Летчик и ведьма

Кеший

Я мог назвать момент, когда моя жизнь безвозвратно изменилась, с точностью до минуты, потому что как раз перед этим посмотрел на часы.

Тридцать первое августа две тысячи двенадцатого года, одиннадцать сорок три…

Обычно я выкладывал все новости в группу нашего класса в Контакте, но сейчас им просто неоткуда было взяться. Только вчера мы с родителями вернулся из Крыма, где провели месяц у бабушкиной сестры.

«Кеший, - написала мне утром Лидка Агафонова, - чего по завтрему? Никто ничего не знает. Во сколько приходить?»

Многие жили к школе гораздо ближе, но так привыкли, что Кеший все приносит в клювике, что и не думали почесаться сами. Хотя раз уж повесил на себя это добровольно, чего теперь возмущаться? Собрался и пошел.

Первое сентября в этом году выпало на субботу. Надеялись, что перенесут старт на понедельник, но обломались. Уроки – да, а линейка первого. Выяснил, во сколько начало, сразу же закинул в группу, вышел на крыльцо.

Рыжая девушка в узких джинсах и косухе присела на корточки у крутого байка, пристегивая его цепью к столбику. Откинула волосы с лица, посмотрела на меня из-под руки, встала.

- Скажи, ты здесь учишься? Директор где у вас?

- Сразу за охраной слева лестница, - ответил я, ошалело разглядывая ее. – На площадке дверь.

- Спасибо, - она вытерла салфеткой руки, поправила сумку на плече и поднялась на крыльцо.

Рыжая давно ушла, а я все пялился на дверь, за которой она скрылась. Или, может, ждал, когда пойдет обратно? Ну правда, не останется же там жить, выйдет когда-нибудь.

Девушка вышла минут через двадцать. Покосилась на меня, спустилась, отстегнула байк, села и уехала. Я плелся домой, а перед глазами стояло то, как она посмотрела на меня из-под ладони. Улыбка такая… теплая, озорная. Как девчонка. Хотя явно уже окончила школу. Можно сказать, почти старушка. Лет двадцать? Но точно не меньше восемнадцати, на такой мощный байк раньше права не дают. Это я знал точно: в Крыму катался на мотике соседа. Нелегально, конечно.

Зачем, интересно, она приходила к директору? Может, какая-нибудь родственница? Детей у Валитры, вроде, нет, значит, не дочь.

Блин, да какое мне вообще дело, кто она такая?

Но почему-то вдруг два светлых образа, которые вот уже третий год занимали мое воображение, слегка поблекли. Как будто на солнце облачко набежало.

Два образа – потому что мне нравились сразу две девчонки: Катька Татаренко и Алиска Немцова. Я никак не мог выбрать, кто из них больше. Впрочем, это не имело никакого значения, потому что ни та ни другая не обращали на меня внимания. На меня вообще обращали внимание только потому, что я был клоуном. Точнее, не был, а казался. Маска тотального стебальщика и зубоскала мне не особо нравилась, но за семь лет она приросла так, что хрен отдерешь.

В эту школу я пришел в третьем классе, когда мы переехали в Шувалово из Красного села. С пригородного юга на городской север – как будто в другую страну. В старом классе на физре стоял третьим с конца, а в новом оказался из пацанов самым мелким. Да еще в очках, да еще со скобками на зубах. А вишенкой на торте – Иннокентий! Назвали меня так в честь какого-то знаменитого родственника, которого я никогда не видел. Ну и понеслось – дразнили и чморили все, без исключения. Кеший, Леший, Попугай... Леший и Попугай со временем отвалились, а Кеший прирос намертво, так я им и остался.

Сначала я плакал. Не в школе, конечно, дома. В старой такого не было, мы почти всем классом пришли из садика, где я был Кешенькой, Кешей. Там меня любили, и я со всеми дружил.

Ну смеются, утешала бабушка, глупые они, что поделаешь. И ты смейся в ответ. Скучно дразнить того, кто не обижается.

Я взял это на заметку. Дразнили меня – я лыбился, как дурачок, и кусал в ответ. Без злости, но ощутимо. Потихоньку буллить перестали, но воспринимали исключительно как шута. Зубы выправились, косоглазие тоже, но я все равно был мелким ботаном. Девчонки от меня шарахались.

По Машке Маликовой я вздыхал издали, а вот Таньку Лосеву из параллельного даже пытался пригласить в кино, но она отказалась. Сказала, над ней будут смеяться, потому что я ей по плечо. Преувеличила, немного, конечно, но да, я был заметно ниже. Расти начал только классу к восьмому. Гулливером не стал, но в средний рост вполне вписался.

Катька была красавицей и круглой отличницей, рыдающей из-за четверок. И старостой. Ее не слишком любили в классе по причине повышенной душности, а мне она все равно нравилась. И было ее немного жаль. Хотелось сказать: «Кать, ну что ж ты так загоняешься-то? Оглянешься потом, а жизнь прошла мимо, потраченная на золотую медаль, на красный диплом, на диссертацию». Но ловил ее холодный взгляд, и слова застревали в глотке.

Алиска – та была совсем другой, прямой противоположностью. Не красотка, зато милая и обаятельная. Веселая, шебутная троечница, своя в любой компании. Ни один кипиш никогда не обходился без нее. Причем ко мне она относилась неплохо, но… не лучше, чем к другим. Есть такие люди, которые, вроде, дружат со всеми и ни с кем близко.

В общем, два года я вздыхал по ним обеим, параллельно. Без драмы. Они просто мне нравились. Что-то светлое, приятное – и легкое. А вот сейчас вдруг стало не по себе. Как перед грозой. Как будто должно было случиться что-то… особенное. А может, уже случилось.

Да ну, глупости, сказал я себе. И даже головой потряс для верности – чтобы они не улеглись там плотно. Что мне эта рыжая тетка, которую я видел первый и последний раз в жизни? Ну да, крутая, красивая – ну и что? Сколько их таких? Море. Нет, океан.

Тогда я еще не знал, что такая – одна. Единственная.

Марго

Педпрактику я проходила в знаменитой «Десятилетке» при консерватории. Дети там учились особенные. В смысле, особо одаренные. Все предметы, кроме музыкальных, им были до одного места, а уж биология в первую очередь. Но это был своего рода челлендж – заинтересовать их. Да и платили там хорошо. Как раз их биологичка уходила на пенсию, поэтому меня ждали. Так и сказали: Риточка, получайте диплом и приходите, ждем. Так что насчет работы я не беспокоилась.

Госы, защита диплома, выпускной – и сюрприз. Биологичка на пенсию раздумала.

«Рит, да не парься ты, - пожал плечами Мишка. – Был бы человек, а место найдется».

У него все всегда было легко. По жизни. Можно не париться, если работаешь на приятной необременительной должности в компании своего отца и не думаешь о завтрашнем дне. Когда мы познакомились в автошколе, эта вот легкость меня и привлекла в нем. Не только она, конечно, но не в последнюю очередь. Я-то была совсем другой – позитивной, да, но ко всему относилась серьезно. Иногда даже слишком.

Ну да, все-таки согласилась я, учителя везде нужны, найду место. И мы поехали, как планировали, в Сочи. А когда вернулись и я начала искать, куда бы пристроиться, оказалось, что все далеко не так просто.

Учителя, само собой, были нужны. Но только не выпускники без опыта. Или в такие места, куда лучше не соваться, да еще и за три копейки. Отец помогал, пока я училась, но теперь уже стало неловко просить у него денег. Были бы мы еще с Мишкой женаты или хотя бы жили вместе, но нет, просто встречались, уже второй год. Он был на девять лет меня старше, разведен и, как мне казалось, снова надевать хомут не стремился. Да я особо и не рассчитывала. Замуж не тянуло – насмотрелась на родителей, а потом еще и на мать с отчимом.

Август стремительно шел к концу, и я уже морально была готова к тому, что в школу в этом учебном году не попаду. И вдруг в последних числах однокурсница кинула наводку: в одной из школ моего района требуется учитель биологии. И пешком дойти можно, и школа сама по себе неплохая. Вот только достучаться до директора мне удалось лишь утром тридцать первого августа.

«Приезжайте, - сказала она, - поговорим. Но я ухожу через час. Успеете?»

Я была у отца на даче. Впритык прыгнуть на мот и доехать. Даже домой не успевала за документами. Подлетела за десять минут до конца назначенного срока. Спросила у какого-то мальчишки на крыльце, где директор, вломилась в кабинет, постучав и даже не дождавшись ответа. Потная, растрепанная, в косухе и джинсах, забрызганных грязью из лужи.

- Это из какого класса такая деловая? – поинтересовалась Валерия Ильинична, суровая дама лет пятидесяти.

- Извините, - жалобно пискнула я, зависнув на пороге. – Это я вам звонила. Маргарита Краснова.

- Биолог? – с сомнением уточнила она.

- Да. Я просто с дачи, торопилась, даже домой не зашла. Боялась, что не успею. Вы же сказали, что уйдете.

- Ну ладно, давай…те документы.

- Я не взяла ничего.

- Великолепно. Герцен? Универ?

- Герцен.

Поглядывая на меня искоса, директриса набрала какой-то номер.

- Валечка? Здравствуй. Пробей, пожалуйста, такую Маргариту Краснову по базе. Выпускница, биолог. Да, скинь все, что есть.

Видимо, пока загружался комп, из Герца скинули мое досье. Она что-то быстро пролистала, щелкая мышкой, потом снова посмотрела на меня.

- Что ж вы так до последнего дня дотянули?

- Да меня в консерваторскую школу брали, но вдруг все переигралось. Учительница передумала на пенсию уходить.

- Хорошо, давайте попробуем. У нас тоже безвыходное положение. Наш преподаватель как раз наоборот внезапно решил на пенсию. Завтра приходите на линейку, а оформляться будете в понедельник. После линейки покажу вам кабинет и все остальное. В расписание биологию пока никому не ставили, думаю, не раньше среды или четверга, будет время осмотреться. Пока поработаете почасовиком, без классного руководства. Освоитесь – там будет видно.

Выкатилась я из кабинета с дрожащими коленями и мокрой задницей. И в полном офигении. Что, меня правда взяли? Интересно, это хорошо или плохо? Да в конце концов, не крепостное право. Не понравится, всегда можно уйти.

В идеале надо было походить по школе, посмотреть, но не хотелось никого шокировать своим дорожным видом. Хватит того, что директрису напугала. И как она только рискнула такую гопницу взять? Походу, совсем безвыходное положение.

Мальчишка, который подсказал, где найти директорский кабинет, все еще топтался на крыльце. Класс девятый или десятый на вид. Всем расскажет, наверно, что новая биологичка на байке рассекает. Будет плюсик мне в рейтинг. А может, и нет.

Вечером мы с Мишкой отметили мою новую работу. Точнее, первую настоящую. Мелкие подработки не в счет.

- Если бы мне в школе сказали, что когда-нибудь буду трахать училку, не поверил бы, - поддел он. – А вообще ты для училки слишком молодая и красивая. Будут в тебя ученики влюбляться.

- Ой, не приведи господь,- поежилась я.

На практике был один мальчик-одиннадцатиклассник, который смотрел на меня с восторгом и обожанием. Было приятно, но больше неловко. Особенно когда директриса посоветовала одеваться поскромнее, хотя ничего нескромного я не надевала. Да и вообще чужие чувства, которые не можешь разделить, всегда в тягость. Пять лет разницы в этом возрасте – огромная пропасть. У нас с Мишкой, конечно, было побольше, но и я, когда мы познакомились, была уже далеко не школьницей.

- Давай выпьем за твою успешную педагогическую карьеру, - он поднял бокал.

- И за нас с тобой, - добавила я. – Чтобы все у нас было хорошо.

Кеший

Первое сентября словно намекало: ничего хорошего от начала учебного года ждать не стоит. С утра лил дождь, линейку вместо школьного двора засунули в актовый и спортивный залы, поделив на две части: старшую и малышовую. Класс разбился на стайки: старички и новички из параллельного и других школ. Наш сделали физико-математическим, параллельный – гуманитарным.

Учителя тоже поменялись. Вместо классной – во всех смыслах классной – географички Дуси нам подсунули скучнейшую русичку Фанечку. Математичка, физик, историк – все были новыми, хотя и работали в школе давно.

- А биологичка вообще новая, - добавила Алиска, старшая сестра которой была заведующей канцелярией и секретаршей директрисы Валитры. – Молодая совсем, после института. Вон стоит.

Шевельнулось нехорошее предчувствие – и не обмануло. Повернувшись, я увидел вчерашнюю рыжую. В строгом брючном костюме и белой блузке.

- Херась! – присвистнул Леха Бодренко. – Какая телочка! Такую биологию только в рамочку и дрочить на нее.

Прямо кулаки зачесались втащить ему. Но ограничился тем, что ткнул в бок и сказал:

- Пасть захлопни!

- Ой, а клоун-то на нее запал, - оскалился Леха, отодвинувшись на всякий случай подальше. Все знали, что клоун не только языком молоть может, но и въехать крепенько. Хотя делал это крайне редко.

Девчонки тут же сбились в кучку и начали разбирать биологичку по косточкам. И как только бедняга не умерла от икоты? Расписание пока дали на два первых дня, биологии в нем не было. Градус интереса вполне мог лопнуть от перегрева.

В первые дни всегда хватало суеты – и старой, и новой, но я ждал. И не мог понять, чем она меня так зацепила. Ну уж точно не байком. Хотя, стоило признать, от училки такого ждешь меньше всего. Примерно как великое открытие в садике: хоба, а воспиталки-то ходят в тубзик!

- Меня зовут Маргарита Ивановна, - представилась биологичка, когда мы наконец дожили до ее первого урока – последнего в этот день.

У меня зудел язык, да и должен же я был подтвердить репутацию!

- Ого! Королева Марго, - выдал под тихое хихиканье.

Все ждали реакции. С воистину королевской улыбкой она сделала жест двумя пальцами: встань. Я поднялся, глупо ухмыляясь и… умирая от ужаса.

- Представься, пожалуйста.

- Печерников, - я шаркнул ножкой и подчеркнуто наклонил голову. – Иннокентий.

- Королевским указом, Иннокентий Печерников, ты назначен на сегодня уборщиком кабинета биологии. Обсуждению не подлежит.

- Вот же ведьма, - буркнул я. Думал, что тихо, но она услышала. И сказала с усмешечкой:

- Ты уж определись, дружок, королева или ведьма. Хотя одно другому не мешает, конечно. На этом шутки-самосмейки сегодня закончились. Начинаем урок.

Что там было на уроке дальше, я не просек. Потому что погиб. Окончательно и бесповоротно. Она могла говорить о чем угодно. Я просто смотрел на нее и слушал ее голос – низкий, бархатный. И тащился, как уж по стекловате.

После звонка Леха на выходе ткнул меня в бок:

- Удачи… дружок! – и выкатился с реготом.

Когда никого не осталось, Марго – ну разумеется, Марго, как же иначе! – ушла в лаборантскую и закрыла дверь. Я вымыл доску, поднял стулья, подмел, протер полы. Вообще без проблем, дома полы мыл класса с пятого и ничего зазорного в этом не видел. А кабинет биологии подписался бы убирать хоть каждый день.

Закончил, постучал. Она выглянула, прижимая ухом телефон.

- Все? Хорошо, Иннокентий, иди.

- А можно… не Иннокентий? – попросил, глядя под ноги. На ее туфли.

- Ну ты сам так отрекомендовался, - хмыкнула Марго.

- Ну не Кешей же было называться.

- Окей, - кивнула она. – Спасибо, что убрал.

- До свидания, - пробормотал я, взял сумку и вышел.

Домой брел совершенно очумелый. Перебирал каждое ее слово, как четки. Прокручивал в голове оба эпизода на репите, как ролики в сети. И на уроке, и после. В общем, засосало с головой, как в болото. Только булькнуло.

Сначала надо мной стебались. Но у меня был семилетний опыт антистеба. Иммунитет.

Да, я влюблен в Марго – и что?

А-а-а… ну это… ничего.

Ну и свободны тогда, товарищи.

Идиотом я не был… ну полным идиотом, во всяком случае. Понимал, что ничего не светит. Это не порно с развратными училками. Хотя проскальзывало иногда терпко-сладкое: а вдруг? Представлять-то я мог что угодно.

Остро переболел примерно за месяц, после чего болезнь перешла в хроническую стадию. Бабуля моя была детским врачом, так что во всей этой терминологии я варился с рождения. Марго стала фоном моей жизни. Я не страдал – я просто ее любил, только и всего. Было в этом нечто… как бы сказать по-умному? Фаталистичное. Если чему-то суждено случиться, оно случится. Нет? Ну что ж…

Биология у нас была базовая, один урок в неделю. Это для меня было как конфета. Среда – лучший день, а вовсе не воскресенье. Ну и все мои маршруты строились мимо кабинета Марго. Как бабушка говорила, бешеной собаке семь верст не крюк. Я разузнал о ней все, что только мог, с левых акков подписался на все ее соцсети и лайкал все посты, хотя она выкладывала их редко. И тащил фотографии к себе в тайную папочку.

Сложнее всего было узнать домашний адрес, но тут помогла Алиска. Она хоть и посмеивалась, но относилась с сочувствием. Сталкерить Марго я не собирался, но рядом с ее домом иногда прогуливался, благо жил поблизости.

Нет, что вы, Маргарита Ивановна, я не слежу за вами, я вообще домой иду, вон туда, через двор.

Хотел даже на допы по подготовке к ЕГЭ записаться, но она меня развернула на подлете.

А ты что, Печерников, будешь биологию сдавать? Нет? Свободен. Иди занимайся тем, что реально нужно.

Поступать я собирался в Академию гражданской авиации, сдавать туда надо было русский, математику и физику. Поэтому и остался в физмат-классе.

В общем, я был готов к тому, что ближайшие два года моей жизни пройдут под знаком Марго. Дальше? Поживем – увидим.

Марго

Мишка как в воду глядел: малолетний поклонник у меня действительно появился. Даже не из одиннадцатого, а из десятого. Тот самый парень, который подсказал, как найти директора. Может, конечно, были и еще, но они шифровались, а Печерников – нет. Не доставал, не надоедал, просто молча меня обожал. Иногда отпускал какие-то шуточки, такое уж него было амплуа – клоунское. Сначала я чувствовала себя неловко, потом привыкла. Мальчишка сам по себе был позитивный, вряд ли сильно страдал, поэтому его влюбленность добавляла моей жизни теплую нотку. Как синичка, прилетавшая к окну поклевать подвешенное на нитке сало.

В работу я втянулась быстро. Хотя пришлось смириться с тем, что биология в старших классах почти никому не нужна. Естественного профиля в школе не было, программа шла базовая, на ЕГЭ в каждом классе предварительно записалось по несколько человек.

Самым интересным для меня был десятый «Б» - физико-математический. Хотя бы уже тем, что в нем сломалась стандартная школьная иерархия. За отсутствием настоящего короля на роль альфа-самца претендовал страшный внешне, гаденький и трусливый шакаленок Леша Бодренко. Признанной красавицей была староста Катя Татаренко, однако по причине повышенной душности парни вовсе не спешили укладываться ей под ноги. 

На положении изгоя находилась мышка Кристина Вербицкая, но ее не травили, а просто игнорировали. Серым кардиналом класса был все тот же клоун Кеша Печерников. Так бывает – когда королевством на самом деле управляет шут, а не король, и никто об этом не подозревает. Кешка вообще был парнем умным и хитрым, и это мне даже немного льстило. Если бы в меня влюбился тот же Бодренко, было бы неприятно.

А еще в десятом «Б» училась моя любимица Маша Маликова. Я старалась никого не выделять, ко всем относиться с одинаковой ехидцей – ну ведьма же! Однако Маша мне была глубоко симпатична. И не только тем, что любила и знала биологию. Чувствовалось в ней что-то родственное.

Она была, как говорится, вещью в себе. Замкнутая, мрачная, молчаливая. Внешне очень нестандартная. Высокая, худая, смуглая, на первый взгляд не слишком красивая, но цепляющая глаз. Да, на нее хотелось посмотреть еще раз. Наверняка там было намешано немало кровей, вот и получился такой интересный результат.

«Я не знаю, куда буду поступать, - сказала Маша, когда я беседовала с записавшимися на дополнительные занятия для ЕГЭ. – Хотела после девятого в медицинский колледж, мать устроила истерику. Только в институт. Буду подавать туда, где проходной поменьше. На бюджет. Лишь бы отстали».

По этим случайным обмолвкам было ясно, что в семье не слишком хорошие отношения. Такой вот токсик я чуяла за версту. Даже спросила у их классной Фаины, все ли там в порядке.

«Мать, отчим, - пожала плечами та. – Отец, кажется, умер. А что, проблемы?»

«Да нет. Просто…» - я отползла в окоп.

Отчим? Для меня это слово было как красная тряпка для быка. Хотя быки и не различают цвета. Понимала, конечно, головой, что есть в природе нормальные отчимы, получше родных отцов, но эмоции зашкаливали. 

Никогда никому не желала смерти, а вот когда Петюня утонул по пьяни, плакала от радости. Хотя тогда уже год как жила у отца. До сих пор иногда снился кошмар: отвратительные липкие лапы под юбкой, такое же липкое, горячее дыхание на шее, на груди, язык, лезущий в рот. И мать, которая отказывалась меня слушать.

Не смей наговаривать на отца, орала она.

Он мне не отец, рыдала я.

И убежала к настоящему отцу. Сказала что если не разрешит жить у него, вообще уйду на улицу. И плевать, что со мной будет. Может, он и не слишком был рад моему появлению, я никогда не знала, что у него на уме и на душе. Но выгнать меня совесть не позволила. Два года, до окончания школы, я прожила у него, а потом снимала комнату в большой запущенной коммуналке на Ваське. Когда перешла на второй курс, умерла бабушка, его мать, завещавшая мне квартиру на Просвете. С матерью мы практически не общались. После Петюниной смерти она пыталась навести мосты, но я ее так и не простила, хотя прошло почти шесть лет.

В общем, Маша чем-то напоминала мне меня в этом возрасте, уже одного хватало, чтобы держать ее в поле зрения. Ну а в целом преподавать мне нравилось. Я всегда хотела стать учителем. А еще ветеринаром. Но поскольку совместить вряд ли получилось бы, стала учителем биологии. А вот Мишка этого понять никак не мог.

Рит, прости, говорил он, но в школу идут одни лузеры с садистскими наклонностями. Ты, вроде, не такая, значит, надолго тебя не хватит.

Сначала я пыталась спорить, еще когда училась. Потом перестала, поскольку никакого смысла в этом не было. Я заводилась, он злился в ответ, и все заканчивалось ссорой. Поэтому стала просто отключать прием. Он говорил, а я не слушала.

Вообще все у нас складывались непросто. Я его любила, конечно, и хотела быть с ним, но это отношение как к маленькой глупенькой девочке… Особенно когда его отец после инсульта не смог больше работать и передал Мишке управление компанией, сдающей в аренду строительную технику. Тут он и вовсе стал считать себя чрезвычайно взрослым и мудрым. Во всяком случае, по сравнению со мной. В чем-то действительно так и было, но я бы предпочла, чтобы он не демонстрировал это слишком явно и со снисхождением.

- Ну чего ты хочешь, взрослый мужчина, - сказала в ответ на мои жалобы подруга Оля. - Это лучше, чем мальчишки-ровесники, у которых самомнения не меньше, а опыта и знаний ноль.

Возможно, она была права, но мне все-таки казалось, что истина должна быть где-то посередине.