Лекарь для императора. Обмануть судьбу

Я люблю балы. Очень. Всегда можно поднять себе настроение.

Например, сегодня графиня Таберг воткнула в голову облезлые перья и считает, что красавица. А её почти разорённый муж подкатывает свои… гхм кудри к испуганной молоденькой дебютантке.

— Ваше сиятельство.

Спрятала ехидную улыбку, поклонилась обоим, состроила счастливый вид.

И, пока занималась непонятно чем, упустила виновника торжества. Красивейшего, умнейшего, опаснейшего, светлейшего, добрейшего, благодетельнейшего и далее по списку. Са́мого, сожри его фарка́сы, властного мужчину этого дворца. Величайшего императора за всю историю империи Оришан.

И недобитого диктатора, из-за которого моё новое зелье — взгляд на руку, — через четверть часа превратится в зелёную, склизкую и бесполезную жижу. Вместо того чтобы спасать — возможно, — сотни и тысячи жизней!

Р-р!

И как бы понятно, императору не отказывают. Не в этом дворце и не Лориану III. Особенно когда тебя припирают к стенке и не требуют, нет. Всего лишь нежно держат за горло и сообщают, где и когда ты должна быть. Негромко, спокойно. С убийственным выражением в ледяных глазах.

Чтоб его!

И плюс всего этого только в том, что покормят меня прилично и вовремя. Потому что последнее время мы с Алеком забывали про еду, пока не начинали валиться с ног. Ещё бы! Такое доверие и от кого! От самого́ лекаря Торнгра̀ва! И плевать, о чём там шушукались по всем углам дворца. 

Мы спим вместе? Да, бывало. Чаще всего головами на столе. Мы одни даже при полном зале? Естественно! Потому что у Алека шикарное чувство юмора, а между нами понимание, какого не было ни с кем и никогда. По одному его взгляду я точно знаю, куда смотреть и над чем смеяться. Или что сейчас взорвётся.

И в целом Алек Торнграв — шикарный, знающий женщин маг. И, может, я бы вышла за него, не будь он бесполезен для любой женщины двора. Просто потому, что в предместьях Уна́ша его ждала…

— Ваше сиятельство?

Глубокий баритон, хищный взгляд, поданная рука — как всегда без перчатки. Словно его императорское величество не боится ни яда, ни болезни.

Может, и не боится, но лучше ему от этого не становится. Я видела. И даже мне, бывалому лекарю, приходилось стиснуть зубы от этого зрелища.

— Мой император.

Спохватилась поздно. Уже после того, как ближайшая кумушка ахнула, прижала руку ко рту и во все глаза уставилась на нас.

«Император», произнесённое с явным сарказмом, да ещё и мой. Шаргхов Лориан III! Не таскался бы ко мне через вечер, я бы, может, осталась в рамках восхищённого «ваше императорское величество». Представляю, как завтра повеселятся сплетники, а послезавтра родители. Они едва пережили мою якобы связь с Торнгравом, но дочь — любовница императора точно уложит их в лечебницу.

Но пока созывала на голову, свою и венценосную, все кары Анершерата, величество вёл меня через толпу. Зачем и куда? Даже знать не хочу. Хочу, чтобы мне дали высочайшее соизволение вернуться к себе и спасти зелье. Которое тоже может кого-нибудь потом спасти. По крайней мере, я очень на это рассчитывала.

Нога в туфле с высоким каблуком споткнулась о ступени. Император, конечно, удержал и не дал опозориться. Но откуда лестница в Малом тронном зале?

Я, наконец, отвлеклась от нецензурных мыслей и оглянулась. Поздновато, если честно. Потому что к этому моменту мы с его величеством поднялись к трону. И только сейчас я заметила рядом с ним… кресло? Ещё один трон? И услышала, как мимо пролетает, запоздалая в середине осени, муха.

Да потому что шумный, весёлый бал накрыло мёртвой тишиной.

А этому… а этот! Ему хоть бы что!

Плевал он, что до этого великолепного момента к трону дозволялось приближаться лишь её императорскому высочеству Рэнэ́йт и отбитым близнецам. И то, только чтобы скромно постоять рядом. Ещё император глубоко плевал, что Алек вопросительно поднял бровь, глядя на нас. И что отец потянулся к эфесу, а мама едва держалась на ногах.

Ладно хоть Эль со своим степняком не застала моего позора. Вот бы кто повеселился, так это они. 

— Ассе́а шанта́р иде́р (Отдаю свою жизнь).

Стоять! Это действительно то, что я услышала или вместе с совестью у кого-то отбило мозг?

— Ассеа шантар уда́ш (Отдаю свою душу).

О нет, мой древне-анершератский не настолько плох. Я понимала каждое слово, как и то, чем они грозили.

И пусть только попробует закончить! Убью собственными руками. Наплюю на кодекс лекарей и убью. Просто помогу немного… сдохнуть в очередной занимательный приступ, раз уж с самоубийством император прекрасно справлялся сам.

— Ассеа шантар тори́ш (Отдаю свою любовь).

Я даже рявкнуть не успела, как этот… этот… шаргхов сын и по совместительству император поклонился. Мне! И взял безвольную от такой наглости ладонь. И поднёс к губам. И поцеловал, чтоб ему пусто было!

Но и этого представления насмешнику, получающему явное удовольствие от происходящего, показалось мало. Он подвёл меня к… да трону! Второму, который поменьше. Подвёл, помог сесть, всем видом предложил наслаждаться милостью, чтобы ему в ней задохнуться!

И вернулся на своё законное место.

— Асса ирде торишан! — в едином выдохе склонился двор.

Отвечая древним пожеланием счастья в ответ… да на поганейший, самый позорный и давно забытый ритуал Оришана.

А я…

Я, пульсар им в глотку, официально оказалась в любовницах императора!

Незадолго до.
— Прошу, асса*. — Старый слуга низко поклонился. — Ваши комнаты.

Глубокий вдох, и последний решающий шаг на пути к признанию. В первую очередь — моих заслуг, ненапрасных лет в лечебнице и противостоянию всем и вся.

— Комнаты лекаря Торнграва за следующей дверью по левой стороне. Он приказал поселить вас рядом. Это самая защищённая часть дворца, его сердце, — с неподдельной теплотой обронил слуга.

— Вы давно здесь служите?

Я прошла в богато обставленную гостиную. С ней не могла сравниться даже спальня любимой дочери главнокомандующего империей, хотя папа никогда и ни в чём нам не отказывал. С другой стороны — увешать стены искусно написанными, словно живыми пейзажами мне бы и в голову не пришло. 

Гораздо интереснее выглядело тело человека в разрезе. 

Между прочим, подобных рисунков насчитывалось едва ли десяток, их нарисовал неизвестный, но талантливый лекарь Ромус. Да, картина написана с натуры, а, значит, жутко реалистична. И да, Ромус без разрешения выкопал труп и провёл вскрытие. Зато ни одно анатомическое пособие так подробно не освещало расположение и форму органов.

И отдельное спасибо асье́ру Ба́ренсбергу, заведующему Уна́шской лечебницей, что подарил мне такую прелесть. Правда, он рассчитывал на бо́льшую благодарность. Но может радоваться, что после того, как распустил руки, остался при всех своих, потрёпанных выпивкой, органах.

— Восемьдесят лет. И могу гордиться, что застал его императорское величество Алемда́ра, а теперь и его императорское величество Лориана III. Это великие монархи, величайшие из всех, кто…

Да-да, ничего другого от слуг, что прислуживали в сердце дворца — фактически самому императору, — и не ожидалось. Не слушая восхвалений правящей династии, я поставила багажную сумку из плотной кожи на стол. Для этого пришлось подвинуть поднос с хрустальными розами, которые от такого обращения жалобно звякнули.

— Благодарю за помощь, — разворачиваясь и протягивая слуге золотой кранль. — Я могу к вам обращаться, если…

— Что вы, — он принял монету и снова поклонился, — я всего лишь старый, дряхлый слуга. Для её сиятельства назначили трёх самых проворных и молодых девушек из штата прислуги.

Тогда где эти проворные и молодые шлялись?

— Нижайше прошу прощения, — в голосе старика прорезалось беспокойство, — наверняка их отвлекли по нуждам его императорского величества.

Конечно. Как будто кто-то во дворце не знал, какие нужды к служанкам бывали у Лориана III.

— Всё в порядке, вы можете идти.

Старик попятился спиной, издеваясь над мие́рскими моллюсками, которые передвигались похожим способом, пока не упёрся за…тылом в дверь.

— Асса ирдэ торишан! — выдал он древнее пожелание счастье, принятое в империи, и, наконец, исчез за дверью.

— Рианы, — со смешком покачала головой, — попала так попала.

Взгляд наткнулся на, сдвинутое моими стараниями, послание. Хмыкнув, наклонилась за ним, для чего пришлось практически лечь на стол.

«Доброго дня, милейшая асса Ке́винбург. Жду вас завтра в шесть часов утра в лаборатории. Вас разбудят, встретят и проводят. С любовью, А.Т.»

Витиеватый, с завитушками и вензелями почерк, и размашистые инициалы. Алек Торнграв. Тот, кто родился в Миерии и прожил там первые пятнадцать лет своей жизни, впитав манеры, ласковый взгляд, томный голос и все эти «милейшие». Вот только надолго в родной стране Торнграв не задержался.

В пятнадцать он спас первого пациента. Просто шёл по улице, когда упала женщина перед ним. Торнграв на глаз определил венозную лихорадку, хотя не знал, что она так называлась, а потом сунул больной в рот или́н — острейший перец, который повсюду используют в Миерии. Тем самым остановил приступ и помог дождаться настоящей помощи.

А в шестнадцать его имя впервые появилось в «Вестнике Ориша́на». Появившийся словно из ниоткуда, Торнграв вдруг доказал, что нет прямой зависимости между кровопусканием и выздоровлением от инфекционных заболеваний.

А с семнадцати до двадцати одного он сделал ещё двенадцать открытий, полностью изменив лечение… да всего. И став самым ненавидимым лекарем в империи.

Как же, наши стариканы рвали и метали, когда их назвали дураками, ничего не смыслящими в медицине. Вот только правда и, что важнее, наука оказались на стороне Торнграва.

Который в двадцать три получил должность личного лекаря его императорского величества Алемдара. Правда, когда того отравили, всё равно ничего не смог с этим сделать. 

Я читала научные труды по теме. Лориан, пришедший на смену отцу, не запрещал лекарям разбирать смерть Алемдара на составляющие. Надеялся, что хоть кто-нибудь найдёт ответ? Лекарство? Не знаю. Но всё, что нашли прославленные умы — относительно молодого ещё Алемдара не спас бы никто.

Впрочем, это не мешало злым языкам судачить, что после такого провала Торнграва попрут со двора, а то и казнят. Однако он и поныне здесь. В той же должности, с заметно увеличившимся списком регалий и, по слухам, безграничным доверием Лориана III. Хотя насчёт последнего меня терзали сомнения — вряд ли его императорское величество доверял в этой жизни хоть кому-либо.

И его трудно судить, учитывая, сколько переворотов прошли мимо, только благодаря императорской воле, уму и жестокости.

Вздохнув, обнаружила себя всё ещё сидящей на столе. Спрыгнула, смахнула мнимые пылинки с брюк.

Хватит просиживать тылы. Время к вечеру, а у меня ни сумки не разобраны, ни вещи не уложены.

Нахмурившись, вспомнила служанок. Теми самыми словами, которые не пристало знать «светлости». И скривилась ещё больше.

Потому что императорский дворец это вам не лечебница, пусть даже главная и столичная. Здесь мне не дадут расхаживать в куртках, штанах и сапогах.

И вот кто виноват, что как раз эта одежда самая удобная для лекаря! Особенно когда его выучили по боевой специальности. Тем более что приставка «боевая» стояла не для красоты, нас действительно учили всякому. Не всегда приятному, но всегда способному спасти жизнь — себе или тому, кто окажется рядом.

И слава О́ллэйстару, он никогда не заставлял боевой факультет обряжаться в юбки и кружева. Дважды в год на торжественной речи? Легко. Но каждый день копаться в грязи, кишках и крови — иногда собственной? Шаргха с два!

Осталось выяснить, как к этому вопросу относится Торнграв. И доказать, что пышные юбки, шлейфы и спущенные плечи — худшая одежда для лекаря, если он действительно лекарь. А не секретарь, который только и умеет перекладывать бумажки и строить умный вид.

Да простит меня Лея за принижение её специальности, хотя она сама ни дня по ней не работала. Да и когда, если ты замужем за одним из самых деятельных боевиков империи, даром, что всё ещё без титула. А ещё ни дня не можешь сидеть без дела, то обучаясь на артефактора, то на заклинателя, то, помогая столичной библиотеке рианы знают в чём.

И это я по её словам с шаргхом в…

В дверь постучали. А сразу после в неё протиснулись три девицы.

Подняв бровь, окинула взглядом. Декольте — ниже, чем предполагала форма, юбки — с недопустимыми для слуг кружевами и туфли с фривольными бантиками на мягкой коже. У всех троих.

И вот вопрос, меня сюда точно работать позвали? Или мама всё-таки подсуетилась? Таким хитрым способом засунула меня в главный рассадник срамных болез… в смысле завидных женихов, конечно. Завидных женихов.

Половина из которых уже раз по пять пролечились от…

— Нижайше просим прощения, ваше сиятельство. — Все три синхронно склонились до пола. 

Близняшки, что ли? Слишком одинаковые. 

— Нас задержали по важнейшему императорскому делу.

И вроде говорила та, что повыше серьёзно, но правая всё равно не сдержалась и хихикнула. Извинилась, конечно, но мне их извинения до того же места, где, по уверениям Леи, у меня шаргх.

— Вещи разобрать в шкаф. В кабинет не заходить, не прибираться. К колбам руки не тянуть, части тел, животных и ингредиенты не трогать. Всё ясно?

От распоряжений они присмирели и наконец-то стали соответствовать должности.

— Но как же, — пискнула смешливая, — ваше сиятельство, мы должны… приборка…

— Жить хотите? — с усмешкой. — Тогда не советую копаться в вещах боевого лекаря, пять лет проработавшего с бедняками и другим отребьем. Ис-спол-лнять!

От рявка они присели ещё ниже, ойкнули и разбежались в разные стороны, хотя должны были в одну. 

Люблю совмещать родительскую науку — мамин холодный взгляд и осанка идеально ложились на папину дисциплину и умение отдавать приказы.

Но отвлеклась я зря.

— Не трогать! — рявкнула в последний момент, когда смешливая уже потянула сумку.

Поздно. Эта идиотка разжала руку как раз тогда, когда не надо было. И полная сумка готовых зелий и не самых безопасных ингредиентов полетела на пол.

Чтоб тебя фаркасы сожрали!

Но, к счастью, навыки никуда не делись. Хватило двух движений и какого-то мига, чтобы сплести заклинание и бросить его в сумку, которую я даже носильщикам не доверила. Так и несла в руках — до экипажа, после него и на коленях во время всей поездки.

— Простите, — пискнула эта…

— Вон! — и пальцем на дверь.

Плевать, что неприлично. Зато эта умница не убьётся в первые же дни, если не часы моего пребывания во дворце.

— Н-но, — бросилась в слёзы девица, — я же… я…

— Мне хватит двух, — отчеканила.

И та понуро поплелась к дверям, спиной вперёд, как старик перед ней. У них здесь фокусы, что ли, такие? Впервые вижу, чтобы слуги вели себя так по-идиотски. Или злой император заставляет?

Тем временем девица поклонилась, хлюпнула носом, продемонстрировала текущие по щекам слёзы и, наконец, вышла.

Риа́ны! Да пусть хоть всему дворцу растреплет какая я самодурка. Главное, жива останется.

И вдвойне приятно, что наученные опытом подруги, оставшиеся две разобрали и привели вещи в порядок в кратчайшие сроки. То ли боялись, что и их выгоню, то ли умереть от случайного прикосновения к сумке — учитывая, какие взгляды на неё бросали.

Фыркнув, взяла багаж и пошла к двери, которая должна бы вести в кабинет. Чутьё не обмануло — по ту сторону нашлось просторное помещение со столом, книжными шкафами, диваном, парой кресел и ещё одной дверью.

Недолго думая, сбросила на диван тяжеленную чернильницу — кому она сдалась в наше время! — и статую грифона. И с одной стороны, понятно, что чёрная, расправившая крылья, птица — герб династии и, заодно империи, но с другой — мне-то куда эту тяжесть.

Пусть скажут спасибо, что положила на диван, а не прямой дорогой в окно.

Подумав, также освободила книжный шкаф — тот ещё рассадник пыли и грязи из-за бесполезных геральдических альбомов и справочников высоких фамилий. Запыхалась, вконец растрепала простую косу, вспотела, но осталась довольна. Особенно после того, как разложила самое опасное из сумки на верхние полки шкафа и добила сверху десятком заклинаний. Опасных и вредительских, всё же я не в академии и даже не в лечебнице — если там лезли без спроса ради любопытства, то здесь точно для каких-нибудь гадских целей.

А на стол, теперь пустой, отправились горелка, свёрток с ножами и скальпелями, змеевик, колбы и всё для соединения их в одну систему. Привычно собрала её за пару минут, хотя раньше на это уходило больше часа. Спасибо куратору Ро́бергу в лечебнице — показал и научил как быстрее и эффективнее готовить лекарства, зелья и мази.

И только после этого осмотрела кабинет и осталась довольна. На остатках сил сгрузила лишние талмуды в дальний угол и прикрыла тяжёлой портьерой.

И всё, конечно, прекрасно, но куда сунуть это?

Со вздохом встала над чернильницей и грифоном.

Может, отдать девицам? Но тут же поморщилась. Нет, эти сразу нажалуются, что гостья не уважает родину, императора и, вообще, гнать её отсюда. А мне гнаться нельзя. Хотя бы, пока не выясню, сколько у Торнграва власти во дворце и как далеко она распространяется. Чтобы в будущем ставить девиц на место одним только его именем.

Но Торнграв будет не раньше завтра, а тяжести мешают уже сейчас. Хотя…

В одну руку взяла чернильницу, которой самое то убивать, во вторую — грифона и притащила всё в гостиную. Убрала со стола поднос с розами — на кой шаргх они-то мне! — и поставила вместо него обе убийственные штуки.

Хм, а вполне. Правда, гостиная ещё больше перестала напоминать девичью, но ничего. Тем более, я ещё свои картины не развесила. И, кстати, сделать бы это побыстрее, может, так и в гости никто не захочет.

По крайней мере, я знала очень немногих магов, не говоря об обычных титулованных идио… не одарённых мозгами асьеров, которые могли спокойно смотреть на строение желудочно-кишечного тракта. Во всей реалистичности талантливого художника.

— Мы закончили, — раздалось тихое за спиной.

Повернулась, чтобы убедиться, спеси, болтливости и распущенности у девиц поубавилось. Порадовалась, что не у всех во дворце проблемы с головой и отпустила служанок царственным жестом. И снова та же походка моллюска.

Нет, это невероятно! Неужели здесь так принято? Это же цирк какой-то. Но следующие часы доказали, что он и есть. 

Потому что кто ко мне только не зашёл! Слуги и служанки пачками таскали приглашения от своих хозяев. И все эти обитатели двора свидетельствовали своё почтение уважаемой графине Кевинбург, выражали радость от моего здесь пребывания и обещали всяческую помощь. 

Только в чём? В препарировании трупов? В варке дико вонючих и опасных зелий? Или, может, хотели взять на себя роль пациентов?

Кстати, насчёт последнего я бы не возражала. Ещё с академии у меня остались пара-тройка зелий, которые очень хотелось опробовать. Но они действительно опасные. В перспективе. 

А студентов было жаль. Хотя больше всё-таки диплома, которого в случае летального исхода Оллэйстар бы меня точно лишил. Зато этих не жаль совсем, и я всерьёз задумалась, как ответить на записки.

И, конечно, пропустила самый эпический момент вечера.

А дальше как в тумане — властная рука на талии, твёрдое мужское тело и настойчивые губы, которые шаргха с два спросили разрешения. Опять! И аромат… ни с чем не сравнимый — горьковатый с ноткой древесного убу́на.

Стыдно признаться после того, как сама смеялась над влюблёнными глазами Эль, но я уплыла. Обняла за шею, прижалась к груди, подхватила поцелуй, что с каждым мгновением становился всё резче, всё жарче.

«Главное не в том, у кого сильнее кулак», — раздался в голове насмешливый голос Салхи. — «А в том, у кого воля. Сможешь пересилить боль, страх, гнев и выиграешь любую битву».

«Любую», — эхом в голове.

Спасибо за науку, странный степняк. Я не забуду её так же, как твои уроки.

Вот только весовые категории у нас один шаргх разные. Поэтому, не отрываясь от поцелуя, передвинулась правее. Ослабила хватку на шее увлёкшегося гада. А потом нажала три точки, как показывал Салхи. И…

— Шаргха тебе в глотку, — выдохнула зло, глядя на осевшее тело.

Как? Ну как мне от него избавиться? И, что хуже, как избавиться от собственной реакции на этого боевика?

Со злости на саму себя пнула по безвольному сапогу. Идеально вычищенному, с дурацким грифоном сбоку.

Чтоб вас всех!

Глубоко вздохнула. И ещё раз.

Только не помогло, поэтому сходила до графина, налила воды, выпила залпом. Метнула злой взгляд на виновника, но перекладывать на диван не стала. 

Ведь где я, а где немалый вес великого князя, племянника его императорского величества, наследника империи Оришан и Араэла, шаргх его подери, Делаберга.

Дорогие читатели, я надеюсь, что вы как и я ждали эту историю. Мы наконец-то узнаем историю самого загадочного персонажа цикла - императора Лориана III. А также встретимся с уже знакомыми персонажами и, конечно, попробуем угадать, кто из них выживет, а кому не повезёт.

Пожалуйста, помните, что только от вас зависит авторское спокойствие и вдохновение. Ведь ваши лайки и комментарии помогают автору порадоваться, а истории - захватить в свой плен новых адептов❤

___

Асса/асьер - обращение к титулованной оришанке/оришанцу. Аналог леди/лорд.

Рианы - Анер, Авор и Аитая - местные боги.

Глава 3

Нужные навыки проснулись мгновенно.

Я стиснула зубы и запретила себе думать, что будет, если в моей спальне найдут мёртвого окровавленного императора. Шаргх! Да здесь и пять генералов империи не спасут.

Хотя кто-то отблагодарит точно.

Усмехнулась мысли, в то время как руки действовали сами по себе.

Сначала пациента надо раздеть. 

Плотный, набрякший от крови сюртук сниматься не хотел. Поэтому я достала из-под подушки кинжал и, перекатив императора набок, разрезала баснословно дорогую ткань. Отбросила сначала разрезанный сюртук, а потом и рубашку.

Наученный взгляд отмечал детали. Но ни открытых ран, ни ожогов, ни следов проклятий на императоре не было. И это шаргхово невезение! Потому что у него может оказаться какая-нибудь наследственная болячка, о которой знал только Торнграв.

А я его с этой болячкой и угроблю.

Плотные брюки отправились вслед за рубашкой.

Я зло выдохнула, выругалась.

И меньше всего меня волновал цвет панталон его императорского величества, потому что здесь тоже не было открытых ран. А кровь была! Много крови, после которой мы с одеялом стали похожи на фаркасову маковую поляну с ошмётками кровяных сгустков вместо пестиков-тычинок. 

И отдельный вопрос, откуда эти сгустки взялись или… Могло ли быть, что тело императора пыталось само избавиться от чего-то вредоносного? Того же яда. Но рана в любом случае должна быть! Иначе откуда столько?

Чтоб вас всех!

Он же загнётся от банальной потери крови!

И я негордая, с удовольствием спихнула бы подыхающее величество на Торнграва или Ара. Только существовала вероятность, что за время поисков хоть кого-то, спасать будет уже некого.

— Да какого, вообще, шаргха! — рыкнула.

И оттянула династическое веко.

А после впервые задумалась, что шло не так и не туда. Закатанный зрачок? Если бы! Вместо него у императора нашлось что-то тёмное и мутное, полностью затянувшее белок.

Всё-таки яд? Тот же, что отравил Алемдара? Тогда всё очень плохо.

В груди похолодело, ожидаемо замутило. А ведь я могу и не спасти его коронованное величество. 

Но тут же отбросила эту мысль. Набрала побольше воздуха в лёгкие, медленно выдохнула.

Шадалберг утверждал, что у каждого лекаря своё кладбище и с этим надо просто смириться. Но со смирением у меня и после многолетней практики были проблемы. И никакого кладбища.

Поэтому в следующее мгновение в рот императору полилось универсальное противоядие. Горькое, противное, но действенное. Если, конечно, у больного не случалось аллергии на розалии, которых в составе больше половины.

На всякий случай повернула его величество набок. Чтобы не захлебнулся содержимым своего же желудка. Но проходили секунды, а Лориан не подавал признаков жизни.

— Шаргха с два ты здесь умрёшь! — вызверилась не хуже Араэла.

Я не рассчитывала на такие приключения в первые же сутки во дворце.

Опрокинула императора обратно на спину, прижала ухо к груди. Молчаливой, не отсчитывающей удары, груди. Пульс тоже радовал — тишиной. 

То есть работать мы не хотим?

— Ах так, — прошипела, с ненавистью глядя на безмятежное лицо.

И за несколько ударов сердца метнулась в кабинет и вернулась. 

Надо собраться и придумать название зелью, а то оно становится всё популярнее. Как-никак уже второй член династической семейки будет пробовать его на вкус. Притом что тех членов там всего трое.

Не размениваясь на бокалы, влила несколько капель зелья прямо в приоткрытый рот. Нажала на кадык.

И, о чудо, в груди под моей ладонью ощутилось движение. Один скромный удар, но он был!

А о том, что такая доза должна убить, задумалась уже после того, как влила в Лориана III половину колбы.

Сильная грудь поднялась, набирая воздуха в лёгкие. Казалось, вот-вот, ещё немного и… но с каждым мгновением сердце успокаивалось. Словно уставало от работы и этого мира в целом.

И как я его понимала! Здесь то наследники, то императоры, вот только…

— Размечтался! Работай давай.

Одно привычное движение — один пульсар. Пульсар, который я обхватила ладонями и с силой всадила в грудь императора, что надумал откинуться прямо в моей постели.

Я, между прочим, с Торнгравом ещё не познакомилась! И шаргха с два уеду, пока не поработаю с величайшим лекарем Анершерата.

Однако от неслабого пульсара тело императора выгнулось и опало.

А и фаркасы с ним.

С этим напутствием я напоила величество остатками зелья и друг за другом всадила в него ещё три пульсара.

Любой другой на его месте должен был сначала отравиться убойной дозой акро́гуса, а потом поджариться. Любой, но не его императорское величество, которое с каждым мгновением становилось здоровее.

Да что за наследие в этом проклятом семействе!

И Ар предлагал мне стать одной из них? Хотя снова вру, не предлагал. 

В любом случае проще сразу в гроб — результативнее и мучений меньше.

— Давай же!

Зелья не осталось, я как-то не рассчитывала на бессознательных императоров. Зато пульсарами могла бросаться ещё половину часа точно. Поэтому дала величеству минуту передышки и снова всадила в грудь три пульсара.

Чаще всего самое простое лекарство — самое эффективное.

Так говорил Шадалберг, мой куратор в Унашской лечебнице. И уже на третью неделю практики я с ним согласилась. Потому что да, пульсары оставляли невыводимые ожоги на коже, но между остановкой сердца и шрамами больные всегда выбирали шрамы. А те, кто не выбирал, усыплялись и всё равно выбирали.

Может, и незаконно, зато действенно. Ведь призвание лекаря — лечить, а мы с куратором…

В следующее мгновение я оказалась на спине, прижатая к постели тяжёлым телом. Встретилась с мёртвыми, белыми глазами. Мимоходом отметила тёмные письмена, что проступали на совершенно здоровом теле. Если его, вообще, можно так назвать.

Но долго рассматривать мне не дали. Сначала до меня дошло, почему не хватает воздуха, и я вцепилась в руку, что сжимала горло. Попыталась что-то просипеть, вдохнуть, но не в этот раз и не с этим… магом?

А потом думать стало невозможно. Потому что тот, кто ещё недавно был императором, с интересом склонил голову к плечу и принюхался. Чтобы в следующий миг обжечь горячим, разрывающим сердце от боли, поцелуем.

С жадным, хриплым вдохом я согнулась пополам. Лёгкие жгло с такой силой, что даже основы первой помощи, которые я могла оказать и в полумёртвом состоянии, вылетели из головы. Не получалось, никак не получалось сосредоточиться и вспомнить.

Кашель раздражал горло, но я держалась. Знала, что если позволю, загнусь в приступе вперемешку с рвотными позывами.

Да что за шаргхова дрянь со мной случилась?!

Воздух легко проходил в обе стороны, значит, в горле ничего не застряло. Тогда почему так больно? Везде. И что это за болезнь такая, если…

Спазм прошёл от желудка и выше. Но сдержалась, выдохнула со стоном. Дрожащими руками нащупала край кровати. Попыталась подтянуться. Стиснула зубы, когда лёгкие свернулись, а развернуться забыли.

Рианы, дайте только добраться до кабинета! Я… только доползти, хоть как-то. Выпить универсальное противоядие, которое на моих глазах ставило людей на ноги. Ненадолго и с последствиями, но об этом я подумаю — и решу, — позже.

И с трудом, но мне всё же удалось сесть, спустить ноги. Пот лился градом, тело дрожало, а я, похоже, привыкла к боли, что раздирала изнутри. Иначе почему она стала меньше?

Но в этом безумии осталось самое сложное — свалиться на пол и ползти. Хоть змеёй, хоть клопом, хоть младенцем — как угодно, только бы добраться до кабинета. Графини не ползают? Ну да. Фамильная гордость — это, конечно, хорошо, но не тогда, когда от неё зависит жизнь.

А я ещё даже с Торнгравом не познакомилась!

Сделав глубокий вдох, несмотря на боль, согнула колени.

Сейчас съеду на пол и…

И нет. Потому что вместо пустоты я упёрлась во что-то жёсткое, и оно не пожелало отходить. Больше того, даже в полудохлом состоянии оценила, как это обнаглело — голове вдруг стало больно, ведь меня схватили за волосы. Чтобы снизить накал страстей, откинула голову назад. Перед глазами плыли разноцветные пятна, разум самоустранился, не в силах терпеть боль. И в этот самый миг я захлебнулась пойлом, что в меня влили.

Закашлялась, половину проглотила, половину выплюнула, надеясь попасть в наглого хама, который…

Меня всё-таки вырвало. И ещё раз. И ещё несколько, до изнеможения. Пока желудок, сотрясаемый спазмами, не взмолил о пощаде.

И я бы тоже взмолила, но мозг вдруг вернулся на место. Не до конца, но этого хватило, чтобы вспомнить. Я кого-то спасала. В моей спальне кто-то был. И этот кто-то… тоже меня спас? По крайней мере, сейчас, лёжа на боку, чувствуя дрожь в мышцах и полное опустошение, мне казалось именно так.

Прекрасно, просто прекрасно. С другой стороны — теперь материала столько, что хоть залейся. Осталось собрать в колбу то, что из меня вышло и определить, каким ядом или не ядом меня отравили. Нас отравили. И определить, как быстро яд распространяется, раз так легко зацепил даже меня, после работы в главной лечебнице, устойчивой ко всей заразе в Анершерате. Почти всей.

Очередной вдох принёс облегчение — боль окончательно схлынула. Мышцы подрагивали, как после тренировки с Салхи на полосе препятствий, а сознание пыталось утечь куда-нибудь в сторону подушки. Тем более, такой привлекательной, взбитой и пушистой, как эта.

И я, может, легла, если бы кровать не походила на место развлечений безумного расчленителя. И если бы не лужа чёрной, вязкой и переливающейся субстанции у моей кровати.

То есть из меня вышло вот это?

Я потянулась, чтобы ткнуть пальцем, но именно этот миг выбрала память, чтобы меня добить.

Рианы, император!

Вспомнилось всё и разом. Я дёрнулась, оглянулась, но на запачканной кровью кровати величества не лежало. Вскочила, наплевав на то, что в процессе пошатнулась… и уткнулась прямо в мужскую грудь.

Мужскую? Я подняла голову, и только хвалёное самообладание не дало осесть на кровать. Потому что это был не мужчина. То есть, наверное, мужчина, но… странное существо отошло на шаг, окинуло оценивающим взглядом. Казалось, оно удивлено не меньше — в основном тем, что я стою, а не лежу примерным трупом. И впервые осозналось, как чувствовали себя больные, когда мы с Шадалбергом осматривали их в лечебнице. Буквально препарировали взглядами, пытаясь понять, что не так.

— Жива.

Поднятая бровь, усмешка.

И не может быть, но…

Страха не было, и я внимательнее вгляделась в черты. Они интересовали больше чёрных когтей, мертвенной кожи, какой-то хаотичной тьмы за спиной и призрачной короны. Хотя с короны и стоило начать.

— Ваше императорское величество?

Да ладно! Император не маг, это знают все. В его жилах течёт жестокость вперемешку со справедливостью, но точно не магия. Тогда что это и — я обернулась к кровати, — что там?

— Местами, — вдруг заинтересовался император. И усмехнулся: — Показать?

— Давайте! — тут же вскинуло голову любопытство. 

И наглость. Потому что не императору пугать меня голыми телами.

И плевать на слабость и дрожащие конечности. Если он и правда даст себя пощупать и понять, что это, вообще, за зверюшка, я перетерплю и не такое.

И император дал. Шагнул ко мне, а вслед за ним качнулось… качнулся… что-то вроде плаща из тьмы. Меня окутало предгрозовой свежестью, каким-то нездоровым азартом и… а вот это показалось.

Потому что чего, а странного, внезапного влечения к странной зверюшке, которую являл собой император, у меня не было. Не могло быть.

Утро пришло неожиданно. Вот я спала, а вот открыла глаза, чувствую себя отдохнувшей впервые за несколько лет. Ведь как бы я ни любила главную лечебницу Унаша, ночные смены не давали телу отдохнуть как следует.

Улыбка сама наползла на губы, а я от души потянулась. Взгляд метнулся к окну… а ленивую расслабленность сдуло так же, как меня с кровати.

Рианы! Сколько времени? Торнграв ждал меня к шести утра, а на дворе не меньше десяти, если не полдень. Кто там должен был меня будить?! И как теперь доказать, что я не разнеженная графская дочка, не способная встать с рассветом?

Не теряя времени на пустые сожаления, метнулась к шкафу, подняла взгляд в зеркало и резко развернулась. Что за?..

На второй подушке, которая по определению должна быть пустой, лежала шкатулка. Не веря глазам, подошла и набросила на неё выявляющее заклинание. Ни ответа, ни отката, значит, вещь безопасна. Но откуда она появилась в моей спальне? В защищённой сильными заклинаниями спальне!

Задумчиво прикусив губу, села на кровать и потянулась к шкатулке. Пальцы легли на бархат, который не каждая асса может позволить себе для платья. А чёрный вышитый грифон на крышке навевал самый плохие предчувствия.

Хотя куда там, гораздо худшие проснулись после того, как моим глазам предстала полупарюра из лирба — серьги, ожерелье и браслет из глубокого, тёмно-синего драгоценного камня. Да, не самого дорогого, но конкретно на этот комплект можно купить двухэтажный особнячок на хорошей торговой улице Унаша. И не то чтобы я не любила подарки…

Но какого, вообще, шаргха здесь происходило?

Я оставила шкатулку на кровати, встала, прошлась по комнате. И в тот миг, когда вновь столкнулась со своим отражением в зеркале, вспомнила. Всё вспомнила. Одна радость — в этот раз память проснулась быстрее, безжалостно напоминая, почему я так долго спала, хотя привыкла подниматься раньше всех в доме.

То есть, так? Величество всерьёз считал нормальным явлением откупиться вшивыми драгоценностями за ночь?

Усмехнулась, глядя, как искривляется уголок губ. 

От меня. Драгоценностями.

Бешенство поднимало голову вместе с фамильной гордостью. Да будь он самим Авором, не имел никакого морального права…

Оборвала себя, тряхнула головой.

Да, я… что-то со мной вчера случилось после спасения его величества. В обычном состоянии мне и в голову не пришло бы лечь в постель к императору, если даже на знакомого и своего Ара не согласилась. Но раскаиваться и рыдать в любом случае поздно, потому что — прислушалась к утомлённому и довольному телу, — это было явно неплохо, хоть сам процесс начисто стёрся из памяти. Но красивые, пустые камни, которыми император привык расплачиваться за ночи со своими любовницами в это раз не сработают.

И самое время сообщить об этом венценосному грифону, такому же холодному и наглому, как птица на его гербе.

— Его императорское величество не принимает, — вскинулся секретарь.

— По личному делу от лекаря Торнграва, — холодно улыбнулась в ответ и прошелестела юбками к массивной деревянной двери в святая святых.

Секретарь промолчал не потому, что нечего сказать, просто я набросила на него сначала заклинание немоты, а потом спеленала стазисом. 

Перед створками, на каждой из которых была искусно вырезана половина грифона с раскрытым крылом, пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Не каждый день я вламывалась к императору и по такому поводу.

Рука, что держала шкатулку, предательски вспотела.

Отступить и забыть?

Сейчас же!

И под оглушающий стук собственного сердца я толкнула двери. Неожиданно лёгкие, с грохотом шарахнувшие по стенам. Мда, не рассчитала. До этого светлого момента мне не приходилось бывать в кабинете его императорского величества — и это единственное служило мне оправданием.

Служило, но не под ледяным взглядом императора с дурной наследственностью и… удивлённым Оллэйстара.

Шаргх!

— Ваше императорское величество, — самое время порепетировать скромность и покладистость для Ара, — прошу прощения, но у меня срочное и личное дело… от лекаря Торнграва. Таер Оллэйстар, рада вас видеть.

А что, никто не запрещал сделать хорошую мину при плохой игре. Хотя эта была не просто плохой — убийственной, если я правильно понимала взгляд величества. Утихнувшее было бешенство взметнулось с новой силой.

— Где Август? — тон остался прежним, но в кабинете отчётливо похолодало.

Что, сила в величестве всё-таки есть? И, судя по всему, не такая уж контролируемая. Значит, ледышку этот… император строит из себя только на людях?

— Август? — похлопала глазами, а потом соотнесла. — Ах, ваш секретарь. Кажется, у него что-то с сердцем, — и добавила милую, безобидную улыбку, на которую не повёлся никто.

Насмешливо изучавший меня Оллэйстар — потому что наверняка помнил и меня, и мой диплом. Император — потому что точно знал — никакого личного дела от Торнграва у меня не может быть по определению.

— Асса Кевинбург… — начал подниматься император, а в воздухе ощутимо запахло грозой. Как вчера.

— Ваше сиятельство, — тем временем поднялся Оллэйстар, поклонился и приложился к моей свободной руке. Веселье плескалось в глазах моего бывшего ректора. — Безмерно рад вас видеть, с каждым годом вы хорошеете и хорошеете.

— Благодарю вас, таер, — кивнула с улыбкой.

Мало того что он муж Леи, так и претензий лично к Оллэйстару я не имела ни во время, ни после академии.

— Как поживает лекарь Шадалберг? Надеюсь, здоровье его не подводит?

— Что вы? — негромко рассмеялась. — Он как и прежде носится по этажам лечебницы, раздаёт громкие указания и очень любит вмешиваться в работу штатных лекарей.

— А его эксперименты? — Оллэйстар склонил голову набок.

— Стали не такими частыми и разрушительными. — Рианы, как же приятно, что есть маг, с которым можно вспомнить старых друзей. — Увы, разыгравшийся ревматизм и…

— Я вам не мешаю? — голос от стола.

Нисколько, век бы так стояла.

Но вместо ненужной сейчас иронии, извиняюще улыбнулась Оллэйстару и повернулась к величеству. Холодно и отстранённо, под стать ледяным глазам.

— Простите, ваше императорское величество, — с откровенным сарказмом. И плевать, что Оллэйстар здесь и всё понимает. — В обществе приятных и дружелюбных магов так легко забыться.

И вскинула подбородок, вразрез всех правил приличия, глядя прямо ему в глаза. Если уж завалился ко мне в спальню, пытался там сдохнуть, потом убить меня, а в итоге взял то, что ему не предназначалось, так пусть терпит.

— Приятных, значит, — протянул император с прищуром.

— Очень приятных, — чувствуя растущее бешенство.

Оно распирало грудь и мешало дышать, заставляло сделать хоть что-то — глупость, о которой пожалею. Но я давно не лиерра Хэвен, я — асса Ариса Кевинбург, дочь главнокомандующего войсками этой империи и дипломированный лекарь, которому в силах уложить даже таких именитых боевиков, как Оллэйстар.

Раздался хлопок — дверь за моей спиной, наконец, мягко закрылась.

— Ваше императорское величество, — встрял Оллэйстар, только веселье в тоне было совсем не в тему, — я зайду позже, когда вы…

— Сядь. — И такому послушалась бы даже я, но плюхаться пятой точкой на пол было не в моих привычках. — Асса Кевинбург сейчас выскажется и уйдёт. Раз уж вторглась к своему императору без позволения и записи.

Месть? Он серьёзно думал, что я постесняюсь?

— Личное дело лекаря Торнграва, — издевательски напомнил Лориан, шаргх его подери, Оришанский. И откинулся на спинку кресла, поднимая бровь. — Я слушаю. Что пожелал передать Алек через особу, с которой ещё не знаком?

Вот… величество.

— Почему же не знаком, — растянула губы в милой улыбке, — мы познакомились. Ночью, — с намёком. — Это было самое неожиданное и болезненное знакомство в моей жизни. Не каждую ночь тебя будит упавшее на постель тело, — с прорывающимся рыком.

— Асса Кевинбург… — угрожающе начал император.

— И не каждое утро оставляет подарки. — Шкатулка с громким стуком приземлилась на стол и уронила чернильницу, которая расплескалась на лежащие там же документы. — Вот только за что? За потраченное зелье? За девять пульсаров, вогнанных в сердце? Или…

Понимая, что ещё чуть-чуть и начну изрыгать пламя, я подалась вперёд, опёрлась ладонями о край стола и нависла над мрачным величеством.

— Или за память? А, может, за девичью честь?

— Смотрю, вы успели познакомиться, — смешок от Оллэйстара. — Лем, я зайду позже. Когда вы с лиеррой…

Повернулась слишком резко. Так, что юбки хлестнули по ногам.

Я? Лиерра?

— Лиерра уже уходит. — Спорить с этими интриганами? Хотелось бы, но у меня пока всё в порядке с головой. — Будьте так добры, передайте его императорскому величеству, чтобы он дарил лирбы и прочие безделушки своим служанкам, они этого достойны.

Инстинкт взвыл, требуя развернуться, пасть на колени и извиниться перед величеством. Но я стиснула зубы, кивнула Оллэйстару и твёрдым шагом вышла из кабинета императора.

Меня ждали объяснения с Торнгравом.