Да! Если у кого, то из людей что-то получается лучше, чем у других, он продает результаты своего труда. Это основа любого цивилизованного общества! Я уверена, что таких изумительных цветов никому еще не удавалось вырастить. Их обязательно захотят купить!

— Но кому мы будем продавать цветы? — возразил Горм. — Птицам? Болотным духам? Здесь, кроме нас, ни души.

— Найдем кому! — с жаром возразила Люда. — Эти цветы непростые. Они выросли на драконьем пепле! Они должны быть… особенными. Магическими, может быть! Мы найдем покупателей!

Мира молчала, переводя взгляд с Люды на Горма и обратно.

Но старика убедить оказалось не так-то просто. Полночи они проспорили, а на следующее утро Люда, не желая мириться с его скепсисом, предложила решение:

— Горм, выводи лошадку из конюшни. Она уже давно застоялась. Разомнетесь, а заодно осмотрите окрестности. Должны же и здесь быть где-то поселения, дороги. Ну хоть какие-то признаки жизни!

Старый солдат покосился на тощую облезлую клячу, потом на желтый туман за стенами, но спорить не стал. Молча подвел лошадь к высокому камню, служившему им колодой, и не без труда вскарабкался ей на спину. Тяжело вздохнув, лошадь неохотно побрела по увязшей в грязи дороге, по которой они сюда приехали.

Он уехал на рассвете и вернулся лишь к вечеру, усталый, перепачканный грязью, но с необычным выражением на лице — смесью надежды и тревоги.

Люда с Мирой, целый день не находившие себе места, выбежали к воротам его встречать.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Люда, с надеждой глядя на него. — Нашел что-нибудь?

— Что там? — подхватила Мира, придерживая лошадь за повод, пока Горм спускался.

— Нашел, — буркнул он, соскальзывая на землю. — Только это не «что-нибудь». И нам там, скорее всего, не будут рады.

— Ну что там? Говори уже, не томи! — приплясывала от нетерпения Люда. Но старик смерил ее тяжелым взглядом и устало сгорбившись, побрел в дом. Люда и Мира заторопились за ним, с двух сторон заглядывая ему в лицо.

— В паре лиг к востоку, за холмом… там целое поселение. Большое. И непростое, —

Он сделал паузу, утирая лицо рукавом. Люда и Мира притихли, ожидая продолжения.

— «Легкие Крылья» — драконья лечебница. Госпиталь для крылатых. Тех, кто пострадал в боях или имеют увечья. Его построили здесь из-за серных источников — их пары, говорят, полезны для здоровья драконов, — поведал Горм, споласкивая руки в ведре с водой.

Лечебница. Для драконов. Люда замерла, сердце ее бешено заколотилось.

— Но вы, госпожа, рано не радуйтесь. Не будут они иметь дело с нами, — вздохнул он, стряхивая руки и усаживаясь к столу. Мира уже суетилась вокруг, подставляя ему котелок с похлебкой из корневищ рогоза и лука.

— Почему это не будут? — возмутилась Люда. — Если у них лечебница, им нужны лекарства. Ну… Травы какие-нибудь. Мы могли бы выращивать их на своей земле! Или они выращивают травы у себя?

Горм покачал головой.

— Травы-то им нужны. Очень. Но вокруг одна топь и ядовитые испарения. Ничего у них не растет, — произнес он невесело. — Но у нас они их покупать точно не будут.

— Да почему же! — рассердилась Люда. — Мы…

— Госпожа! — Горм вскочил из-за стола и опершись морщинистыми загрубевшими руками о стол наклонился к ней. — Проснитесь уже, наконец! Этот мир принадлежит драконам! А мы с вами всего лишь люди. Простые люди. И те господа, что держат лечебницу — они нас за разумных существ-то не считают. По их мнению, люди годятся только для одного: прислуживать!

— Прислуживать? — сощурилась Люда. — Значит, мы начнем с этого. А потом посмотрим.

Идея была безумной. Чтобы выжить, нужно было раздобыть семян и еды. Чтобы раздобыть семян и еды, нужно было попасть в сердце ближайшей цивилизации — в лечебницу.

Повозка, та самая, что привезла их сюда, скрипела и кренилась на каждой кочке. Люда, закутавшись в свой колючий плащ, сидела рядом с мрачным Гормом. В руках она осторожно держала тот самый цветок «Пламя Феникса», который ей удалось вырастить. Бережно срезанный у самого корня отточенным ножом и завернутый в лучшую тряпицу из всех, что были найдены в старом сундуке, он был единственным их ценным имуществом. Единственным, что они могли предложить в обмен на еду и семена.

Лечебница «Легкие Крылья» поражала своими размерами, а главное — формой. Словно исполинский дракон расправил над болотом свои огромные крылья — именно такое впечатление производили высокие изогнутые башни, возносящиеся до самых облаков.

Снаружи лечебница была окружена высокими крепостными стенами. А ворот для въезда не было… Раскисшая дорога упиралась в глухую каменную кладку.

Люда удивленно повертела головой. Но Горм не растерялся. Сойдя на землю, он отвел лошадь в сторону от дороги и привязал ее к деревянной коновязи, явно рукотворного происхождения.

— Идемте, госпожа, — он протянул Люде руку, помогая ей спуститься. Старик так и не привык к ее новому имени, продолжая упрямо называть ее госпожой. И Люда уже больше не пыталась поправлять его. К счастью, относился он к ней без раболепия, а так, как относился бы к своей взрослой дочери. Обоих это вполне устраивало.

— Здесь нет ворот, и все драконы попадают внутрь через верх, — пояснил он, ведя ее вдоль стены.

— Но это же лечебница! — удивилась Люда. — Если дракон не может по какой-то причине летать?

Горм равнодушно пожал плечами. После того как обошлись с ним драконы, вознаградив изгнанием за годы верной службы, он относился к этим существам с плохо скрываемой неприязнью. А Люда же вся внутри трепетала от волнения.

Для коренных жителей этого мира драконы были обыденностью. Надменными холодными существами, повелевающими жизнью и смертью. Она же настоящих драконов не видела никогда.

Ее несостоявшийся супруг не в счет. Он показал ей свой дурной нрав, но не показывал свой истинный облик. Поэтому она не могла сама себе сказать: я уже видела дракона.

Горм подвел ее к небольшой железной двери, наполовину скрытой под покрывающей стену болотной плесенью, и громко кулаком постучался в нее.

Люда взволнованно прижала к груди свой колючий цветок, не замечая шипов, впившихся в тело даже сквозь плотную одежду. Сейчас она увидит тех самых драконов, о которых столько рассказывали ей Горм и Мира. Ведь серные источники были полезны именно для их настоящей ипостаси.

Однако вопреки ожиданиям, дверь им открыл вовсе не дракон, а самый обычный человек. Угрюмый, бородатый, с длинными, как у орангутана, руками, он смерил посетителей равнодушным взглядом, а потом неразборчиво буркнул:

— Чивоннада?

— Госпожа Элиана Монсюргская, леди Дайтон-Холл и супруга лорда Каэля Дигорна желает видеть управляющего лечебницы «Легкие Крылья», — торжественно объявил Горм, и Люда удивленно покосилась на него. Оказывается, у нее есть свой собственный звонкий титул, да еще и какой-то Дайтон-Холл, неужели родовой замок?

Но на обезьяноподобного охранника ее титулы не произвели ни малейшего впечатления.

— Ждить, — буркнул он и попытался захлопнуть дверь перед их носом. Но тут Люда посчитала, что должна вмешаться, и вставила ногу в сужающуюся щель.

— Передайте управляющему, что у меня есть редкое снадобье для здоровья его подопечных, — выпалила она в лицо выпучившему глаза охраннику. — Вот. Передайте ему это!

Она торопливо развернула тряпицу, оторвала от своего цветка один лепесток и протянула его охраннику. Охранник, скептически хмыкнув, взял лепесток двумя пальцами.

— Скажите, что… — начала Люда, но тут получила ощутимый пинок по носку сапога. Нога выскользнула из щели, и дверь с грохотом захлопнулась перед ее носом.

Люда разочарованно вздохнула и жалобно посмотрела на Горма.

— Не отчаивайтесь, госпожа, — неуклюже попытался ободрить он, похлопав ее по спине. — Если ваш цветок действительно чего-нибудь стоит, то нас впустят.

— А если нет? — в отчаянии прошептала она. — А если это просто обычный колючий цветок?

Но не успела она это произнести, как дверь снова распахнулась.

— Идить, — буркнул неприветливый охранник посторонившись.

И Люда, радостно оглянувшись на своего спутника, торопливо шагнула за дверь в темный коридор. Но Горма внутрь не впустили, захлопнув железную дверь за спиной у Люды. И у нее возникло иррациональное ощущение того, что она маленькая мышка, по своей воле забежавшая в мышеловку.

— Идить, — повторил охранник и повел ее через темный коридор к тускло светящемуся выходу.

Рассмотреть двор лечебницы ей не дали, сразу проведя вдоль задней части какого-то строения на хозяйственную половину, однако Люде, все время крутившей головой, показалось, что на миг она все же увидела мелькнувшее над крышей чье-то огромное крыло, покрытое темной, лаково-блестящей чешуей.

Управитель лечебницы по хозяйственной части, заросший седой бородой мужчина встретил ее отдельно стоящего здания с большими окнами. Из многочисленных труб, выведенных через крышу и стены, постройка изрыгала клубы благоухающего пара. Люда поняла, что именно здесь готовились снадобья для величественных пациентов.

— Меня зовут Борг, — представился он, не протянув ей руку для приветствия.

— З-здравствуйте, — замявшись от волнения, пробормотала Люда, крепче прижимая к себе колючий сверток.

— Я хотел узнать — где вы взяли лепесток Ignicaudex Regeneratus? — в лоб грозно спросил он, а потом, словно фокусник, показал ей между пальцев тот самый лепесток, что она просила передать ему.

Люда растерялась от такого напора и даже сделала невольный шаг назад. Это он «Пламя Феникса» так непонятно назвал?

— Этот лепесток, — продолжал Борг. — Он не выглядит старым и засушенным. Словно его только что сорвали с цветка. Но эти цветы не растут в нашем климате! Мы выписываем их с дальних горных плантаций за баснословные деньги. И еще больше мы платим за магические артефакты, позволяющие довезти до нашей лечебницы ценное сырье без порчи. Признавайтесь, как вам удалось украсть этот лепесток?

— Я не крала его! — возмущенная до глубины души выпалила Люда. — Я сама вырастила его в своем саду и пришла, чтобы предложить его вам!

Борг, окинув ее оценивающим взглядом с ног до головы, скептически хмыкнул.

Тогда Люда торопливо развернула тряпицу и, бережно положив цветок на обе ладони, чтобы не пораниться, протянула его управляющему.

Борг, до этого насмешливо смотревший на ее возню с тряпицей, подался вперед, и его брови поползли вверх. Он осторожно взял из ее рук Пламя Феникса, чуткими пальцами ощупал бархатистый бутон, прикрыв глаза, сосредоточенно вдохнул его необычный, горьковато-сладкий аромат.

— Где, говорите, вы выращиваете эти цветы? — все еще недоверчиво переспросил он.

— В усадьбе «Пепел Дракона», — смущенно ответила Люда.

— Это исключено! — возмутился он. — Я бывал в «Пепле Дракона». Там не растет ничего, и не будет расти еще тысячи лет. Все-таки вы лжете. А знаете, какая кара полагается лгунам и воришкам? Им отрезают язык и отрубают правую руку. Чтобы навсегда отбить охоту обманывать драконов.

— Я не лгу! — вскричала Люда в отчаянии. — Посмотрите! На основании стебля этого цветка еще сохранились остатки почвы, и пепел… В нашей усадьбе от него нет спасения, он оседает буквально на всем.

Борг еще раз осторожно покрутил цветок в руках, и действительно разглядел на месте среза серый налет пепла.

— Ладно, — буркнул он все еще недоверчиво. — Допустим. Сколько вы хотите… скажем… за сотню таких цветков.

— Но у меня нет сотни, — прошептала Люда, прижимая руку ко рту и чувствуя, как глаза против воли наполняются слезами.

Борг вскинул седые брови.

— А сколько у вас есть?

— Только этот, — выдавила Люда. — Пока взошел только он один.

Борг в сомнении покачал головой.

— Но я посеяла еще! — торопливо заговорила Люда. — Целых три коробочки семян. Скоро они взойдут, и тогда…

— Вот тогда и поговорим, — отрезал управляющий, возвращая ей цветок. — Драконы — очень крупные существа. Одного цветка не хватит даже на одну дозу лекарства. Это редкий и ценный цветок, но от одного-единственного экземпляра нет никакого прока.

Он развернулся, собираясь уйти.

— Постойте! — крикнула ему в спину Люда. — Быть может…

Борг со скучающим видом обернулся.

— Быть может, пока я не выращу достаточно цветов для ваших нужд… У вас найдется для меня работа. Хоть какая-нибудь работа!

— Работа? — удивленно переспросил он.

Люда кивнула, нежно баюкая свой цветок в руках.

— На кухне вечно не хватает рук. Чистка овощей, трав. Работа грязная, оплата — едой. Вы согласны на такую работу? — уточнил он.

— Согласна! Я согласна! — горячо заверила Люда.

— В таком случае жду вас завтра на этом самом месте на рассвете. И чтобы без опозданий. Нерадивых служащих мы не держим.

— Я приеду! — заверила его Люда.
Она согласилась бы и на вдвое худшие условия.

Так у Людмилы началась новая жизнь в этом мире. Пришлось научиться ездить верхом, но лошадка была смирная, и Люда вскоре освоила эту нехитрую науку. Затемно Люда подъезжала к скрытой в болотной плесени двери и заводила лошадь в конюшню при лечебнице. Здесь животинку досыта кормили отборным зерном и давали ей чистой питьевой, а не выцеженной болотной воды.

А сама с рассвета до полудня Люда сидела в шумной, пропахшей дымом и запахами еды кухне, ловко орудуя ножом. Ее пальцы, обладавшие магической чуткостью, казалось, сами находили все изъяны на корнеплодах, отделяли съедобные части растений от ядовитых.

Прислушиваясь к болтовне других работниц, она молча собирала в маленький холщовый мешочек все, что шло на выброс: семена, обрезки корешков, еще живые черенки.

Работницы были сплошь человеческие женщины, большинство из них жили при лечебнице, посвятив свою жизнь работе. Поэтому их разговоры с утра до полудня крутились только вокруг дел лечебницы. Они говорили между собой о том, что все целебные травы и коренья управляющим приходится выписывать из столицы или с дальних плантаций. А это дорого и долго.

— Я видела, как они разгружали повозку — лицо у Борга было мрачнее тучи, — говорила одна из работниц.

— Да-а… Дорогое это удовольствие — лечить драконов, — подхватывала другая, качая головой.

— Им нужны травы, — вздыхала третья, стряхивая с подола очистки. — Но где их брать, среди этих вонючих болот? Вот заказывают их издалека. Хорошо хоть драконы не скупятся на свое лечение.

В воздухе повисло угрюмое молчание. Но у Люды сердце лихорадочно колотилось в груди. В этой болотной глуши она видела перед собой головокружительные возможности. Она могла бы выращивать все, в чем нуждалась лечебница! И даже если бы ей платили вдвое… втрое дешевле, чем они отдавали за доставку всего необходимого, она смогла бы поднять «Драконий Пепел» из пепла и превратить его в настоящий дом для своей семьи!

Но как уговорить Борга на поставку лечебных трав для «Легких Крыльев»? Надо вырастить в своем огороде как можно больше разновидностей лекарственных трав, а не только «Пламя Феникса», чтобы Борг поверил в то, что она настроена серьезно и готова стать единственным поставщиком для лечебницы.

А пока, работая за еду, она украдкой лелеяла эту мечту. Свою скромную плату за работу — краюху хлеба, немного сыра, иногда кусок вяленого мяса — она не съедала. Также бережно заворачивала в промасленную бумагу и прятала в складках платья, чтобы вечером разделить с членами своей маленькой семьи. Да, Миру и Горма она уже считала своей семьей. И иногда ей приходила в голову мысль, что, оставшись одинокой в прошлой жизни, она наконец-то нашла свой дом здесь. В чужом мире.

Возвращаясь домой, она не отдыхала. Пока еще светило солнце, она возилась на своем огороде, который с каждым днем рос. Руководствуясь своим даром, она высаживала украденные семена, создавая для каждого идеальный грунт из пепла, серной воды и болотной грязи. Рядом с «Пламенем Феникса» появились скромные кустики мяты, ромашки, зверобоя и других трав, чьи свойства она узнавала от кухарок.

А в это время Мира и Горм совершали свое маленькое чудо. Пока Люда добывала пропитание и семена, они объявили войну разрухе. Горм разобрал часть разрушенных стен, починил печь в главном зале и залатал дыры в его крыше, присоединив к жилой зоне еще одну комнату. Мира выскребла горы грязи, перестирала в прокипячённой болотной воде и заштопала все, что сохранилось в этом замке из белья. Даже накрыла стол старой, местами покрытой несмываемыми пятнами от плесени, но все же нарядной скатертью.

Прошел месяц. Их жизнь уже не была борьбой за выживание. Это была трудовая, полная смысла рутина. Они не голодали. В камине горел огонь. В зале стоял грубый, но крепкий стол и несколько табуретов, «списанных» Боргом за дополнительные часы работы. У них был уют. Хрупкий, выстраданный, но свой.

Как-то раз Люда, вернувшись с работы, поливала свои грядки. Уже несколько кустиков лекарственных трав уверенно зеленели, а «Пламя Феникса» раскинул уже десяток бархатных бутонов, похожих на маленьких дракончиков. Она выпрямила спину, с удовлетворением глядя на свои владения, и вдруг услышала нарастающий шум.

Горм, чинивший забор, резко поднял голову. Мира, полоскавшая белье у колодца, замерла с широко раскрытыми глазами.

На горизонте, рассекая желтую пелену тумана, появилась тень. Большая, стремительная, с широкими кожистыми крыльями. Сердце Люды бешено заколотилось. Дракон!

Это Каэль? Он прилетел завершить начатое?

Люда во все глаза смотрела на приближающийся силуэт гигантского ящера, закрывшего своими крыльями солнце. Внутри все сжималось от ужаса перед этим исполинским чудовищем из сказок. Разум отказывался верить, что это разумное существо. В лечебнице их держали строго на кухне, выходить из которой запрещалось под страхом смерти, и она уже смирилась с тем, что драконов вблизи ей не увидеть. Но вот он! Летит, казалось, прямо на нее!

Горм и Мира подошли с двух сторон и встали рядом. Горм сжимал в руках топорик, Мира подобрала с земли лопату. Но что могли они — трое слабых людей — против крылатого монстра? К тому же если верить рассказам, еще и огнедышащего. Ему достаточно было плюнуть своим драконьим огнем, чтобы от троих человечков остались одни головешки. Но он не спешил уничтожить их. Дракон сделал круг над замком, и Люда увидела, что его чешуя отливает холодным серебром, а не обжигающим золотом, каким сияли глаза лорда Каэля.

— Э-это же не Каэль? — шепотом спросила она у Горма. Старик покачал головой.

— Этот дракон не лорд Каэль, — подтвердил он. — Этот — хуже!

У Люды волосы на затылке зашевелились. Кто может быть хуже бывшего мужа Элианы, который так жестоко обошелся с ней?

Существо с грохотом приземлилось в центре двора, подняв тучи едкой пыли и пепла. Крылья сложились, и через мгновение на месте чудовища стоял молодой мужчина в дорогих, но по-походному практичных одеждах. Его лицо было поразительно красивым и очень похожим на Каэля — те же высокие скулы, тот же властный подбородок — но это был не он.

В серебристых с металлическим блеском глазах плескалось не леденящее презрение, а насмешливое, язвительное любопытство.

— Младший брат Каэля. Зерек, — шепнул Горм, положив сухую руку ей на плечо и ободряюще сжав его. Мира прижалась к ее боку, и ее нежное тепло придало Люде сил и храбрости. Зачем бы ни прилетел этот дракон, он ничего не получит! Здесь ее владения, ее дом, ее семья, которую она будет защищать!

Дракон тем временем окинул скучающим взглядом двор, явно ожидая увидеть руины и разлагающиеся трупы. Его взгляд скользнул по Горму, замершему с топором в руках, по Мире, прижавшей лопату к груди, и, наконец, уперся в Люду.

Его губы тронула саркастическая улыбка.

— Ну что, сестрица, — протянул он сладким, ядовитым голосом. — Как поживаешь в своем… царстве? Брат прислал меня удостовериться, овдовел ли он. Вот уж не ожидал застать тебя в живых. Мы уж думали, ты давно…

Он не договорил. Его взгляд, скользящий по двору, вдруг наткнулся на аккуратную грядку. На сочную зелень лекарственных трав. И на куст «Пламени Феникса», пылающий черно-оранжевыми цветами посреди серого, мертвого пепла.

Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись ошеломленным, абсолютно искренним недоумением. Он даже моргнул пару раз, словно не веря своим глазам.

В этот момент Люда, сжав кулаки, сделала шаг вперед, оставляя своих близких за спиной. Грязь покрывала ее подол, руки были в земле, а на ее лице вместо страха и покорности горели гнев и вызов.

— Передай ему — я снимаю с него все обязательства, — отрезала она, и ее голос, окрепший за месяц трудов, прозвучал на удивление твердо. — Может объявить себя вдовцом и строить свою жизнь так, как ему заблагорассудится.

— Как видишь, мне некогда тосковать по несостоявшемуся браку, — Люда обвела рукой колючие цветущие побеги. — У меня здесь своя жизнь, в которой нет места твоему брату.
Зерек замер, его насмешливый вид сменился чистым, неподдельным изумлением. Он смотрел то на цветы, то на Люду, словно пытался разгадать фокус. Его взгляд скользнул по аккуратным грядкам, по вычищенному двору, по дымку, идущему из трубы отремонтированной печи.

— Что за чертовщина? — вырвалось у него, и в его голосе впервые не было яда, лишь растерянность. — Это… ты все это сделала? И… откуда у тебя Дыхание Дракона?

Люда не ответила. Она стояла, выпрямившись и скрестив руки на груди. Она была здесь хозяйкой. И она не обязана отчитываться перед этим невежей, ввалившимся без приглашения в ее дом.

Зерек моргнул, оправляясь от первого потрясения, и его лицо снова исказила усмешка, но теперь в ней читалась злоба и досада. Если он ожидал поглумиться над несчастной сломленной женщиной и насладиться зрелищем чужого поражения, то он здорово просчитался.

— Ну что ж... — протянул он, делая шаг вперед. Его глаза сузились. — Похоже, братец недооценил свою женку. Выброшенная на свалку, ты не сгнила, а… проросла. Как сорняк, — с презрением выплюнул он, обводя взглядом двор в поисках того, за что можно было бы зацепиться, чтобы вернее уязвить ее.

— И что это ты здесь цветы развела? Пытаешься украсить свою могилу? — он ткнул пальцем в Пламя Феникса. — Или ты готовишь из них яд, чтобы отравить моего брата?

Похоже, мерзавец знал о свойствах этих цветов, и ей стало страшно за их еще хрупкие молодые побеги, которые она вырастила с таким трудом. Но Люда не дрогнула. Внутри все кипело, но она держалась. Она видела его злость, но не позволяла этой злости проникнуть в ее сердце.

— Это не яд, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Это «Пламя Феникса». И оно прекрасно. Как и все, что здесь происходит. В отличие от твоего брата, я не уничтожаю. Я создаю.

Зерек фыркнул, но его уверенность дала трещину. Видно было, что он привык к страху, к лести, к подобострастию. Но Люда смотрела на него не снизу вверх, а на равных. С вызовом.

— Создаешь? — он язвительно рассмеялся. — Груду мусора на куче навоза? Ты думаешь, это что-то изменит? Ты все также здесь одна. Вся в грязи. Забытая всеми.

— Меня забыл твой брат, — парировала Люда. — Но я себя не забыла. У меня есть дело. А что есть у тебя, кроме указов твоего брата? Он свистнул тебе, а ты, как послушная собачонка, бросился исполнять! Похоже, ты настолько ничтожен, что твое главное развлечение — потыкать палкой в того, кто слабее!

Она видела, как с его лица сходит кровь. Она попала в цель. Задеть его гордость оказалось проще простого. Он сделал резкий шаг к ней, и его рука непроизвольно сжалась в кулак. Горм замер в готовности броситься на защиту, но Люда едва заметно мотнула головой — стой.

— Ты смеешь так со мной разговаривать, человечишка? — прорычал Зерек, уже совсем близко. От него пахло дорогим вином и дымом, а из-под верхней губы выступили удлинившиеся клыки. — Я могу раздавить тебя одним пальцем.

— Можешь, — спокойно согласилась Люда. — Но тогда твой брат станет вдовцом, как и рассчитывал. А ты так и останешься при нем мальчиком на побегушках.

Зерек уже побагровел от ярости, сжимая кулаки и впиваясь удлинившимися когтями себе в ладони. Но ударить ее так и не попытался.

— А тебе ведь так хочется ему сказать: не так уж ты умен, братец! Не так ли? Увидеть, как рухнут его планы, посмотреть на его вытянувшееся лицо? Разве не мечтаешь ты хоть раз увидеть, как твой непогрешимый старший брат будет метаться в ярости от того, что его расчет не сработал?

Она угадала. Его глаза сощурились, а губы исказились в ухмылке, напоминающей злобный оскал.

— А ты не дура, сестрица, — хмыкнул он, заинтересованно оглядывая Люду, будто увидел ее в первый раз.

Люда медленно, не сводя с него глаз, присела и отломила один из самых прекрасных цветков «Пламени Феникса». И протянула его Зереку.

Шипы впились ей в пальцы, выступила кровь, но она продолжала нежно держать в руке колючий стебель.

— На, — произнесла она, протягивая Зереку цветок. — Возьми. Это подарок для моего бывшего супруга. Передай своему брату, пусть объявит себя вдовцом и живет с миром. Но пусть не забывает о том, что я все еще жива и буду жить дальше. Как сорняк. Среди пепла, что остался на руинах нашего с ним брака.

Зерек застыл с открытым ртом. Он смотрел то на цветок, то на ее окровавленные пальцы, то на ее спокойное, полное непоколебимой уверенности лицо. Для него это было настолько невероятно, настолько выходило за рамки его понимания, что вся его напускная злоба и высокомерие испарились, оставив лишь растерянность и смятение.

Он машинально взял цветок, держа на вытянутой руке двумя пальцами за бутон, как если бы это была ядовитая змея, морщась от пряного специфического запаха. Затем посмотрел на Люду в последний раз, покачал головой, не в силах найти слов, и резко развернулся. Через мгновение он уже превратился в серебристого дракона, взмыл в небо и исчез в желтоватой дымке, унося с собой цветок и новость, которая сломает саму основу этого общества. Про маленькую человечку, бросившую вызов драконам.

Люда неподвижно стояла, глядя ему вслед, пока Горм и Мира не подбежали к ней.

— Госпожа! Ваша рука! — всплеснула руками Мира.

Люда посмотрела на капли крови на своей ладони, потом на свой цветущий сад, и вытерла руку о подол платья.

— Ничего, — тихо сказала она. — Ничего...
***
Дорогие читатели. С сегодняшнего дня публикация новых глав будет через день. Приятного чтения