Лестер и Король Котопардов

Был тихий тёплый вечер…

Как всегда. Но на этот раз на гитаре играл я собственной персоной. Я сидел в беседке в саду дядюшки Корвина и самозабвенно перебирал струны. Струны были новые, – я сам их поставил два дня назад, гитара – старой и заигранной, и звук получался замечательный. Медиатор только что юркнул в щель на полу, но мне было неохота лезть под беседку. Приближался ужин, и моё появление измазанным по уши в земле было бы встречено дядей неодобрительно. Поэтому я отложил поиски до завтра и продолжал играть пальцами.

Зато я смог добраться до своей любимой вещи и сыграть её всю, от начала до конца, со всеми длинными задумчивыми куплетами и яростными припевами, вспоминая по пути, как её пела Джулия*.

Я уже добрался до двух квадратов соло и напевал фразы из него, машинально переставляя большой палец по басовым струнам, когда моё дыхание прервалось, и рука сама соскользнула с грифа.

Передо мной возник Корвин.

Он был в ярости.

Он был настолько разозлён, что просто стоял и смотрел.

Я испытал сильнейшее желание исчезнуть, но не мог двинуться и попытался хотя бы сжаться, что в человеческом облике трудновато.

- Дай сюда, - тихо сказал Корвин, и я, трепеща, протянул гитару. Я с ужасом ждал, что он сейчас разобьет её о мою голову или об пол, но он лишь аккуратно поставил её к бордюру.

- Чтобы я никогда больше не видел подобного инструмента в твоих руках и никогда больше не слышал ни одного звука. А теперь вон отсюда.

- Но за что!… - я замолчал и выскочил из беседки.

Я должен был упасть на колени прямо в мокрую траву и возблагодарить Единорога за чудесное спасение. Играть на гитаре при Корвине казалось величайшим кощунством и опасной для жизни шуткой. Вместо этого я чувствовал необычайное возмущение и обиду.

Если бы я плохо играл! Но именно за эту песню Джулия меня хвалила, любила слушать её в моем исполнении и даже пела под звуки, которые я исторгал из инструмента.

Понятно было бы, если бы я взял любимую корвиновскую гитару! Но эту развалюху я откопал в чулане, и ещё пришлось потрудиться, чтобы привести её в божеский вид. Так что пусть спасибо скажет! А он вместо этого запретил играть!

Ну что ещё ждать от этих принцев! И конкретно от этого…

Я бухнулся на садовую скамейку и замер в оцепенении. Похоже, эти проблемы с музыкой посланы мне в наказание. Я пытался воспользоваться магией, чтобы добиться своего, и поплатился. Как Корвин не любил меня – чисто интуитивно, из-за крови Хаоса, - так и не любит до сих пор.

Эх! Надо было проследить… правда, я тогда как раз занялся Третьим Глазом и в результате очутился в плену у Блейза… всё идет не так! Но мог бы я отменить свадьбу? Нет. Никто бы меня не послушал…

Я долго сидел, уставившись в пустоту и занимаясь самоуничижением, пока не смирился с создавшейся ситуацией. Ничего не поделать, придется ждать окончания ссылки, чтобы продолжить занятия с Мартином. А может, попытаться вырезать флейту из тростника?

В это время подошёл Корвин. Жизнь здорово прошлась по нему… а ведь мог стать королем… Корвин сел рядом, слегка сутулясь, поиграл желваками и выдавил, пряча глаза:

- Извини, я немного погорячился.

- Да чего там, - ответил я, весь переполненный раскаянием. -  Это я должен извиниться.

Дядя поглядел слегка удивлённо, и я пояснил:

- Я знаю, вы меня не любите, и у вас есть все основания для этого. Ведь это по моей вине вы женились на своей подружке. Я хотел лишь, чтобы вы согласились поучить меня музыке. А вышло, что она подала вам заговорённое мной питьё, и вы исполнили её желание.

Я с мазохистским упоением ждал, что вот теперь он убьёт меня. Но Корвин не двигался. Он задумчиво смотрел на меня и наконец произнёс:

- Ну что же, сынок... Спасибо, что поставил в известность. Поздновато, правда… но для меня многое прояснилось.

- Я не знал, что всё так обернётся.

- Да понятно. Кажется, я не давал повода ненавидеть меня… хм… до такой степени.

Он покачал головой.

- Надо же! Никогда не предполагал, что одно «нет» маленькому мальчику может иметь такие последствия. И теперь у меня возникает вопрос – было ли это один раз? Это волшебство?

Корвин у нас – известный любитель пофилософствовать. Но к тому, что вся его жизнь шла немного наперекосяк, я не имел отношения.

- Я иногда устраиваю маленькие пакости своим родственникам. Но с вами я ничего, кроме этого вина, не проделывал.

- Извини, Лестер, - повторил мой дядя. – Ты хорошо играл, мне не стоило так грубо разговаривать с тобой. Просто эта беседка и эта песня…

- Её очень любит Джулия. Я аккомпанировал ей.

У меня это вырвалось само собой, и только потом я понял, что сказал. Но дядя, слава Единорогу, отреагировал не так, как я опасался. Корвин вздохнул, предавшись приятным воспоминаниям.

Я понял, что убивать меня он совершенно раздумал.

* Лестер играл композицию Джоан Баэз "Babe I'm Gonna Leave You" в обработке группы "Лед Зеппелин". Как известно, в Хаосе нет ничего постоянного. Так что Лестер вполне мог выглядеть примерно так:

Всем привет! Вот и очередная история про похождения Лестера из Дворов Хаоса. Лестер доигрался и теперь в ссылке! И его ждёт встреча с призраками прошлого... 
Остальные книги цикла читайте здесь:

Буду рада ваших комментариям и сердечкам героям. Чтобы следить за новыми выкладками, жмите кнопку

Сначала я провалился в какую-то яму.

Странно, подумалось мне, так далеко я мог падать только с моста, да и то вода была достаточно близко. В ушах не то чтобы шумело, и я не чувствовал ветра или течения… я просто проваливался в бездну без конца и края.

Потом я понял, что никуда не лечу, ни вверх, ни вниз, а просто лежу. Где-то вдали светился слабый красноватый огонёк, должно быть, костёр. Я хотел подойти, узнать, где я, но не мог пошевелиться.

Кто-то сказал на том краю мира:

- Он очнулся. Слишком быстро.

- В нём кровь коротышки Баримера.

- Этого недоростка с манией величия? Что будем делать с его потомком?

- Дай платок. И разбавь в стакане.

Огонёк погас. Мою голову приподняли. Губы ощутили прикосновение.

- Давай, парень, пора принимать лекарство. Может, ещё развести? Ему не поплохеет?

Мне в горло полилось что-то солёное и горькое. Я хотел сказать, что морскую воду не пьют…

- Он почувствует лёгкое недомогание только после всего этого кувшина.

Раздался далёкий смутный смех. Голоса замирали вдали… мою лодку оттолкнули, и она сначала закружилась, потом выровнялась и закачалась на волнах…

Лето.

Лесная поляна в середине дня. Белое солнце на бледно-розовом небе, белые пятна света на тёмно-синей траве... выгоревшая за три месяца листва легко пропускает жар… трава жёсткая, как проволока, но всё ещё густая и высокая.

Я лежал здесь уже давно, засыпая, просыпаясь, снова засыпая… сначала я был укрыт тенью, я спрятался в ней, когда, уставший от игр, прибежал на эту поляну и упал в траву под деревом. Трава скрыла меня с головой – я был маленький даже для своих девяти лет. Если меня будут искать, не найдут.

Поэтому я остался там, и мой друг вскоре присоединился ко мне. Он обнюхал меня, потрогал, но, видя, что я не собираюсь продолжать, улёгся рядом.

Я обнял его и заснул.

Проснулся я от того, что солнце жгло мои ноги. Тень подвинулась. Я огляделся и перевернулся на другой бок. Солнца я не боялся. Даже если я обгорю, что часто бывало с моей тонкой кожей, ожог быстро заживёт.

Горячие солнечные лучи всё ползли по мне, раскаляя землю вокруг, и слегка поджаривая меня самого. Мой друг лежал рядом, вытянувшись во весь свой семифутовый рост, и до его чёрной шести было не дотронуться. Он лежал совсем близко, огромный и горячий, как печка, и любой другой мальчик на моём месте вряд ли выдержал бы такую жару.

Но не я.

Наверно, они были правы, дразня меня адским отродьем. Меня колотил озноб, когда всем вокруг было тепло. Я был хилым на вид, но почти никогда не болел. Хотя я часто мёрз, простуды меня обходили, а болезни посерьёзнее, которыми обычно болеют дети, переживались мной легко.

Мы с моим другом оба были такие – живучие, горячие и независимые.

Ему было легче, чем мне. Он гулял сам по себе, появлялся и исчезал когда хотел, охотился на птичек и любому мог дать сдачи – когти и клыки у него были внушительные. Его звали Мурмур, и он был котом.

Я же жил в приюте, и взрослые могли наказать меня, как им заблагорассудится: лишить еды, запереть в спальне, побить розгами. Мне было запрещено покидать территорию приюта – кусочек леса, огороженный глухим забором, - и я должен был есть и спать вместе со всеми.

Меня звали Заморышем, и я был ребёнком.

В полусне я услышал шорох травы. Так как никаких возгласов не последовало, я решил, что меня не заметили, и не пошевелился.

Потом что-то вокруг переменилось, но я продолжал выбираться из дремоты. Потом послышались голоса.

- Что ты здесь делаешь? Здесь, рядом с ним? – спросил кто-то тихим, пронзительно холодным голосом, и я вздрогнул и открыл глаза.

Я увидел пучки травы перед собой. Солнце их не освещало.

- Я делаю то, что ты не осмелился. Учу его любить, - отвечали мягко и томно.

- Это теперь так называется? – насмешка, что была в вопросе, в голосе отсутствовала. Скорее, в нём была угроза.

Я поднял глаза. Мурмура не было. Солнце вокруг меня исчезло.

- Ты не способен на такое. Никто из вас на это не способен. Все вы лишь завистливые, бездушные убийцы.

Солнце ударило мне в глаза. Я окончательно проснулся и повернул голову. Кто-то стоял на поляне, кто-то высокий. Он загородил от меня солнце. Теперь он отошёл, и я оказался весь на свету.

- Пусть будет так, - ответил холодный голос. – Я и поступлю как положено бездушному убийце. Я изгоняю тебя из Дворов, тебя и всю твою семейку. Не смейте больше появляться на глаза мне и моим людям.

- Ты пожалеешь об этом! – взвизгнул голос.

Я приподнялся, желая узнать, кто это. Но солнце слепило, и я ничего не видел, кроме двух смутных пятен, одно пониже другого.

- Сгинь с глаз моих, Мурмур.

Тень сдвинулась, и я смог разглядеть его. Он был высокий и чёрный. Затем он сделал какое-то движение, и я услышал треск кустов и приглушенный мяв.

- Эй! – крикнул я. – Зачем ты прогнал моего кота?

- Это не ОН твой кот, - ответил мне чёрный человек. – А ТЫ его мальчик.

Я поднялся. Я не боялся его, ведь мы встречались не раз. Но никогда я не видел его средь бела дня.

- Как ты посмел! Он мой друг!

- Он тебе не друг. Он хотел сделать тебя своей игрушкой.

- Это было бы совсем неплохо. Мурмур!

Я бросился к кустам, где исчез кот. Но холодный голос за спиной заставил меня обернуться.

- Остановись. – Он подошёл ко мне. – Похоже, я чуть было не опоздал. Игры закончились. Идём со мной, Лестер.

Я замер. Ноги словно налились каменной тяжестью, а тело окатило кипятком, и холодом, и снова кипятком… я поднял голову и взглянул в его лицо.

Передо мной стоял высокий мужчина, со светлыми, словно насквозь выгоревшими волосами. Лицо худое, с острыми чертами, жёсткими и тонкими. Он смотрел на меня сверху вниз. Глаза его были светлые, как и волосы, и из них струился нечеловеческий холод. И сила.

Меня снова окатило с ног до головы. Как он назвал меня?

- Я…

- Ты Лестер, - сказали его тонкие губы. – Я твой отец. И теперь мы пойдём домой.

- Домой…

Впервые за всю жизнь у меня обнаружился дом.

И отец.

Он протянул мне руку. Рука была бледная, тонкая, ухоженная. Могу поклясться, в рукаве мелькнули кружева.

Я вложил свою руку в его, и белые пальцы сжались.

По телу пробежала волна расслабляющего тепла, и под ложечкой засосало от волнения.

- Пойдём же.

И, повинуясь его голосу, я сделал несколько шагов, не сознавая, что видят мои глаза, и видят ли они вообще что-нибудь.

Любимый друг, Мурмур, вылетел из моей головы в один момент. Ничего больше я не желал, кроме как находиться рядом с этим странным человеком, таким холодным и таким сильным, чувствовать свою руку в его руке и слушать его голос, становящийся гораздо более тёплым и выразительным, когда он произносил моё имя.

Лестер.

Так из Заморыша я превратился в сына Мандора, Повелителя Хаоса и принца из дома Савалла. Меня больше не били, не запирали, спать и есть я мог когда хотел и сколько хотел, так же как гулять и играть во владениях моего отца, казавшихся бескрайними. Жизнь здесь настолько отличалась от того, к чему я привык, что проще всего было забыть прошлое и начать жить заново. Что я и сделал.

Правда, одно осталось неизменным – мои отношения со сверстниками. Здесь были и другие дети кроме меня. Они жили тут всю свою жизнь и были частью этого мира. Они умели менять облик, ездить верхом на огромных призрачных конях и стрелять из рогаток на полном скаку. Я и здесь был не такой как все, и меня снова стали дразнить.

Только теперь меня обзывали не заморышем, а подкидышем.

Я старался не обращать на это внимания. Вокруг было достаточно вещей, более интересных, чем драки с детьми.

Но когда отец привёл меня к Сухьи, не реагировать стало гораздо сложнее.

Сухьи учил нас магии и превращениям, вещам, жизненно необходимым любому демону, если он хочет жить близ Хаоса. Это было интересно. Но всякое желание приходить на занятия пропадало, когда я вспоминал, что весь урок буду слышать за спиной насмешки.

Особенно усердствовали мои родственники, сводные братья моего отца. Они тоже учились у Сухьи, но более сложным вещам, чем я. И они не могли пройти мимо без того, чтобы не поставить мне подножку или столкнуть в колючие кусты. И добавить при этом: «Где только Мандор подобрал этого задохлика? Верно, какая-нибудь из его бывших подружек загуляла с местным лешим и то, что получилась, подкинула нашему доброму братцу».

Они были гораздо старше меня, здоровенные бугаи, и я мог только обозвать их в ответ и поспешно скрыться. Мне не приходило в голову, что я мог бы сказать, что они оскорбляют принца Хаоса, и это заставило бы их заткнуться. Я чувствовал себя недостаточно уверенно, я принял чужие правила игры, и это мешало моим занятиям всё больше и больше.

Однажды отец позвал меня к себе и спросил, почему я прогуливаю уроки. Мне самому это не нравилось, но что я мог поделать? Я попытался объяснить. По лицу Мандора я решил, что он мне не верит, что вконец меня расстроило. Мне пришла в голову мысль, что отец, недовольный мною, может отказаться от меня.

Эта мысль была так ужасна и несправедлива, что я… я испугался до потери самообладания. Я не помню, что говорил ему, моя речь становилась всё бессвязнее.

Мандор слушал с совершенно неподвижным лицом. Он просто смотрел на меня своими холодными глазами и молчал.

Кончилось тем, что я упал на колени и расплакался. Плакал я долго и безутешно. А мой отец всё молчал.

Я был уже совершенно уверен, что он сейчас отведёт меня обратно в приют. И тогда я сказал в отчаянии:

- Лучше бы тебе вообще не появляться. Лучше бы мне стать игрушкой Мурмура.

- Следуй за мной, - произнёс вдруг Мандор. Он поднялся и пошёл в соседнюю комнату. Я, вытирая мокрое от слёз лицо, побрёл за ним.

Мы прошли в его кабинет, и отец открыл один из ящиков письменного стола. Он пошуршал бумагами, потом достал что-то и протянул мне.

Это была игральная карта.

Я удивился. Но мой отец никогда ничего не делал просто так, и я послушно уставился на прохладный кусок картона.

Это была странная карта. Во-первых, её обрамление было не таким, как у других в Хаосе – по краю шёл узор не из змей, а из зелёных стеблей травы. Они переплетались, образуя окно в волшебную страну.

Во-вторых, это была фигурная карта Чаш, что бывало очень редко, и рисунок не соответствовал ничему виденному мной на этой масти. Мечи были мастью Хендриков, монеты – Хеллграмов, копья – Саваллов. Чаши были вроде ничьи…

Но вот она, карта Чаш, явно чья-то, красивая и холодная.

На картинке была изображена женщина. Невысокая, рыжеволосая, в зелёном платье с лиловым поясом. Глаза зелёные, как платье.

Когда Мандор произнёс следующую фразу, вторую за этот час, я уже заранее догадался, что он скажет.

- Это твоя мать, Лестер.

Я сжал губы. Пусть уж говорит всё!

- Мы встретились с нею между Отражениями, мы подружились, и так вышло, что в результате родился ты. Твоя мать женщина знатного рода, такого же, как наш. Но живут они очень далеко отсюда, и поэтому ты не можешь видеть её.

Я хотел забрать карту себе, но не посмел.

- Ты удовлетворён? – спросил Мандор скорее заботливо, чем равнодушно. – Я понимаю, твоё положение при Дворах несколько… двусмысленно, но даю слово, в конце концов оно изменится.

- Значит, моя кровь не хуже, чем у Джарта?

- Я бы сказал, лучше. И вот ещё что. Ты пока вроде как вне закона, и будет плохо, если ты примешься на всех углах рассказывать, кто твои родители. Это будет не к чести твоей матери и не к чести тебе.

- Я понимаю. Спасибо, - запоздало поблагодарил я. Во всяком случае, я обрёл некоторую уверенность и новую цель жизни – узнать, кто такая эта женщина на карте.

А потом я увидел похожую карту у Мерлина.­

Наконец я очнулся.

Очнулся окончательно.

Я слышал мерные удары капель о камень совсем недалеко. Воздух был влажный и холодный, и я поёжился. И тут же почувствовал стеснённость движений.

Я осторожно повёл руками. Руки были связаны. Вокруг царила темнота. Полная тьма. Я повернул голову – да, на глазах была повязка.

Я замер и прислушался. От падающих капель слышалось эхо, как в просторном пустом помещении. И больше никаких звуков. Мёртвая тишина. Ручаюсь, никого живого рядом не было.

Тогда я попытался стянуть повязку с глаз. Мне это удалось. Правда, я здорово ободрал лоб и скулу о камни, но это был пустяк. Я был уверен, что попал в переделку, и был готов использовать все свои знания, только чтобы выбраться из неё.

Но увы. Ничего не получалось. Я не мог произнести простейшего заклинания, они просто не формировались в голове.

Я огляделся.

Как я и догадывался, я лежал на полу пещеры, небольшой, но глубокой. Надо мной нависли тёмные влажные своды, с которых и капала вода. Где-то впереди серел вход. В пещере было действительно пусто и паршиво. Лицо саднило и дико хотелось пить.

В висках пульсировала боль, словно я сутки читал выцветший манускрипт. Почему-то жгло лоб. И воняло какой-то гадостью – верно, пещеру не почистили после прежних обитателей.

Я осваивался дальше. В сумерках было видно, что я лежу в углу среди здоровенных валунов, и тело моё заботливо завёрнуто в тёплый плед. Спасибо, но руки всё-таки были связаны. Я попытался выкарабкаться из шерстяного кокона, чтобы иметь возможность перетереть верёвки о камни. Но тут я заметил у входа нечто такое, что заставило меня утихнуть.

Кот.

Точнее, Котопард. Огромный, густая шерсть покрыта узором из чёрных, бурых и серых пятен. Он спал, но его уши насторожённо торчали и изредка подрагивали. Достаточно было мне повозиться и попыхтеть в своём углу ещё пару минут, и он бы проснулся. А там Змей знает, что ему придёт в голову…

Долго я так лежал, слушая шум в ушах, удары сердца и звон воды. Поглядывал на своего сторожа, припоминая, что знал о них. Эти демоны исчезли из Дворов как раз перед моим появлением, и за многие годы я видел их только на картинках. По рассказам я знал, что ночами они собирались в стаи и устраивали жуткие концерты. Ещё они воровали кур, индеек и детей. А ещё, судя по размерам этого существа, его лучше не злить…

Мерлин.

Сероглазый, черноволосый и вечно взъерошенный, он был моим дядей. Мать Мерлина была замужем за моим дедом, герцогом Саваллом. Я звал её бабушкой и ненавидел всем сердцем.

У бабушки Дары было ещё двое детей. Средний, Деспил, был истинный Савалл, со светлыми спокойными глазами. Как и все демоны, он был сильный и ловкий, но предпочитал оставаться в тени. Младшего звали Джарт, он был черноволосый и темноглазый – конечно, когда принимал облик человека, который не особенно любил. Его недалекий ум компенсировался его силой и неистощимой энергией. Он был материным любимчиком и моим смертельным врагом.

Итак, Мерлин. Мерлин был странный, не такой, как его родные братья. Он был очень умный, но рассеянный, вечно о чём-то мечтал, из-за чего над ним подшучивали. Я часто видел его вместе с Мандором и знал, что они друзья. И я не боялся его, как Джарта и их маму.

Однажды я пробрался в его комнату – вслед за ним, разумеется. Хотя я частенько заглядывал в чужие обиталища, но ещё не умел по-настоящему влиять на Отражения. Мерлин шмыгнул в спальню, а я остался в кабинете. Название помещения было условно, как и всё в Хаосе. За исключением самого тебя, здесь не было ничего постоянного. Хотя вот у Мерлина было стремление к какой-то стабильности, и его покои легко можно было отыскать и без него. Я уже бывал здесь, и в этот раз просто искал чего-нибудь новенького.

И нашёл.

Она лежала на том, что напоминало стол – прозрачной плоскости в паре футов от того, что было здесь полом. Карта с зелёными травинками по краям. Я схватил её и принялся жадно разглядывать.

Это была другая карта. Рамка та же, рубашка тоже, но изображен был мужчина. Черноволосый, со скрещёнными на груди руками, в чёрном плаще и с мечом на боку. Вообще-то я бы сказал, что нарисован был Мерлин, если бы не зелёные глаза и более решительные черты лица.

Я спрятал карту и уселся в то, что было креслом – красную изогнутую мягкую штуку.

Ждать пришлось долго, и я стал уже терять терпение, когда хозяин наконец вернулся.

- Эй! Ты что тут делаешь? – удивлённо окликнул он меня. Я быстро проговорил:

- У меня к тебе одна просьба. Нет, даже две.

- Почему не десять?

- Не выгоняй меня. И ответь на мой вопрос.

- Первую я уже выполнил, - сказал он, усаживаясь в появившееся второе кресло, ярко-оранжевое в чёрную крапинку. Он наклонился вперёд и улыбнулся, внимательно глядя на меня. Глаза у него были явно не зелёными. Я убедился, что на карте нарисован не он.

- Скажи, пожалуйста, что означают эти разрисованные Чаши.

- Что?

- Я говорю о Картах Хаоса. Но в этой колоде зеленая рамка и единорог на рубашке.

Он бросил растерянный взгляд на стол. Я достал карту.

- Она лежала там.

- Отдай сейчас же!

- Сначала расскажи, что ты знаешь о ней.

Мерлин резко выдохнул и откинулся в кресле. Он был возмущён, но я видел, что он также удивился моей настырности и решительности моего тона.

- Хорошо, - сказал он более спокойно. – Это карта из амберской колоды. На ней мой отец, принц Корвин.

Я молча уставился на Мерлина, и он повторил раздражённо:

- Это Козырь Амбера. А теперь верни карту и проваливай. Всё равно она тебе ни к чему.

- Корвин? Я слышал о нём.

- Разумеется, слышал.

- И про Амбер я слышал.

- Конечно, слышал. Уши у тебя на месте. Пока на месте. Давай сюда, – он протянул руку, но я спрятал Козырь за спину.

- А где этот Амбер? Это Отражение?

- Нет. И он очень далеко отсюда. На краю света.

- Как туда попасть?

 - Зачем тебе? Ты всё равно не сможешь. Ну, по Карте, например, - пожал он плечами.

- По этой?

- По любой. Хотя эта не отвечает.

- А кто-нибудь бывал там?

- Моя мать, - ответил он. Это мне не подходило. - А почему это тебя интересует?

- Я вообще очень любопытный, - ответил я, смутившись. – Я ещё мало знаю. Я ведь тут недавно. Ты можешь рассказать мне об Амбере?

- Разумеется. Если ты вернёшь Карту.

Пришлось расстаться со своим трофеем. Мерлин успокоился и предложил более дружелюбным тоном:

- Я с удовольствием расскажу тебе всё, что захочешь, но не сейчас. У меня вообще-то назначена встреча… давай поговорим потом.

Пришлось согласиться на потом. И ждать пришлось довольно долго…