Лекарство от измен

Морозный день. Солнце на безоблачном небе не жалеет света, но на тепло пока скупится. После новогодних праздников природа робко повернула на весну, и я радуюсь ярким лучикам, скользящим по моему лицу.

Сегодня я сдала на отлично последний и самый трудный в эту сессию экзамен – уголовное право. Три ночи не спала, зубрила билеты. Практически наизусть выучила Уголовный кодекс.

Плетусь по улице и рассматриваю за витринами магазинов счастливых людей, у которых учёба давно позади, и они могут позволить себе наслаждаться жизнью.

Машины стоят в пробке, пахнет выхлопными газами и снегом. Грязным московским снегом, но мне всё равно нравится.

Неожиданно за панорамным окном кафе внимание привлекают тёмные волосы, забранные в высокий хвост. Моя школьная подруга ходит с такой причёской. И этот джемпер изумрудного цвета кажется знакомым… Она при мне его покупала две недели назад.

Если это Анжелка, то с кем? За руку её держит мужчина. Мне о новом кавалере подружка почему-то забыла сообщить, хотя буквально вчера разговаривали по телефону.

Сердце в груди частит, предчувствуя неприятности. Что со мной? Почему меня это так задевает?

Стоп!

Знакомые часы на запястье мужчины. Аналогичные я подарила мужу на Новый год.

Ноги прирастают к тротуару, всё моё тело сковывает льдом. Где-то глубоко в душе я уже догадываюсь, что происходит.

А когда мужчина привстаёт, притягивает девушку через стол и впивается в губы горячим поцелуем, забываю, как дышать.

Кислорода не хватает. Воздух стал жидким стеклом, и лёгкие не могут на таком работать. Тело отказывается впускать в себя инородную субстанцию.

Через силу делаю два шага вперёд, не веря своим глазам.

«Пожалуйста, пусть это будет сон. Лёгкий кошмар, над которым мы все потом посмеёмся…»

Мужчина садится на место, и я узнаю своего мужа Валеру. Молодой помощник районного прокурора своё обеденное время проводит в приятной компании. В обществе любовницы…

Валера улыбается и что-то говорит своей визави, но в какой-то момент замечает меня, и улыбка сползает с его лица, уступая место тревоге.

Чувствую, как по щекам бегут слёзы. Огненными дорожками разъедают кожу на морозе, и хрустальными каплями со звоном падают вниз.

Меня шатает от недосыпа, живот сжимается в узел от голода. Утром перед экзаменом я ничего не могла в себя впихнуть. Стресс и еда в моём случае несовместимы.

Перед гостями расставляют тарелки, но муж смотрит на меня и не реагирует на вопрос официанта.

Лика заинтересованно поворачивает голову в мою сторону и в ужасе прикрывает рот рукой.

А я словно пребываю на другой планете. Потерялась в этом безумии боли и ревности, стыда и жалости к себе.

Ноги подкашиваются, перед глазами всё плывёт. Чувствую, как по ногам течёт что-то тёплое.

Ах да, в сумке лежит тест, который я сделала утром. Хоть мы и не планировали ребёнка до моего окончания универа, но так уж получилось.

Или не получилось…

Опускаю взгляд и вижу капли крови на снегу.

Сознание закручивается в стремительную воронку, реальность схлопывается, вызывая звон в ушах, и я падаю на тротуар.

Мне не больно…

Мне совсем не больно…

Там за гранью уже ничего не болит…

Прихожу в себя на кровати. Над головой незнакомый белый потолок. Тело словно избито палками или камнями: тяжёлое и чужое.

С трудом приподнимаюсь на локтях. От боли с губ срывается невольный стон. Опускаю голову и вижу, что на мне голубая больничная рубашка. Рядом с кроватью стоит капельница, в вену вливают какой-то раствор.

В палате я одна. Пищат медицинские приборы, на пальце пульсоксиметр, измеряющий сатурацию и частоту сердечных сокращений.

Опускаюсь обратно на подушку. Держать голову не хватает силы, она словно тонну весит.

Откуда-то издалека возвращаются воспоминания. Как в замедленной съёмке я иду по тротуару, а потом замечаю Анжелику и Валеру. Муж жадно целует её, опускается на стул и видит меня.

Смотрю под ноги и обнаруживаю капли крови на снегу.

Мой ребёнок… Что с моим ребёнком?

Очень осторожно трогаю рукой между ног и понимаю, что на мне памперс. На стене справа красная кнопка. Нажимаю на неё пальцем и жду медсестру.

Надеюсь, она расскажет, что со мной произошло.

В палату заглядывает молоденькая девушка в медицинской форме, тут же убегает назад и возвращается с врачом.

- Вы пришли в себя, Вероника Сергеевна? Это прекрасно. Как вы себя чувствуете? - склоняется надо мной женщина лет пятидесяти в маске и очках.

- Доктор, что с моим ребёнком? - еле выдавливаю из себя вопрос.

Голос грубый и хриплый, горло словно обожжено изнутри. Небольшая пауза даёт понять, что всё плохо.

- К сожалению, нам не удалось спасти малыша. Пришлось сделать выскабливание. Сегодня может немного поболеть горло, это из-за эндотрахиального наркоза. Организм у вас молодой, крепкий, вы быстро пойдёте на поправку.

Врач трогает мой лоб и, убедившись, что температуры нет, успокаивает:

- Утром, если всё будет хорошо, переведём вас в обычную палату.

- А эта что, необычная? - из-за накатившей слабости прикрываю глаза.

- Это палата интенсивной терапии. Вам нужно поспать, сон ­­­­– лучшее лекарство.

«Хорошо бы найти лекарство от измены, чтобы не было так больно…» - мелькает в голове мысль, и я погружаюсь в спасительный сон.

Без сновидений, душевной и физической боли…

И только утром в полной мере осознаю свою потерю. Оказывается, я хотела этого ребёнка.

Уже примерила на себя роль мамы. Порадовалась, что рядом с нашим домом школа и детский сад, а мои родители живут в десяти минутах ходьбы.

Представила, как муж обрадуется новости. Как моя мама, бывшая учительница младших классов, а ныне домохозяйка, с радостью согласится сидеть с малышом, пока я буду на занятиях.

Я уже всё решила, всё распланировала. Даже имя придумала: Никита, если родится мальчик, и Лера, если у нас будет девочка.

Но теперь понимаю, что мужа эта новость не привела бы в восторг. Наоборот, наверняка радуется, что не попал на алименты…

Как он мог?! И почему именно она?

Лика была моим самым близким человеком. Я, она и Никита - мы выросли в одном дворе, учились в одном классе. С Анжелкой сидели за одной партой.

Неужели в Москве так мало девчонок? Или Голубев просто выбрал ту, что часто бывала у нас дома?

А Лика? Она же ненавидела Валерку. Ревновала меня к нему, когда мы начали встречаться. Говорила, что я совсем её забросила.

Или это была только игра, а на самом деле он ей нравился? И ревновала не меня к нему, а его… Ко мне…

Слёзы бегут по вискам и впитываются в подушку. Смотрю в потолок и оплакиваю свою семейную жизнь.

Внутри непривычная пустота, которая стремительно заполняется душевной болью.

Два года…

Я была счастлива всего два года…

А теперь неминуем развод. Жить с предателем я не смогу.

Выпишут из больницы, соберу вещи Валеры и выставлю за дверь.

Квартира в центре Москвы мне досталась от бабушки, муж не может на неё претендовать. Подам на развод сама. Детей у нас нет, делить нечего.

После утреннего обхода меня переводят в обычную двухместную палату. На соседней кровати лежит полная женщина лет сорока, с синяками под глазами и тонкими губами, вытянутыми в ниточку, листает ленту в телефоне.

На моё «здравствуйте» отвечает кивком головы и представляется:

- Наташа я, а тебя как зовут?

Такой стремительный переход на «ты» слегка коробит, но выбирать не приходится. Представляюсь своим именем.

Достаю свой телефон. Он разряжен, а зарядки у меня в сумке не было.

В дверь стучат. Наталья опускает руку с телефоном на кровать и громко разрешает:

- Войдите!

В палате появляется мой муж. В руках у него букет алых роз и пакет с логотипом супермаркета.

Я отворачиваюсь к стене. Мне даже смотреть противно на этого человека.

Господи… А я ведь так его любила! Жить без него не могла!

Первый красавец универа, балагур и бабник, он быстро покорил моё сердце и взял в оборот. Глупая первокурсница, я поверила, что он меня любит:

- Ника, ты такая красивая, умная, милая! Я так хочу, чтобы мы были вместе!

Даже не знаю, как умудрялась учиться в тот год. Он ­на последнем курсе, я на первом. Наверное, влюбленность предавала мне сил. Могла ночь не спать, перед рассветом почитать конспекты и сдать тест или написать контрольную на отлично.

Это теперь я понимаю, что Голубев женился на мне из-за квартиры.

Ну куда податься после окончания универа вчерашнему студенту из провинции? Снимать жильё в Москве дорого, а ехать на малую родину желания нет.

Мама предупреждала меня:

- Ника, может, не следует торопиться со свадьбой? Поживите пока так.

Я возмущалась и стыдила её:

- Мулечка, ну что ты говоришь? Я, твоя дочь-отличница, заведу себе сожителя и буду непонятно кем? А что твои подруги скажут?

- Подруги у меня прогрессивные. Они понимают, что не надо пороть горячку, когда у невесты такое богатое приданое.

Но мои розовые очки демонстрировали мне настоящего принца, и никаких советов я слушать не хотела.

А принц-то оказался с гнильцой…

- Добрый день, девочки! - включает своё казановское обаяние на всю катушку Голубев.

Я не реагирую на его подкаты. Знаю как облупленного. Сейчас он распушит павлиньи перья и начнёт играть на публику, очаровывать мою соседку.

- Как вам здесь отдыхается? - продолжает источать веселье муж.

Нет. Не могу молчать. Внутри кипит гнев и нестерпимое желание выплеснуть злость на благоверного.

Разворачиваюсь, сажусь на кровати и выплёвываю в лицо супругу порцию ненависти:

- Голубев, ты совсем офонарел? Может, тоже хочешь «отдохнуть» в больничке? Или свою Лику сюда на отдых привози. Устала, наверное, бедненькая, кувыркаться с тобой в постели?

Валера брезгливо морщится. Он ненавидит, когда я из воспитанной, интеллигентной девушки превращаюсь в «базарную бабу».

Ну а что делать, дорогой? Моя бабушка, донская казачка, щедро поделилась горячей южной кровью и научила защищать себя, когда это необходимо. Опускаться до уровня врага и разговаривать на его языке.

«Вероника, тот, кто прёт на тебя с кулаками и не имеет совести, способен понимать только один язык -­ язык силы!». Эти золотые слова бабули я запомнила на всю жизнь.

Вот и сейчас увидела перед собой необременённого моральными терзаниями похотливого мужика. Эгоиста, который любит только себя, а на мои страдания ему абсолютно плевать.

- Ника, давай поговорим спокойно. Ты неправильно поняла то, что увидела. У меня ничего нет с Ликой. Это был дружеский обед, дружеский поцелуй. У Анжелики кое-какие проблемы, она была расстроена и попросила меня помочь…

- Голубев, заткнись, иначе я сейчас встану и расцарапаю тебе лицо. К моей выписке, чтобы духу твоего в квартире не было. Я позвоню отцу, он завтра сменит замки, - говорю так громко, что в палату заходит медсестра.

- Что за шум? Молодой человек, вы обещали только на пять минут зайти. Время истекло, вам пора.

Девушка стоит у открытой двери и ждёт, когда Голубев завершит визит.

- Да, да, уже иду, - торопится покинуть поле брани этот лжец и трус.

Валера ставит пакет рядом с тумбочкой, а букет укладывает мне в ноги. Я безжалостно пинаю цветы, и розы сваливаются на пол.

- Забери, они… воняют… - шиплю на мужа.

Он хватает букет и уходит не попрощавшись. Медсестра закрывает дверь в палату, а я без сил падаю на подушку. Душат слёзы, хочется рыдать в голос, но я не одна и еле себя сдерживаю.

Эта скотина даже не спросила про ребёнка. Не верю, что врач не сказал ему про мою беременность.

- Жёстко ты с ним, - доносится с соседней кровати. - А ты поплачь, поплачь, легче станет. И не жалей себя. Перекрестись, что легко отделалась. Сразу видно, что муж у тебя та ещё кобелина. Такие не меняются. А ты молодая, красивая, нормального себе найдёшь. Дети-то у вас есть?

- Не-ту, - вою уже не стесняясь, уткнувшись лицом в подушку.

- Это хорошо, что нету. Без ребёнка быстрее замуж возьмут.

«Нет уж, хватит! Больше никакого замужества! И никакой любви! Наелась, спасибо, сыта по горло!»

Реву белугой и думаю, что моя жизнь кончена…

И как разлюбить эту сволочь? Я же не смогу без него? Я же так привыкла к его шуткам, подтруниванию, горячему сексу и пошлым словам, сказанным на ушко в темноте…

И будут ли у меня после аборта дети – ещё неизвестно. А я всегда хотела двух или трёх, так как в семье выросла одна.

Но даже это стало не самой моей большой проблемой.

Оказывается, Голубев был не так прост, как мне казалось, и впереди меня ждала война…

***

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в своей новинке!

Буду рада звездочкам и добавлениям в библиотеки. Надеюсь, книга понравится. И спасибо всем, кто читает и покупает мои романы. Я пишу для вас!

С любовью и уважением к каждому, Ольга Гольдфайн

Знакомьтесь с нашими главными героями

Вероника Вертинская (Голубева)

Валерий Голубев, красавец, весельчак, бабник и балагур. В универе все девсонки сходили по нему с ума. Преподавательницы ставили зачёт только за одну сверкающую улыбку. 

Анжелика Амосова, подруга Вероники.
Бывшая подруга...

Вечером ко мне приезжает мама. Я спускаюсь вниз, чтобы не устраивать в палате представление для Натальи. Соседка оказалась не в меру любопытной и разговорчивой.

Мы сидим с мамой на стульчиках, я держу её за руку. Мне пришлось встряхнуть себя и стать для мамы утешительницей. Она тихо плачет, вытирая слёзы салфеткой, и бесконечно повторяет:

- Как же так, Никулечка? Как же так?

Не знаю, что её больше подкосило: измена Валеры или выкидыш на раннем сроке беременности. Мама очень хотела внуков. У неё были сложные роды со мной, и врачи чётко дали понять папе – следующие роды маму убьют. Поэтому о втором ребёнке они даже не мечтали.

Была я – дочка, красавица и умница, мне и отдали всю любовь и ласку. Музыкальная школа, секция гимнастики, бальные танцы. И не скажу, что было сложно. Да, иногда занятия приходилось пропускать, но по итогу я со всем справлялась и всё мне нравилось. А родители восхищались дочерью и её успехами.

Учёба на юридическом факультете – мечта отца. Он всю жизнь проработал в органах правопорядка и мечтал видеть меня рядом.

Я не стала скрывать от родителей то, что произошло. Мы очень близки, и они не простили бы мне вранья.

Не сомневаюсь: папа обязательно поговорит с козлом Валерой по-мужски. Обломает ему рога и посоветует исчезнуть из моей жизни тихо и незаметно.

А мама… Мама поплачет и успокоится. Папа сумеет её утешить.

Через пару дней, получив положенную дозу антибиотиков, я покидаю больницу. Галина Михайловна, мой лечащий врач, напутствует:

- Вероника, никаких осложнений быть не должно. Через годик можно снова попробовать забеременеть.

Улыбаюсь ей через силу, а внутри как гвоздём по ржавому железу царапает предчувствие, что мамой я стану ещё нескоро.

А может, и никогда…

Вызываю такси и приезжаю домой. Подъезд нашего старинного дома наполнен исторической атмосферой. В пространстве витает дух времени, и каждая деталь может рассказать свою историю.

Например, широкие и низкие ступеньки лестницы. Наверняка по ним ходили знаменитые поэты и писатели, купцы, чиновники, артисты.

Пол выложен тёмными плитами. Стены украшены мрамором. Высокие потолки с лепниной придают зданию особое величие.

Моя квартира находится на втором этаже. Маме не раз предлагали её продать, но она не может расстаться с домом, в котором родились и выросли несколько поколений нашего рода.

Открываю дверь, и меня поглощает пахнущая одиночеством тишина. В прихожей больше нет вещей Голубева.

Включаю свет, сбрасываю сапоги и прохожусь по комнатам, рассматривая устроенный мужем бардак.

Он прекрасно знает, как я ненавижу беспорядок. Назло мне вывернул ящики и не поставил на место, оставил груду белья на диване, выискивая свои вещи.

В кухне стол заляпан вареньем, на полу разбитое яйцо. Холодильник выключен из розетки и продукты в нём уже начали портиться.

Хочу помыть руки, но воды в кранах нет. Зараза Голубев перекрыл трубы, но мне эти вентили в жизни не найти. После ремонта их зашили, и надо искать какие-то открывающиеся дверцы.

Беспокоить родителей не хочу, поэтому первое, что делаю – немного заряжаю телефон и звоню Никите, своему школьному приятелю. Он живёт в соседнем доме.

- Никит, привет! Не занят? Можешь поговорить? - как ребёнок радуюсь родному с детства голосу. Никита мне как брат.

- Привет, Никуль! Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь, - заигрывает со мной урчащим голосом этот Мурчелло Монстрояни.

- Тут такое дело… В общем, я выгнала мужа, а он дома воду перекрыл. Где эти вентили расположены, я не знаю. Можешь, когда будет время свободное время, подойти и помочь?

В трубке тишина. Связь, что ли, разъединилась?

- Никит, ты здесь? - говорю громче, вдруг он не услышал моей просьбы.

- Здесь, здесь, - уже совершенно другим голосом, наполненным беспокойством, отвечает Соболевский. - Ты сама-то как?

И меня в один миг захлёстывает волна благодарности. Похоже, у меня остался всего лишь один друг, способный поддержать и утешить, подставить сильное плечо и стать жилеткой.

Еле удержавшись от слёз, наигранно улыбаюсь:

- Я – лучше всех! Ты же знаешь, у меня всегда всё отлично!

- Знаю, потому и спрашиваю. Отличники чаще троечников попадают в психушки и совершают суицид, потому что не могут принять и прожить свои неудачи, отдаться полностью чувствам и выплеснуть негативные эмоции.

- Соболевский, давай ты не будешь читать мне лекций, а просто придёшь и найдёшь эти долбанные вентили. Или я сантехника вызову, чтобы ты мне мозг не клевал, - злюсь и понимаю, что мне хочется что-нибудь разбить.

- Ладно, не кипятись, Вертинская. Час поживи грязнулей, приеду с работы и сразу к тебе. Пожрать там что-нибудь сооруди белковое, - командует любитель потаскать железо.

- Хорошо, схожу в магазин, - соглашаюсь, вздыхая.

Готовка – не самая сильная моя сторона. Но за работу надо платить, цена озвучена, и смысла торговаться нет.

В семь вечера раздаётся звонок в дверь: Никита, как обычно, пунктуален. Я в фартуке (ох, видела бы меня мама!) открываю и застываю на пороге: Соболевский с розой в зубах, коробкой конфет в одной руке и контейнером клубники в другой выглядит отпадно.

Загорелый, с шелушащимся красным носом и белыми кругами вокруг глаз от солнцезащитных очков. Сразу понятно, что опять в горы ездил.

- Никит, ты прямо жених женихом, - прыскаю от смеха. - Правда, я ещё развестись не успела.

Соболевский суёт мне в руки конфеты, вынимает изо рта розу, сплюнув лист, застрявший в зубах:

- Перекрестись, скудоумная! Я ещё не готов загубить свою молодость и дать себя окольцевать. Этот так ­– плата за ужин и удовольствие «полицезреть» твою неземную красоту.

Этот клоун и хохмач в своём репертуаре. Рядом с Никитой я столько смеюсь, что потом щёки болят.

- Проходи давай. Вино охлаждается, куриная грудка из духовки выпрыгивает в ожидании тебя, но сначала работа. Ты обещал вернуть воду в мой заколдованный замок, - подхватываю игривый настрой Соболевского.

- Обещал – сделаю, только дай раздеться.

Никита чувствует себя в моей квартире, как дома. Сколько раз он здесь бывал, и не перечесть. Всё детство и школу мы так и кочевали от меня к Анжелке, от Анжелки – к Никите и потом снова ко мне.

Одно время в подростковом возрасте Соболевский отбился от нашей компании и стал больше общаться с парнями, но через год одумался и вернулся. Две красивые и умные девчонки гораздо лучше стайки гопников, только мечтающих общаться с такими милашками.

И да, Никита не прогадал. С ним стали водить дружбу гораздо более взрослые и серьёзные ребята в надежде, добраться через него до нас с Амосовой.

Вот только Никич тот ещё жук: близко он к нам парней не подпускал. Разрешал любоваться на расстоянии. И пухлого мальчика, благодаря занятиям плаванием и рукопашным боем, быстро превратился в здорового, крепкого телохранителя для нас двоих.

После школы Никита сразу ушёл в армию. И только благодаря его отсутствию ко мне смог приблизиться, а затем и жениться, Голубев. Вернувшись, Соболевский рвал и метал. Говорил, что мы не пара и этот хитроделанный бонвиван через годик побежит налево, потому что руководят его поведением не мозги, а тестикулы.

Как обычно, Соболевский оказался прав.

Никита снимает джемпер и остаётся в одной белой футболке и джинсах. Залезает в кухне под раковину, потом простукивает кафель, и я слышу глухой звук.

- Рапунциль, фонарик у тебя в хозяйстве имеется? И ещё мне нужны нож или плоская отвёртка, - сообщает мастер.

- Поищи в кладовке, ты же знаешь, где папа инструменты хранил.

Я нарезаю салат, а Соболевский уходит вглубь квартиры.

Кладовку мы при ремонте не трогали, хотя у меня и мелькнула мысль сделать из неё гардеробную. Но руки не дошли, и деньги были на исходе.

Миллион на ремонт нам давали мои родители. Занимался всем этим Валера: нанимал бригаду, закупал материалы, собирал мебель. Я только показывала картинки интерьеров и заказывала через интернет то, что мне нравилось.

Соболевский возвращается в кухню с налобным фонариком. Гора ростом метр девяноста встаёт в дверях и нажимает на выключатель:

- Зацени!

Люстра гаснет. Никита переводит фонарик в режим мигания и рычит. В темноте его загорелое лицо с белыми кругами и оскаленными зубами выглядит впечатляюще.

- Ой, не ешь меня, Серый Волк, я тебе курочку вкусную приготовила! - пищу тонким голосом и забираюсь с ногами на стул.

- Нет, Красная Шапочка, одной курочкой ты не отделаешься. Я злой и страшный Серый Волк, и я в девчонках знаю толк! - подбирается ко мне Соболевский, жутко порыкивая и расставив руки в стороны.

Затем хватает меня, снимает со стула и начинает щекотать.

- А, нет, Никита! Пожалуйста, только не это! - извиваюсь, смеюсь и умоляю парня прекратить.

С детства боясь щекотки, в отличие от Амосовой. Поэтому Анжелку Никита никогда не трогал, а надо мной часто измывался, доводя меня до икоты.

Возимся на кухне, я пытаюсь вывернуться из лап бандита и сбежать, вспышки фонарика ещё больше дезориентируют. Я пытаюсь закрыться, сжавшись в комок, и опрокидываю на нас кувшин с апельсиновым соком.

Мы падаем вдвоём на пол и ржём, как полоумные.

- Соболевский, скотина, теперь мне ещё полы мыть придётся, - ругаю парня, сквозь смех.

Стараюсь выровнять своё дыхание, но этот гад добился желаемого – икота тут как тут.

- О, Вертинская, тебя кто-то вспоминает! Дай угадаю: бывший!

Икота прерывается, а потом я снова вздрагиваю всем телом.

- Амосова! - продолжает перечислять Никич.

Я опять успокаиваюсь и…

Икота больше не возвращается.

Соболевский лежит рядом и подтрунивает:

- Ага, значит, твоей Валерик и Анжелка где-то сидят и кости тебе перемывают?

Он даже не представляет, что выбило десять из десяти.

Холодным, мёртвым голосом соглашаюсь с его выводами:

- Так и есть. Голубев спит с Амосовой, потому я его и выгнала.

Никита замолкает. Стаскивает с головы фонарь, нависает надо мной и пытается заглянуть в глаза:

- Прости. Я не знал.

Он помогает мне подняться и включает на кухне свет.

- Да уж, насвинячили мы знатно! Ладно, сейчас всё уберу. Я там, в ванной воду открыл, можешь пойти, привести себя в порядок.

Соболевский снова полез с фонариком и отвёрткой под раковину, а я отправилась мыться и переодеваться. Мокрая футболка прилипла к спине, домашние брюки-палаццо покрылись пятнами.

В груди болит и ноет сердце. Представляю, как Голубев обнимает и целует Анжелику, а она стонет под ним, извивается от желания и удовольствия. Выстанывает его имя…

Нет, не надо об этом думать. Это меня убьёт.

Единственно правильное решение – вычеркнуть этих двоих из своей жизни и забыть.

Но как забыть, если они были самыми близкими людьми?

У меня остался один Никита…

Я беру из шкафа длинную футболку и мягкие лосины, быстро принимаю душ и переодеваюсь.

Достаю с полки в ванной чистое полотенце для Никиты. Возвращаюсь на кухню и наблюдаю, как он своей футболкой моет пол. Споласкивает её в раковине, отжимает и безжалостно возит по кафельной плитке, убирая следы нашей вакханалии.

При этом на голой широкой спине перекатываются мышцы. Бицепсы раздуваются от движений, а мощные кисти, перевитые венами, приковывают взгляд.

Краснею как школьница. По спине бегут мурашки, и я стараюсь поскорее выпроводить парня в ванную.

- Соболевский, ты с ума сошёл? Вообще-то, у меня в хозяйстве есть швабра и моющий пылесос, если ты не в курсе. Да и футболку жалко…

- Не плач, старуха, новую себе куплю. А шваброй полы только лентяи моют, как говорит моя бабуленция, - подмигивает Никита и выпрямляется во весь рост.

Я не знаю, куда деть глаза. Смотреть на его рельефную грудь нет сил, поэтому разворачиваюсь и убегаю.

- Полотенце тебе найду. Заканчивай и иди в душ! - кричу уже по дороге в ванную.

Там сажусь на стиральную машину и выравниваю дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.

- Это же Никита, дура! Он же, как брат! - уговариваю себя успокоиться и не делать глупостей.

Да, когда-то в школе Соболевские ухлёстывал за мной, носил портфель и даже один раз поцеловал в подъезде. Но я ему строго сказала:

- Никита, мы с тобой друзья, почти родственники, между нами не может быть никакой любви, только дружба.

И на этом всё закончилось. Парень ещё повздыхал неделю, и переключился на Лариску Скородумову.

Пока Никита моется, я накрываю на стол. Ставлю розу в высокую, изящную вазочку. Выкладываю на тарелку картофельное пюре, а по бокам раскладываю дымящуюся куриную грудку с розовой корочкой. Современная техника позволяет готовить быстро и вкусно, а в интернете можно найти любой пошаговый рецепт.

Салат из рукколы, редиса и огурцов вряд ли вызовет энтузиазм у Соболевского, это для меня. Для него я достала банку огурцов и помидоров в томатной заливке от моей мамы. Никита обожает её закрутки.

Бутылка Совиньон-блан и два бокала ждут крепких мужских рук.

Я помыла клубнику, выложила в вазу и поставила на подоконник. Приятно, что Никита не забывает о моих пристрастиях. А вот Валера так и не смог запомнить, что больше всего мне нравится клубника с шоколадом сухим белым вином…

Когда Соболевский заходит на кухню в одном набедренном полотенце и с мокрыми волосами, я закрываю руками лицо:

- Сгинь, Аполлон, а то мне кусок в горло не полезет. Может, поднимешься к себе и наденешь что-нибудь?

Этот наглец даже не думает стесняться.

- Вертинская, я думал, что после замужества ты уже знаешь, как выглядят мужики без одежды?

Он нахально садится за стол напротив меня, берёт с подоконника клубничину и жадно начинает всасывать её мякоть, облизывая губы.

Выглядит настолько эротично, что я снова краснею и сглатываю слюну.

- Ладно, тогда открой вино. Что-то мне жарко, - растерянно роняю, не подумав.

Наливаю себе стакан минералки и жадно пью. А этот тролль начинает играть бровями и пошло поглядывать на меня:

- Рапунциль, может, мы того… - кивает в сторону комнат. - После ужина снимем стресс самым древним и надёжным способом?

Вода встаёт в горле колом, а потом устремляется обратно через нос. Я давлюсь и кашляю, из глаз текут слёзы:

- Соболевский, ты совсем ку-ку? Больше ничего придумать не мог?

Беру салфетку и вытираюсь, а пошляк ржёт, довольный своей выходкой.

- И вообще, поменяй мне завтра замок. Как-то неспокойно, что у Голубева есть ключ, - прошу Никиту.

- Завтра не смогу. Я утром в Питер на сессию улетаю. Но дам твой телефон своему товарищу Гене, он тебе позвонит, придёт и всё сделает, - уже серьёзно сообщает мужчина. - Только не вздумай с ним заигрывать. Гена женат и у него двое детей. А если он проявит инициативу, предупреди, что яйца оторву.

- Обязательно, - улыбаюсь и расслабляюсь под хмурым ревнивым взглядом.

И мы начинаем ужинать, перекидываясь колкостями, как в старые добрые времена…

Знакомьтесь, друг детства героини - Никита Соболевский.

Спортсмен, экономист, альпинист. Владелец фирмы, занимающейся строительным альпинизмом.

На следующий день я подаю заявление на развод.

Сессия завершена, у меня законные каникулы. Валяюсь с книгой на диване, смотрю сериалы, а между фильмами не забываю повыть в подушку, оплакивая свои потери.

Моё сердце сейчас напоминает высохший сухофрукт: обессилено, лишено радости и медленно умирает. Я даже не пытаюсь заставить его биться в прежнем ритме. Нет рядом человека, для которого оно стучало день и ночь.

Голубев развлекает своими шутками и дарит ласки другой. Интересно, каково это – украсть у подруги любимого мужчину и присвоить себе?

Чем можно оправдать подобное действие?

Я бы не смогла… И не потому, что не хватило бы смелости. Просто не смогла бы после этого в глаза людям смотреть, наслаждаться жизнью, уважать себя и этого мужчину.

В череде слившихся в один мрачный сплин дней были и светлые моменты.

Мне заменили дверной замок. Геннадий оказался молчаливым и хмурым парнем. Он намётанным глазом посмотрел со всех сторон на дверь, уехал на час и вернулся с новым замком.

От чая отказался, денег не взял. Придётся как-то передать материальную благодарность через Соболевского.

Никита звонит каждый вечер. Советует не ныть, а поехать к родителям и пожить у них до его возвращения.

Но я не соглашаюсь. Зная, как мама будет смотреть на меня жалостливыми глазами, а папа курить одну сигарету за другой, решаю не мучить ни себя, ни их.

Голубев не появляется, не пишет и не звонит. Даже не думала, что мне придётся отрывать от себя этого человека с мясом. Каждая вещь в доме напоминает о нём. В нашей жизни так много было хорошего…

Или это я старалась не замечать плохое. Доверяла Валерке, несмотря на его репутацию Казановы. А ведь были звоночки, и не единожды.

Взять хотя бы Новый год.

Второго числа у меня был назначен зачёт. Я готовилась со всем усердием, параллельно варила овощи и мясо на салаты, пекла торт по рецепту из интернета.

Муж явился домой в одиннадцать часов, объяснив, что встречался с однокурсниками. Мы отметили праздник, выпила шампанского, а в час ночи Голубев объявил, что его приглашают коллеги в бар посидеть чисто мужской компанией.

Я улеглась спать, а супруг поехал дальше праздновать. Вернулся только вечером первого числа, пропахший духами и пьяненький. Принял душ, завалился в кровать и вырубился. Телефон перед этим выключил.

У него вообще была странная привычка дома держать телефон на беззвучном режиме или отключать. Дескать, не хочет, чтобы его дёргали с работы.

Теперь-то я понимаю, что он просто боялся спалиться. Наверняка Амосова посылала ему сообщения или звонила.

Голубеву позвонила сама. Он на развод согласился, и скоро мы получили свидетельства о расторжении брака. Я вернула свою девичью фамилию Вертинская, хотела стереть все воспоминания о первом муже и начать жизнь с чистого листа.

Однажды утром обнаружила в почтовом ящике повестку в суд. Оказывается, муж подал иск на раздел имущества.

Это был настоящий шок.

Ну что нам делить? Квартира моя, она досталась в наследство от бабули.

Машину нам отдал папа, когда купил себе новую. Оформили по договору купли-продажи, хотя мы родителям ни копейки за неё не отдали.

Но когда я открыла и прочитала копию искового заявления, у меня волосы встали дыбом.

Голубев требовал, чтобы я ему выплатила половину стоимости машины, так как она была приобретена в браке, совместно нажитое имущество.

А ещё представил суду все чеки и другие платёжные документы, собранные им в период ремонта. Настаивал на выплате пятисот тысяч ­– половины суммы, которая была потрачена.

Вот только деньги на этот ремонт нам опять же подарили на свадьбу мои родители. Сумма была немаленькая – миллион. И теперь бывший супруг добивался выплаты деньги или был согласен забрать машину, а мне остаться в квартире с ремонтом. Ну не сволочь?

Не помню ни одной лекции, на которых присутствовала в тот день. В голове на репите крутился один вопрос: «Как мне призвать наглеца к порядку?»

Понимала, что у него есть уже связи в соответствующих органах, есть знакомые, он сам юрист, а я ещё только учусь. Но совесть не позволяла мне раскидываться деньгами мамы и папы. Это было несправедливо. Голубев не вложил ни копейки в наш дом, а требовал жирный кусок от чужого пирога.

И я ничего не придумала, как позвонить Никите.

Родителей не хотела впутывать в эту грязную историю, а Соболевский... Он обязательно найдёт выход. В нём я уверена на сто процентов.

Вот только Соболевскому оказалось не до меня. После сессии он взял отпуск и улетел с друзьями в Гималаи. Освободилось место в экспедиции, Никита не стал упускать шанс пополнить список покорённых вершин.

Так я осталась без поддержки. Одна против алчного Валеры и бессовестной бывшей подруги.

Вечерние сумерки ­­– время для неспешных размышлений. Лежу на диване в комнате, кутаюсь в мягкий уютный плед. Свет выключен, за окном кружатся хлопья снега, а я снова вспоминаю, как была счастлива с Голубевым и не могу понять, почему он меня разлюбил.

Телефонная трель выдёргивает из вязких мыслей.

- Вертинская, привет! Это Нина Усачёва. Узнала?

- Нинуль, конечно, узнала! Как ты? - радуюсь звонку бессменной старосты класса.

- Нормально. Я чего звоню-то: послезавтра состоится вечер встречи выпускников в школе, ждём всех. Вы с Анжелкой и Никитой покупаете цветы химичке, физичке и директору. На подарок Юлии Олеговне скидываемся, и на ресторан тоже. Я тебе смской пришлю номер своей карты и сумму, а ты ребятам передай, - тараторит Нина.

При упоминании Амосовой непроизвольно морщусь.

- Нин, Никиты не будет, он улетел в Непал в очередную экспедицию. С Амосовой мы не общаемся, я тебе скину её номер телефона. Позвони, пожалуйста, сама.

- Поссорились, что ли? - недоумевает Усачёва. На её памяти это наша первая ссора. Но я не собираюсь рассказывать правду.

- Прости, тороплюсь. Сейчас пришлю тебе телефон Анжелки, - пытаюсь избавиться от старосты.

- Ладно, до встречи! - прощается Нина, а следом на телефон приходит несколько сообщений от неё.

Страшно ли мне увидеть Анжелику? А с чего бы? Посмотрю в глаза этой твари. Надеюсь, она без Валеры явится. А если и с ним, как-нибудь переживу. Не собираюсь из-за них пропускать встречу с одноклассниками.

На торжество я надела платье, которое было куплено на Новый год. Валера даже не оценил наряд, так как домой явился подшофе, а потом быстренько уехал.

С деньгами теперь не очень хорошо, ведь работал в нашей семье только муж. Я, конечно, тоже имею небольшой доход – пишу курсовые и рефераты для студентов, но это сущие копейки.

Мысль, что снова придётся сидеть на шее у родителей, меня убивает. Надо срочно искать работу.

К школе подхожу с бьющимся сердцем. Учёба мне давалась легко, меня здесь любили, и я отвечала учителям взаимностью.

Юлия Олеговна Серова – наша классная руководительница, преподаватель истории и обществоведения. Именно её уроки помогли мне выбрать будущую профессию.

Оставляю верхнюю одежду в гардеробе и двигаюсь в потоке людской волны. В актовом зале яблоку негде упасть. Очень осторожно проталкиваюсь с двумя букетами в руках поближе к сцене. Звучит музыка, бегают нарядные школьники, они подготовили для выпускников концерт.

Замечаю Нину, она машет мне рукой. Пробираюсь к ней, обнимаюсь с Лариской Южиной и Славкой Вепревым. Они с первого класса терпеть не могли друг друга, но в девятом классе вдруг сели за одну парту, а после школы поженились. Лариска учится в педагогическом университете, а Славка работает в автомастерской у отца. Парень с детства увлечён машинами.

- Ника, отлично выглядишь! - делает комплимент Слава.

- Вепрев, ты ничего не перепутал, - тыкает его кулачком в бок ревнивая супруга.

- Ты тоже красавица, - исправляется подкаблучник и быстро ретируется с места преступления. - Пойду парней поищу…

- Да уж, Ларочка, ты его в ежовых рукавицах держишь: шаг влево, шаг вправо – расстрел? - смеюсь, обнимая Южину.

На сцену выходит директор, и в зале наступает тишина. Мы садимся с девочками на третий ряд, впереди нас педагоги.

Выступления учителей, выпускников, концерт, посиделки в нашем классе –

Для меня всё сливается в одну смазанную киноленту, потому что мозг долбит новость, сказанная мне на ушко Южиной.

- Слушала, что Амосова замуж выходит. Ты у неё свидетельницей-то будешь? - шепчет Лариска, не замечая, как я бледнею.

- Замуж? А, да… Выходит… А ты откуда знаешь? - растерянно мямлю и ненавижу себя за слабость, которая неожиданно подкосила от сказанных слов.

- В ЦУМе её встретила с женихом. Такой мужик симпатишный, не то что мой Вепрев. В прокуратуре работает. Вот ведь повезло вертихвостке, - вздыхает Южина.

А я не знаю, как остановить этот метеоритный дождь, свалившийся на мою голову.

- Лар, мне надо выйти на минутку, я забыла позвонить. Пусть букеты здесь полежат, - встаю и пробираюсь к выходу из зала.

Не думала, что будет так больно слушать о счастливой парочке. Каждое слово пронзает тело насквозь острым холодным кинжалом.

А если я их сегодня увижу?

Вместе?

Смеющихся и влюблённых?

Да я же на месте умру!

И зачем только попёрлась на эту встречу.

Иду по школьному коридору, а перед глазами всё расплывается. И вдруг меня окликает знакомый голос:

- Вероника, постой!

Оборачиваюсь и прирастаю к полу.

Мой кошмар материализовался. Амосова с макияжем смоки айс, длинными ресницами, острыми стрелками, в короткой кожаной юбке и полупрозрачной блузке из шифона держит под руку Голубева.

На Валерке косуха и джинсы, волосы зачёсаны назад, он сегодня в образе сердцееда.

Красивые, дерзкие, успешные…

А я в своём нежном платье с распущенными гладкими волосами и нюдовым макияжем против них серая мышка, простушка, забитая тургеневская девушка…

Но убегать глупо. Наблюдаю, как они ко мне приближаются, и сжимаюсь внутри в комок боли.

Наивно полагаю, что влюблённые решили передо мной извиниться.

Вот только эгоисты не извиняются. Они всегда считают себя правыми и не способны чувствовать чужую боль.

И я совсем не ожидала, что мне сделают ещё больнее…

- Привет! Почему не здороваешься? - припирает меня к стенке своей харизмой бывший муж.

Я и забыла, как он может действовать на женщин. Сверкающая улыбка, туалетная вода из лимитированной коллекции, голубые глаза, ямочки на щеках, просто тонна сплошного обаяния.

- Не увидела вас, - лопатки чувствуют каменную опору, и я пытаюсь медленно дышать, чтобы унять бьющееся в истерике сердце.

Амосова смотрит холодно и свысока. Знаю этот её взгляд. Только на меня она так раньше не смотрела.

- Никуль, я думаю, будет справедливо, если я заберу машину, а ты останешься в отремонтированной квартире. Согласись, я немало труда и времени вложил в этот ремонт.

Мы можем подписать мировое соглашение и не опускаться до полоскания грязного белья в суде.

«Ах ты, скотина!»

Я сжала руки в кулаки и посмотрела в глаза Голубеву.

- Грязное бельё? У меня-то бельё как раз чистое, а ты своё потасканное после шлюх можешь полоскать где хочешь. И машина эта моего отца, ты ни копейки за неё не отдал. И на ремонт кварты деньги давали родители. А то, что ты время потратил и работников нанял, так ты два года жил в этом доме. Считай, за аренду рассчитался.

Замечаю, как взгляд Голубева становится ледяным. Искорки злости сверкают на радужке, зубы сжимаются, и он шипит:

- Я ремонтировал эту развалюху каждые полгода, на техобслуживание гонял, деньги вкладывал.

Не сдаюсь, отважно приближаюсь к бывшему, оторвавшись от стены, и холодно констатирую:

- Считай, арендовал у меня машину. И твои вложения - это арендная плата за автомобиль.

Разворачиваюсь и с гордо поднятой головой отправляюсь в гардероб. По щекам бегут слёзы, губы дрожат, мне так жалко и себя, и родителей.

Они ведь у меня далеко ни олигархи. И машину папа отдал почти новую, он на ней всего пять лет проездил, а Голубев её развалюхой назвал.

Скотина неблагодарная…

Прихожу домой и достаю из холодильника бутылку шампанского, она осталась с Нового года. Открываю и пью из горлышка. Хочется подсластить горькую пилюлю, но понимаю, что алкоголь только ухудшит моё состояние.

И даже поделиться своей обидой не с кем…

Одноклассники пойдут сейчас в ресторан, будут общаться, веселиться, танцевать. Валерка обязательно всех очарует, а Анжелка будет снисходительно принимать комплименты от парней и злорадно провоцировать зависть у девчонок.

А я…

А я буду сидеть дома и страдать.

Впрочем, сегодня пятница, можно поехать в клуб и развлечься. И пофиг, что одна. В клубе есть охрана, они следят за порядком, и ничего плохого со мной не случится.

Эх, Ника, Ника… Наивная простушка, домашняя девочка…

Если бы ты только знала, что тебя ждёт в этот вечер, то закрылась бы на все замки, задёрнула шторы, выключила свет и легла спать.

Возможно, тогда Судьба тебя бы пощадила.

Но ты искала приключений, и они тебя нашли: получите и распишитесь…