Лесная фея

Мицариэлла

Сколько себя помню, моя жизнь не менялась никогда. Никогда ни батюшка, ни матушка не удостаивали меня вниманием своим. Да, конечно, в столовой я сидела вместе со всеми, и еду слуги подавали мне на равных, правда, в последнюю очередь. 

Да, конечно, одежда у меня также соответствовала батюшкиному статусу зажиточного купца. На этом, правда, всё. Не было ни одного слуги, ни одной нянюшки, коих в нашем замке предостаточно, кто хотя бы замечал меня. 

Зато была моя сестра, вокруг которой и крутились слуги и нянюшки. Да и батюшка с матушкой не жалели для неё ни любви, ни ласки.

А, совсем забыла. Мне ещё дозволялось сидеть где-нибудь в уголке на уроках моей сестры. Учителя к ней приглашались самые лучшие, каких только можно найти за деньги. 

Училась моя сестра неохотно, зато я наслаждалась этими уроками, запоминая каждое слово её учителей. А так как втолковывать науки моей сестре учителям приходилось не по одному разу, к концу её обучения я уже знала не меньше любого учителя.

Вы, может быть, думаете, что со мной что-то не так? Что я не дочь своих родителей, например. Или не вышла внешностью, или что-то ещё… Это не так. Я обычной внешности, хорошенькая, даже красивая. Зла никому не желаю, ума тоже имею немало, особенно по сравнению с моей сестрой. 

Всё дело лишь в том, что я не могу говорить. Вернее, все окружающие думают так. А у нас неговорящие считаются не только знаком проклятия для семьи, но и даже лишёнными ума. Поэтому никто и не тратил на меня ни силы, ни время.

Гостям замка меня представляли как дальнюю слабоумную родственницу, которую моя благородная семья держит из жалости. Но это бывало очень редко, только когда гость являлся внезапно и меня просто не успевали запереть в моей комнате, очень, кстати, просторной и удобной. То есть, вы, наверное, поняли, что мое существование просто скрывали от окружающего мира. Другими словами, моя семья не дала мне шанса на легальную жизнь. Знаете, это обидно. 

Правда, я действительно не могла говорить лет до пяти, это так. А потом я поняла, что на самом деле быть как бы невидимой для других это даже интересно. Ведь можно узнать много того, что недоступно другим. Например, опять же, моей сестре. 

Поэтому теперь, когда мне минуло девятнадцать, я по-прежнему невидимка для окружающих. Никто из них никогда не слышал от меня ни слова. И не услышит.

Лет с пяти со мной вообще происходило много чего интересного. Например, я обнаружила, что прекрасно вижу в темноте. Это совпало как раз с тем моментом, когда я смогла произнести своё первое слово.

Это было слово «лес», ведь разговаривала я только с деревьями. Всех остальных я не считала достойными общения со мной. Я вообще очень быстро повзрослела.

Дни мои текли однообразно. Мою сестру куда только ни возили, и что только она ни видела.  У меня же были только уроки сестры, на которых я обожала присутствовать, забившись в угол, и, конечно, книги.

Мой батюшка считал престижным иметь большую библиотеку и покупал всё подряд и всё, что мог. При этом уверена, что сам он не прочитал ни одной книги. 

Зато для меня огромным наслаждением было забраться в библиотеку, не торопясь выбрать очередную книгу и потом, забравшись в самый дальний конец нашего огромного сада, переходящего в лес, читать, читать и читать.

Надо ли говорить, что о моих посещениях библиотеки не знал никто, равно как и о том, что я прекрасно умею читать.

Я уже говорила, что в темноте я вижу как днём и это здорово. Поэтому обычно в библиотеку я и ходила ночью и читала, уютно устроившись в корнях какого-нибудь моего друга дерева, тоже в основном по ночам.

Да, да, вы не ослышались. Моими лучшими друзьями были именно деревья. Им я рассказывала о немудрёных событиях своей жизни, делилась своими обидами, иногда даже плакала. А они показывали мне картинки, которые возникали в моей голове.

Так и текла моя жизнь, и ничто не предвещало перемен, пока однажды за завтраком батюшка не сообщил как бы между прочим, что герцог де Брилье, по слухам, на грани разорения.  Семейству Де Брилье срочно требуются денежные вливания, и это отличный повод породниться с самим герцогом! Таким образом, потомки нашего рода уже будут чистокровными герцогами, а не жалкими купцами. 

Правда, ложкой дёгтя в этой бочке мёда является старший сын герцога Антуан де Брилье, которого герцог, собственно говоря, и собрался женить на богатой наследнице.

Слухи, ходившие про Антуана, были противоречивы и непонятны. Сходились все лишь в одном - все те девушки, которые начинали общаться с Антуаном, через какое-то время пропадали бесследно. 

Правда это или нет, батюшка разбираться не хотел, но вот отдать мою сестру наотрез отказался.  Что же делать? И дочку жалко, и герцогство - вот оно. Конечно же, пожертвовать ущербной, что же ещё.

План батюшки был прост и гениален. Я говорила, что мы с сестрой очень похожи? Так вот, жениться герцог должен был на мне под именем моей сестры, Лайлинны. Затем уже как повезет. 

Если батюшка успеет организовать молодому де Брилье несчастный случай раньше, чем пропаду в неизвестном направлении я, ну хорошо. Если позже - тоже ничего страшного. Моё исчезновение можно скрыть, а Лайлинна благополучно становится вдовой, герцогиней и при своих же деньгах. 

Да, да, мысль о том, что батюшка легко расстанется с кучей денег, крайне ошибочна, вообще-то. Матушка была в восторге, Лайлинна тоже, ну а я… Что я? Все равно же ничего не пойму, так о чем жалеть-то, вернее, о ком…  

В тот день я впервые за долгое время горько плакала, сидя в моём любимом убежище у подножия старого развесистого дуба. 

Дуб тихонько шелестел листвой и впервые не показывал мне никаких картинок. Мне даже показалось, что он разговаривает с соседними деревьями, под дружный тихий шелест листьев которых, наплакавшись, я уснула…

Мицариэлла

На следующий день батюшка вдохновленно решал только одну задачку. Каким образом объяснить старому герцогу, отчего умненькая хохотушка Лайлинна вдруг повредилась умом и перестала говорить? 

Но потом, справедливо рассудив, что за такие деньги де Брилье должны быть рады и лягушке с болота, батюшка решил не заморачиваться и объяснить столь радикальные перемены в Лайлинне потрясением от внезапно свалившегося на нее счастья в лице Антуана. Ну, или несчастья, кто уж как посмотрит. Потрясение временное, конечно. С устранением Антуана батюшка тянуть не собирался.

Оставалось только выдрессировать меня. Да, батюшка выразился именно так. Дрессировка выражалась в том, что батюшка раз по десять медленно повторял, что я должна во всем слушаться матушку и того человека, на которого матушка укажет.  Антуана, я так понимаю. И так где-то по три захода. 

После чего матушка провела тесты, заставив меня то подать ей чашку, то повернуться вокруг своей оси, то дойти до моей комнаты и обратно. Батюшка был в восторге от своих талантов.

Я иногда думаю, а мои родители, вообще, у них-то с восприятием мира всё в порядке?

Потом сестрица с брезгливой миной учила меня танцевать. Я сидела на ее занятиях танцами и танцую лучше нее, поэтому вскоре батюшка гордился уже педагогическим талантом Лайлинны. Ну, действительно, за полчаса научить слабоумную сестренку танцевать, это надо быть гуру педагогики.

Вы знаете, если бы у меня не было тихой гавани в лице нашего парка и уютных пещерок чуть ли не под каждым деревом, где я могла свернуться в комочек и не думать о своей семейке, я, наверное, не смогла бы скрыть ни свои эмоции, ни зарождающуюся ненависть. Да что там, ненависть к окружающим меня людям, наверное, съела бы меня изнутри. 

А так… Так я находила даже смешные моменты во всем вот этом…

В день приезда герцогов батюшка был сам не свой. После долгих раздумий было решено сразу выдать меня за Лайлинну. Саму Лайлинну лишний раз не светить и запереть в её покоях, как обычно запирали меня. Но на этом моменте появились непредвиденные трудности в лице Лайлинны, которая наотрез отказалась сидеть взаперти. 

Никакие увещевания батюшки не помогали. Лайлинна билась в истерике до тех пор, пока не решено было, что Лайлинна сыграет роль дальней родственницы, приехавшей так вовремя погостить из прибрежных земель нашего королевства. 

Кстати, у нас действительно была дальняя родня в Эркокрайнезе, самом дальнем городке нашего славного королевства. Правда, никаких девиц нашего возраста у них в семье не было. Но когда батюшку смущали такие мелочи…

Ну что, Лайлинна порхала как бабочка, я ожидала указаний от матушки, сидя около неё, батюшка стоял на крепостной стене и смотрел в подзорную трубу, свое последнее приобретение. 

Наконец, вдали показались сначала клубы пыли, потом четвёрка лошадей, а затем и карета с гербом де Брилье. Кстати, иметь свой герб всегда было одним из заветнейших желаний батюшки. К сожалению, купцам такая привилегия была недоступна.

Слуги распахнули ворота, карета неспешно въехала в наш огромный вымощенный редкой цветной арзасской плиткой двор. Батюшка величественно взмахнул рукой, и мы медленно, как и было велено, поплыли навстречу возможному повышению своего престижа в свете. 

Почему возможному? Ну, вы, наверное, догадываетесь, что купцов, желающих породниться с герцогами, много, а герцог с материальными затруднениями, к сожалению, всего один.

Накануне я слышала, как батюшка злобно делился с матушкой сведениями о том, что старый де Брилье устроил своеобразный конкурс невест и наш замок далеко не первый, который имеет честь принимать их милости. 

Батюшка в победе был уверен, так как из тех же источников, да это и так было понятно, узнал, что конкурс проводился не среди невест как таковых, а по размерам закрепленного за этими самыми невестами приданого, причем предпочтения отдавались звонкой монете. 

Ну что ж, логично, если уж продавать свою честь, то за максимально возможную цену. Все ведь знают, что если для купцов породниться с герцогами это небывалая удача и огромная честь, то для герцогов ровно наоборот. 

Возможно даже, что после такого мезальянса не все люди его круга продолжат общение с де Брилье, да. 

Тем временем из кареты показались наши дорогие в прямом смысле слова гости. Ну, что сказать.  Не то чтобы я и до этого герцогов не видела. Видела, конечно, и побольше Лайлинны, но только со стороны, то, что показывали мне деревья. 

Один раз я попросила показать мне   даже императорский   дворец. Мне было тогда лет десять, наверное. Наблюдать   императорский   двор мне быстро надоело. Намного интереснее было посмотреть новые места. Я каждый раз просила показать мне то, что не видела раньше. 

За эти годы я таким образом заглянула, наверное, в каждый уголок нашего королевства. В том числе и городок Эркокрайнез я прекрасно знала. Жаль только, картинки были без звука. Но я все равно обожала рассматривать дома, улицы, людей, которые по ним ходят…

Так что видеть-то людей я, получается, видела много.  Вот только разговаривать с этими людьми не приходилось. Зато у меня были деревья, которые умели слушать меня и отвечали мне по-своему. 

И вот сейчас вот он, шанс: стать как все, стать полноправным нормальным человеком, стоит передо мной. Обычные, в общем, люди. Старый де Брилье не так и стар, среднего где-то возраста. Грубоватые черты лица, надменный тяжёлый взгляд, дорогая одежда.

Младший посимпатичнее, но тоже ничего особенного. На отца не похож, почему-то кажется мне смутно знакомым. Открытое дружелюбное лицо, темно-синие глаза, русые волосы. Обычный, в общем-то парень, у нас много таких лиц.

Почему, интересно, моя сестрица ведет себя просто как дурочка? Стоит вся пунцовая и глупо улыбается. Неужели не видит лёгкого презрения в глазах Антуана? Не чувствует, что её осматривают точно так же, как и нашу арзасскую плитку? 

Плитка, кстати, просто баснословно дорога. Герцоги, можно сказать, просто не сводят с неё глаз. Приосанившийся батюшка приглашает всех в замок. Дальше шикарный обед, конечно. Далее батюшка уединяется со старшим де Брилье, оставляя нам на растерзание младшего. 

Матушка старательно поддерживала светскую беседу, трещала о какой-то ерунде. Я предсказуемо молчала. Зато с сестрой происходило что-то странное и абсолютно непонятное. 

Моя сестра вполне красива, успехом у противоположного пола пользуется, более того, любит ещё и поиздеваться над каким-нибудь незадачливым поклонником. Антуан этот не представляет из себя ничего особенного, но при этом абсолютно я уверена, каким-то образом за несколько минут он приобрел над сестрицей какую- то тяжёлую ненормальную власть…

Торги за меня или за Антуана с титулом, тут уж как смотреть, окончились довольно быстро. Вышел сияющий батюшка со старым герцогом и торжественно объявил о завтрашней помолвке; гостей повелел сопроводить отдыхать перед тяжёлым днем и после тяжёлой дороги, и, таким образом, судьба моя оказалась решена мгновенно и без всякого моего участия…

Мицариэлла

Вскоре замок затих, ведь помолвки по нашему обычаю происходят на рассвете, с первыми лучами солнца. Я же, по своему обыкновению, направилась в библиотеку, чтобы взять новые книги. После я намеревалась побродить напоследок по замку и по саду. Что-то мне подсказывало, что больше я не увижу этих мест. И ещё. Надо убедиться, что с моей сестрой всё в порядке.

Я осторожна шла по бесконечному коридору нашего старого замка, останавливаясь у каждой двери. Я и хотела найти то, что искала, и надеялась не найти. Мои надежды оказались напрасны. За очередной дверью я услышала смех своей сестры и приглушенный голос герцога Антуана де Брилье, моего жениха. 

То есть, моя сестра наедине с мужчиной, ночью. Я застыла.  Репутация бесценна и моя сестра это не просто знает, с ранних лет она научена вести себя безупречно. С ранних лет она знает, малейшее пятно на репутации и батюшка без жалости вышвырнет её за ворота! Таков обычай, и не нам его нарушать.

Девушка с испорченной репутацией - большего позора для семьи просто нет.

Что же я стою как вкопанная? Не думая ни о чем, я рванула дверь. Тяжёлая, на совесть сделанная дубовая дверь не шелохнулась. Де Брилье закрыл моей глупой сестре пути к отступлению.

Дикая ярость застила мне глаза. Я желала в этот миг лишь одного - уничтожить негодяя! А перед сим растоптать всё, что ему дорого, на его же глазах! 

Так, спокойно, Мицариэлла, спокойно. Уничтожить ты его всегда успеешь, почему-то я не сомневалась в этом. Сейчас сестра, только сестра. Мой взгляд остановился на двери. Милая, хорошая дверь! Ты ведь была гордым прекрасным деревом когда-то. Помоги нам, умоляю тебя!

Меня трясло, я прижалась к двери всем телом, бормотала как в бреду, умоляя об одном. Открой!

Душный запах расплавленного металла привел меня в чувство. Как во сне, я смотрела, как с той части двери, где был засов из лучшей марки корниильской стали, стекает блестящий серебряный ручеек. 

Дверь мягко распахнулась, приглашая. Ужасная картина открылась моим глазам. Я ясно увидела ярко-фиолетовый туман, исходящий от негодяя в сторону Лайлинны, саму Лайлинну, замершую как овца перед закланием, и изумлённый взгляд де Брилье, тянущего свои руки к моей сестре…  

Я всегда много читала и прекрасно знала, что означает этот туман насыщенного живого цвета. Запрещённая магия. Причём очень сильная, какая-то концентрированная. Откуда она у посредственного герцога? 

Мужчина может приобрести такую магию только после близкого контакта с очень одаренной волшебницей, коей моя сестра точно не была. И ещё. Если эта близость не была освящена в храме Трёх Святых, волшебнице оставалось жить совсем недолго...

Старинная вязь букв из книг по магии неслась перед моим мысленным взором со скоростью горного потока  ранней весной.

Так… Ярко-фиолетовый цвет - полное подчинение, перенаправление потока в сторону носителя - жесточайший откат, длительная потеря мужской силы, потеря памяти о последних двадцати часах и что-то ещё по мелочи. 

Оставалось ударить по негодяю его же оружием. Не помню, говорила ли я, что книги по магии неприлично дороги, их крайне трудно найти, и ещё они просто шикарно выглядят, только на обложку каждой из них можно смотреть часами.

Нужно ли говорить, что у нас таких книг было очень и очень много. Правда, читала их только я. Писаны они все были от руки, буквы старинные и не всегда понятные, объяснения сложные. 

Сестра моя иногда разглядывала только обложки с диковинными рисунками нездешних волшебных мест. Матушка кроме нарядов, балов и сплетен, по-моему, вообще мало чем интересовалась. Батюшка эти диковинные книги иногда нарочито небрежно выкладывал на свой стол в кабинете перед прибытием особо важных гостей, при этом зорко следя за сохранностью ценного имущества.

Итак, вспоминай, Мицариэлла, вспоминай… Перенаправить поток, перенаправить... Моя ярость, моя боль и обида за сестру, моя настоящая семья - мои деревья, наш лес и сад, помогите мне!

 Я забыла, где я нахожусь, я забыла, кто я и что, одна мысль завладела моим существом, я видела только одно - живое фиолетовое нечто разворачивается и со скоростью анаконды из Рошгарских гор летит точно в голову де Брилье! 

Но что это?! Туман стекает с моей сестры, группируется в яркую изящную стрелу! Нет, это вовсе не стрела! Это красавица анаконда из Рошгарских гор, и она, переливаясь как диамант чистейшей воды, делает красивейший точнейший разворот, вытягиваясь в сторону окаменевшего де Брилье четкой прямой линией.

Красавица анаконда. Бледная, как смерть, сестра. Застывший де Брилье… Они закружились перед моим потрясённым взором  медленно, быстрее, снова медленно…  Проваливаясь в спасительную темноту, я почему-то увидела поросшую чистыми зелёными побегами нашу старую дверь из экстрадорогого, приобретённого по именной королевской квоте адельтельского дуба… 

Мицариэлла

Я медленно плыла в узком чёрном туннеле.  Вдали, сверкая, кружились яркие огненные ленты и кто-то звал меня. Потом кто-то тряс меня, потом я услышала чей-то плач. Туннель пропал, и ленты пропали, а я вдруг поняла, что лежу на холодном каменном полу и рядом плачет моя сестра.

- Лайлинна, - прошептала я. 

- Мицариэлла? Ты говоришь?! - сестра опять плачет. Я слышу всё, но не могу открыть глаза. Не могу шевельнуться, и мне даже все равно, что моя тайна раскрыта.

- Милая, пойдем. Пойдем скорее, нам надо уйти отсюда, - сестра тянет меня за руки. Бесполезно, мне не двинуться самой ни на сантиметр. Сестра, всхлипнув, крепко хватает меня подмышки и тянет по полу как раненого воина в известной битве с гермесами. 

Мне почему-то смешно, по пути я смотрю на бездыханного де Брилье. Сестра замечает мой взгляд, кривится. «Не волнуйся,  не сдохнет», - успокаивает меня  одна из воспитаннейших леди наших земель.

На полпути к моей комнате у меня получается слегка помогать Лайлинне. Я начинаю ползти как каракатица из Грайвезских гор, я тоже понимаю, не приведи   Триединая Сестра, нас   кто-нибудь увидит!  Но нам везёт, везёт невероятно, никого мы не встречаем на своём пути.

Наконец мы оказываемся в моей комнате. Я буквально заползаю на кровать, меня накрывает неимоверное чувство облегчения, и я проваливаюсь в сладкий и спокойный сон. Время от времени сестра будит меня, заставляет пить какие-то отвары, за которыми она, как я понимаю, лично носится в крыло прислуги на нашу огромную кухню, где есть абсолютно всё, что только выращивается и продается на наших землях. 

В итоге, стоит первым лучам Светила с благословения Триединой Сестры появиться на горизонте, я просыпаюсь, полная сил и какой-то кипучей, неведомой мне до сей поры жаждой жизни. Мне хорошо, как никогда. 

Лайлинна сидит на моей кровати, и, стоит мне открыть глаза, быстро шепчет: «Не волнуйся, не выдам твою тайну, сестра».

Сестра. У меня теперь есть сестра.

Больше Лайлинна не успевает сказать мне хоть   что-то, потому что распахиваются двери, личные горничные матушки быстро и слаженно что только ни делают со мной… И уже менее чем через час я вымыта, натерта редчайшими мазями из матушкиной коллекции, мои волосы переплетены диамантовыми нитями, а платье усыпано таким количеством драгоценных камней, что мне трудно носить его на себе.

Пока горничные суетятся надо мной, привычно не обращая внимания на неполноценную госпожу, я, как и всегда, узнаю кучу новостей из их болтовни. Оказывается, молодой и такой красивый герцог заявился лишь под утро. Где был, выяснить не удалось, но вид уставший. Ах, он очень бледен и это так ему идет… Наверное, все же повезло кому-то. Но кому?! 

Горничные злобно косятся друг на друга, не забывая при этом быстро и слаженно превращать меня в истинную леди, невесту самого де Брилье. Все-таки матушка хорошо их натаскала, да.

Вообще, конечно, для простого люда потеря невинности не несет за собой таких трагичных последствий, как для леди, но, вообще-то, тоже нежелательна. Да и матушка моя очень строга с прислугой. 

Кроме того, все горничные при поступлении к нам на службу проходят строгий отбор. Батюшка лично предупреждает каждую, что разврата не потерпит, что оступившиеся особы будут опозорены, высечены прилюдно, вышвырнуты из замка, само собой.

И при этом горничные все как одна явно не прочь близко пообщаться с гадом герцогом. Странно это, странно…

Но самая главная новость, конечно же, это то, что в самом дальнем крыле   замка пошла побегами дверь из древнего адельтельского дуба. А ведь все знают, что если в стенах замка адельтельский дуб даёт побеги, то это знак высшей благодати Триединой Сестры.

Но мало кто знает, что ещё это бывает, если поблизости появилась священная волшебница. Это бывает раз в тысячу лет и об этом давно все забыли. Лишь в старинных книгах можно найти рассказы об этом. Но старинные книги в замке читала только я... 

Наконец за мной приходит матушка и по традиции ведет меня на церемонию помолвки. Сияющий батюшка, похожий на мертвеца Антуан, радостная матушка, задумчивая Лайлинна… Я смотрела на них, не вникая  в то, что говорилось торжественным служителем храма Трех Святых,  и думала лишь об одном - адельтельский дуб мгновенно дает побеги только в случае пробуждения силы священной волшебницы в непосредственной близости от него. 

В случаях же высшей благодати побеги появляются постепенно и растут очень медленно.

И опять же, высшая благодать появляется, только если хозяин замка облагодетельствовал огромное количество людей, и это точно не про батюшку…

Мицариэлла

После церемонии по древнему обычаю жених сразу же везёт невесту в свой замок, но обязательно в сопровождении пожилой компаньонки со стороны невесты.

К выбору компаньонки уже матушка подошла со всей серьёзностью, выделив мне старую Паулину, совершенно бесполезную в замке старуху. Вся её деятельность сводилась к изображению предмета мебели в случаях приезда в замок гостей мужского пола.

Выбрана на эту почетную должность Паулина была исключительно благодаря своей представительной внешности, редкой среди прислуги молчаливости, а также неспособности к любой другой деятельности в силу преклонного возраста и, как я подозревала, в силу редкой природной лени. 

Со своими обязанностями старуха справлялась на ура, не отходя от Лайлинны ни на шаг.

Тем более странно, где она была вчера.

Много странного, непонятного.

Устроившись в уголке кареты, я в последний раз встретилась глазами с заплаканной сестрой.  Почему она плачет...

Мимо проплывали знакомые с детства места. Двор замка, наш сад и лес вдалеке. Деревья махали прощально ветвями. Начиналась моя новая неведомая жизнь.

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть ни Паулину, ни обоих де Брилье, и погрузилась в размышления. Никогда не была я неразумной, поэтому пора сказать себе, а ведь ты волшебница, Мицариэлла, именно ты.

Почему Триединая Сестра наделила даром именно меня? Что предстоит мне свершить и хватит ли сил? Никакой дар не дается просто так, а уж дар священной волшебницы...

Я вспоминала все те книги, которые прочла. Говорила ли я, что я помню все, что видела и читала? Не знаю, только ли мое это качество, или так у всех... 

Особое внимание я уделила воспоминаниям о прочитанных мною книгах по магии, особенно запрещенной, особенно той, проявлению которой была свидетелем совсем недавно.

Так, де Брилье холост, значит контакт с волшебницей не освящен… И, значит, дни неведомой мне волшебницы сочтены? Что-то не так, Мицариэлла. Что-то не так. Волшебницы сильны и разумны, они никогда не опозорят себя развратом, это невозможно.

Память услужливо разворачивала передо мной страницы витиеватого старинного текста, одна, другая... Неужели?! Ужас захлестнул меня. 

Запретную магию можно получить и другой дорогой...

Если погубить невинность более восьми дев благородного происхождения... Не освящая в храме...

Меня затрясло от ненависти к негодяю. Ненависть, как живая, рвалась наружу, хотела превратиться в прекрасную анаконду и впиться в негодяя, на этот раз навсегда лишая его разума. Известно ведь, что самое страшное наказание это лишение разума, смерть намного милосерднее.

Нельзя. Будь сильной, Мицариэлла, ведь первое правило обладающих даром - не поддаваться   сиюминутным эмоциям, любое преступление раскрывать полностью и до конца, что бы это ни было. Мне нужно понять главное: почему и зачем? Но как же это тяжело! Я совсем неопытна, я ведь даже разговаривать с людьми толком не умею. Деревья не в счет, это совсем другое.

При мысли о деревьях тёплая волна любви и веры охватила меня. Меня перестало трясти, спокойствие и ясный ум снизошли на меня. Ты справишься, Мицариэлла. Конечно, ты справишься со всеми испытаниями, что пошлет тебе Триединая Сестра, ведь Триединая Сестра дала тебе великие силы, коих нет ни у кого…

Мицариэлла 

Карету мерно покачивало. Паулина спала. Герцоги тихо переговаривались между собой. Я, прикрыв глаза, разглядывала сквозь ресницы новоявленных будущих родственников.

- К вечеру будем, - сказал старый герцог, с беспокойством глядя на сына.

Беспокоиться ему было от чего.  Антуан выглядел больным. Он тяжело дышал, с трудом фокусировал взгляд.  Ничего, через пару дней отойдет. Я легко вспомнила все последствия отката, этот гад ещё легко отделался. А потом ему будет знатный сюрприз.

- Нам срочно нужно домой, дамы, - обращаясь ко мне, процедил герцог, - поэтому потерпите без еды до вечера.

Ну логично, Антуану не до еды, а мы кто такие? Купеческая дочь с непонятной компаньонкой?

Карета мягко заскользила, как по волнам, окна затянуло тёмной мглой. Портальная карета. Такие разрешено иметь только титульной знати не ниже герцогской. Эти кареты делают прыжки от точки к точке, поэтому путь длиною в месяц могут проделать за пару дней.

Батюшка всегда страстно мечтал о такой, но не всё можно купить за деньги, по крайней мере, напрямую.

Что ж, без еды так без еды. Есть время подумать спокойно.

Итак, что мы имеем, Мицариэлла?

Получается так, что молодой герцог в своё время вытянул   позорным распутным способом энергию и силу из более чем восьми знатных дев, обрекая их на положение ниже животных. 

При этом только часть этой энергии он физически способен использовать, и  исключительно для подчинения. Всю остальную часть можно только отдать. Кому? Для чего?

Я мысленно который раз пробежалась по страницам книг. Ошибки быть не могло, моя память не подводила меня.

Вспоминаем дальше. Если союз со знатной девушкой освящён в храме Трёх Святых, то при консумации брака энергия и сила, которая изначально заложена в любой знатной девушке, передаётся её супругу и смешивается с его энергией. Таким образом рождается энергия пары, которой теперь уже супруг щедро делится со своей половинкой.

И только в освященных таким образом браках могут родиться одарённые дети, настоящие сокровища нашего мира.

Знать в нашем королевстве имеет сложную иерархию. На самой нижней ступеньке стоим мы, купцы. Дальше герцоги, графы, бароны, маркизы, лорды, и, наконец, сам император.

Что самое обидное, так это то, что только купцы почему–то считаются неровней всем остальным, особенно в вопросах заключения брака. То есть все остальные могут смешивать свою кровь как угодно, но только брак с выходцем из купеческой семьи это позорный мезальянс.

Нет, само общение не запрещено, не пресекается. У Лайлинны, например, лучшая подруга дочь барона.  Ограничения касаются исключительно брака. 

А так, у той же Лайлинны полно поклонников не только из купеческих семей. Сердцу ведь не прикажешь, а сестра многих покрасивее будет. 

Правда, брак со всеми этими маркизами, лордами и так далее   ей практически не светит. Поэтому и Лайлинна не относится ни к одному из них всерьёз, а страшно любит ещё и поиздеваться над очередным высокородным отпрыском.

Так вот, если каким-либо неведомым образом знатная девушка подарит свою невинность вне брака, то, во-первых, она навсегда лишится всего запаса своей энергии, а также и зачатков дара, если они были. Но, самое главное, она никогда не сможет выносить дитя, то есть невинные души будут погибать, не родившись.

И вот за это Триединая Сестра наказывает без жалости. Не знаю, как это происходит, но в тот же миг несчастная лишается любви и привязанности всех своих родных. Более того, родители оступившейся начинают испытывать чувство ненависти к дочери, а также жгучий стыд за неё.

После чего несчастную вышвыривают за ворота в чём была, предварительно выжигая калёным железом десять полос на лбу и выбривая ей голову и брови.

Никто никогда не подаст и крошки хлеба оступившейся, никто никогда не пустит её на порог.

Если она захочет пить, её не пустят к реке, первый же встречный погонит её прочь от реки палками и камнями, даже напиться из лужи у несчастной шанса нет.

Долго распутница не живет. Может, пара дней, может, чуть больше.

Поэтому ни одна знатная девушка в своем уме никогда не пойдет на такое.

Тем не менее, это иногда случается.

Раньше я никогда не думала на эту тему. Распутницы меня не интересовали. Жалости к ним я не испытывала никогда, как и все остальные жители нашего королевства. 

Тем более, это, действительно, редчайшие случаи, и о таком в нашем графстве при моей жизни даже и не слышали.  Бывали случаи в нескольких отдаленных герцогствах, но и то до нас доходили лишь слухи.

Но сейчас такая участь едва не постигла мою родную сестру! Несмываемый позор мог покрыть весь наш род.

Но Лайлинна ведь была под магией подчинения. Никогда моя сестра, так же, как и любая другая знатная девушка, не пошла бы на это добровольно…

Как и любая другая знатная девушка…

Это что же, получается, что и те несчастные, слухи об ужасной судьбе которых доходили в наше тихое графство, совершили распутные действия не добровольно, а под подчинением?! 

Получается, что все они стали жертвой негодяев, которым просто понадобилась их энергия? И получается, что это было вовсе не добровольное распутство, а хладнокровные убийства несчастных…

Тем временем карета замедлила ход.

- Подъезжаем, сын, - Гортон де Брилье коснулся плеча сына. Да, как же я забыла имя старого де Брилье, хотя... Он вовсе не так уж стар. У меня было время его рассмотреть. Достаточно молодой взгляд, а морщины стали как будто меньше за нашу дорогу... Как же может это быть, и сколько загадок предстоит мне разгадать?

Наконец карета остановилась. Гортон де Брилье, поддерживая Антуана, повел его из кареты, метнув на меня полный ненависти взгляд.

А вот это уже интересно. Старый или не совсем старый лис, похоже, что-то заподозрил.

Дверцы кареты распахнулись. Я легко спрыгнула на землю и замерла, очарованная огромным шикарным замком, стены которого были увиты разноцветными розами и ещё какими-то неизвестными мне алыми цветами.

Навстречу герцогам вышел представительного вида пожилой мужчина в чёрной одежде. Мужчина почтительно поклонился и застыл, ожидая указаний.

 Где же многочисленная челядь?

- Покажи дамам их комнаты, - небрежно бросил Гортон лакею и, не глядя на нас, удалился вместе с сыном.

Даа, такое впечатление, что жениться на мне тут никто не планирует и герцогского титула батюшке не дождаться. По крайней мере, не в этот раз.

Говорила ли я, что купец может купить себе титул в случае, если его дочь, сочетавшись законным браком, например, с герцогом, станет герцогиней? После консумации брака, естественно. 

В таком случае как бы потомок купца в лице дочери является уже герцогом, и в этом случае и счастливый отец может купить себе титул повыше, причём за очень небольшую плату в казну.

Правда, сами герцоги в подобных случаях мезальянса берут в жёны только девушек с немеряным приданым. И бывает такое лишь при исключительных обстоятельствах, когда нужда в деньгах для таких семей является, что называется, вопросом жизни и смерти. 

Но для этой семьи... Я шла по широкому коридору, украшенному гобеленами с магическими узорами. Моя нога ступала по полу из тёплого дерева светлых пород. Мимо проплывали светильники из чистого золота, усыпанные крупными диамантами. Светильники бросали трепещущие блики на потолок, искусно расписанный вручную. По мере моего продвижения по этому кричащему об огромном достатке коридору я все отчётливее понимала, что беззаботная моя жизнь на этом окончена и что если бы на моем месте оказалась Лайлинна, ее дни были бы уже сочтены точно.

Потому что не нужны герцогам деньги. Нужна знатная невинная девушка. Я.

Не удивлюсь, если буду девятой. Именно поэтому де Брилье мотались за невестой на другой конец королевства, куда доходят лишь неясные слухи и откуда на обычной карете добираться до роскошного замка де Брилье не менее месяца. 

Королевство у нас огромное и всегда можно найти очень отдаленные области с большим количеством купцов, имеющих дочерей брачного возраста.

Лакей распахнул передо мной высокие резные двери, мои ноги ступили на шикарный, по щиколотку, мягкий ковер из неведомых мне земель. Резная мебель, множество ваз с цветами, мягкие кресла с бархатными накидками, огромные шкафы с множеством одежды. О безудержной роскоши громко кричала буквально каждая деталь убранства.

У огромного окна уже стояли мои сундуки. Магия для дома. Вот это да. Да эти герцоги побогаче императора будут.

Я наконец поняла, что стою посреди этого великолепия одна. Без Паулины.

- Где моя компаньонка? – но что это? Лакей, удивленно посмотрев на меня, поклонился и пошел прочь?! 

- Где моя компаньонка?! - во всю силу своих легких в бешенстве закричала я, схватив лакея за рукав.

- О, моя милая Лайлинна, Ваш недуг, я смотрю, окончательно прошел? Не нужно так пугать нашего слугу. Ваша компаньонка будет отдыхать после тяжёлой дороги в одной из наших деревень. В настоящий момент она как раз туда направляется.

Старый мерзкий де Брилье отечески улыбался, неожиданно возникнув за моей спиной.

Я задохнулась от гнева. Они уже уничтожили мою репутацию! Уже, простым увозом бестолковой старухи.

Я здесь одна. В замке, я была уверена в этом, лишь непонятный слуга и оба де Брилье. Всё.

- Ну что ж, отдыхайте, милая, Вы устали, - мерзко ухмыльнувшись, Гортон растворился в глубине бесконечного коридора. Слуга же избавил меня от своего присутствия ещё раньше.

Итак, я одна в этом шикарном замке, в этих шикарных покоях. Помощи ждать неоткуда и не от кого.

Надежда только на себя саму, Мицариэлла, только на себя.

Я со злостью захлопнула дверь. Спохватившись, ласково провела по ней рукой, попросив дерево не пускать сюда никого, и глубоко задумалась. Подумать было о чём.

Во-первых, никакой свадьбы, естественно, не будет. Меня, как и других таких же, а в том, что эти другие были, я не сомневалась, попросту заманили в этот чудный замок, сыграв на тщеславии моего батюшки.  

А так как приданое по договору батюшка должен привезти лишь на свадьбу, да не просто на свадьбу, а передать физически только после консумации брака, и только после неё… Ну, просто, если нет консумации, то и нет гарантии нерушимости брака. 

А без гарантий батюшка деньги ещё никогда никому не отдавал. Соответственно, и разговоры говорить по поводу Антуана, как скромно выразился батюшка, до свадьбы тоже никто с нашей стороны не прибудет. Ну, потому что иначе кто консумировать-то будет? Не говоря уже о женитьбе.

Свадьбу по обычаю играют самое раннее через месяц после помолвки, значит, примерно через месяц моей семье и придет чёрный вестник, что меня, например, похитили серые ящеры из Игназских гор или ещё что-нибудь подобное. 

У нас довольно опасный мир. Если забрести в леса подальше, многое может случиться. Правда, только не со мной, но об этом знаю только я. Только я и деревья.

Моя семья поверит. И де Брилье смогут сделать со мной всё, что захотят. Ну, это они так считают.

Почти уверена, что отдохнуть и опомниться мне никто давать не собирается. Поэтому спать мне сейчас никак нельзя. По крайней мере, не здесь. Не в этих покоях и даже не в этом замке. 

И спасибо, спасибо Лайлинне, которая в последний момент сунула мне в сумку что-то съестное! В дороге под взглядами герцогов есть не хотелось. Паулина проспала всю дорогу, да и не заслужила, а вот сейчас мне будет перекусить в самый раз. 

Правда, не совсем сейчас. Говорит мне что-то, что времени рассиживаться в этих покоях у меня нет совсем.

Схватив узелок с едой и накидку потеплее, я медленно приоткрыла дверь и, выглянув в коридор, усмехнулась: в коридоре царила непроглядная мгла. 

Ну, ну. Не на ту напали. Хотя, конечно, ни одна девушка не решилась бы выйти в эту темень, да ещё и в незнакомом замке. Любая другая девушка была бы в ловушке. Любая. Кроме меня. 

Мне всегда даже больше нравилось совершать свои вылазки у себя дома в темноте, в одиночестве, когда все спят.  Я уже говорила, что в темноте я вижу, как днем. Скажу больше, в последнее время в темноте я стала замечать даже больше деталей, чем днем. Не знаю, почему. 

Ну, а долгая запутанная  дорога в мои покои, призванная, как я понимаю, совсем меня запутать, это уже и не смешно, с моей-то памятью.

Мне вдруг захотелось спрятаться в какой-нибудь нише и понаблюдать немного. Но нет, Мицариэлла, потом. Мне  действительно необходимо отдохнуть и наконец-то поесть.

Я двинулась короткой дорогой к ближайшему выходу из замка. Да, да, слуга вёл меня кругами и несколько раз возвращался чуть ли не к началу пути.  Выход оказался неожиданно близко, а дверь ожидаемо заперта. 

Но это тоже была деревянная, из очень хорошего, неизвестного мне, явно очень дорогого дерева. Уже привычно я ласково провела рукой по тёплой гладкой поверхности, ожидая серебряной струйки расплавленного металла замка. Но меня ждал сюрприз: замок тихо клацнул и умница дверь бесшумно распахнулась сама. 

Неизвестное дерево покрывает меня. Теперь никто не узнает ни о моём даре, ни о моём побеге из замка.

Ночь встретила меня свежим ветерком, наполненным ароматом цветов. Вдали призывно шелестели деревья, приглашая. Душа моя наполнилась чистой радостью и уже не думая более ни о чем и не боясь ничего, я стрелой помчалась к своим друзьям, к своей настоящей семье.

Первое же дерево распахнуло для меня свои густые шелковистые ветви. Я прижалась к тёплому стволу и разрыдалась. Все-таки я не совсем ещё взрослая, мне исполнилось восемнадцать лет совсем недавно, и так хочется, чтобы меня хоть кто-то пожалел.

Листва шелестела успокаивающе, показывая на картинках мой милый родной домашний лес. Тоненькие веточки мягко подтолкнули меня в самую уютную на свете пещерку между корней. Крупные листочки склонились ко мне, полные вкуснейшей росы. Постепенно слёзы закончились, голод вступил в свои права, и, наевшись и напившись, я   уснула сладким спокойным исцеляющим сном…

Мицариэлла

Разбудило меня весёлое пение птиц в ветвях моего дерева, запах солнца, цветов, нагретой земли. Сладко потянувшись, я осторожно выглянула из ветвей, зажмурившись на солнце.

Замок стоял ещё более прекрасный, чем накануне, но идти туда мне не хотелось совсем. Я физически чувствовала исходящую со стороны замка опасность. Не от самого замка, а от чего-то или от кого-то внутри него. Как будто ядовитый червь, который спрятался в аппетитном на вид яблоке.

Тоненькая веточка ласково погладила меня, а на доверчиво наклоненных ко мне листочках засеребрились лужицы росы. Да, правильно, сначала завтрак, ведь силы мне ой как нужны. Неоценимую помощь всё-таки оказала мне Лайлинна, напихав всяких вкусняшек с кухни не меньше чем на пятерых рудокопов, честное слово.

Так. Пока всё хорошо. Я жива, цела и даже накормлена. Чего ещё желать для начала? 

Даже думать не хочу, что ждало бы мою сестру в этом милом месте. 

А  Антуана ожидает весьма пикантный сюрприз. Но ведь есть ещё и старый Гортон де Брилье, который, кажется, совсем и не старый, и для которого сюрпризов пока нет. 

А судя по, надо признать, абсолютно неуважительному обращению, церемониться со мной здесь точно никто не собирается.

Я с трудом подавила поднимающуюся из глубин моего существа ненависть к негодяям. Деревья же, успокаивающе шелестя ветвями, вдруг начали показывать мне картинки, смысл которых поначалу ускользал от моего сознания.

Вот милая, совсем молоденькая, на вид лет двадцати, не более, девушка забилась в угол покоев, очень похожих на отведенные для меня. Рядом Антуан, но не тот, изможденный, каким он был вчера, а здоровый и полный сил, с наглым высокомерным взглядом.

Негодяй со всего размаха бьёт несчастную по лицу, рывком разворачивает её спиной к себе, с силой наклоняет так, что девушка ударяется лицом об изящный журнальный столик со стоящей на нём, как в насмешку, старинной вазой с девственно-белыми нежными цветами.

Я этого не слышу, но несчастная, кажется, кричит и это ещё больше заводит нечестивца. Ох. Он рывком, о, помилуй её, Триединая Сестра, задирает девушке юбки, вторым рывком грубо раздвигает её тонкие стройные ножки. На грани тошноты я вижу кажущийся огромным малиновый стержень, которым он вонзается в извивающуюся жертву снова и снова.

Я не хочу смотреть, но смотрю, как заворожённая, как одновременно со струйками крови, заливающими ножки девушки, на кончики пальцев негодяя переходит энергия, которую не спутаешь ни с чем: сверкающая чистейшим диамантом энергия девственности знатной девушки, энергия, ценнее которой нет ничего в нашем мире.

И одновременно с этим на девушку падает проклятие Триединой Сестры...

Оно имеет цвет. Оно чёрное. Оно как туман.

Розовое личико девушки сереет на глазах. Её испуганные глаза невинного ребенка мгновенно теряют здоровый блеск, становятся тусклыми, без проблеска мысли.

Она больше не бьётся отчаянно, как подстреленный птенец.  Её руки бессильно повисли, она застыла поломанной игрушкой. 

Негодяй, мазнув по девушке брезгливым взглядом, уходит, пнув по пути упавшую вазу, давя ногами разбросанные по комнате прекрасные белые цветы. 

Следующая картинка. Огромная комната, удобные низкие кровати, мягкие ковры, много цветов. На одной из кроватей сидят, прижавшись друг к другу, восемь худеньких девушек. Одинаково серые личики, одинаково пустой взгляд несчастных глаз. Они напоминают стайку маленьких жалких птичек. 

В комнату заходит Антуан де Брилье, подходит к каждой, прикладывает руку ко лбу, уходит. 

Но что это? Лица девушек уже не серые, а почти чёрные. Зато руки негодяя   засветились слабым отблеском диаманта...

Значит, у проклятых Триединой Сестрой энергия не уходит вся? И её можно вытягивать? Как долго? Ответа нет. 

- Покажите мне их сейчас, - тихо попросила я.

Та же комната. Те же девочки. И их лица ещё чернее...

Я вдруг ясно понимаю, что следующий приход Антуана их убьет. Всех.

Я сворачиваюсь в комочек, меня трясёт, как от холода.  Я вытягиваю руки в сторону замка, маленькие изящные огненные змейки слетают с кончиков моих пальцев. 

Я знаю, куда они несутся. Мои змейки уже вонзились Антуану в голову, в которой только началось было просветление и возникло желание идти туда, к девушкам знатного рода.

Этого хватит до вечера. Негодяй уже сражен приступом боли. Деревья услужливо пытаются показать мне его муки.

- Не надо, - тихо говорю я, - не надо.

Я сейчас ничего не хочу видеть. Я хочу вспоминать. В детстве мы часто играли с деревьями в одну игру.  Они показывали мне картинки городов и городков. Сначала по отдельности, а потом вразнобой, а я должна была быстро и правильно их называть.

Сейчас я понимаю, что мои друзья просто   хотели, чтобы я побольше говорила, ведь больше разговаривать мне было не с кем.

Как-то раз они показали мне маленький, но удивительно красивый городок у самого океана. В нашем королевстве много красивых мест, но этот городок отличался ото всех.

Может быть, океаном, плещущимся у самых домов. Может быть, обилием особенных роз на улицах. Это розы особого вида, они так и называются - императорские.  У них нет шипов, они несколько крупнее обычных и одуряюще прекрасно пахнут. 

У нас растет в оранжерее несколько таких. Надо ли говорить, что каждая такая роза стоит небольшое состояние. В императорском дворце их, конечно, больше, чем в нашей оранжерее. Может быть, наберётся десятка три-четыре, и к ним  даже приставлен отдельный садовник. 

А в этом городке таких роз было, наверное, тысячи, и росли они везде. На небольших площадях, на узеньких улицах, во дворах и у бедных, и у богатых. Я бы сказала, розы в городке росли просто как сорняк, если бы это не было кощунственно по отношению к столь прекрасным созданиям природы.

Городок назывался необычно - Эркокрайнез. Потом я случайно узнала, что у нас там была    какая-то дальняя родня и даже попросила деревья показать её мне. Это оказалась очень приятного вида пожилая пара. Мои какие-то дальние-дальние бабушка и дедушка. 

Небольшой дворик их дома, конечно, тоже весь зарос прекрасными розами. У них там стояла скамеечка и маленький столик. Когда я на них смотрела, они как раз неторопливо пили чай из маленьких, словно игрушечных, чашек.

Я часто просила показывать мне Эркокрайнез, я знала там каждую улочку и каждый дом. Дворец правителя города стоял на окраине, на горе, огороженный лишь невысоким забором из гладких блестящих камней. 

Сам дворец не очень велик, но в громадном саду среди древних сосен вольготно расположились многочисленные спортивные площадки.  Сложилось так, что в нашем королевстве больше ценится   сила дара, сила магии, если она есть, а грубая физическая сила в почёте только у простого люда. Видимо, здесь кто-то посчитал иначе. 

С   южной стороны сад заканчивался обрывом, каменистые высокие стены которого с тихим шелестом лизал океан. На краю обрыва стояла массивная скамья из древнего адельтельского дуба с красивыми резными подлокотниками, вся увитая алыми розами.

Я страстно хотела бы когда-нибудь посидеть там, глядя на мерно катящиеся волны океана, послушать их   неповторимую музыку. 

Ещё в этом саду были огромные конюшни из чистого жёлтого дерева. Один раз я увидела вылетающего из открытых ворот всадника на белоснежном красавце.  Широкие плечи, брови вразлет, поразительная синева глаз мелькнули перед ошарашенной мной.

Надо ли говорить, что с тех пор я просила показывать мне лишь один город...

Мицариэлла

Я выучила, наверное, здесь каждый дом, но неизменно осмотр города заканчивала дворцом правителя. Я не знала, кем приходился правителю тот юноша на белом горячем жеребце, который носился, как ветер. Но мне казалось, что всё же не сыном, потому что единственный раз, когда мне удалось увидеть их вместе, я заметила некоторую дистанцию между ними, как будто правитель города был... слугой. Но ведь этого не может быть?

Ещё один раз я видела, как парень читает что-то, лёжа на животе в высокой траве. Я страшно хотела узнать, что же он читает, но почему-то постеснялась попросить деревья показать мне это. Мне вдруг стала неприятна мысль, что я слежу за ним. Я подумала, а вдруг он когда-нибудь узнает об этом...

Но я не могла удержаться от того, чтобы хоть на минутку увидеть если не его самого, то хотя бы место, где он живет, землю, по которой он ходит... 

Постепенно это стало моей потребностью, такой же, как дышать. Но, к моему глубокому сожалению, увидеть его мне удавалось совсем не часто. В ожидании нашей такой своеобразной встречи я часами вспоминала его лицо, глаза, губы... Когда мне долго не удавалось увидеть его хотя бы мельком, я начинала тосковать...

Один раз после особенно долгого ожидания мне повезло. Он был на спортивной площадке с кем-то, на кого я даже не посмотрела ни разу, чтобы не тратить драгоценные мгновения. Они тренировались на мечах. Это было словно какой-то завораживающий танец. 

Резкие выпады, повороты, в какой-то момент он отбросил рубашку, оставшись обнажённым до пояса. Я замерла тогда, не в силах пошевелиться. Его бронзовая от загара кожа, покрытая капельками пота, блестела на солнце ярче любых драгоценных камней, ярче самого океана вдали. 

Мне вдруг стало тяжело дышать тогда, и дрожь сотрясла всё моё жалкое тело. Что-то с невиданной силой запульсировало в середине меня. Я застонала, не понимая, что со мной. 

Я помню, картинка померкла в тот же миг и мои друзья деревья ещё долго после этого не показывали мне Эркокрайнез, как бы я ни просила.

Дикое желание увидеть незнакомца охватило всё моё существо. Он, этот неизвестный мне парень, казался мне сейчас глотком воздуха в духоте злобы, поселившейся в старом замке, солнечным лучом во мраке глухого подземелья.

Мне казалось, что я не проживу и пяти минут, если не увижу его тотчас же. Я хотела сейчас же попросить деревья показать мне хотя бы его город, но мою грудь вдруг сдавило, словно железным обручем. Я не могла вымолвить ни слова.

Мне показалось, что я падаю в бесконечность. Голова моя закружилась, но я не провалилась в спасительную темноту, нет.

Я вдруг увидела его...

Мицариэлла

Он сидел на той самой скамье над обрывом, широко расставив ноги, расслабленно опустив мускулистые руки вдоль тела. Солнце играло в золотистый волосах, а его глаза цвета океана в упор смотрели на меня... Я застыла, не веря. Он усмехнулся уголком рта, не сводя с меня вдруг потемневших глаз. Мы смотрели друг на друга и упивались этим как дорогим вином. 

Почему-то дыхание моё стало столь тяжёлым, будто я бежала долго-долго… Я смотрела на него и не было силы, коя заставила бы меня оторвать от него взгляд... 

Я вижу, что и его грудь вздымается, как будто он задохнется сейчас. Мне странно, мне хорошо и сладко, и хочется того, что понять я не в силах. 

Не отрывая свой взор от меня, он медленно ведёт свою руку вдоль тела вниз… Его рубаха расстегнута, я вижу, как скользит его ладонь по гладкой золотистой коже. Всё ниже и ниже. По рельефному животу.  Ёще ниже...

Останавливается на один бесконечный миг. Одно-единственное резкое движение. Ох. Его рука сжимает огромный прекрасный стержень… Оох… Меня скручивает, словно судорогой. Моя рука стремительно несётся туда, туда, где пульсирует, как бешеная, вся кровь, какая только и есть в моем теле. Ааах… Я сжимаю себя там изо всех сил… Но мне хочется ещё и ещё… Я сдавливаю свою руку ногами, я извиваюсь как змея, терзая другой рукой свою набухшую грудь. 

Я больше не смотрю на него. Мои глаза закрыты. Моя рука нащупала   бешено пульсирующий бугорок, и я тру его изо всех своих жалких сил.  Наконец что-то взрывается внутри меня. Мне кажется, что я кричу на весь лес. В конце концов, выбившись из сил, я замираю, содрогаясь... 

Я боюсь открыть глаза и встретиться взглядом с ним... 

Я чувствую его взгляд.  Вздрогнув, медленно поднимаю ресницы. Он смотрит на меня... жадно... 

Его образ тускнеет. Я хочу знать его имя, я молю сказать имя, я кричу, хоть и знаю, что он не услышит меня...

Его губы шевельнулись. Этон. Его зовут Этон! Я поняла по губам… Я повторяю его имя снова и снова, хотя передо мной только зелень ветвей да замок, виднеющийся вдали...

Моя рука всё ещё там, на прежнем месте… Я вновь сжимаю ноги. Я вновь растираю восставший бугорок. Я лихорадочно ласкаю свою грудь. Вспышкой перед моими глазами появляется его рука. Его рука, сжимающая огромный прекрасный стержень. Рука, лихорадочно идущая вдоль него. Его сильные пальцы. Они дрожат, сжимая стержень, но смотрит он на меня, смотрит отчаянно и безотрывно…

Я хочу почувствовать его руку хоть на миг. Почувствовать на себе и... в себе. Мне кажется, что я схожу с ума от сонма желаний. Мои руки, забыв про горящую грудь, уже переместились туда, туда, где желание тугим узлом скручивает меня всю. Я словно хочу разорвать себя пополам, я представляю, что это его руки так сладко терзают мою плоть… Я выгибаюсь дугой и обессиленно падаю плашмя...

У меня нет ни одной мысли сейчас. Мне хорошо и свободно. Мне совсем не стыдно. И я никогда не назову это распутством.

Ещё я чувствую, что моё тело наполнено силой. Силы так много, она словно бурлит через край. Как будто бездна силы спала во мне всё время, а сейчас проснулась, чтобы остаться со мной.

Я обхватываю колени руками, задумчиво смотрю в сторону замка. 

Мне нужно туда. Прямо сейчас…

Мицариэлла

Ослепительное солнце встречает меня, когда я выхожу из спасительной тени деревьев. Я иду, не таясь, по великолепному двору среди благоухающих прекрасных цветов. Двери величественно открываются передо мной сами, роскошный замок приветствует меня с императорским достоинством.

Я вдруг понимаю, почему лицо Антуана показалось мне столь знакомым. Это кощунственно, но он слегка похож на Этона, похож как бледная размазанная грязная тень, но всё же похож. 

Я вдруг вспоминаю, что де Брилье имеют какое-то отношение к императорской семье. Ходили даже слухи, что старый герцог помышлял в своё время о верховной власти в нашем королевстве.

Дело в том, что структура власти в нашем королевстве имеет довольно сложную конфигурацию. Структуру власти обязана знать каждая знатная девушка, ведь её задачей является замужество, позволяющее максимально повысить статус семьи. 

Лайлинне весьма тяжело давался сей предмет,  поэтому её учителю пришлось потратить не один час, натаскивая её на нюансы иерархии нашей знати. Правда, мне трудно назвать предмет, который давался бы моей сестре легко.

Зато я, честно говоря, с легкостью могла бы прокормить себя в роли учителя. 

Итак, император в нашем королевстве не совсем наследуемая фигура. В каждом поколении императорская семья   обязана подтверждать высочайший уровень дара своей семьи. Обычно это происходило без проблем, но иногда случалось, что, например, в семье, имеющей родственные узы с правящей, дар оказывался выше, и тогда неограниченную императорскую власть получала уже эта семья.

Неизменным оставалось лишь то, что правила всегда семья только с императорской кровью, менялись лишь конкретные члены этой семьи. То есть, для того чтобы наследовал сын, его родители должны быть сильнейшими по дару среди своих же кровных родственников.

Также наибольшей ценностью в конкретной императорской семье, как и в любой семье нашего королевства, являлся ребенок   мужского пола с наибольшим даром, а не старший, например, или младший. Именно эти дети и считались наследными принцами.

Их всемерно охраняли, в числе прочего, и от излишнего внимания подданных.  Обычно наследные принцы имели не по одному двойнику из детей знати. Стать двойником принца считалось крайне почётным и давало огромные привилегии семьям. Поэтому недостатка в кандидатах не бывало никогда. 

О Триединая Сестра, дай мне ясность мысли!  Я чувствовала, что-то важное ускользает от меня. То есть, в де Брилье, похоже, течёт императорская кровь. Так же всем известно, что недавно самый одаренный сын императора вошел в возраст подтверждения права наследования, и, значит, совсем скоро его родители, наши император с императрицей, должны будут подтвердить силу совместного дара.

И при этом де Брилье тянут энергию дара из знатных девушек.

Я вдруг вспомнила, что никто никогда не слышал о матери Антуана. Вернее, вестей о её смерти не было. Все знали только то, что эта женщина существует, не больше. Хотя обычно знатные женщины имеют много подруг, и так или иначе все знатные женщины на слуху. Ведь знати в королевстве не так уж и много. 

Кажется, единственное, что я мельком слышала в одном из разговоров моей матушки с одной из её гостий, было что-то о болезни супруги де Брилье…

К сожалению, более никакой информацией об этом семействе я не располагала…

Этон

Наконец выдалась свободная минута в бесконечной череде дел. Отец повесил на меня ещё и контроль за нашим границами, в итоге я мотаюсь по гарнизонам, проверяя боеспособность наших отрядов. 

Приходится разгребать дерьмо, оставленное моим предшественником. Я обнаружил зажравшихся старших воинов и разболтанных младших. Кое-кого пришлось вздернуть для острастки. Приятного мало, зато дисциплина повысилась в разы.

Набираю новых воинов. Лично проверяю каждого на скрытый дар и способности. Нередко бывает так, что и графский отпрыск не подходит даже в младшие воины, не то, что в старшие. Мне плевать на титулы, отсылаю негодных без разговоров, хоть это и несмываемый позор для их рода.

Такому отверженному воину, как их называют в народе, не светит ни хоть как-то престижная должность при дворе, ни уважение своего круга, ни любовь женщин. Такому затруднительно даже продолжить свой род. Мало кто даже из низшей знати рискнет отдать свою дочь в опозоренный род.

Поэтому остается только плодить бастардов с низшими. Возможно, поэтому и у низших иногда бывают проблески дара. Видимо, дар переходит через поколение. При этом, что интересно, один такой воин из низших в безмагическом бою стоит десятерых выходцев из знати.

Поэтому я принудительно ввел строевую подготовку для всех. Знать сопротивлялась, конечно.  Эти лучше низших баб лишний раз позажимают, да и зачем им строевая, если они одной мыслью могут гору с места сдвинуть?

В безмагические зоны они не верят, в то, что могут магии лишиться, тоже не верят. Да, таких случаев ещё не было, но это не значит, что этого быть не может. Да в жизни такое быть может, чего никто выдумать не в силах.

Мне плевать, во что они там верят или не верят, а вот на то, что мои приказы подвергаются сомнению и обсуждению, мне далеко не плевать. Поэтому у меня разговор короткий. Вздёрнул одного-двух сомневающихся, всё, рты закрыты, приказы выполняются.

 А то, что один из вздернутых был дальней родней нашего императора… Так это армия, здесь титулов нет. Здесь есть достойные воины и недостойные, вернее, недостойные здесь долго не служат, под моим началом, так уж точно.

Конечно, роды вздернутых визжали на все королевство, как резаные сохраты. Зато остальные теперь думают, как им достойных отпрысков воспитать, а не вздёрнутое мясо.

А что ещё остаётся делать, ежели тёмные вихри от наших границ не отходят? А сколько из них уже просочилось? Это одна Триединая Сестра и знает.

А светлые вихри кто ловить будет? Да, они бывают редко, почти никогда, и только на границах, но ведь бывают. А один светлый вихрь увеличивает дар поймавшего его воина в разы. Значит, и дети этого воина будут одарённее других. А каждый одаренный это сокровище для нашего королевства, потому что только одарённые могут поддерживать магию в нашем мире. 

Не будет одарённых, не будет и магии. Без магии соседние королевства нас разорвут на части быстрее, чем глазом моргнем. 

Светлым вихрем возможно делиться даже с тем, у кого магии нет вообще. А делящийся светлым вихрем становится чуть ли не на одну доску с императором. 

Загвоздка лишь в том, что каждый светлый вихрь всегда появляется в паре с тёмным, и без уничтожения сопутствующего тёмного светлый не поймаешь.  А тёмный вихрь уничтожить, это, скажу я вам, не сохрата зарезать, здесь можно и за грань уйти, запросто. 

Чтобы светлый вихрь поймать, одной магии мало, тут ещё и реакцию надо иметь бешеную, и интуицию, и физическую силу немеряную. Мой отец говорит, что когда он свой второй вихрь ловил, если бы не успел через себя перекинуться в какой-то момент, уже бы за гранью был давно.

Так что, да, иногда и выспаться толком не успеваю,  не то, чтобы баб отодрать. Хотя их всюду навалом,  ходят, в глаза просяще заглядывают. Низшие, правда, бабы. Да какая, к сохратам, разница.  Есть у меня парочка баб и из знати. Ну, те, из овдовевших, эти не посереют. Их безбоязненно можно драть куда угодно, они только рады. Такое иногда своими ртами вытворяют. Глотки у них безразмерные, что ли.

Так вот, скажу я вам, что низшие, что знатные, особой разницы нет. Баба, она и есть баба, низшие даже иногда и позатейливее будут. Мой друг Сайрен, например, только низших и берёт, говорит, что они посвежее. 

Он даже умудрился одной бастарда забабахать. Увлекся процессом, забыл заклинание прочитать, теперь вот содержит и мать, и мальчишку. Мы его подкалываем с Миреном, он вяло отбивается, говорит, что девка больно хороша была, и что лучше бы мы бы с Миреном за собой смотрели.

Представить не могу, как это можно так увлечься, что и про заклинание забыть. 

Когда давно с девкой не был, то да, член стоит так, что и  на козу полезешь, там и по сохрату, что за девка, лишь бы всунуть свой стержень, как они наш член называют, в мягкую тёплую глубину, это да, не спорю. Когда припрёт, да ещё и яйца звенеть начнут, а девки рядом нет,  тут и рукой  себя облегчишь, пара дёрганых движений и ты до ближайшей девки продержишься,  и на неё как голодный накинешься, это да.

Но забыть про заклинание... Это точно не про меня.

Если бы не Сайрен и Мирен, я бы вообще с этой службой света не взвидел. А так они у меня как правая и левая рука. Сайрен так, вообще, на светлых вихрях помешался, хочет мальчишке своему магии отсыпать, сколько сможет. Тот совсем без дара родился, зато крепкий такой. 

Сайрен ему маленький меч купил, так этот малявка уже чуть ли не со мной на равных бьётся.

Мы собираемся все вместе иногда у меня в Эркокрайнезе.

Но сегодня я приехал сюда один… 

Этон

Я люблю Эркокрайнез, это единственное место, где я отдыхаю и душой, и телом. Для местных жителей я всего лишь племянник правителя города, милейшего герцога Норимбергского, моего дальнего не то дядюшки, не то вообще деда. Меня мало интересует степень нашего родства. 

Герцог следит за моим дворцом, я разрешаю ему здесь жить и подарил титул правителя города. Его семья меня боготворит, мне всегда здесь рады, но не докучают излишним вниманием, как дома. Поэтому здесь я бываю гораздо чаще, чем даже дома.

Я подарил дядюшке сотню саженцев императорских роз, и теперь усилиями жителей городка под чутким руководством самого дядюшки улицы Эркокрайнеза напоминают волшебную сказку. Если бы ещё они существовали в действительности, эти самые сказки. 

Сегодня мне повезло. Я скинул на Мирена отбор новобранцев на одном конце королевства, Сайрен занимается тем же самым на другом, ну а я направляюсь в самый глухой угол нашего королевства, и, конечно же, Эркокрайнез оказался строго на моем пути.

Поэтому сегодня я позволил себе забыть обо всех и обо всем и просто наслаждаюсь отдыхом. Ну, что значит отдыхом. В моем понятии отдых это доведение себя до изнурения физическими нагрузками. 

Больше всего я люблю упражнения с мечом, они лучше всего развивают силу. Ведь даже поднять магический меч может далеко не каждый.  Помимо этого, такие упражнения доводят до совершенства ловкость и реакцию, ведь магический меч сам создает виртуальных противников, сладить с которыми не так-то легко.

Ну а после того, как я еле держусь на ногах, я ныряю с обрыва в обжигающе ледяной океан и плаваю, пока не надоест.   Солнце здесь горячее, а океан ледяной. По мне так самое то,  у меня сильный дар, поэтому тело горячее. Многим, гм, нравится. Плавание я нагрузкой не считаю, потому что усилий от меня оно не требует совершенно.

Уже на закате я сажусь на свою любимую скамью над обрывом, смотрю на мерно катящий свои волны океан. Уходящее солнце подкрашивает волны в цвет расплавленного золота. Это цвет океана на закате и цвет волос... одной девчонки.

У меня есть один небольшой секрет, о котором не знает никто, даже Мирен с Сайреном. Очень давно я первый раз почувствовал, что в Эркокрайнезе за мной кто-то наблюдает. Этого не было ни в одном другом месте, только здесь. Не всякий раз, нет. Но часто.

Я долго не мог понять, кто это, потому что смотрел на меня этот кто-то очень и очень издалека. Я даже сначала подумал, что это Триединая Сестра почтила меня своим вниманием.

Но однажды я понял, что это совсем не так. Мы   тогда тренировались на мечах с Миреном, он выигрывал, я злился, было жарко, я скинул рубаху, Мирен подкалывал меня, я еще больше злился, но уже начал теснить шутника. 

Победа замаячила передо мной, я готовился нанести последний удар, предвкушая, какое лицо будет у Мирена, как в самый момент замаха я вдруг увидел лицо девушки, почти девочки… Она смотрела на меня, приоткрыв нежные пухлые губы. Яркая изумрудная зелень глаз, волосы цвета расплавленного золота мелькнули передо мной на один миг. 

Я проиграл тогда. И даже не стал слушать подколки Мирена, сделав вид, что убегаю от злости проигрыша. Но это было совсем не так. Совсем не так.

Я умчался тогда с глаз моего друга только потому, что понял, что почувствовал, что эту неизвестную девчонку далеко-далеко от меня скрутила та же сила, что и меня… И её, и меня скрутила неподвластная нам обоим сила природы, которая объединила нас в одно мгновенье.

Я влетел в свой замок тогда, отшвырнув со своего пути одну из поджидавших меня низших, что вьются вокруг меня, где бы я ни появился. Та низшая показалась мне грязной и грубой, хотя раньше я довольно часто позволял ей... неважно. 

Оставшись один, я прислонился пылающим лбом к прохладной каменной стене старого замка. Дрожащей рукой я схватил себя, не жалея, резкими дергаными движениями я терзал свою плоть, лаская в мыслях прекрасное лицо, которое появилось передо мной лишь на миг, представляя себе эти пухлые невинные губки... Я с глухим стоном кончил тогда себе же на руки...

Этон

После этого её не было очень долго. Никто не следил за мной украдкой, хотя я стал бывать в Эркокрайнезе намного чаще, чем раньше, это заметил даже отец. 

Всякий раз в Эркокрайнезе я ждал. Ждал этого робкого внимания, ждал, что, возможно, мне удастся вновь увидеть её... 

Но ничего не происходило. Со мной было трудно общаться тогда. Пару раз я срывался даже на отца. В ответ он нагрузил меня дополнительными обязанностями. Именно тогда я и стал отвечать ещё и за наш покой на границах. Но и это не могло отвлечь меня от мыслей о ней. Я начал, к удивлению отца, проявлять интерес к нашим дипломатическим миссиям, но моей целью была вовсе не дипломатия, никогда меня не привлекавшая.

Я намеревался лично увидеть принцесс соседних государств. Не то чтобы я надеялся найти её среди них, в общем, нет. Просто мне нужно было делать хоть что-то, что приближало бы меня к ней.  Правда, принцессы вряд ли ожидали увидеть в ответ на свои улыбки мою брезгливо-разочарованную   рожу.

Даже Сайрен, который вызвался составить мне компанию, был слегка шокирован. Тем удивительнее было получать предложения о возможности заключения политического брака от отцов почти каждой из них.

Впрочем, мой отец счел мою миссию успешной, что послужило поводом для многочисленных подколок со стороны всё того же Сайрена.

Была ещё одна проблема. Нет, баб меньше у меня не стало, их стало даже больше. Но. Теперь я был не в состоянии запомнить ни их имена, ни их внешность. Все они стали для меня на одно лицо, все они исполняли лишь функции, скажем так, спортивного снаряда для моего члена, не более того. Я забывал о каждой из них мгновенно и не узнавал при встрече потом.

Шло время. Легче не становилось. Глухая тоска начала съедать меня изнутри…

Этон

Наконец, однажды, когда я уже начал терять надежду и приезжал в Эркокрайнез лишь по привычке, я снова почувствовал её. Но только почувствовал, она не появилась в этот раз. 

После этого я чувствовал прелестное дуновение её сладкого внимания каждый раз в Эркокрайнезе. Проблема была лишь в том, что часто приезжать я позволить себе не мог. 

Однако буквально пару дней назад случилось что-то. Я не знаю, что. Но внезапно я почувствовал, как между нами протянулась тончайшая нить. Я стал чувствовать её, чувствовать, когда она грустила, когда она напряженно размышляла о чем-то своем, один раз я почувствовал, как она испугалась чего-то.

Я впал в дикое бешенство тогда. Не думая более ни о чем и переложив на плечи своих друзей всё, что мог, я порталом перенёсся в Эркокрайнез. Я ждал её, но ничего не происходило...

Весь день я истязал своё тело, нагружая его до предела, пытаясь отвлечься от тревоги за неё и  мучаясь от бессилия найти её...

Я сижу на скамье над обрывом, бездумно глядя на простирающийся подо мной океан. Волны отчаяния начинают неумолимо захлестывать меня.

- Для чего ты дала мне дар, Триединая Сестра, если я не могу найти её, если я не могу увидеть её? - я никогда не обращался ранее к нашей богине, но сейчас я был готов отдать всё, что имею, за возможность увидеть свою робкую прелесть хоть на миг.

Я воззвал к своему дару, к его самой глубинной сути, всю мощь энергии, подаренную мне при рождении Триединой Сестрой направил я на одно - увидеть её...

И не поверил своим глазам...

Совсем близко - руку протянуть и бесконечно далеко на меня смотрела она...

Мы замерли оба...

Нежная прозрачная кожа, маленькая грудь, скрытая лёгкой тканью, очертания её ножек... моя кровь   вскипает...

Я смотрю на неё как скупец, дорвавшийся до своих сокровищ. Я пожираю глазами каждый дюйм моей прелести...

Мы задыхаемся оба, мы как единое существо сейчас. Мало соображая, что делаю, я тяну руку вниз, туда, где болезненно напряжён член, и она смотрит не отрываясь, лишь дыхание её все тяжелее и глубже...

Она заворожена движением моей руки, она смотрит так, как будто ничего важнее этого для неё нет и никогда не было...

Её глаза блестят, она вытянула шейку, она тянется ко мне всем своим существом.

В миг, когда моя рука касается члена, её маленькая ручка со скоростью сладкой молнии несется к низу её животика… Я кончаю в тот же миг, и ещё и ещё, глядя  как извивается  в сладких муках моя маленькая птичка...

Она открывает лихорадочно блестящие глазки, она зовет меня, она требует моё имя.

Я  хочу сказать ей так много, но успеваю  назвать  лишь имя...

Тьма поглощает меня...