Лекарь-попаданка. Трофей для дракона

Запах антисептика душит, будто вдыхаю не воздух, а что-то горькое и тягучее. Лампы над головой жгут глаза, белый свет режет зрение. Мир сузился до операционного поля, до ритма монитора, до моих рук.

Скальпель скользит уверенно, как всегда, хотя пальцы чуть подрагивают. Сердце в груди рвётся из ритма, словно барабанщик сбился и больше не найдёт такта. Боль где-то рядом, в глубине, вполне себе ощутимая, но я отталкиваю её. Мне нельзя останавливаться.

- Марина Павловна, вы в порядке? – голос медсестры сквозь вату. И остальные замирают, ожидая ответа.

- Да, - лгу. «Ещё минут десять, и справлюсь», - обещаю себе.

«Марина, нельзя напрягаться. Ты не готова», - звучат в памяти голоса коллег. Я не слушаю. Я должна довести операцию до конца. Человек на столе доверил мне свою жизнь.

Игла протыкает кожу, тянет нить. Каждый стежок отзывается тупым ударом в грудь. Но руки всё ещё точные, выверенные. Последний узел. Последний рывок. Пациент спасён.

И тут же удар. Жгучая боль, будто железный крюк вонзается в сердце. Воздух исчезает. Колени подламываются, кто-то подхватывает, усаживая осторожно на пол.

- Марина Павловна! - голоса где-то сверху, сквозь гул, будто из-под воды. Хлопанье по щекам, топот ног и попытки помощи.

Перед глазами вспыхивают картины: яркие, рваные.

Смех матери — звонкий, тёплый, такой далёкий. Её руки, пахнущие хлебом, когда я была маленькой.

Звуки бабушкиного патефона в маленьком деревенском доме, где занавески всегда белые и накрахмаленные.

Первое признание в любви, дрожь губ и сладкая неуверенность юности.

Объятия, от которых кружилась голова, взгляд, в котором я видела своё будущее. Мой первый и единственный мужчина, у которого теперь другая семья.

И Юра, мой мальчик. Одиннадцать лет - так мало и так бесконечно. Его смех, его шаги по коридору, его голос: «Мама!»

И тишина, которая пришла потом, когда его не стало. Тишина, которую я носила в себе последние полгода.

После инфаркта меня откачали. Я приходила в себя, но не понимала: зачем жить. Потому и рвалась на работу, которая дарила хоть какой-то смысл.

Слёзы жгут глаза, но я улыбаюсь. Потому что даже через боль чувствую: устала жить. Я любила, спасала, теряла. Однажды у меня отняли сына, а теперь и меня саму. Но я спасла кого-то другого.

«Я сделала всё, что могла», - последняя мысль.

И тьма мягко смыкается надо мной.

Марина Павловна Иволгина - врач-хирург, сорок пять лет, спасшая не один десяток жизней. Полгода назад из-за стресса перенесла инфаркт, была прооперирована, рвалась вернуться на работу, хотя коллеги уверяли, что требуется больше отдыха.

Тяжело переживала утрату сына. С бывшим мужем почти не общалась, только по поводу Вани. Когда его не стало, общение ушло вовсе.

Империя Сендрия.

Камарвелл - крепость-монастырь

ордена Вальтрис.

На столе передо мной мальчишка лет десяти. Его корчило от боли всю ночь. Даже в этом мире умирают от аппендицита.

Очнувшись на ледяном полу в старом храме среди обломков месяц назад, я узнала, что теперь меня зовут Ивэльда Тарвейн, мне двадцать лет, и я дочь главы ордена Вальтрис, в задачи которого входила охрана Закатного камня.

Я никогда не видела ни загадочного камня, ни отца, который погиб в ту ночь, когда я пришла в себя. Но поняла, что снова стану спасать чужие жизни, раз мне дали второй шанс.

В маленькой комнате, оборудованной мной в качестве операционной, воздух спертый. Здесь нет ни ярких ламп, ни мониторов - только магические шары, заряды которых вот-вот иссякнут, отвары и мази, несколько артефактов от болевого шока, заживляющие повязки и старые инструменты, которым впору лежать на музейных полках, а не ковыряться в чужих внутренностях.

Чувствую, как мир вокруг дрожит от крика и топота: на улицах шум, звон железа, гул. Уже три дня крепость осаждают драконы, которые не могут обрести вторую ипостась из-за магической защиты. Так бы они давно ворвались сюда.

Делаю разрез. У меня своя битва, и я намерена одержать победу.

В ассистентах у меня только Канас – девушка-сирота, воспитанная местным монахом. Она хотя бы не падает в обморок от вида крови, ловит каждое моё слово и смотрит преданно и с любовью, готовая делать то, что скажу. Мужчины на защите монастыря. Есть убитые и раненые, которые размещены в соседних комнатах.

- Щипцы, - командую, и в мою руку ложится инструмент. – Бинт сюда, пропитывай.

- Её пальцы уверенны, но слышу, как бьется сердце, как второе эхо моего собственного. Одно неверное движение - и мы лишимся мальчишки.

Различаю тяжёлые шаги за дверью: глухой, ритмичный стук сапога по камню, от которого внутри всё сжимается. Не знаю наверняка, но уверена – монахи ходят иначе.

Дверь в операционную с грохотом распахивается, но я не оборачиваюсь, осторожно подношу скальпель к мешку, чтобы отделить его.

- Иви, беги, я их задержу, - шёпот Канас, и краем глаза вижу, как она берёт нож.

- Стой тут, - отвечаю негромко, продолжая работу, но тут же шаги звучат снова.

- Не подходите, - Канас всё же выскакивает вперёд, угрожающе выставляя нож. И я поднимаю глаза, смотря на врага.

Широкоплечий черноволосый мужчина, лицо которого пересекает старый шрам, смотрит хищно и надменно. Он воин – это видно по мечу в его руке, по окровавленным кожаным доспехам.

- Наш генерал тяжело ранен. Ты пойдёшь с нами, - бросает фразу так, будто оказывает мне честь, от которой я должна рухнуть к его ногам.

- Я пойду с тобой, но как только закончу здесь, - говорю спокойно и уверенно. – Выйдите из операционной.

За его спиной несколько воинов, один из которых держит монаха. Видимо, он и подсказал, где меня искать. Но я не виню его за это.

- Немедленно! – рычит Шрам. – Или я убью тебя, - угрожает, выставляя меч в мою сторону. Только мне не страшно. Я уже умирала.

- Сделаю операцию и пойду, или пусть ваш генерал поищет себе другого лекаря, - зло смотрю ему в глаза. – Канас, - зову помощницу, которая в нерешительности возвращается. – Держи здесь, - требую от неё подчинения, потому что она в шоке.

Несколько секунд тишины и, к моему удивлению, меня не хватают. Один плюёт на пол, другой подходит и начинает следить за тем, что мы делаем.

Довожу до конца, проверяю дыхание мальчишки. Он жив, и это главное.

Мою руки с отваром, снимаю передник, в который старая кровь настолько въелась, что никакая вода уже не отмоет, и беру инструменты, которые могут понадобиться.

Шрам разворачивается и молча уходит, а я следую за его широкой спиной.

А вот так выглядит наша главная героиня - Ивэльда Тарвейн - дочь главы ордена Вальтрис. Красива, мила, добра. Но уже месяц поражает людей тем, что внезапно научилась лечить людей. Монахи и горожане посчитали это чудом, а в Камервелле появился свой врач, который спасает жизни.

Двадцать лет. Приехала с отцом в крепость-монастырь, чтобы хранить Закатный камень. Отец погиб при странных обстоятельствах, а камень исчез.

Каменные улицы встречают шумом войны. Ветер несёт запах гари и пепла, вдалеке клубится чёрный дым над башней ордена.

Мы идём по мостовой, скользкой после ночного дождя и крови, пару раз спотыкаюсь о тела и едва не падаю. Я видела смерти, но так и не привыкла к ним. Каждый раз моя душа сжимается от жалости и вспоминается Ваня. Я не смогла его уберечь. Он возвращался из школы, когда его сбила машина. Один удар – и нет жизни, ради которой я жила все эти годы.

С мужем мы разошлись, когда сыну было семь. Он просто собрал вещи и сказал, что полюбил другую. Я стояла и смотрела, как рушится наша семья, но не произнесла ни слова. А Ваня бился в истерике, моля отца остаться, и Егор отрывал от себя маленькие цепкие руки.

Мы научились жить без Егора. Но без Вани я так и не смогла…

Детский крик вырывает из задумчивости, и сердце строчит пулемётной очередью. Оглядываюсь, смотря, как воин вытирает меч о платье погибшей женщины, а рядом девочка лет семи. Она бросается на врага с кулаками, потому что желает отомстить. Рука дракона замахивается для удара, но я бегу, бросив саквояж. Только бы успеть.

Вклиниваюсь между мужчиной и испуганным ребёнком, и дракон замирает в удивлении. Но потом решает наказать и меня. Делаю вдох, смотря как клинок летит в мою сторону, но не отворачиваюсь. Сталь перехватывает чужая сталь, и Шрам откидывает воина, рыча от ярости, а потом берёт меня за локоть, больно дёргая в сторону.

- Ещё раз выкинешь что-то подобное, - но тут же замолкает, потому что угрожать мне смертью – глупо. Он только что видел: я не боюсь её. – Южа! – плюёт мне в лицо словом, которое впервые слышу.

Оглядываюсь, чтобы разыскать девочку, но её уже нет, а меня больно тянут за руку.

Идём недолго, поворачиваем к полусгоревшему дому. Доски пола стонут под сапогами, воздух внутри тяжёлый, пропитанный гарью и железом. В глубине - маленькая комната, и там, на грубой койке кто-то лежит.

- Ауримант, я привёл лекаря, - докладывает Шрам, толкая меня вперёд, и останавливаюсь взглядом на большом кровавом пятне на животе. На вид мужчине около тридцати, может больше. Чёрный генеральский китель валяется у моих ног, пока белая рубашка напитывается кровью.

- Принесите саквояж и дайте мне больше света, - командую, усаживаясь на стул рядом. Сумка тут же шлёпается на пол, и я достаю скальпель, но чувствую, как руку кто-то перехватывает.

- Что ты намерена делать? – требует ответа Шрам.

- Разрезать ткань. Мне надо добраться до раны, чтобы оценить её.

Он отпускает мою руку, но стоит рядом. Видно, что командир ему дорог, иначе отчего такая забота?

Света становится больше, и я осторожно режу рубашку, всматриваясь в разрывы. Рана глубокая, словно полоса, оставленная клыками зверя или кривым клинком. Кровь уже запеклась по краям, но свежая ещё всё сочится, и по её алому оттенку я понимаю: дела у него не очень.

Обрабатываю края раны настоем травы с резким, терпким запахом - местным антисептиком, заменяющим спирт. Генерал едва заметно дёргается, но не стонет.

Следом беру щипцы, вытаскиваю осколок металла – подобие сюрикенов, придуманное магами. Рана раскрывается шире, и кровь бьёт новой струёй.

- Свет чуть левее, - снова команда, и один из солдат поднимает магический шар выше, так что тени отползают в угол.

Нахожу повреждённый сосуд, закрепляю его и перевязываю. Работаю как можно быстро, но с осторожностью. Он – враг, но для врача существует лишь клятва.

Сосредоточенно сшиваю края раны, чувствуя, как напряглось тело пациента, но у меня нет лишних артефактов, потому ему придётся терпеть.

Наконец рана закрыта. Я накладываю повязку, пропитанную заживляющим составом, и позволяю себе выдохнуть. Поднимаю взгляд, встречая его глаза: тёмные, тяжёлые, но живые. В них не слабость, а безмолвная сила. Он смотрит прямо на меня, а я не могу понять, отчего его лицо мне знакомо.

Чёрные волосы средней длины прилипли ко лбу, тонкий нос, кривая от боли линия губ и карие глаза с бликами янтаря. Резкая вспышка, и я испуганно выдыхаю. Это же он! Человек, которого я видела во сне последние пять лет.

- Что-то не так? – тут же интересуется Шрам.

Но я не стану говорить с ними об этом.

- Я сделала, что требовалось. Теперь всё зависит от него, - говорю, поднимаясь с места, и намереваюсь уйти.

- Не так быстро, - останавливает меня Шрам. – Ты останешься с ним. Это приказ.

Генерал драконов империи Акрион, что считает себя самой сильной страной в мире. Драконы сильны и беспощадны. Их цель - Закатный камень, только взять крепость - не главное. Найти - вот что следует. Только смогут ли они это сделать?

Ауримант Вальт - солнцерождённый дракон, имеющий высший титул и степень магии. Красив, смел, силён, не обременён женой и детьми.

Пока... ЧТо будет потом - посмотрим

А я напоминаю: если история нравится - добавляйте в библиотеки и нажимайте на сердечки. Каждая подарит автору тепло и улыбку. Давайте зажжём как можно больше сердечек. Одно нажатие - и автор счастлив.

В центр моей ладони впивается острие ножа, чертя тонкую линию пореза. Тут же выступает кровь, и Шрам приказывает повторить слово в слово клятву, исходя из которой я не причиню вреда вражескому генералу.

- Я – врач! – смотрю на него спокойно, держа ладонь раскрытой. – Для меня любая жизнь важна.

- Повторяй, - рычит он, а я кошусь в сторону больного.

- Нет!

- Негодная южа! – выходит из себя Шрам, сжимая кулаки, а из-за его спины доносится негромкий голос.

- Оставь её!

Шрам нехотя убирает нож в кожаные ножны, притороченные к поясу, и смотрит на меня волком. Зря только руку порезал.

- Отправляйся на поиски, Глоф, - доносится новый приказ. – У нас не так много времени.

- Да, Ауримант, - слегка кланяется ему Шрам, намереваясь оставить с нами одного из воинов.

- Охрана останется на улице, здесь и так нечем дышать.

- Но…, - пытается возразить Глоф, только тут же замолкает. – Да, генерал, - говорить чуть тише и выходит из помещения, закрывая за собой дверь, а мы остаёмся.

Подхожу к окну, распахивая его как можно шире. В нос сразу ударяет запах палёных волос, и к горлу подкатывает тошнота.

- Как тебя зовут? – слышится позади.

- Зови меня лекарь.

- Твоё имя!

Они пришли сюда за камнем. Но никто не скажет, где его искать. Потому что мой отец унёс в могилу секрет, куда спрятал артефакт. Место главы ордена Вальтрис занял последователь, но хранить ему было нечего. Вместо того, чтобы оберегать камень, он начал искать его среди записей и бумаг отца. Официально Закатный камень так и не был найден, а Будуэн должен был выпить яд, как только драконы прорвали оборону. Сведения, которыми обладает глава, не должны выходить за рамки общины.

- Твоё имя, - вновь повторяет дракон, но я не тороплюсь с ответом. Если он здесь, значит в курсе, кто хранил камень. Назовись я настоящим именем – он станет меня пытать. Солги – обязательно найдётся тот, кто выдаст.

- Ива, - сокращаю до максимума.

- Ива, - пробует он имя на вкус. – Ты бы хотела меня убить, Ива?

- Это предложение? – поднимаю брови в вопросе, а он принимается хохотать, но тут же хватается за бок.

- Ты слишком молода для лекаря.

- Внешность обманчива.

- Сколько тебе?

- Неудобный вопрос для девушки.

- Почему? – он не играет, а действительно удивлён, а где-то вдалеке слышится женский крик.

- Вы пришли сюда убивать женщин и детей? – спрашиваю с вызовом. – Не удивительно, что вас здесь презирают.

- Осторожнее со словами, Ива, - советует мне, пытаясь подтянуться на кровати так, чтобы сесть.

- На вашем месте я бы не делала так. Рана может разойтись. Не думаю, что вам это нужно.

- Мы пришли сюда за тем, что принадлежит моей империи. И даже больше. Моему роду.

- Вашему роду? – не понимаю. – Здесь нет ничего, что принадлежит вам. Маги строили города, развивали культуру, пока драконы столетиями приходили и накладывали повинности, забирали лучших для служения, разлучали семьи. Хорошо, что настал мир, и ваш император стал человечнее.

Я говорю то, что услышала недавно сама от одного из старейшин. Мы сидели в кругу, и он говорил о мироустройстве и политике, и о том, что драконы, спустя триста лет, решили нарушить мирный договор. Всё, как всегда. Тот, кто сильнее, хочет доказать свою власть.

Свет падает на лицо Ауриманта, и я снова вспоминаю странные сны. Я уже видела этого человека в другой жизни. Он почти всегда молчал, иногда смотрел в глаза или брал за руку. Трогал мои волосы и касался губ, а я, проснувшись, не понимала, отчего подсознание подсовывает мне этот образ.

Грешила на актёров второго плана, но, смотря фильмы, не видела никого похожего. А теперь он здесь и принёс с собой боль и смерть. И я желаю, чтобы он убрался из Камарвелла как можно быстрее.

- Подойди ближе, я хочу рассмотреть твоё лицо, - просит он, а моё сердце начинает биться быстрее. – Я не причиню тебе вреда, обещаю.

Я медлю, но всё же делаю пару шагов вперёд. Теперь между нами остаётся лишь полумрак. Его глаза следят за каждым моим движением, и я ловлю себя на том, что дыхание сбивается.

- Ты красива, - первое, что говорит генерал, как только оказываюсь рядом.

- Это не имеет значение для лекаря.

- Но имеет значение для женщины.

- Если быть женщиной в осаждённом городе, где каждый может забрать тебя себе, как трофей, это – проблема. Вы намерены здесь остаться?

- Кажется, мне привели не целителя, а следователя, - усмехается он. – И отчего-то…

Но он не договаривает, перебивая сам себя.

- Ты когда-нибудь бывала в Акрионе?

- Нет, — качаю головой.

- Ты выросла в этих землях?

Начинается самое неприятное, потому что я видела лишь Камарвелл. О том, что за его пределами, можно судить только по рассказам. Мне удалось узнать, что вместе с отцом и семью последователями ордена мы прибыли сюда около двух месяцев назад из столицы Сендрии – государства магов, где размещалась главная резиденция Вальтрис. Что происходило до момента моего появления здесь – не удалось выведать, а последний месяц я готова была рассказать по дням. Только у меня интересуются на счёт прошлого.

- Я росла не здесь, - отвечаю уклончиво.

- А где?

- В Манисе, - называю столицу, - в монастыре. Но отчего вам так интересно?

- Такое чувство, что я тебя где-то видел.

- Вряд ли мы когда-либо встречались, - спешу не согласиться. Потому что, если так, и он меня вспомнит, придётся как-то выкручиваться.

Говорить незнакомцу, который пришёл сюда искать артефакт, о том, что он снился мне в другой жизни – значит, приговорить себя к смерти. Никому не следует знать, кто я на самом деле. Но внимательный взгляд генерала настораживает.

- Акрион слишком далёк, и слишком чужд, - пытаюсь увильнуть от темы.

- Есть вещи, которые объединяют даже чужаков.

- Какие же?

- Сны, - отвечает он слишком серьёзно, и у меня перехватывает дыхание. Почему он это говорит?

- Значит, вы проведёте какое-то время здесь, а потом уедете к себе? – решаю уточнить его планы.

- Не слишком ты гостеприимна, - усмехается дракон.

- Да и вы не страдаете воспитанностью. Напомню, что отряд драконов вторгся на территорию магов, устроил пожар, убил мирных людей.

- Меня зовут Ауримант Вальт, - представляется он, и я не сразу понимаю, к чему клонит. – А теперь ответь мне, какое имя носит ваш орден?

- Вальтрис, - произношу, понимая, что корень одинаковый. А генерал смотрит на меня, изогнув брови в вопросе. – Я не понимаю, к чему вы клоните.

- Ты. Мне не по вкусу фамильярство. Не при дворе. А что касается твоей истории про сожжение городов и артефакт, то скажу: маги переиначили легенду. А всё потому, что камень на самом деле принадлежит моему роду, это они выкрали его, рассказав всему миру, что драконы – зло. Мы лишь пытаемся вернуть то, что было нашим.

- В любом случае я далека от этих забот. Моё призвание – лечить тех, кто в этом нуждается. И сейчас я всё же намерена вас покинуть, потому что следует осмотреть мальчика, которому около часа назад я делала операцию.

- Ты слышала приказ. Ты должна оставаться здесь.

- Я не подчиняюсь приказам, генерал Ауримант. А если вы намерены доказать мне, что драконы не такие плохие, как о них говорят, тогда позвольте уйти. Не только вам требуется лекарь, но есть и другие, ничем не хуже вас.

- Тебе знаком Данадер Тарвейн?

- Это глава ордена, но уже около месяца он мёртв.

- Кто занял его место?

- Я не слежу за этим.

Он усмехается, не отрывая от меня взгляда.

- Ты лжёшь.

- Я спасаю людей, разве мне есть дело до политики?

- У Данадера есть дочь, и она здесь. Ты должна была встречаться с ней хотя бы раз.

Напрягаюсь, размышляя, что теперь я должна сказать этому человеку.

- Мои люди обещали привести её сюда, но, как видишь, пока здесь только мы.

Он играет со мной, зная, кто я есть на самом деле? Или же это обычный разговор?

Слышу голоса, оборачиваясь в сторону. Кажется, это спасение, потому что можно не поддерживать неприятную тему. Но как только внутрь вталкивают Будуэна, понимаю, что это конец. Он жив, а значит, не выполнил того, что от него требовалось. А значит, сейчас расскажет всем, что дочь Тарвейна – это я.

Будуэна бросают к стене, и он, шатаясь, поднимается на колени. Его взгляд сразу же впивается в меня, и я понимаю: ничего хорошего он не сулит. Не знаю, какие отношения были между ним и настоящей Ивэльдой раньше, но его попытки сблизиться после моего прибытия сюда, были отвергнуты. Мерзкая бородка, сальный взгляд, высокое самомнение – я не желала себе такого мужа, и его руки, норовящие зажать меня в коридорах монастыря, вызывали отвращение.

Я жду чего угодно: крика, признания, кто я такая, но не того, что он произносит.

- Ты - предательница, - хрипит Будуэн, кровь стекает по подбородку, но голос звучит яростно. - Ты лечила чужого генерала, в то время как наши люди умирают! Он пришёлся тебе по вкусу?

Его слова режут сильнее ножа. Ощущаю, как внутри всё холодеет, но отвечаю ровно.

- Для меня нет своих и чужих. Есть только те, кто нуждается в помощи. Я – лекарь.

Он плюёт в мою сторону смесь слюны и крови, чтобы показать, насколько презирает. Сгусток шлёпается у моих ног, и вижу усмешку на лице Шрама. Кажется, ему нравится представление.

Будуэн понимает, что его не пощадят. А я не понимаю, почему он не исполнил волю ордена.

- Мы успели поймать его за стенами, - объясняет Шрам командиру. – Он намеревался сбежать, но артефакта с ним не было. Где ты его спрятал, мерзавец? – Глоф наступает на плечо Будуэна, толкая его вперёд, чтобы он не просто стоял на коленях, а поклонился генералу драконов.

- Спросите лучше у неё, - тычет в мою сторону пальцем тот, кто обязан защищать женщин ордена. Бесчестие – вот имя настоящего главы Вальтриса. Я не была знакома с прежним, но все говорили, что Данадер Тарвейн, мой отец, был тем, кто никогда не предаст.

Глаза присутствующих устремляются в мою сторону, но я продолжаю спокойно стоять, ожидая приговора.

- Проклятая, - шипит Будуэн и добавляет несколько слов на языке Сендрии, резких, как удар. Я понимаю лишь одно: смерть. Уверена, остальные просто оскорбления. Удивительно, что он, понимая близость кончины, пытается утащить на дно и других.

Солдаты хохочут, Ауримант сидит неподвижно, наблюдая за сценой.

- Хочешь сказать, что теперь девки хранят самый древний камень в мире? – не верит ему Глоф и кивком головы приказывает выдать удар. Мгновение, и голова Будуэна откидывается назад, а солдат отходит в сторону.

Увожу голову вбок, потому что всегда ненавидела бокс и бои без правил. А здесь не соревнование, а лишь жестокость. Встречаюсь взглядом с генералом, который задумчиво смотрит на меня. Он понимает, что мне не по вкусу, но продолжает наблюдать. Сразу понятно: он не импульсивен, не скор на расправу, рассудителен и умён.

Глоф хватает Будуэна за волосы, притягивая к себе.

- Говори, где камень, я не люблю долго ждать.

Он снова намерен ударить, но его кулак зависает в воздухе вслед за ладонью Вальта, который останавливает своего воина.

- Почему же мы должны спросить у лекарки об Оуэле?

Не сразу понимаю, о чём именно речь, но Будуэн отвечает.

- Она вам не представилась? – и презрительная усмешка расплывается на и без того некрасивом лице. – Это не просто девка, как выразился один из вас. Это Ивэльда Тарвейн – дочь моего предшественника, после смерти которого Оуэл исчез. Она будет уверять, что ничего не знает, но, думаю, папаша посвятил её в тайну.

- Ива, - будто вспоминает моё имя генерал. – Ивэльда, - пробует его на вкус, не отводя от меня взгляда. – Ищите артефакт, - приказывает Глофу. – И оставьте нас с целительницей наедине.

Глоф, недовольно скривившись, отступает, но его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем положено. Видно, что он привык ломать и выдавливать признания грубой силой, и то, что его остановили, ему не по вкусу. Солдаты тащат Будуэна прочь, его ругань и проклятия затухают в коридоре, оставляя после себя тягостную тишину. Я знаю, что видела главу ордена в последний раз.

Остаюсь стоять посреди зала, чувствуя тяжесть в пристальном, спокойном, почти ленивом взгляде Ауриманта. Он не торопится приступать к расспросам, и именно это пугает больше всего.

– Ивэльда Тарвейн, – произносит он снова, будто проверяя, насколько это имя подходит мне. – Дочь того, кто предпочёл погибнуть, но не отдать камень. Красива, юна, способна к целительству, хотя я наводил справки и не слышал о том, что ты умеешь врачевать.

- Выходит, Будуэн вам солгал, - хватаюсь за призрачную возможность улизнуть.

- Или же просто разведка поленилась собрать все факты.

- Или так, - пожимаю плечами.

- Любишь поиграть? – улыбка-оскал. Он садится, упираясь ногами в пол, а ладонями о край кровати. – Я люблю играть, но всегда выигрываю.

Генерал поднимается с места. Его движение медленное, отточенное, как у хищника, который привык брать верх не силой, а ожиданием. Подойдя ближе, он останавливается всего в шаге, так близко, что я ощущаю исходящее от него тепло.

- Лекарь, - в его голосе нет насмешки, только холодная констатация. - Значит, для тебя нет своих и чужих, - подытоживает мои слова.

- Жизнь каждого бесценна.

- Красиво, но глупо. Скажи, кого ты выберешь, чтобы спасти: своего отца или меня?

- Обоих.

- Не получится.

- Значит, того у кого больше шансов, - выдерживаю его взгляд. - Если ищете предательства в каждом моём слове, то я не лекарь, а пленница.

Ауримант усмехается краем губ, будто именно этого ответа и ждал. Его рука поднимается, на мгновение зависает, и вместо удара он осторожно касается подбородка, заставляя меня поднять голову.

– Вижу, твой отец научил тебя держать спину прямо. Это похвально. Но стойкость - лишь первая ступень. Умение пережить бурю - вторая. - Он отпускает, словно проверку я прошла.

Знал бы он, что никакой Данадер не занимался моим воспитанием. Мой отец – советский геолог со стальным характером, который выбирал цель и шёл к ней несмотря ни на что. И меня учил тому же. А мать – учительница русского и литературы. Добрая, кроткая, мудрая женщина, рядом с которой всегда было спокойно и хорошо.

 - Камень всё равно найдут. Вопрос только в том, захочешь ли ты пройти бурю со мной или против, - подаёт голос генерал.

Он отворачивается, оставляя за мной права поразмыслить над предложением. Его шаги гулко разносятся по залу, и я чувствую, как внутри поднимается новый страх: не за себя, а за то, что будет, если артефакт действительно найдут.

Нас стращали мировым господством драконов, которые и без того сильны. Если чешуйчатые доберутся до артефакта, мир погрузится во тьму. Конечно, я, как человек из прогрессивного мира, где медицина и наука шагнули далеко вперёд, не воспринимала всерьёз пророчество, но понимала: что-то точно изменится и не в лучшую сторону.

Тишина давит. Даже факелы на стенах будто горят тише, не смеют нарушить его волю. Генерал идёт обратно ко мне размеренно, не спеша, словно всё это - не допрос, а какая-то игра.

- И всё же, - продолжает он, - твой отец скрывал Оуэл. Ты его дочь. И наверняка знаешь больше, чем говоришь.

Я молчу. Любое слово сейчас может обернуться ловушкой.

- Молчание, - он усмехается, - тоже ответ. Но мне нравится твоя стойкость. Другие женщины уже рыдали бы и молили о пощаде. А ты стоишь, будто сама вершишь суд.

Он обходит меня по кругу, шаг за шагом, как хищник, играющий с добычей. Будто и не ранен вовсе.

- Знаешь, Ива, - произносит он тоном, почти ласковым, - в тебе есть сила. Не отцовская, не орденская. Твоя собственная. И именно её я хочу проверить.

Он останавливается позади, наклоняется к самому уху и шепчет:

- Выбирай: быть пленницей или союзницей.

Тот случай, когда не подходит не один из вариантов, и следует выбирать меньшее из зол. Не оборачиваюсь. Его дыхание обжигает ухо, голос звучит слишком близко, но именно эта близость помогает собраться. Молчим какое-то время, и в этом молчании генерала больше давления, чем в угрозах других. Я чувствую, что воздух между нами стал тяжелее, плотнее, и сама тьма в углах зала подчиняется его воле.

- Союзницей? - тихо повторяю. - У союзников есть цель. У пленников - только надежда. - Делаю паузу, позволяя словам отзвучать. - Я не привыкла надеяться.

Ауримант смеётся негромко, но смех этот больше похож на рокот далёкой грозы. Он отстраняется, и я снова могу дышать свободно.

- Ты осторожна. Это преимущество, - произносит он, проходя вперёд и усаживаясь обратно на кровать. – Только времени нет ждать, пока ты подумаешь. Что скажешь теперь?

- Возможно, это зависит не только от меня, - отвечаю ровно.

– Ошибаешься, – его взгляд снова впивается в меня, и я чувствую, что он видит глубже, чем остальные. – Именно от тебя. Я умею заставить выбирать, Ивэльда. И твой выбор будет определять не только твою судьбу.

Эти слова звучат как предупреждение и как обещание одновременно. Я опускаю взгляд. Не в знак покорности, а чтобы скрыть рой мыслей. Если он прав, если камень всё ещё связан с моей семьёй, то вопрос времени, когда они доберутся до правды. Но как ему сказать, что я просто не могу знать, где этот Оэул по одной простой причине: я – не настоящая Ивэльда Тарвейн.

- Я не пленница, - говорю тихо, но твёрдо. - Но и союзницей назвать себя не могу. У меня нет информации, которую вы ищете.

Тонкая усмешка трогает уголки его губы, и в янтарных глазах вспыхивает искра.

- Значит, пока ты - гостья. Гостья под охраной.

Ловушка в красивой обёртке: «гостья» звучит лучше, чем «пленница», но смысл почти тот же. Однако спорить сейчас бессмысленно.

- Могу ли навестить больных, которые требуют ухода?

- Конечно, - соглашается он слишком быстро. Хлопает в ладоши, и тут же в проёме вырастает один из воинов. – Проводи лану, куда скажет, и не покидай ни на минуту.

- Благодарю, - делаю вид, что признательна ему. И удивлена, что генерал не стал выбивать из меня признания, хотя мог.

Выбираюсь из здания, направляясь в сторону больницы. На площади вижу Будуэна. Он раскачивается на верёвке, и я тут же отворачиваюсь, пытаясь унять бегущее вскачь сердце. Генерал не просто отпустил, он хочет морально меня уничтожить, чтобы я сдалась. Только что бы он ни делал – я ничего не скажу. Ведь рассказать то, о чём не знаешь, - невозможно.

Три дня улицы города тонут в пламени и крови. Солдаты переворачивают дома, вытаскивают людей за волосы, требуя рассказать хоть какую-то информацию. Над площадью поднимается дым костров, и крики пыток разрывают ночи. Я хожу среди раненых, перевязываю тех, кого ещё можно было спасти, и чувствую холодные взгляды конвоя. Им приказано не трогать меня, лишь ждать, когда моё сердце разорвётся от горя, и я выдам секрет отца.

Три дня - и я не выдержала.

- Хватит, - говорю, как только пересекаю порог генеральской комнаты. Он перебрался в другой дом и обустроился на хорошей кровати. Рана стала выглядеть лучше, но он не торопился покидать Камарвелла. - Генерал, прошу. Неужели, у вас нет сердца? Остановите бойню. Оставьте людей, уходите туда, откуда пришли!

- С радостью, - играет на чувствах, а я вспоминаю, что в моих снах он был совсем другим: добрым и ласковым. Или же я спутала его кем-то.

Ауримант сидит в кресле, откинувшись на спинку, и наблюдает за моими стенаниями. В его янтарных глазах нет ни единой искры жалости. Он – солдат, вокруг война. И нет пощады врагам, пока не будет взят рубеж. В его случае этот злополучный камень, и я даже не представляю, как он выглядит, иначе бы отдала его врагам, только бы спасти тех, кто в меня ещё верил.

- Всё просто. Я уйду, как только получу Оуэл. Одно твоё слово - и все они будут жить.

– Мне нечего вам давать, – выдыхаю. – Я не знаю, где камень. Клянусь.

- А если бы знала?

- Ни один артефакт не стоит стольких жертв невинных. Я бы отдала его вам.

Его губы кривятся в улыбке медленно и опасно.

- Ты готова на всё, чтобы спасти людей?

- Да.
- Тогда докажи, - он подаётся вперед, локти на коленях, голос хищный шёпот. - Приласкай меня в постели.

Только что генерал потребовал от меня определённого вида услуг.

Замираю. Смотрю на него в неверии. Неужели, это может что-то решить?

- Слово дракона, - добавляет он, видя мои сомнения. – Ну же, Ива, раздевайся. Или тебя такому не учили?

- Хотите, чтобы я унижалась? – спрашиваю спокойно.

- Если любить мужчину для тебя низость, - приподнимает бровь. – Если это не стоит сотни жизней за этими стенами.

Бросаю взгляд на нож, лежащий на краю стола. Генерал резал им мясо. Подхожу, беря его в ладонь, и ощущаю тяжесть костяной ручки и стального лезвия.

- Хочешь меня убить? – он не напуган, наоборот, в его голосе звучит азарт. Позволяет подойти к себе слишком близко, потому что уверен в том, что справится. Но у меня нет нужны нападать на него. – Следует бить воть сюда, - испытывает меня, указывая на мягкое место под рёбрами. - Между четвёртым и пятым. Лезвие пройдёт прямо в печень, и я сгорю изнутри быстрее, чем успею вскрикнуть.

Он усмехается, и я вижу холодный блеск в его глазах. Слишком спокойно, потому что он играет со мной, и ему это нравится.

- Или вот сюда, - перемещает руку на грудь. - На два пальца выше левого соска. Не ниже - промахнёшься и заденешь лёгкое, будешь долго мучить, но не убьёшь сразу.

Он ведёт палец чуть вверх.

- А если отсюда, под углом, пробьёшь сердце насквозь. Кровь уйдёт моментально. Человек падает, словно выключили. Ни крика, ни сопротивления. Только взгляд пустой.

- Если я и буду бить, - отвечаю на его слова, - то вот сюда, приподнимаю подбородок, показывая ему ямку у основания шеи. - Один быстрый укол – и вы захлебнётесь словами и собственной кровью.

Он не боится, наоборот, кажется, в его глазах зажёгся ещё больший интерес.

- Вы выбрали в ученики не того, генерал, - смотрю на него спокойно. – - Поклянитесь на крови, - предлагаю ему. – Поклянитесь, что как только я выполню свою часть уговора, вы выполните свою.

Он раздумывает над моим предложением и может сделать со мной всё, что угодно, но вместо этого протягивает ладонь, раскрывая её. Он знает, что я одним ударом могу лишить его жизни, но не избавляет меня от ножа, а просто ждёт.

Делаю надрез, от которого он даже не морщится, лишь смотрит на меня, не мигая и не отводя взгляда. Кровь медленно выступает на его ладони алой каплей и стекает по линии жизни. Он не шевелится, словно наслаждается моментом, будто делает это каждый день.

- Клянусь, как только ты разделишь со мной ложе, я покину эту дыру, – говорит генерал глухо, глядя прямо мне в глаза. – Теперь слово скреплено. Кровь - лучший договор, Ива. Она дороже печатей и подписей.

Я сжимаю нож крепче, ощущая его тяжесть. Сталь холодная, но рука горит от напряжения. Стоит лишь дернуть - и дракон, играющий сотнями жизней, перестанет существовать. Но если можно обойтись без крови – так тому и быть.

- А теперь твоя очередь, - он чуть наклоняет голову. - Капля крови. Чтобы и ты была связана.

Замираю. Его голос звучит спокойно, но за этой спокойной нотой чувствуется давление, железная хватка, которой он привык брать всё, что хочет.

- Зачем мне клясться, если всё будет здесь и сейчас?

- Так будет честнее. Ты отдашься мне в любом месте, когда я этого потребую.

- Не здесь? – озираюсь, пытаясь понять, что он задумал.

- Кто знает, - пожимает плечами.

На улице раздаётся женский крик о помощи и детский визг.

Делаю надрез на собственной ладони, произношу клятву, и генерал накрывает мою руку своей и сжимает её. Кровь просачивается и капает на пол, но её цвет отчего-то не просто красный, а золотисто красный. Апервые вижу такое. Всё дело в генерале?

В глазах Ауриманта загорается искра: то ли уважение, то ли новая волна азарта. Он словно нашёл себе достойного противника и ученика в одном лице.

- Ивэрия, - журит меня, будто я попалась на каком-то проступке.

Принимаю его обращение за руководство к действию, вытаскиваю ладонь из цепкой руки и дёргаю завязки на платье.

Тонкие хлястики поддаются быстро, и платье медленно сползает с плеч.
Пытаюсь дышать ровно, заставляю себя думать, что это - всего лишь сделка. Работа. Договор. Цена, которую я плачу не собой, а лишь телом, чтобы остановить кровавый кошмар в крепости. Будто в подтверждении моих мыслей за стеной плачет какой-то ребёнок, холодя мои внутренности своими слезами. Я должна его спасти, потому что однажды не сумела этого сделать для своего сына.

Даже в самом страшном сне не могла представить того, что буду стоять перед захватчиком не в качестве врача, а как гетера.

Пол холодит босые ступни, ткань соскальзывает вниз, открывая кожу. Я будто отделяю себя от происходящего: это не я, это не моя жизнь и не моё тело. Я всего лишь актриса в чужой пьесе и чужой жизни.

Ауримант смотрит внимательно. Янтарные хищные глаза прожигают насквозь, насыщая неуверенностью, ни один жест не ускользает от него. На полу ещё мерцает наша кровь - красно-золотая капля, которая переливается перламутром. Но через миг отблеск исчезает, остаётся обычный алый след, ничем не отличающийся от остальных. Будто магия отыграла своё, закрепив клятву.

Поднимаю взгляд, смотря глаза в глаза. Я в проигрыше: лекарь против воина, одетый против нагого, победитель против побеждённого.

- У вас есть предпочтения, генерал? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он приподнимает бровь, и в его усмешке проступает удивление.

- Смело. Я думал, ты начнёшь дрожать и останешься в своём коконе.

- Уговор есть уговор.

- А чего хочешь ты?

- Скажу лишь чего я НЕ хочу.

Он ждёт, когда отвечу, а я жду, когда он попросит меня рассказать.

- Ну же, - не выдерживает.

- Грубости. Мужчина может быть властным, но нежным, страстным, но ласковым и внимательным к мелочам.

- У тебя были мужчины? – он озадачен.

- Разочарованы? – приходит мой черёд усмехаться, потому в его взгляде на миг мелькает разочарование, перемешанное с интересом. Он явно ожидал другого ответа. И уж чего он точно не ожидал, что я – не настоящая Ивэльда.

- Хочу узнать, кто он?

- Такого уговора не было.

Моя кожа покрывается мурашками, потому что мы всё же не в бане или сауне. Ветер протискивается через щели в окнах и стенах, облизывая моё тело, напоминая о времени.

-  Значит, ты не святая, - произносит Ауримант почти ласково.

- Разве, обязана ей быть, - парирую. Пусть не обольщается, что станет первым.

- Насколько мне известно, вальтрисы хранят свою девственность для мужа. А ты, как дочь главы ордена, просто обязаны были соблюдать обычаи.

- А вы, как генерал драконов, слишком осведомлены про обычаи вальтрисов. Но, - делаю остановку, - выходит, что ваш осведомитель допустил множество ошибок. Давайте без долгих прелюдий, у меня много работы. Ваши люди не щадят безвинных.

Его рука касается моей щеки, движение почти нежное, но в нём чувствуется хищная власть. Ласки неспешные - скорее испытание, чем желание. Будто он проверяет, выдержу ли я или отшатнусь.

Не отвожу взгляда. Принимаю. Держусь. Напеваю в голове любимую песню Вани про ёжика. Он так смеялся, когда услышал её в первый раз. И эта боль отрезвляет. Даже здесь, где выбор между жизнью и смертью настолько тонок, я думаю о погибшем сыне.

- Люби меня, как не любила ни одного мужчину, - звучат слова генерала, и я провожу пальцами по его губам, словно настраиваясь. Словно набирая воздуха в лёгкие перед тем, как погрузиться на самое дно. Сажусь к нему на колени и целую, но моя нежность сминается под натиском его страсти, словно он намерен здесь и сейчас поглотить меня всю.

Шаги за дверью, и в то же мгновение он обхватывает меня за талию, перебрасывая на другую сторону кровати, словно желая спрятать от того, кто сейчас появится в дверях. И я скрываюсь за его спиной, притихая.

Один из воинов, не спрашивая разрешения, вваливается внутрь.

- Варг Вальт, - чеканит слова, - мы нашли человека, что указал нам на камень.

Генерал всё ещё продолжает держать руку на моём бедре, и физически ощущаю разочарование, которое постигло его сейчас. Если они обнаружили Оуэл, то в нашей сделке нет смысла. Он уйдёт и без договора.

- Пошёл вон, - рычит, сжав зубы, и я не понимаю, почему он не рад этой новости.

- Но…
- Пошёл вон! – генерал резко выбрасывает руку вперёд, и тут же огненный шар выскальзывает из его ладони, врезаясь в человека напротив. Солдат вспыхивает факелом и принимается истошно кричать.

Первое желание – броситься на помощь, но как только дёргаюсь, ощущаю сопротивление генерала.

- Хольц, - кричит он, и тут же вбегает ещё один воин, принимаясь тушить бедолагу. Полагаю, не позови его Ауримант, пылающий сгорел бы заживо на моих глазах. А так вижу сожжённые участки кожи на его лице, волдыри на руках и испуганный взгляд.

- Прочь, - приказывает дракон, и оба тут же оставляют нас наедине.

Я никогда не понимала жестокость. Её ничем нельзя оправдать. И то, что произошло на моих глазах говорит о многом.

- Нас прервали, - оборачивается ко мне генерал.

- Вы импульсивны. Когда-нибудь это сыграет с вами злую шутку, - не могу удержаться от реплики.

- Предпочитаешь, чтобы твою наготу лицезрели все воины Аскарда? Могу устроить.

Я так пыталась себя настроить на то, чего не желаю, - разделить с ним постель, а теперь меня и вовсе выбили из колеи. Поднимаюсь, отправляясь за своим платьем.

- Мы не закончили, - звучит в спину ледяной голос.

- Полагаю, вы нашли то, что искали. И покинете Камарвелл в скором времени. Так что клятвы не имеют смысла.

- А если это не Оуэл?

Быстро облачаюсь обратно в платье, завязывая верёвки на груди. Не стану говорить, «лучше бы это был тот самый злополучный камень, который собрал вокруг себя такое количество жертв». Но отвечаю.

- Полагаюсь на вашу честность, генерал. Если это он, вы больше не позволите себе вести себя, как варвары. А покинете это место навсегда!

- Кто? – в его голосе слышится интерес.

- Дикий народ, что живёт бесчинствами и грабежами.

- Никогда не слышал о таком.

Ещё бы. Потому что они остались в другом мире и времени.

- Могу ли я идти? – перебиваю его размышления. Он задумчиво смотрит, как я надеваю обувь.

- Хорошо, пока свободна. Но как только мне понадобишься – явишься по первому зову. А если подумаешь сбежать…

- Я ни в чём не виновата, и моя работа находиться там, где во мне нуждаются. С вашего генеральского позволения, - слегка киваю, выбираясь в коридор.

Путь мне тут же преграждает воин, который спасал горевшего.

- Пусти её, - слышится голос генерала, будто он может видеть через стены. Только он слишком хорошо выучил своих псов, чтобы не понимать: без его приказа мне не выбраться.

Покидаю дом, смотря на израненную площадь. Фонтан, что был здесь, повреждён, статуи обезглавлены. Удручающая картина. За мной конвой. Убеждаюсь в этом, обернувшись, и натыкаюсь взглядом на обезображенного воина.

- Мне приказано вас проводить, - говорит сквозь боль, - чтобы не пристал никто.

- Идём, я обработаю твои раны, - говорю ему, горько качая головой.

Добираюсь до монастыря, проходя в комнату, что отвела под операционную. Указываю ему, куда сесть, а потом ищу порошок, что следует использовать при ожогах. Наверное, оставила его в другом месте.

- Ива, - вбегает радостная Канас, но тут же стирает улыбку с лица, видя воина. Он ещё мальчишка, который близко принял к сердцу своё уродство. Вижу, как стыдливо прячет взгляд, уверенный в том, что смотреть на него невыносимо.

- Надо обработать раны, - говорю ей, и она хмурит брови. – Если ты намерена быть лекарем, то должна знать: мы обязаны помогать всем, кто в нас нуждается.

- Даже убийцам? – спрашивает с апломбом.

- Принеси порошок, - требую от неё, отправляясь мыть руки с чистящим средством, которое мне поставляет один местный старик.

Воин, покорно опустившийся на скамью, сжимает руки так, что костяшки белеют. Кожа на кистях покрыта волдырями, некоторые уже лопнули, обнажив влажную, болезненно-красную поверхность. Лицо обожжено неровными пятнами, ресницы обуглены. Запах жжёного мяса ещё витает в воздухе, и меня едва не выворачивает. Но я сжимаю зубы.

Канас всё же возвращается, но смотрит волком, а мальчишка чувствует себя под её властным взглядом ещё хуже.

- Принеси питьевой воды, пожалуйста, - прошу её, чтобы она не мешала, и помощница тут же уходит. – Не обращай внимание, она ещё слишком юна и категорична.

- А вы? Вы разве не юны?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Я забываю, что теперь выгляжу иначе.

- Порой мне кажется, что я прожила не одну жизнь, - говорю чистую правду, но звучит это очень по-философски.

- Терпи, - тихо говорю бедному мальчишке, попавшему под горячую руку командира, всыпая в чашу порошок. Добавляю несколько капель воды и перемешиваю до густой пасты. - Это вытянет жар и не даст коже гнить.

Он кивает, но глаза выдают страх. Осторожно наношу состав на ожоги. Воин едва слышно шипит, спина выгибается, но молчит. Только пальцы сжимаются в кулаки.

- Всё будет хорошо, - шепчу, хотя сама не уверена.

Сверху накладываю чистую ткань, закрепляю повязку, стараясь действовать быстро, чтобы продлить его мучения лишь на секунды. Потом берусь за руки. Там ожоги глубже. Канас возвращается, интересуясь.

- Кто его так?

- Генерал.

- Генерал драконов? – не верит собственным ушам. Ей казалось, что мальчишка получил по заслугам от кого-то из местных, что защищали честь дочери или жены, а, может, жизнь своих детей или свою. – Но за что?

- Просто так. Кажется, Ауриманту не нужны причины, чтобы калечить людей.

Теперь во взгляде Канас появляется забота. Она, видя выражение моего лица, неслышно подаёт миску с холодной водой. Я промываю ожоги, обтираю и только тогда наношу лекарство.

- Шрамы останутся, но кожа затянется, - он должен знать, как всё будет.

- Я больше не буду таким, как раньше? – говорит, и вижу, как желваки ходят на его лице.

- Ты всегда будешь собой, - улыбаюсь ему уголками губ. – У тебя доброе сердце, я это чувствую.

Мальчишка благодарит и кивает.

- Вы добры, лекарь. Но мне нечем отплатить вам. У меня только и есть, что моя одежда да мой меч.

- Ты отплатить мне добром, если не станет трогать тех, кто не может за себя постоять, - говорю, но мы оба понимаем, что воин не сможет находиться в стороне, если ему прикажут. – По крайней мере по собственному желанию, - делаю уточнение.

- Благодарю, Ива, - называет моё имя, явно услышанное, пока мы имели беседу с Ауримантом.

Воин поднимается с места и тут же, выходит, я убираю испорченные бинты, бросая их в ведро, а Канас очищает место работы.

- Как подросток после операции? Пришёл в себя? – интересуюсь. Я должна была быть рядом с ним, но обстоятельства сложились иначе.

- Да, - подтверждает. – Но он порывался бежать тебя спасать, как только узнал, что его лекаря увели к вражескому генералу.

- Боевой мальчишка, - улыбаюсь. – А что Анхель?

Её лицо темнеет.

- Плох. Раны загноились, жар не спадает. Если до утра не станет легче, - она замолкает, но я и так понимаю. Всех спасти просто невозможно, даже и в мире, где магия помогает кипятить чайники, летать в поднебесье и превращать людей в драконов.

Закрываю глаза. Ещё один пациент на грани. Ещё одна жизнь, за которую я отвечаю.

Канас воровато оглядывается, а потом бежит к двери, выглядывая в коридор. Убедившись, что никого нет, плотно закрывает дверь и возвращается ко мне.

- Мы можем уйти, - принимается шипеть. - Я знаю путь, где нет караула. Выведу тебя из города вечером, и никто не заметит.

Смотрю на неё, не веря. Уйти? Убежать? Забыть этот ад? Но перед глазами лица моих пациентов. Их шёпоты. Их боль. Как они здесь останутся без медицинской помощи?

- Я не могу, - отвечаю твёрдо. - Они нуждаются во мне.

- Но тебя могут убить! - горячо возражает она. – Все знают, что Будуэн проболтался о том, кто ты такая. И если генерал драконов не щадит своих воинов, то что он сделает с тобой, чтобы попытаться разыскать артефакт?

Сжимаю пальцы в кулак, но голос мой ровный.

- Я не уйду из Камарвелла, а генерал должен покинуть его в скором времени. Вполне возможно, что завтра утром.

Сама не верю своим словам. Но если начну бояться - всё кончено.

- Завтра? – округляет она глаза. – Это он так сказал?

- Это я так предполагаю.

Канас делает ещё одну попытку убедить меня уйти, уверяя, что останется и станет присматривать за всеми сама. Но я лишь качаю головой. Смотрю на дверь, за которой только что исчез мальчишка-воин, и думаю: сколько ещё жизней я смогу удержать, прежде чем генерал придёт за моей?