Лето из моих воспоминаний

Искра

– Молю, Искра, не заставляй меня вспоминать, как сильно я жалею о том, что всё вам рассказал.

Руф подкатывает глаза, заваливается на спинку стула и запрокидывает голову. Всем видом даёт понять, что больше не слушает. Думает, сдамся. Мечтай!

– И что делать? – не уступаю я. – Ты явно недоговариваешь. Я не права?

Оборачиваюсь к Ясу в поисках поддержки. Он устало кивает, продолжая обмахиваться глянцевой рекламкой, как веером. Руф ухмыляется. Особое удовольствие рыжеволосому магу доставляют мучения моего возлюбленного. Конечно, принцу снежного мира непросто справляться с такой духотой. Но Яс держится. Ради меня. И ради Руфа, как бы последний ни сопротивлялся.

За две с половиной недели мы объехали несколько городов, заруливали во все попадающиеся деревеньки и местечки, о которых ходят сказочные слухи. Даже по горам успели полазать. Леса тоже стороной не обходили. А началось всё с моего невинного желания выведать у мага его тайну. До сих пор не уверена, хотела ли я знать или просто мелочно надеялась одержать хотя бы маленькую победу. После всего, что он сделал для меня и Яса, я с уверенностью могу назвать его и своим другом. А друзьям позволено подшучивать. Но эта шалость вышла из-под контроля с самого начала.

– И что это за таинственная незнакомка, которую ты так неверно ждёшь? – спросила я однажды. И вопреки ожиданиям не получила язвительную насмешку в ответ. Руф напрягся, пытаясь изобразить театральную обиду. Но зелёные глаза его помрачнели.

– Вообще-то, –  сказал он после недолгой паузы. – Я и сам не знаю. Может, мой хитрый мозг всё себе напридумывал. У вас, людей, это признак какого-то диагноза?

Он хмыкнул, однако лицо осталось серьёзным.

– А у вас, магов? – не сдавалась я.

Руф пожал плечами.

– Может, кто-то стёр мои воспоминания.

В тот день я не смогла ничего добиться, хоть сердце моё больно сжалось от увиденного. Печаль в его глазах, а не словах, заставили задуматься. И сделать всё возможное, чтобы расшевелить Яса и уговорить Руфа отправиться на поиски ответов. Если уж мой парень создан, чтобы исполнять самые заветные желания, не помочь его лучшему другу было бы грешно.

В снежном мире ответов не было, иначе парни давно бы нашли разгадку.

– Тогда где искать? – в очередной раз допытывалась я.

– Не поверишь, – улыбнулся Яс, – но магия всех миров начинается на Земле.

Метель в его светлых глазах заиграла с собой силой. Приключение! Душа моя пела от восторга. И хоть Руф нашего азарта не разделял, оспорить решение не вышло.

Примерно так мы и оказались в убогом кафе возле очередной заправки, где снежный принц продолжает умирать от жары, а маг бурчит, как столетняя бабуля, не забывая подначивать меня на каждом слове. Чёрные волосы Яса успели слегка выгореть и теперь в особенно яркий день радуют глаз медным отблеском, будто солнце запуталось в его прядях, всё-таки решив подружиться с зимой. Друга его новый образ забавляет, а моя бурная деятельность, похоже, злит.

– Наверное, мы не с того начали, – не сдаюсь я. – Например, как ты всё-таки оказался в снежном королевстве?

– Моя мама привела его, – отвечает за Руфа принц. – А вот, как его занесло в чертог искрящих? Ты, ведь, не оттуда.

Маг не открывает глаз, даже ухом не ведёт, будто пытается забыться. Я толкаю его в плечо.

– Не уходи от темы.

– Отлично! Искра нашла любовь и теперь пытается осчастливить каждого. Но постойте…

Спина его резко выпрямляется, глаза распахиваются. Взгляд, ехидный и вызывающий, устремлён прямо на меня.

– С чего мы вообще решили, что та женщина принесёт добро?

Он  очень старается звучать насмешливо, но голос слегка вздрагивает, в каждой ноте сквозит отчаяние.

– Ты помнишь её? – вскидывается Яс, будто его только что осенило.

– Я ведь уже говорил...

– Не детали, а, может быть, образ, – перебивает принц.

Всего на несколько секунд Руф замирает. Он смотрит на друга, потом на меня, будто оценивает, может ли открыться. В который раз маг выказывает своё недоверие. Обидненько. Но я выдерживаю. А вот Ясу самообладания не хватает.

– Мы никогда не подводили тебя, – говорит он тихо. – Ты всегда был частью семьи, но так и не можешь считать нас близкими?

Руф возмущённо выдыхает. В зелёных глазах вспыхивает яркая эмоция, которая тут же затухает от ответного взора принца.

– Дело не в этом! Просто... я сам не знаю, что вижу. Силуэт. Взгляд. Копну каштановых волос. Улыбку. И большие капли слёз, падающие в пустоту. Всегда по кусочкам.  Больше на бред похоже. Я ни разу не смог собрать полной картины, будто она сама нарочно прячется от меня. Просто чувствую...

Он морщится. Смотрит отстранённо, в то же время лихорадочно.

– Что именно? – настаивает Яс.

– Да не знаю я! Не к добру это всё.

– Она мерещится тебе что ли? – вставляюсь я.

– Снится. Почти каждую ночь. Вернее, когда я один.

Последняя фраза произносится глуше. Рыжие ресницы прикрывают глаза. Неужто смущение? «Не знала, что ты на это способен», – едва не проговариваю вслух. Новая мысль быстро вытесняет невольную усмешку.

– Постой!

Хватаюсь за телефон, судорожно пролистываю сообщения.

– Светка что-то такое присылала... Про сны.

– Ты ей сказала? – в один голос возмущаются парни. На секунду отрываюсь от экрана, чтобы насладиться их недовольными минами. Знали бы вы, ребятки!

– Ой, да нужен ты ей! – фыркаю в ответ, снова обращаясь к экрану. – За ней прекрасный мужчина ухаживает.

– Наслышан, – отзывается Руф. Голос его смягчается. Хоть не вижу, но понимаю, что говорит он с улыбкой.

– Вот оно! Пещера снов.

Яс тут же отыскивает адрес.

– Пару часов езды.

– И чего же мы ждём?

Я вскакиваю быстрее Руфа. Он делает всё нарочито медленно. Встаёт. Потягивается. Смотрит по сторонам, созерцая мир.

– А дальше что? – лениво бубнит он. – Пещера не сработает, тогда пойдём цветок папоротника искать? Когда там Купала?

– Завтра, – совершенно серьёзно говорит Яс. – Но летние давно закрылись от людей. Теперь даже для снежного королевства их мир больше похож на выдумку.

– Постойте, что? – застываю я.

– Ты же не думала, что на свете существует только зимнее волшебство? – ехидно замечает Руф. – Приятно, наверно, воображать, что твой парень весь такой особенный и единственный в своём роде...

Я не успела ответь. Яс уже впечатал локоть под рёбра мага. Тот издал почти щенячий звук. Но тут же растёкся в новой ухмылке.

– Отлично, – сдаюсь я, возвращаясь в равновесие. – Сможешь рассказать про обыденность моего парня по дороге. Потому что мы едем в пещеру снов. А если и она не сработает, то и о папоротнике подумаем. А ещё о бабе Яге, волшебных бобах и указательном клубочке. Неважно, сколько сказок придётся перебрать. Мы собираемся попробовать всё! И да, Руф, у меня не такой длинный отпуск, чтобы рассиживаться и ничего не делать! И он, кстати, на исходе. Поэтому тащи свою пятую точку в машину! И, пожалуйста, прекращай бубнить…

Сама не поняла, почему так сильно распалилась. Но речь моя всё же имеет эффект. Теперь улыбается Яс. В светлых глазах его искрится снег. Он смотрит с такой гордостью, что мой нос невольно приподнимается ещё выше. Руф тоже не сводит с меня взгляда. И я могу распознать в нём что-то новое. Чистое и благодарное. Впрочем, он быстро стряхивает эту краску, обретая привычный скучающий вид.

– Даже не знаю, кому это больше надо, – ворчит маг, уже усаживаясь на пассажирское сидение за моей спиной.

– Или ты просто боишься?

– Ещё чего? – звучит бравурно, но я-то знаю, что так он пытается скрыть сомнения. И работает это плохо. 

Дальнейший путь мы продолжаем под бодрую музыку и шутливый спор парней. Мне так и не удаётся побольше расспросить про «летних», которых упомянул мой принц. Хотя любопытство изрядно точит нервы, что только усиливает привычную тревожность. Сегодня она особенно меня беспокоит. Чем ближе цель, тем больше волнуюсь. Хоть и стараюсь это скрыть. Маг мрачнеет. И всё реже говорит. Но и я, и Яс ощущаем его взвинченность. И даже слышим бурю, которая рвётся из самого его сердца. Как бы пылко я не обещала испробовать все варианты, каждая пустышка остаётся новой трещиной даже на моей надежде. Что уж говорить про нашего недоверчивого Руфа? Маг-скептик – это же уже звучит, как оксюморон. Однако сейчас такое определение подходит ему больше всего.

Нет, Искра! Заканчивай со своим унынием! Мы нашли путь. И эта нить точно куда-то ведёт. Чуть-чуть. Осталось совсем немного. На сей раз мы просто не можем ошибиться.
_________________________________________________
ОТ АВТОРА
Спасибо, что заглянули в историю, дорогие читатели! Надеюсь, Вас захватит это летнее путешествие и Вы решитесь остаться до финала! Нам с Руфом очень важна Ваша поддержка! 

Руф

Искра права. Я недоговариваю. Знаю, что это задевает её, а Яса ужасно бесит. Но поделать ничего не могу. Иногда начинает казаться, будто я и от себя скрываю очень многое. От них, наверное, больше. За всё наше безумное путешествие я даже не смог сказать, что благодарен. Вместо этого делаю недовольную мину и ворчу.

Принц всегда выбирал умалчивать, если я сам не заговорю. Но Искра другая. Интересно, могу ли я называть её невесткой? Даже если Яс никогда не был мне кровным братом, я ощущал родство. А теперь его будущая жёнушка из кожи лезет, чтобы пробиться в ту часть моего разума, где даже почившая королева разобраться не смогла.

– Машину придётся бросить тут, – изрекает Яс, оглядывая заросли перед нами. – Кто-то должен остаться.

– Разделимся? – почти шепчет Искра, подавая принцу какие-то только ей понятные знаки. Она серьёзно считает, что я не вижу?!

Громко вздыхаю, забираю у неё телефон, мельком смотрю на карту.

– Я ж не ребёнок, – заверяю обиженно. – Сам дойду.

Влюблённые мои переглядываются. Решили наказать меня недоверием? Мол, почувствуй, Руф, себя на нашем месте.

– Оставлять даму одну, – смягчаюсь я,  – это вовсе не по-королевски.

– Я могла бы пойти с тобой.

– А если в пещере что-то пойдёт не так? Я маг, а ты...

– Он может постоять за себя, – вступается Яс.

Искра не решается. Вместо ответа лезет в свой рюкзак.

– Вот, – протягивает мне тёмно-коричневый пузырёк с какой-то жидкостью.

Я морщусь, но тут же натыкаюсь на её сердитый взгляд.

– Это успокоительное, самое безвредное. Тебе ведь надо будет уснуть.

– Ещё раз. Я маг. Думаешь, у меня нет своих способов?

Искра опять что-то мямлит. Уверенность её тут же сходит на нет. Взгляд упирается в пол. Яс готов убить меня. Чую это даже затылком.

– Ой, ладно!

Забираю пузырёк и быстро иду в чащу. Дожидаться ответа не хочется. Я ведь и не верю особо во всё это предприятие. Просто ещё одна глупая сказка, раздутая местными. Сомневаюсь, что в человеческом мире сохранилось достаточно волшебства. Слишком долго и беспечно они разбазаривали даже самую стойкую магию. Но мы всё равно гонялись за призрачной надеждой.

Ни в снежном королевстве, ни в чертогах искрящих не смогли вернуть мою память. Здесь уж точно ответов не найти. Но я всё равно поддался на безграничную веру Искры.

Что она там рассказывала по дороге? Лет сто назад шаман (они ещё водились тут?) отыскал пещеру с особой энергией. Говорили, будто бы любой, кто останется в ней на ночлег, увидит во сне нечто важное. Но окажется видение будущим или прошлым, откроется оно лишь единожды. Какая продуманная небылица для туристов, чтоб не осаждали «святыню» дённо и нощно! Да, скорее всего именно так. Мы две с половиной недели гонялись за подобными побасёнками. И ничего. Только устали. И разочаровались. Нет-нет. Я, конечно, и не ждал...

Хотя, постойте! Почему в этот раз у меня так сжимается сердце? Может, со мной всё-таки приключилась одна из тех болезней, что непременно случается от нервов? Выходит, я действительно нервничаю.

Резкий шорох в ближайших зарослях заставляет меня остановиться. Не страх. Что-то другое говорит изнутри. Оно же отзывается в каждом звуке, возникающем поблизости. Это место выглядит знакомым. Я никак не мог здесь быть. Но откуда-то предугадываю каждый куст, цветок или травинку. Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Иду ощупью. Даже в карту больше не подглядываю. Ещё несколько шагов, и тропинка начнёт сужаться, придётся шагать в гору. Всё тяжелее и теснее. Вот колючие ветки уже касаются лица, цепляются за одежду. Сквозь хвойные и ягодные запахи к носу начинает пробиваться пещерная сырость. Птицы поют громко и мелодично. Никогда не слышал ничего подобного. И в то же время голоса их кажутся родными. Будто звучат из самого детства. Не того, которое я провёл у искрящих. Из какого-то иного, забытого, но настоящего детства.

Когда я снова открываю глаза, взор упирается в зияющую черноту. Вдыхаю влажный воздух. Сердце заходится в предчувствии. «Бежать!» Давненько мой внутренний голос не требовал именно этого. Клянусь, во все времена и жизни ещё не было момента, когда я так яростно хотел послушаться самую трусливую часть своей души. В теле что-то закипает. Ноги наливаются свинцом. Только усталость не позволяет мне броситься наутёк. Пара секунд на передышку. Они мне необходимы. Собери мысли в кучу, Руф! Если уйдёшь сейчас, что скажешь друзьям? Они так надеются... Поверить не могу, что в минуту своей самой позорной слабости, я держусь только за них.

Снова смыкаю веки. Перебираю в голове известные заклинания. Как же я не люблю древний язык! Но сейчас без него не получится. Только ничего не перепутай, Руф!

Начинаю произносить слова. Ломаные и лающие, длинные и устрашающие. Удивительно, но именно они придают уверенности. Я же маг! Чего мне бояться? «Любви», – звучит женский голос где-то совсем близко. И ледяной поток обрушивается мне на голову. Когда глаза вновь распахиваются, обнаруживаю себя внутри пещеры. Не помню, чтобы делал хотя бы шаг. Но это и неважно! Вокруг меня множество свечей. Языки пламени дрожат, создавая теневую пляску.

– Где ты? – срывается с уст против воли. – Покажись!

В ушах звучит смех. Или плач? Ничего не могу разобрать. Серый силуэт проскальзывает по полу и стенам. Я чувствую её цветочный аромат. Слышу невесомые шаги. Ни одна мысль больше не принадлежит мне. Ноги следуют за фантомом, а сердце выбивает такую дробь, от которой могли бы повредиться рёбра. Но как бы ни старался её догнать, успеваю разглядеть лишь длинные каштановые волосы и лёгкое белое платье, отдалённо напоминающее греческую тунику. Губы мои продолжают повторять слова заклинания, которое я никогда ещё не слышал. Мне почти удаётся настигнуть её, но стоит протянуть руку и надежда растворяется в воздухе вместе с девушкой. Слабость поражает всё тело. Глаза слипаются. Заваливаюсь на бок, опираясь о стену. Скатываюсь вниз, оцарапывая плечо. Но душевная боль сильнее. Мир бледнеет, теряется, только рыжие пятна-огоньки ещё пляшут в сознании, когда длинный и безысходный сон всё-таки настигает моё обезволенное тело. Разум охотно покидает настоящее, отправляясь в злополучный день, когда всё началось. В историю, которую я вряд ли смогу рассказать ещё раз...

Мне было лет двенадцать, когда я впервые открыл глаза в том удивительном месте. Не знал, как попал туда. Понятия не имел, смогу ли вернуться назад. Да и к чему было возвращаться? К отцу-алкоголику с его вечными побоями? К ругани и слезам? К миру, в котором не верят в магию?

Нет, я, во что бы то ни стало, хотел задержаться здесь. В райском уголке, которое про себя называл летним королевством. Конечно, в самом начале не всё было так благостно.

Я открыл глаза. И лица, склонившиеся надо мной, сразу показались какими-то неприветливыми.

– Ой-ой! – заговорила писклявая девочка c розовыми прядями в пепельных кудряшках. – Посмотрите, какой он рыжий, как солнышко.

– Наверное, искрящий, – заявил мальчик с тоном знатока. На вид он был примерно моего возраста. Но гораздо упитаннее и немного ниже. Тёмные волосы его имели неестественный фиолетовый оттенок, будто были выкрашены. В глазах померещился тот же цвет. И я не стал приглядываться, списав всё на свою травму. Голова гудела. Голоса сливались со звоном в ушах.

– Неопрятный, – фыркнула ещё одна девочка, очень похожая на первую. Только кудри её были светлыми с голубыми прядями.  

– Смотрите-смотрите! Очухивается.

Они затихли. Только переглядывались между собой. Это раздражало.

– Ты откуда такой взялся? – наконец, заговорил мальчик-знаток.

– А какая у тебя магия? – пискнула «розовая» девчонка.

Я сдвинул брови. «Они серьёзно?»

– Какая ещё магия? – буркнул с вызовом. К двенадцати годам жизнь успела научить одному: «Что бы ни случилось – нападай первым!»

– А зовут тебя как?

Я почесал ушибленный лоб. И ничего не ответил.

 – Он совсем глупенький?

– Даже имени своего не знает.

Ещё немного, и я бы взорвался. Больше всего бесила их правота. «Почему я не могу вспомнить?!» – зависла в голове единственная мысль. Конечно, представляться я не собирался. Много чести для таких напыщенных индюшат. Но сам-то я должен знать своё чёртово имя?!

– Такой рыжий, – продолжала писклявая девочка.

– Тогда, может быть, Руфус? – предложила блондинка.

– Или Руфим?

– Магия огня? – предложил эксперт, и все насторожились. – Это твой дар?

– Да чего вы несёте? Сказок наслушались? Какая ещё магия?!

Лица застыли на секунду. А потом внезапно и единодушно расхохотались. Звучало вовсе не дружелюбно. Впечатление не обманывало, но продумать лучший путь я не удосужился. Решил перейти в наступление. Невзирая на боль, вскочил и кинулся на заносчивого мальчишку, которого посчитал главным. Повалить его на землю труда не составило. Мы покатились кубарем в густые заросли высокой травы. И я уже почти торжествовал, ощущая, как соперник скукоживается и обливается потом под моими ударами. Но тут произошло неожиданное. «Знаток» сгруппировался так сильно, что уменьшился в размере, выскользнул из моих рук и тут же оказался на ногах. Глаза его сверкнули фиолетовым светом. На этот раз мне точно не показалось.

«Что за...», – не успел удивиться я. Мальчишка расставил ноги, надёжно упираясь ступнями в землю, взмахнул руками. Тотчас в мою сторону метнулись длинные и колючие лозы неизвестного растения с серой корой и тёмными листьями, в которых угадывался всё тот же фиолетовый оттенок. Они окутали меня всего, сдавили и расцарапали кожу. Я рухнул на землю, оплетённый и одуревший от увиденного. Не знаю, что шокировало меня сильнее: то, что какой-то увалень так просто смог  вырваться или же другой невероятный факт. Лозы, победившие меня, выросли буквально из моего соперника.

– Нечестно! – услышал я тихий и прекрасный девичий голос. Он сильно отличался от остальных. Никакой неприязни, только чистота и высота. Посмотреть, откуда идёт звук, я не мог. Даже лёгкое движение оказывалось губительным. Шипы впивались всё глубже, проникали в мышцы, доставали до костей.

– Отпусти, – зарычал я. Но мальчишка только хихикнул. 

– Прекрати, Фэл! – настаивала девочка уже жёстче, – или я сама...

– Ладно тебе, Ра! – ухмыльнулся он. – Сам напросился. Ну, как, рыжик, теперь веришь в магию?

Я сплюнул. И выругался на языке, который, как мне тогда казалось, придумал для себя сам. Хлёсткие и длинные слова могли вызывать ветер, поднять бурю или ударить кого-то под дых. Это я тоже нафантазировал однажды, когда не мог ответить отцу. Удивительно, но теперь всё оказалось иначе. Вернее, даже лучше, чем я представлял. Фразы наливались силой и вырвались из нутра незнакомым голосом, пулями летели в моего обидчика и сбивали его с ног. Хватка ослабла, но раны от шипов исполосовали всё тело. Боль не была для меня в новинку. И всё же сердце заходилось от внезапной нехватки воздуха, в глазах двоилось, сила покинула меня. Воля тоже намеревалась испариться. Я не мог встать. Любой поворот головы вдруг превращался в очень сложную задачу.

– Одни беды с этими мальчишками, – прозвучал голос моей заступницы прямо над головой. Тёплая струйка воздуха коснулась щеки, и вся боль тут же испарилась. Путы ослабли, но до того, как я успел увидеть её лицо, что-то с силой треснуло меня по голове, и свет погас.

Прежде, чем прийти в себя окончательно, я услышал звук. Монотонный и низкий, он не походил ни на что. По крайней мере, у меня не было знаний, чтобы его определить. Мог ли я назвать это музыкой? И да, и нет. Непохожая на мелодию, она звучала вокруг, и каждая нота становилась осязаемой. Она окутывала моё тело, облепляла и согревала его, латала что-то глубоко внутри. Конечно, в то время я не смог бы подобрать так много правильных слов. Но я ощущал нечто радостное и волнующее. И хоть инстинкты кричали: «Не шевелись! Не дай себя раскрыть». Детское любопытство оказалось сильнее. Я приоткрыл один глаз. И тут же зажмурился. Что за чертовщина? Хотелось разглядеть получше. И я снова поддался опрометчивому желанию. На ветвистой спинке моей кровати сидела огромная и странная изумрудная птица с золотистыми крапинками на кончиках перьев. Выглядело так, будто кто-то случайно рассыпал на неё драгоценную пудру или блёстки. Это создание чем-то напоминало сову, но лицо оказалось человеческим, с единственной необычной деталью – маленьким клювом вместо носа, на котором были водружены очки. Большие круглые глаза таращились на меня вполне осознанно, немного даже «по-бабушкински».

Ещё удивительнее было понять, что звук, опутавший меня, издаёт эта самая чудо-птица. Музыка, вырываясь из её полуоткрытого рта, находящегося под клювом, превращалась в светящуюся струйку, которая расплывалась лёгким полупрозрачным полотном. Оно-то и укрывало моё тело, заживляя и успокаивая.

Странно, я даже не испугался. Только дар речи потерял. И всё пялился на своего лекаря. Но ни одной мысли поймать не мог. Да и не пытался. Картина завораживала и пугала.

– Так и будем в молчанку играть? – возмутилась птица, – или хотя бы поздороваемся? Всё-таки?

– З-здравствуйте, – пролепетал я. «Она ещё и говорит?»

– Он и крестиком вышивает, если вам интересно так. И гадает, кстати, тоже.

Лекарь особенно выделил первое местоимение, выказывая недовольство моей невинной ошибкой.

– Я что это вслух сказал?!

– Некоторые вещи и без слов разобрать можно. Да что ж так вы всему удивляетесь и бледнеете? Впервые видите будто. Или вы?..

Мой птичий собеседник замолчал. Глаза его сузились и впились в меня уже совершенно другим взглядом.

– Я кто по-вашему? – спросил он после паузы.

В голове замельтешили все известные сказочные сюжеты.

– Жар-птица? – лепетал я. – Или гамаюн?

– Ни то и ни другое.

Мои идеи кончились. Но представляться лекарь не спешил. Вместо этого он вдруг нахохлился, выпрямился и издал новый звук, протяжный и неприятный, походящий на трезвонящий телефон с ноткой чего-то отвратительного. Но тогда мне не с чем было сравнивать. В моё время на земле прогресс делал только первые осторожные шаги. В общем, знаний мне снова не хватило, поэтому, недолго думая, я зажмурился. Закрыл бы уши, но полотно птичьей песни не желало выпускать мои руки из своих пут.

Изменение в мелодии повлекло за собой и другие последствия. Приятные ощущения улетучились. Меня сдавило со всех сторон. Сердце тут же попыталось совершить побег, но его сцепили в груди и заставили затаиться.

– Прекрати, Ард! Ты же задушишь его!

Голос своей спасительницы я узнал сразу. Но открыть глаза в такой ситуации... Стыдобище! Уж лучше спящим притвориться. Или мёртвым.

– Рада! – выдохнул «птиц», и мои оковы тут же ослабли. – Можно разве? Пугать так!

– Он всё ещё не пришёл в себя?

Тёплое прикосновение к моему лбу заставило сердце устроить новую попытку бегства.

– Руки! Тебе тут находиться разве можно?

– Никто не узнает, если ты не расскажешь.

– А он же как?

– Так он...

Девочка остановилась на середине фразы. Послышался какой-то шорох. За ним повисла тишина. Такая тягучая и долгая, что на секунду показалось, будто я слышу, как тикают сломанные часы. Но нет. Это было всего лишь моё сердце – сбивчивое и ужасно громкое. Терпению мне ещё предстояло научиться. Оно и сейчас временами подводит, а тогда я просто сдался и снова разомкнул веки.

Большие светло-зелёные, как кислые яблоки, глаза оказались прямо напротив моих. Золотистые искорки, игравшие в них, вспыхнули, когда наши взгляды встретились.

– А-а-а! – выдал я то ли стон, то ли вскрик. И подскочил. На этот раз путы совершенно не препятствовали. Наши лбы встретились со стуком. Девочка отпрыгнула в сторону и потёрла ушибленное место.

– Ау! – зашипела она. И я тут же втянул голову в плечи. «Сейчас заплачет. А потом побежит кому-нибудь нажалуется. Девчонки всегда так делают!» – подобные мысли мелькали в моей голове быстрее скорости света. Но, как ни странно, ничего не произошло. Вернее произошло, но совершенно другое.

Она уставилась на меня, и золотистые искры стали ещё ярче. Пухленькие губки вытянулись в усмешку, а плечи затряслись. Она смеялась. И короткие каштановые кудри до плеч весело прыгали в такт. Эта картина отчего-то показалась мне милой. Если бы осознал сразу, был бы страшно удивлён. Раньше такие эмоции у меня только щеночки, да котята вызывали. А тут девчонка. Странно же.

Но поразмыслить мне не дали. Рада (так её называли здесь?) вдруг снова подскочила ко мне близко-близко. Взгляд был уже совершенно серьёзен. Она поднесла палец к губам и произнесла:

 – Тсс! Не рассказывай.

Я глазом не успел моргнуть, а она уже исчезла. Будто в воздухе растворилась. Только тёплые блики ещё какое-то время маячили перед моим носом.  Я бы и так её не выдал. Даже если бы мог, ничего бы не сказал. Но я и не мог. С того момента, как она снова оказалась рядом, дыхание мое совершенно сбилось. Тут бы не умереть от недостатка воздуха, какие уж слова! Ещё больше будоражило непонимание: «Да что со мной такое?» Я ощущал злость. И какой-то странный даже болезненный восторг.

Я хватал ртом каждый вдох, как рыба. Выпучивал до боли глаза. И, наверное, казался немного сумасшедшим. Таким меня и нашли Мудрейшины Беседок. Кто они и для чего пришли сюда, я понятия не имел. Но они мне с первого взгляда понравились гораздо больше детей. Своей внушительностью и грацией, серьёзностью и лёгкостью, которые удивительным образом сочетались в каждом. Знать бы сразу, какую пакость они или их чудесный мир мне приготовят! Но тогда я всё ещё пребывал в счастливом неведении и предвкушал настоящее волшебство, хоть и побаивался происходящего, а потому частенько совершал необдуманное…

Не помню, чтобы хоть раз до этого получал столько внимания. Сразу несколько пар глаз смотрели на меня с сочувственной мягкостью, в некоторых даже стояли слёзы. Они говорили на незнакомом языке, лишь изредка используя известные мне слова.

– Такой худенький!

– Совсем бледный!

– Болезненно…

Они только образом напоминали людей. Живи я в век технологий и сказочных киновселенных, наверное, сравнил бы их с эльфами. А если бы был чуть лучше образован, мог бы вспомнить о греческих богах. Но тогда я мало знал о подобных вещах. Только удивлялся, почему столь юных созданий вдруг называют мудрейшинами. Всё-таки о мудрости я кое-что знал. И это понятие в моей голове существовало в прочной связке с такими вещами, как старость, морщины, больные колени и потускневшие глаза. Однако те, кого я видел сейчас, были совершенно иными. Они казались похожими друг на друга – прекрасными и удивительными. По выражению лиц невозможно было различить эмоцию. Тогда казалось, что они всегда улыбаются, излучают добро. Много позже, мне представилось множество возможностей оценить их способность злиться или ругать своих подопечных с этой же миной. А пока я был опьянён, заворожен и почти влюблён в каждого из тех, кого так и не научился должным образом различать. Только одна женщина в диадеме из золотых ветвей, украшенных зелёными камнями, произвела на меня спорное впечатление. Она имела больше отличий. Карие глаза её поражали глубиной и вдумчивостью. Они выражали печаль. В чертах и движениях прослеживалась строгая чёткость. Даже редкие изумрудные пряди, переплетённые с пышными чёрными волосами, отчего-то ужасно меня впечатлили.

– Ард, ты уверен, что в нём нет своей магии? – спросила она, мягко потрепав мои взъерошенные кудри.

– Точно совершенно, – отозвался лекарь. – Это странно даже.

– Но дети рассказывают иное.

– Возможно, есть какой-то способ магию черпать вокруг. Он ведь использовал слов набор. Люди прибегают часто к средствам вторичным. Они заклинаниями называют это.

– Язык древних? – удивилась женщина и снова посмотрела на меня. Теперь во взгляде проявилась тревога.

– Чего же нам ожидать? – запели остальные. Они зашептались тише, слова шелестели, как берёзовые листья на ветру. Высоко и нежно. Звонко и мягко. Могло показаться, что они взволнованы. Но лица оставались безмятежными. И это сбивало с толку.

– Откуда ты, мальчик? – спросила женщина с диадемой и снова коснулась моих волос. На этот раз я поморщился. И постарался отодвинуться. Она уловила моё движение и слегка склонила голову налево, но взора не оторвала. В глазах её играли зелёные искорки. Стало не по себе.

– На него не действует магия? – удивилась мудрейшая ещё больше.

– Не совсем, – отозвался Ард. И замолчал. Круглые глаза его буравили собеседницу. А я таращился на обоих и уже начинал подумывать о том, как бы улизнуть.

– Что ты имеешь в виду?

– Сопротивляется он.

Я судорожно искал выход, понимая лишь одно: «Я снова сделал что-то не так!» Бежать. Наверное, это было инстинктом. Прятаться, спасаться, делать что угодно, лишь бы не идти на поводу у судьбы и не оказываться при этом избитым.

Тело действовало быстрее мозга. Я не успел подумать, а нога уже нащупывала путь. Не глядя, подался в противоположную сторону от моих наблюдателей и свалился с кровати. Жуткий был грохот! Мудрейшины объединились в испуганном и мелодичном «ох!» Но я уже стоял, как солдатик, намереваясь сматываться. Дверь от меня загораживали, оставалось только окно. Забавно, какими смелыми бывают дети. Сейчас я бы сто раз просчитал ходы. Но тогда… Я ведь даже не знал, на каком этаже нахожусь. Единственное, что пришло в голову: «Стекла нет. Меньше возни». О, да! В тот момент даже бетонная стена вряд ли могла меня остановить. Я разбежался и прыгнул.

Высоко! Там было действительно высоко. Я летел целую вечность, задевая ветки самых разных и совершенно незнакомых мне деревьев и кустарников, многие из которых просто висели в воздухе. Были и те, что высовывались из окон башни. Одни оцарапывали кожу твёрдыми иголками, совсем не походившими на хвою, другие мягко касались большими пушистыми листьями, что-то обдавало влагой, что-то обжигало. Я успел проститься со своей дрянной жизнью. Уже видел изумрудный ковёр травы и жёлтый песок на ровных дорожках. Моя тень неминуемо увеличивалась. Как вдруг! За спиной моей распахнулись крылья. Кто-то подхватил меня и больно впился в плечи когтями.

«Ард», – сразу догадался я, ощущая облегчение. Кажется, в ту секунду я и думать забыл о своём намерении убежать. Решимость выветрилась. Сердце трепыхалось в горле. Приземление было не таким уж плавным. Мы замедлились, но в момент, когда до земли оставалось всего ничего, когти вдруг разжались, и я кубарем повалился в траву. Ард ругался из-за моей неспособности устоять. Странно. Я думал, он отчитает меня за глупую попытку побега. Но об этом он как раз ничего не сказал. И никто другой. Дети, которые встретили меня в этом странном мире, и остальные – которых я ещё не видел, высыпали из-за всех углов с дикими глазами. Мудрейшины уже были внизу. Они не качали головами и не кричали. Они улыбались и излучали добро. А женщина с диадемой коснулась моих волос и спросила, не сильно ли я ушибся.

От всего этого почему-то стало обидно. Будто они считали меня каким-то неправильным и за это одно прощали. Я насупился и отвёл взгляд. Стал зло рассматривать лица зевак, пока не наткнулся на один такой же враждебный ответный взор. Яблочно-зелёные глаза с золотинками безмолвно испепеляли меня. Даже если эта хрупкая девочка не знала ни одного мата, её взгляд выражал все ругательства мира разом. Мне полегчало. Я глупо улыбнулся. А она фыркнула. Никто не понял, кроме нас двоих. Но шанса обсудить с ней свою тайну не было. Ни в этот день. Ни в последующие несколько лет.

Девочка просто исчезла, будто испарилась. А я остался. Меня приютили в беседках – месте, где летнее королевство воспитывало чад, обладающих дарами. Во мне не было магии, только заклинания, которые возникали в голове сами по себе. И чтобы обуздать их (или меня?), мудрейшины решили взять надо мной шефство. Больше всех этому способствовала главная смотрительница – женщина с диадемой. Госпожа Изумруд. Так её называли. Я же со временем сблизился с ней достаточно, чтобы иметь наглость обращаться просто: «Тётушка Изюм». Поначалу она делала вид, что злится. Но я быстро понял, что на меня она никогда не сможет серчать по-настоящему. Эта женщина не заменила мне мать, но стала кем-то особенным. Хотя даже у неё я не осмеливался спросить про девчонку, взбаламутившую моё незрелое сердце. Да и какой мальчишка-подросток так просто раскроет другим секрет своей первой любви? Тем более, когда сам толком не успел в ней разобраться. Я бы и не назвал это так в то время. Хотя один товарищ всё-таки был посвящён и, похоже, понимал больше меня. Отчего-то мне казалось, что уж Ард должен что-нибудь знать. Но он стоически держал рот на замке. И клюв тоже. Да, у этого парня имелось и то и другое. И мне потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть.

А между тем её образ никак не улетучивался из моей головы. Наоборот, чем больше я думал, тем отчётливее представлял, дорисовывая черты, дописывая реплики и целые диалоги. Девочка была лишь впечатлением. Но тайна, которая шлейфом ползла по её следам, загадка, что крылась за её исчезновением... Всё это заставляло меня снова и снова возвращаться к тому дню. В нашу первую и последнюю встречу. И мечтать.

Так и началась моя жизнь в беседках Летнего мира. Я учил заклинания и сначала поглядывал с завистью на сверстников, у которых были способности. Магия влекла меня и немного пугала. Я шёл за ней и, как сумасшедший, зубрил. Древний язык со временем стал уступать моему натиску. Забавно! Ведь до этого я никогда в жизни не проявлял интереса к знаниям. Более того, наука мне не давалась. Никакая. Совсем.

Но теперь я знал зачем, и вместе с магическими уроками быстро и напористо осваивал обычную школьную программу. Здесь изучали людей и их жизнь, открытия, историю. Рассказывали и о других мирах. Я хватался за всё. И удивлялся, каким лёгким становится любой предмет. Будто что-то наконец-то встало на место. Словно кто-то вернул в меня недостающую деталь, и механизм заработал правильно. А когда знания стали перерастать в умения, я и сам начал кое-что понимать и придумывать. Меня больше не интересовала чужая магия. Хотя не так. Я внимательно изучал всё, что видел, и размышлял о том, как могу это использовать. Но зависти больше не было. Только практический интерес. Мне вполне хватало того, чем я сам мог владеть. Правда, о своих маленьких экспериментах я тоже никому не рассказывал.

В первые же дни учёбы ко мне приклеилось имя Руфус, которое не очень-то меня воодушевляло. Но старым называться я не мог. Да и не хотел. Если честно, даже теперь я его так и не вспомнил. Всё, что было в моей жизни на Земле, затёрло время. Здесь оно шло иначе. Неспешнее и как будто менее заметно. Вообще-то, каждый мир живёт по своим законам. Но все они неразрывно связаны с Землёй. Ведь она и была их началом, отправной точкой, из которой однажды стали изгонять магию. Но это уже чужая история. Я собираюсь рассказать свою…

Мне оставалось совсем немного до расцвета, по земным подсчётам пара месяцев. Это считалось своеобразным совершеннолетием. Время, когда обладатели дара полностью раскрывают свои способности, распускаются, как цветы и обретают полную силу. Приходится оно на двадцатилетие, если считать в человеческих возрастах. Мои одарённые сверстники предвкушали новое начало, мечтая о том, какие чудеса смогут творить. А я…

Я уже давно чувствовал себя абсолютно взрослым. По крайней мере, заклинания мои стали более уверенными и смелыми, древний язык почти не подводил. Как и мой собственный. Я всё ещё не особо вписывался в «тусовку». Хотя имел достаточный успех у местных красавиц.

Теперь я гораздо реже грезил о Раде. Иногда она всё же приходила в мои сны призрачным видением. Порой я думал о ней и наяву, представляя, как бы она могла выглядеть. И это последнее особенно будоражило. Тайна продолжала сопровождать девушку в каждой даже самой случайной и безобидной мысли. Она же не давала моему сердцу остыть. Всё подкидывала дровишек, заставляя теплиться огонёк неосознанной надежды, который трепыхался где-то глубоко внутри, скрытый и от меня самого. Впрочем, беспочвенные и совершенно детские мечты ничуть не мешали мне взаимодействовать с более реальными и, что немаловажно, осязаемыми дамами. Тем более эти последние легко попадали под чары. И речь не о магии. Совсем не о ней.

– Ой, да они ведутся на твои бредни, — возмущался Фэл. — Думают, ты можешь любую вещицу наколдовать или портал.

– Так я и могу.

Теперь мы почти не вспоминали о разногласиях. Разве только не всерьёз. Я даже считал его другом. Наверно поэтому не хотел замечать завистливых ноток в голосе. Он фыркал и подкатывал глаза. Я кривил рот в ехидной усмешке. Мне всё же не очень нравился этот гонор. И я никогда не стеснялся осаживать его. Может быть, зря.

Могло ли что-то пойти иначе, если бы я был более открыт? Вряд ли. У судьбы всегда свои планы. Она не ошибается. А люди могут. Маги или обладатели дара, богачи или обычные работяги – мы все стоим перед выбором, делаем его и расхлёбываем последствия. Но не каждый готов держать ответ. Проще обвинить ближнего.

Но Фэл был тем, кто первым преподал мне урок в новом чудесном мире, а потом первым же протянул руку и повёл за собой. Тогда я действительно нуждался в поддержке. Он не обижался, не шептался за моей спиной и другим не позволял.

В детстве мы чаще бесцеремонно врываемся в чужие границы, пытаясь отыскать их предел, потому что только так можем нащупать свои. А ещё понимаем, кто и чего стоит. Не потому ли столь часто в детской драке и зарождается настоящая дружба? Ведь достойный соперник всегда может стать отличным союзником. Тогда это казалось верным и для нас. А что теперь?

В любом случае, он был у меня. А я – у него. И отчего-то это было очень важно. Мы всё равно частенько раздражали друг друга. Как и в тот раз.

– Куда ты опять намылился?  – буркнул Фэл, перегораживая мне путь. – Мы договаривались о другом.

– Я обещал тётушке Изюм. Позже присоединюсь. Разве без меня твоё свидание не пройдёт лучше?

Я сверкнул глазами, наблюдая, как с лица друга стекает вся краска. Даже взгляд потускнел.

– Самодовольный кретин, – процедил он, – думаешь, все девчонки у твоих ног валяться будут?

Фэл глянул на меня исподлобья. Привычная ухмылка выдала намерение. Я отскочил в последний момент. Лианы вырвались из земли, прямо в том месте, где только что были мои ноги, и завертелись, как змеи. Одна хлёстко ударила меня по плечу. Я зашипел и тут же выплюнул заклинание.

– Ай! – не сдержался друг, когда агрессивные лозы затряслись и начали высыхать, становясь безжизненными кольями. Я знал, что он связан с каждым корнем и отростком, который выпускает из земли или из собственных рук, но…

– Ты первый меня ударил.

Фэл метнул на меня гневный взгляд. «Это не смертельно», – не произнёс я, а только потёр собственную кровавую царапину, скорчив утрированно страдальческое выражение. Он всё понял. Яростное выражение на лице быстро сменилось жалким, почти заискивающим.

– Ну, давай, – протянул друг совсем по-детски. – Я сказал, что приведу тебя. Они решат, что я балабол.

– Так и есть, – хмыкнул я, но почуяв новый всплеск бури, тут же прибавил:

–  Я быстро. Иди первым.

– Ты обещал, – проговорил Фэл, не сдвинувшись с места и продолжая буравить меня взглядом.

– Я забуду древний язык, если не приду.

– И станешь собакой?

«Блаженные беседки! Почему это кажется ему самым страшным?» – подумалось мне. Фэл с детства верил только такой клятве.

– И стану собакой, – покорно выдохнул я.

Мы разошлись. Друг мой радостно понёсся в сад розовых древ – излюбленное место парочек. А я направился к тётушке Изюм. Ссора была забыта. Но сердце отчего-то беспокоилось. Не из-за Фэла. Мы частенько сталкивались вот так. Глупо и быстро. Проверяли друг друга на выносливость. Ни один не хотел уступать. Он был сильнее. Я брал хитростью. Но каждый раз, причиняя ему боль, я чувствовал вину. Лианы были частью его сущности и плотью. «Новые отрастишь», – говорил я. А сам угрызался. Он тоже это видел. И не злился. Не злился ведь?

С тяжёлыми мыслями я шёл узкими тропками между деревьев и лавочек. Сегодня было что-то ещё. В голове кружились бессвязные слова. Чужие. Древние. Ещё не обернувшиеся смыслом. Не ставшие заклинанием.

– Руфус, – позвала Изумруд. И я будто от сна очнулся. Сам не заметил, как оказался в её беседке. Здесь не заводили кабинетов. У каждого была своя просторная летняя постройка. Зимы, ведь, не предвещалось. Детей селили стайками. Более старшим подопечным позволяли отделиться. Создать своё пространство. Украсить его цветами, напитать силой. Беседка становилась отражением хозяина. И его укромным уголком покоя.

Я всё ещё жил с Фэлом. Он должен был приглядывать за мной и великодушно позволять хозяйничать в своих хоромах. Его жилище действительно отличалось и размером, и вычурностью. Некто, способный выращивать лианы из собственных рук, всё-таки имеет преимущество при строительстве. Мы могли спокойно жить рядом и не сталкиваться днями, даже неделями. Ещё одним моим убежищем стала библиотека.

Тут я засиживался допоздна, изучая и тренируясь, ставил свои первые опыты и попадал в истории. В этом месте скопились знания всех миров, но местным детишкам всё слишком легко давалось. Их совсем не интересовали науки, не входящие в общую программу. Они не хотели трудиться или выбираться за рамки того, что уже имели. Зачем? Ведь у каждого был свой дар. И это казалось потолком. Да и беседки  не были просто школой. Обладатели особых способностей жили здесь, делились умениями и работали на благо всех миров. Дарования и мудрейшины становились единым механизмом, в который я никак не мог вписаться. Всё ещё казалось, что мне не доверяют. А, может быть, я слишком много скрывал сам. Как на Земле говорят? На вору шапка горит? Отчасти так и было.

И всё-таки за годы обучения беседки стали мне роднее настоящего дома. Да и был ли он у меня когда-нибудь раньше? Ничего не могу вспомнить. Только лицо отца, запах  перегара и табака, а ещё боль – жгучую и обидную. А теперь?..

Изумруд улыбалась, хотя глаза её по-прежнему были печальны. Она развела руки, принимая меня в свои объятия. Таким стало наше привычное приветствие. Другим подопечным подобных вольностей не позволяли.

– Что ты хотела, тётушка Изюм?

– Снова куда-то торопишься?

– Фэл пытается сделать из меня приманку для своих брачных игр. Если не приду, он подвесит меня за ноги перед входом в беседку.

– Скорее уж потребует превратиться в собаку, – чрезмерно серьёзно изрекла Изумруд. – И не рано ли вы о браке заговорили?

Я хмыкнул. А она посерьёзнела.

– Что-то не так? – осведомился я, разглядывая обстановку. Беседка окрасилась в более светлые тона. Изумруд ценила стабильность. И вдруг ремонт?

– Приготовление к празднику, – пояснила она, проследив за моим взглядом.

– Точно! Женитьба Летнего духа.

Странный обряд. Я о нём только в книжках читал. Раз в несколько сотен лет невидимый летний дух выбирает себе жену среди юных дев, обладающих даром. Беседки по этому случаю проводят невообразимые по своей пышности гуляния. И все делают вид, что очень рады продать какую-нибудь несчастную в рабство. Ой, простите! В жёны. Я искренне надеялся, что этот ритуал – всего лишь формальность. Но то, с какой серьёзностью все к нему готовились, навевало тоску.

– В рубиновый день будет объявление невест. И я бы хотела тебе напомнить, как важен для нас этот час.

– Мне не показываться на вашем волшебном пиршестве?

– Глупости не говори. И не делай.

Изумруд подняла глаза и долгим взглядом припечатала меня. Она улыбалась, но в каждой чёрточке прекрасного лица читалась строгость.

– Я понимаю.

На самом деле я ни жара не понимал. Что здесь творится? Почему всё это так важно? Изюм была беспокойна. И сердце моё надрывалось в том же ощущении. Это заразно? Я заверил свою покровительницу, что буду следовать правилам. И поспешил смыться. В воздухе витала тревога. Уж лучше быть рядом с Фэлом. На того хоть оторваться можно. Если, конечно, друг не извернётся сделать это первым.

Я остановился у полупрозрачных резных ворот. С тех пор, как попал сюда, они всегда были в том же состоянии. Подозреваю, что и до меня стояли лет так двести. Тонкая работа. Материал, похожий на хрусталь, переливался на солнце, разбрызгивая многоцветные блики вокруг. Внутри журчала вода, в которой застыли огненные лепестки неизвестного мне цветка. Иногда казалось, что они на самом деле пылают. Срока годности у ворот, похоже, не было. Всегда как новенькие. Говорят, раз в несколько лет в особенный час безлунной ночи их волшебство возрастает. Тогда они начинают излучать особое сияние, а парочки, оказавшиеся рядом и прошедшие сквозь ворота в сад розовых древ, останутся вместе до конца веков.

Беседки полнились сказками и легендами. Даже здесь случались осечки. Но отчего-то мне верилось в эту небылицу. У ворот была магия. Я ощущал её. Она пронизывала меня теплом, пробиравшимся под кожу, нежностью, касавшейся волос, трепетом, заполнявшим грудь настолько, что каждый вдох отдавался болью. Чувство было трудным, но приятным. Может быть, так и ощущают себя обладатели дара? Я же мог лишь украдкой прикоснуться к этой тайне. Оттого меня постоянно тянуло сюда. Я бы часами стоял у ворот. Даже касаться не надо. Или проходить сквозь них. Снова и снова. И снова. Пусть ветер приносит мне слабые отголоски. Этого уже достаточно, чтобы ощущать восторг.

Я сделал глубокий вдох. И вошёл в сад. Сегодня не тот день, когда я могу предаваться своим желаниям. Отыскать Фэла оказалось не так уж и сложно. Среди множества нежно-розовых растений с хрупкими стволами и пушистыми листьями, что больше напоминали мелкие цветочки, жёсткие тёмно-зелёные лианы с фиолетовыми вкраплениями выделялись издалека, даже если бы оставались бездвижны. Но они шевелились. И весьма резво. Разве не глупо демонстрировать силу тем, кто обладает таким же даром? Ладно, другим. Но по природе очень похожим. Обладатели магии земли, воды и воздуха. Это невыносимо скучно. Огненных здесь не жаловали. Да их и не было. Слишком опасно для цветущих беседок держать под боком пламя. Есть лишь два исключения – солнечные и искрящие. Но огонь вторых обладал иными свойствами. Он полнился новогодним чудом, гирляндными красками и бенгальскими брызгами. Он оставался безмятежным и успокоительным, как свет рождественских свечей.  К тому же искрящие никогда не оставались надолго. Лишь иногда вспыхивали в укромных местечках, напитывались теплом самого летнего солнца и возвращались в свой чертог или на Землю, чтобы дозреть и набрать силы для своего настоящего воплощения.

Те же, в чьих жилах селился дар солнца, и вовсе никакой пожароопасностью не грозили. Они могли, конечно, припечь, но не сжечь. Да и популяция (если можно так выразиться) была слишком мала. Я слышал только об одном Мудрейшем, который давно ушёл за предел, слившись с мировым голосом. Местному народу смерть не грозит, они просто меняют форму, становясь чем-то большим и значительным. И то – лишь в случае, когда сами того желают. Была ещё одна носительница солнечного дара. Её согревающую силу я успел испытать на себе. Моя заступница. Рада.

Но тепло – это всё же не пламя. По крайней мере, так мне казалось до некоторых событий. А вот окажись я магом огня, меня бы уже вышвырнули. Или Ард просто позволил бы мне разбиться в тот раз. Но я был другим. И стоило мне появиться рядом с Фэлом, его веселье тут же сошло на нет.                  Ну прости, приятель, я предупреждал! Впрочем, меня тоже не очень-то радовала эта вечерника. Девицы соревновались в умении стрельбы глазами, а парни адски глупо шутили. Кое-кому всё же не помешало бы читать что-то кроме трёх строчек в день в учебниках по общему развитию.

Я уже перебирал в голове отмазки, когда одна барышня с розовыми прядками в пепельных кудрях вдруг неестественно громко шикнула, призывая остальных замолчать. И, как бы украдкой, указала куда-то за мою спину.

– Смотрите, – зашептала любознательная особа, – претендентки вышли.

Я обернулся. По одной из аллей действительно шествовала вереница девушек в льющихся зелёных платьях, с изящными венками-коронами на головах.

– Жаль, – выдохнул Фэл развязно. – Такие красотки.

– Но ведь только одна из них будет женой, – ответил кто-то.

– Значит, остальные вернутся к нормальной жизни? – полюбопытствовала какая-то барышня, в голосе её звучало недовольство.

– Что думаешь, Руфус? – позвал меня друг, запуская локоть под моё ребро. Боли я не почувствовал. Даже нежеланное имя звучало глухо, как из бочки. Остальные девушки меня не интересовали. Только одна.

– Это там Рада? – спросил я, сам не понимая, к кому обращаюсь. Губы пересохли. Дыхание отчего-то зачастило вместе с сердцем.

– И правда, – хрипло отозвался Фэл. – Не думал, что вспомнишь. Её ведь забрали на обучение в тот день, когда ты сюда попал.

«Обучение? Ты знал? Она же была ребёнком! Их с рождения готовят? И почему я раньше не подумал?» – эти и ещё миллионы других вопросов рождались у меня в голове и тонули, не добравшись даже до горла. Я не мог ничего выговорить. Или хотя бы придумать нормальную отговорку. Я просто сидел без движения. Чудилось, что моё тело уже начало прирастать к лавке. Древние слова звучали громче тех, смысл которых мне был знаком и понятен. Заклинание не желало формироваться, но уже зарождалось в сердце вместе с чем-то неотчётливым и жутким, поглощающим мою волю.

Она изменилась. И в то же время, как будто осталась прежней. Каштановые локоны стали гораздо длиннее и теперь доставали до пояса, а светло-зелёные глаза излучали что-то вроде печали. Не той, что маячит во взгляде тётушки Изюм. Здесь не было вековой тоски, скорее смутное предчувствие, придающее ей болезненный вид. Странно, но даже на таком расстоянии я мог разглядеть всё. Она превратилась в настоящую красавицу с точёной фигурой и премилым лицом. Но вот её повадки – слишком пацанские для всей девичьей прелести – выдавали всё тот же бурный нрав. О, да! Я успел многое уяснить в свой первый день здесь. А надумал ещё больше. И всё же теперь, когда я уже не был мальчишкой и имел некоторый успех у дам, Рада была прямо передо мной. Всего в нескольких шагах плыла моя мечта. Настоящая. Живая. Рукой не дотянуться, но хотя бы рассмотреть.

Сам не знаю, какая сила помогла мне подняться на ноги, пробубнить что-то невнятное и удалиться под недоверчивые взгляды. Ещё удивительнее то, что мне хватило самообладания не рвануть прямо к ней, а просто и уверенно зашагать к выходу. Я даже ни разу не обернулся. Ни на своих случайных товарищей, ни на Раду. Проходя сквозь ворота, уже не ощущал прилив сил, только странное покалывание во всём теле.

Ускорив шаг, я направился в беседку Фэла, но на полпути резко поменял курс. Время было поздним. В башне лекарей уже потушили свечи. Но я знал, что Ард ещё бодрствует, поэтому, недолго думая, уселся на подъёмник, который в человеческом мире скорее приняли бы за чудные качели, украшенные цветами и перьями. Я взмыл вверх на самой большой скорости, которая была возможна. Отличный способ проветрить мозги, скажу я вам! Мне всегда помогало. Полегчало и теперь. Поэтому, врываясь в кабинет Арда, привычно постучав, когда дверь уже открывалась, я был совершенно в своём уме. Или мне только так показалось. Потому что мир снова заслонила неясная дымка, когда глаза мои встретили заинтересованный взгляд. Золотые искры замерцали в полумраке. И как она успела добраться сюда раньше меня?

Рада сидела на столе, болтая худенькими ножками и вцепившись пальцами в белое дерево столешницы. На ней было короткое золотистое платьице на бретельках, больше напоминавшее ночную сорочку. Волосы растрепались. Щёки пылали. Она сюда бежала что ли?

– Привет, Руф, – проговорила она и хитро оскалилась. Улыбка была милой и хищной одновременно. Я не понимал, плывёт ли мир передо мной или я сам стремительно удаляюсь от реальности. Сердце затихло, намереваясь пуститься в галоп.

– Они зовут меня Руфус, – зачем-то поправил я, не зная, кого имею в виду.

– Ард сказал, что тебе не нравится. Разве Руф – звучит не лучше?

Я неопределённо повёл головой. Кажется, предполагался кивок. Вряд ли я мог осознавать что-то в такой момент. Из её уст любое, хоть самое противное имя, звучало бы, как мёд. Она смотрела на меня в упор, продолжая улыбаться. Пауза затягивалась. Но мозг подкидывал совсем бесполезные мысли: «Они говорили обо мне? Она вспомнила? Почему она такая красивая? И бесстыдная…»

Не удержав взгляда, я снова принялся её изучать. Пристально и жадно, как подросток, который впервые видит хорошенькую девушку и ощущает в себе это новое жгучее желание. Первое и совершенно непонятное. Что уж там? Я и был ребёнком. Почти двадцатилетним детиной, который только мнил себя чрезмерно опытным взрослым дядькой. А на деле… Во мне уже всё горело. Сердце дрожало. Глаза бесцеремонно пялились на обнажённые участки тела. Да что ж такое!

– Тебе нехорошо? – заволновалась Рада.

«А ты как думаешь?» – орало нутро. Я громко сглотнул. И с трудом перевёл взгляд. На полу, у её ног, лежала какая-то ткань. Припомнив недавнее одеяние претенденток, почти сразу узнал зелёное платье. Выходит, она сбросила его только что. Зайди я на несколько мгновений раньше и… Мозг тут же подкинул пару пикантных картинок.

– Ты больна? – выпалил я первое, что пришло в голову. Вернее, это было первое из приличного.

– Я просто пришла навестить Арда.

– Тогда не стоило раздеваться. Хоть это и башня лекарей...

Я осёкся. Глаза забегали. И, конечно, наткнулись на её взгляд. Сначала растерянный, он молниеносно менялся. Она усмехнулась, словно разгадала мои мысли. Но тут же стала совсем серьёзной.

– Не думала, что кто-то ворвётся без стука.

– Я стучал.

– Когда дверь уже была открыта.

Она выжидала, глядя мне в глаза. Я не отвёл взора. Но ощутил горячий поток, хлынувший к лицу. «Отлично! – замельтешили мысли. – Самое то – покраснеть до ушей в первый же день рядом с девушкой, которая тебе вроде как нравится! Постой-ка, Руф! С чего ты вообще решил, что она тебе… Нет! Вы ведь толком и не знакомы! Подумаешь, фантазии. Реальность – это же другое. Просто в тот раз… Ну это же было сто лет назад! Ладно, не сто! Но всё равно…»

– Вообще-то, – тихо проговорила Рада, прерывая мой внутренний монолог, – это платье как путы. Оно лёгкое, но в нём ужасно тяжело ходить.

Последние слова были произнесены почти шёпотом. Казалось, ей едва хватает воздуха на то, чтобы договорить фразу. В глазах снова проступила печаль, а золотистые искры угасали одна за одной. Рада обратила взор к окну. Так я мог видеть только её профиль. Луна укладывала бледные отсветы на её волосы и лицо, которое делалось сияющим и высветленным. Неземным.

– Я даже стала понимать, – вдруг продолжила она, уже более уверенно, – зачем ты прыгнул тогда.

Она снова улыбалась. Но внутри пряталось совсем другое чувство. Безысходное и злое. Я мог видеть это. Потому что сам проходил через подобное. «Такова твоя судьба. И другой не будет», – вот, что говорят тебе люди. В итоге ты сам начинаешь повторять это день за днём. И веришь. Но потом я оказался здесь. И многое изменилось. У неё тоже был шанс.

– Выберут только одну, – проговорил я, пытаясь звучать безразлично. – Ты не выглядишь такой уж особенной.

Она снова повернулась ко мне. Глаза её вспыхнули. Бровь изогнулась уголком.

– Уверен? – хмыкнула она и, соскочив со стола, вихрем приблизилась ко мне. – А так?

Я вытянулся струной. Мы стояли вплотную. Настолько близко, что могли ощущать дыхание друг друга на своей коже. Она была не намного ниже меня. Мои губы едва не касались её переносицы. Надо было отшатнуться. Но я не мог. Невыносимо сделать хотя бы шаг в сторону. Невозможно оторвать взгляд от её огромных глаз, в которых так яростно вспыхнуло множество золотых искр.

«Возьми себя в руки, Руф!» – требовал внутренний голос. И я уже не замечал, как уверенно называю себя этим новым именем, которое мало отличалось от прошлого и всё же звучало гораздо важнее и ближе. Какой там! Сердце выдало совершенно дикий, наверное, предсмертный такт и напрочь сбилось с ритма, когда наши пальцы соприкоснулись. Рада потянулась ко мне.  Но вдруг резко отпрыгнула, приводя в порядок своё дыхание.

– Прости! Я не должна… Это так глупо! Я просто хотела…

Шорох крыльев, слишком знакомый и громкий, заставил нас обоих отставить объяснения в сторону и хотя бы попытаться выглядеть нормальными.

– Это что вы делаете в темноте здесь? – заворчал Ард вместо приветствия, уже водрузившись на подоконник. Он выдал чистую, но приглушённую ноту, и все свечи воспламенились. Я успел мельком оглядеть Раду и своё отражение в зеркале рядом с ней. Моё красное лицо и её бешеный взгляд могли выдать нас со всеми потрохами. Но Арду не было никого дела.

Рассмотрев хорошенько свою гостью, он снова расправил крылья. На этот раз для объятий. У них тоже особые отношения? Как у нас с Изумруд?

– А мне ты даже пера своего коснуться не позволяешь, – наигранно возмутился я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Не смей никому рассказывать! – огрызнулась Рада и показала мне язык. Её лицо снова стало хищным и совершенно беззаботным. «Вот и хорошо», – отчего-то подумал я. И тоже улыбнулся.

В ту ночь Ард поил нас вкуснейшим малиновым чаем по своему особому рецепту. Это тоже было только для Рады. А мне просто повезло оказаться рядом. Они болтали о ерунде. Я слушал и поддакивал, украдкой наблюдая за девушкой, которая теперь выглядела совершенным ребёнком. Арда не смутил ни её наряд, ни наше поведение. Возможно, он просто был счастлив видеть свою любимицу. Я же лениво придумывал поводы, чтобы оставить их наедине. Понимал, что нужно уйти, но не мог себя пересилить. Самообладания хватало лишь на то, чтобы не пялиться на неё слишком откровенно. В голове мелькали образы прошлого. Я не мог не сравнивать девушку из собственных снов с её оригинальной версией. Моё воображение проигрывало безупречной реальности. Разве не должно быть наоборот?  Так прошло часа два. А потом я просто самым неправдоподобным образом зевнул и, сославшись на усталость, отправился в беседку, где меня уже наверняка ждал Фэл. Видеть друга мне почему-то совсем не хотелось. Но уйти сейчас казалось единственным верным решением, чтобы не натворить глупостей рядом с моей ожившей мечтой.   

Всю дорогу я не чувствовал земли под ногами. Сердце то замедлялось, то срывалось на бег. Волны счастья сменялись досадой. На коже ещё чудился влажный след её дыхания. Я влетел под навес и едва не врезался в мощную фигуру друга, который скалой загораживал ход к лестнице. Я жил в миниатюрной комнатке на втором этаже. В Скворечнике, как великодушно называл это место Фэл. Да, здешние беседки отличались особым устройством. Границ фантазии не было, всё зависело от способностей. И, как я уже говорил, товарищ мой имел множество преимуществ.

– Какого жара это было? – рявкнул хозяин, и глаза его недобро сверкнули в темноте.

– Чего? Я пришёл, как ты и просил. И сидел там достаточно долго, хотя мне было жутко скучно!

Я плюхнулся в плетёное кресло и, положив ногу на ногу, принялся разглядывать грозную тень, нависшую надо мной. Постепенно глаза, успевшие привыкнуть к темноте, стали различать черты. Фэл был не просто недоволен. Он злился. Очень сильно.

– У всего есть границы, – забубнил он нравоучительно. – Думаешь, раз такой особенный, то можешь их нарушать?

– О чём ты толкуешь?

Вообще-то я догадывался, но надо же было держать лицо. К тому же, какая ему разница? Сам-то ангел что ли?

– Так веришь, что Изумруд тебя защитит? Да она первая…

Что-то в голосе Фэла треснуло на этих словах. Он осёкся. И на секунду мне показалось, что в глазах его промелькнул страх.

– Не понял? – насторожился я.

– Ты всё прекрасно знаешь. Претендентки неприкосновенны.

– Я и не касался. Смотреть тоже запрещено? Но вы все на них пялились. И вообще ты сам говорил...

– Тебе нельзя! – рявкнул Фэл, особенно выделяя это жёсткое «тебе».

– А другим, значит, нормально?

Внутри меня заваривался кипяток, заставляя вскочить на ноги. Ладони уже начинали стискиваться в кулаки, но я удержался. Вместо этого скрестил руки на груди и надменно глянул на Фэла. Снизу вверх. Хорошо всё-таки иметь внушительный рост. Даже его широченные плечи не компенсировали эту разницу. Маленькая гора станет холмом на фоне небоскрёба. А я, хоть и тощий, но всё-таки небоскрёб. 

– Остынь, – прорычал друг. – Для твоей же пользы говорю.

Я угрожающе втянул в себя воздух. И шумно выпустил его. Сердце всё ещё рвалось в бой. В голове разливались слова. Громкие и стучащие. Угрожающие не только моему благополучию. Вместо ответа, я протаранил Фэла плечом и взбежал по лестнице в свой Скворечник. После длительного затишья внизу громко хлопнула дверь. Содрогнулась вся беседка. Магия пережитого в этот вечер момента улетучилась. Сияющий образ Рады померк. Остались только тяжесть в груди и чужие слова в моей голове. Заклинание продолжало вариться. И ничего хорошего оно не предвещало.

Я завалился на свою кровать вниз лицом. И попытался забыться сном. Не получилось. В голову лезли всякие мысли. Глупые и назойливые:  «Почему Фэл так разозлился? Причём здесь Изумруд? Рада же не собиралась сигануть из окна, как я тогда? Ард действительно ничего не заподозрил? А, может, мне заколдовать их всех? Наверное, я бы смог. Руф… Звучит гораздо лучше этого вашего Руфуса. Руф… Она обо мне спрашивала, да?» Ни на один вопрос не находилось ответа. Впрочем, у меня не было сил искать. Я вдруг почувствовал себя разбитым и каким-то изношенным что ли. Сердце болело. В голове ни на секунду не затихали слова. Может быть, я и подкидывал себе все эти мысли только затем, чтобы заглушить заклинание, которое почему-то не хотелось узнавать. Впервые со мной случилось такое.

Я ворочался. Усаживался в постели и таращился в стену. Вставал, чтобы размять ноги. Это было непросто. Скворечник оправдывал название и своим размером. Два-три шага – и ты у противоположной стены. Здесь я не жил. Только спал, иногда ел, а попутно почитывал какую-нибудь книжку, лёжа на полу или развалившись в маленьком неудобном кресле.  Фэл терпеть не мог мою привычку. Постоянно бубнил, как это мерзко и неопрятно. Поэтому перестал ко мне подниматься. Скворечник превратился в моё личное логово, за которое мне всё же иногда предъявляли претензии. Наверное, так ощущают себя квартиранты, которые снимают жильё не за деньги, а за какую-нибудь услугу. Я всегда понимал, что впущен в беседку по доброте душевной, и постоянно был обязан. Конечно, напрямую мне этого не говорили. Да и у меня самого было слишком мало опыта, чтобы осознать все нюансы. Скворечник казался мне лучшим домом. Тогда я ещё не знал, что в жизни всё может быть совершенно иначе.

За целую ночь мне так и не довелось увидеть даже подобие сна. Едва дождавшись первых рассветных лучей, я выбрался на улицу и побрёл по аллеям, ещё окутанным дремотой. Беседки просыпались рано. Но не настолько. Я вдыхал прохладный воздух и подставлял кожу первому теплу. Ноги сами привели меня к тётушке Изюм. Каким же было моё удивление, когда на пороге я увидел Фэла. Он тоже не ожидал этой встречи. Опустил глаза. И, даже не кивнув мне, направился в противоположную сторону. Лицо Изумруд было бледнее обычного. Она не расставила руки, чтобы привычно поприветствовать меня, не улыбнулась, а только жестом приказала мне войти. О, да! Я отлично чуял разницу между просьбой, приглашением и командой.

– И что он тут наговорил? – начал я, уже сидя на табуретке напротив Изумруд. Голос срывался на вызов. Накаляться не хотелось, однако эмоции оказались сильнее.

– А ты ничего не желаешь мне рассказать?

– Желаю, – кивнул я, – это светлое платье слишком радостное для твоего печального лица, тётушка Изюм.

Я состроил грустную гримасу.

– Я сегодня не так хороша? – подняла бровь собеседница, разгадывая мою игру.

– Ты разбила мне сердце, – мрачно проговорил я, прикладывая ладонь к груди.

Изумруд улыбнулась. И, наклонившись ко мне, провела рукой по волосам. Я уже не отшатывался. Хотя и не позволял её чарам проникнуть в своё сознание.

– Не надо пытаться утешить меня магией! Ты же знаешь, что это не работает.

– А как же материнское тепло? Неужели у меня и его недостаточно?

Что-то в груди дёрнулось. Согревающая волна вырвалась из сердца. «Мама», – слово, которое никогда не было мне доступно. Свою-то я не помнил. Семья – роскошь, которой у меня никогда не было.

– Понятия не имею, из-за чего взвился Фэл. Я просто смылся с его неудачных посиделок. А он уже напридумывал всякого.

Изумруд молчала, вглядываясь в мои глаза. Не знаю, зачем я скрыл от неё некоторые детали. Не хотел, чтобы меня наказали? Боялся, что она перестанет проявлять ко мне ту же заботу? Или же сам понимал, что делаю нечто предосудительное? Но я, ведь, пока ничего и не делал. Только мечтал. Давно и безобидно. И никому об этом не рассказывал. А сейчас должен? Ну уж нет!

– Ты же не станешь творить глупости? – спросила Изумруд после затянувшейся паузы.

– Я каждый день этим занимаюсь, – попытался отшутиться.

– Руфус! – должно было звучать строго. Но я знал, что тётушка Изюм уже сменила гнев на милость.

– Руф, – сорвалось с моих уст.

– Что?

«Жар! Не надо было этого говорить», – пришло в голову. Но раз уж вылетело одно, пришлось идти до конца.

– Можешь, пожалуйста, теперь называть меня Руфом, – проговорил я, заискивающе заглядывая в её лицо. – Так мне больше нравится.

– Хорошо.

Какое-то время я ещё топтался у Изумруд, рассуждая о древнем языке и жалуясь на Фэла. Ибо нечего было сдавать меня! Я шутил, а она сдержанно улыбалась. За все годы здесь я ни разу не слышал, чтобы эта женщина смеялась во весь голос. А мне очень хотелось.

Последствия бессонной ночи настигали меня постепенно. Язык поворачивался с трудом, в мышцах разливалась слабость, глаза начали слипаться.

– Ты болен? – заволновалась тётушка Изюм.

– Просто не спал, – выдавил я, и тут же, скорчив плаксивую мину, добавил:

– Фэл растревожил моё одинокое сердце и заставил усомниться в нашей верной и вечной дружбе.

– Так ступай в беседку.

– Не хочу. Вдруг он там.

Изумруд вздохнула и покачала головой. Выдала что-то тихое. Может быть, «мальчишки». И отправила меня спать на свой гостевой диван. На этот раз долго ворочаться не пришлось. Сонная тьма засосала меня, стоило голове коснуться подушки. Я не помню, чем грезил. Знаю лишь одно – видения мои были полны ею. Рада уже давно царствовала в моём подсознании. А теперь, когда она снова была настоящей и даже почти осязаемой, я стремительно падал в её яблочно-зелёный омут, окутанный золотыми искрами и тайной, которая пока что не собиралась разбиваться о серую повседневность. Нет, теперь она казалась ещё неразрешимее и оттого – только пленительней. Сейчас призрачный образ Рады рождал внутри другие древние слова. Чистые и нежные. Рядом с ней в мою голову стучались самые высокие заклинания.

Когда я снова разомкнул веки, на беседки уже опустилась ночь. Вокруг звенели целые хоры кузнечиков. Журчание воды стало громче. Недалеко от жилища тётушки Изюм находился фонтан. Хозяйки, видимо, уже не было. Она частенько пропадала где-то после заката. Особенно теперь, когда работы по приготовлению к празднику прибавилось.

Сердце моё отчего-то снова тревожилось. Я встал и на цыпочках выбрался на улицу. Воздух был непривычно свежим для этого мира. Под кожей пробежал холодок. Ноги понесли меня вперёд. Не к Фэлу, а совсем в иное место. Я уже стал понимать, что звук воды отличается от того, который привык слышать. Мелодичный и бойкий одновременно, он разливался вокруг, и казалось, его можно расслышать всюду. Меня захлёстывали неясные эмоции, от которых хотелось ускорить шаг, перейти на бег. Так я и сделал.

Я летел вперёд подгоняемый лёгким игривым ветром, предчувствуя ещё одну тайну впереди. Сердце заходилось от восторга. Деревья и другие растения касались меня своими влажными ветвями и нежными листьями, цветочная пыльца пачкала одежду, оседала на волосах. А я убегал всё глубже в заросли, не выбирая дороги. Нет. Не так. Подсознательно я будто бы специально игнорировал все натоптанные пути. Искал свой – ещё нехоженый, оттого единственно верный. И я не остановился, пока чаща, успевшая оцарапать мне лицо и руки, не закончилась совершенно внезапным образом. Под ногами был песок – ещё горячий от дневного солнца. Он причудливо мерцал и напоминал полупрозрачную крошку драгоценных камней. Перед глазами разливалось озеро. Большое и полноводное. Высокие пенистые волны делали его похожим на море. Мелкие существа, не походившие ни на рыб, ни на людей, плескались и играли в воде, заставляя её дыбиться и расплёскиваться. Они будто состояли из светящейся пены, которая переливалась ещё сильнее, отражая лунные блики. Они были прекрасны и счастливы.

– Такие шумные, – прозвучало за моей спиной.

Я обернулся. И замер.

– Давно ты здесь? – только и смог выдавить в ответ.

– Ещё до заката пришла, – отозвалась Рада.

Она стояла, подперев спиной огромную, приваленную корягу. Взор был устремлён на озеро, лицо бледнело. Но на губах играла всё та же улыбка, в которой теперь мне виделась новая краска. Тогда я ещё не понимал, что отчаяние может выглядеть и так. Но сердце всё равно сжималось, наверное, предчувствуя всё. На этот раз на ней оказалась просвечивающая накидка до пят, под которой виднелось простое бежевое платьице. Волосы были собраны в высокий хвост, отчего лицо стало казаться круглее, а черты его – ярче.

Молчание затягивалось. А мне становилось неловко ещё и оттого, что Рада усердно старалась на меня не смотреть.

– Странно, – начал я лишь затем, чтобы заполнить паузу, – никогда не видел этого озера.

– Оно зачаровано. И открывается только в избранные дни.

«Свадебный обряд», – догадался я, но благоразумно не озвучил своей мысли.

– А они кто? – кивнул в сторону удивительных существ.

– У них нет названия. Они просто водные духи, рождённые светом луны. Непривычное сочетание, да?

Она посмотрела на меня, но тут же отвела взора. Так не пойдёт. Так мне совершенно не нравилось, поэтому я всё же решил включить наглого Руфуса. Того самого парня, который позволяет себе звать одну из главных Мудрейших тётушкой Изюм и может вогнать в краску любую местную красотку одним нескромным взглядом. Я должен был вытащить его из силков сдавленного сердца испуганного мальчишки, который грезит только об одной девушке. Или хотя бы попытаться это сделать.

– Я ведь уже сказал, – хмыкнул как можно развязнее, – не такая уж ты особенная. Чего глаза-то прятать теперь?

– Ты прав, – улыбнулась Рада. – Мне просто показалось, что ты…

– Знаешь, сколько красоток за мной бегает? – не дал ей договорить.

«Что ты несёшь, Руф?!» – снова орало на меня нутро. Но было поздно. Искры в светло-зелёных глазах ярко вспыхнули. Теперь они казались скорее красными, чем оранжевыми или золотыми. Злится? Но рот её изогнулся в усмешке. «Руф, ты идиот!» – констатировал внутренний голос. Она резко отшатнулась от своей опоры и смело направилась ко мне. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и с каждым потраченным миллиметром моё самообладание сходило на нет. Когда лицо её уже было в опасной близости, в голове не осталось ни одной мысли. Только картинки – бессвязные и немного бесстыдные. Я ощутил, как её пальцы мягко впились в мою руку. И сделал непростительную ошибку. Первый подался вперёд. Закрыл глаза. И… услышал смешок.

Провал.

– Тсс, – раздалось у самого моего уха. – Не рассказывай!

Когда я осмелился снова разлепить веки, её уже не было рядом. Зато во мне поднималась настоящая буря. Светящиеся духи продолжали радостно плескаться в воде. Больше они мне не нравились. Свидетели моего позора. Лучше бы их вовсе не существовало! Как и этого озера. Только такие мысли приходили в голову, когда я шёл обратно, преодолевая расстояние огромными шагами и ругаясь себе под нос на древнем языке. В то время я мог использовать его не только для заклинаний.

Идти в беседку в таком состоянии было бы не лучшим решением. «Если у Фэла всё ещё остались претензии, я точно его прикончу!» – эта мысль заставила меня свернуть с пути и осесть в тихом и невзрачном местечке. Всё здесь заросло кустами и сорняками. Неухоженные деревья раскинули свои лапы-ветки, переплелись ими друг с другом, создавая подобие большого навеса. Выглядело уныло и забыто. Наверное, раньше здесь тоже была беседка. Она цвела и благоухала, пока хозяин не решил отправиться за предел, чтобы отринуть человеческую форму и стать чем-то большим. Сейчас от былой роскоши уцелели только пара лавок и бурная растительность, способная скрыть своего случайного гостя даже от находящихся здесь других заблудших душ. Я не стал занимать сидение, а улёгся прямо на траву и устремил взгляд в небо. Облачная дымка затеняла звёзды. Погода вполне соответствовала моему мрачному настроению. Я был так прогружён в переживание собственной неудачи, что не сразу обратил внимание на голоса. Лучше бы я и дальше их не замечал. Ведь ещё до того, как стал прислушиваться, уже знал, кому они принадлежат.

– Я просто не понимаю, – сокрушался Фэл. – Ты же видишь, какой он. Ни дара, ни совести. Непредсказуемый, к тому же.

– Я хотела попробовать, – холодно проговорила девушка.

«Рада!» – с ужасом понял я. Новая догадка заёрзала в голове: «Обо мне?»

– Или, по-твоему, я не имею права хотя бы на один день…

– Но не с ним же! – перебил Фэл. – Он обычный человеческий маг!

– А с кем? – звучало презрительно. Я бы даже мог пожалеть своего незадачливого друга, если бы он не говорил обо мне все эти гадости за глаза.

– Мы ведь дружили когда-то, – невозмутимо продолжил он. – Ты забыла?

– Ты надоедал мне. И творил всякий мрак. Чего?

Последний возглас выражал испуг. Послышалась борьба. Хруст ломающихся веток. И нервный шёпот, которого я уже не мог разобрать.  Какая-то сила поставила меня на ноги в долю секунды. Сердце стучало в висках. Там же рождались слова. Но до того, как заклинание успело вызреть, а я – рвануть в атаку, вспышка горячего света вырвалась из того места, откуда доносились звуки. Я зажмурился. Фэл взвыл.

– Ещё раз так сделаешь, – сдавленно выговорила Рада, – и я выжгу все твои ветки.

 – Никто тебя не выберет! – тихо, но зло рыкнул Фэл. – Ни Лето, ни Руфус, ни какой другой идиот!

– Да будет так! – эхом отозвался голос Рады уже издали.

Мои кулаки снова сжались. Ноги вросли в землю. Я всё стоял, буравя глазами куст, отделявший от меня друга. Даже в эту тёмную минут я всё ещё называл его так. И считал близким. Почти родным. Но злость, клокочущую под горлом, нужно было направить на кого-то.

«Рада!» – звенело в голове. И каждая буква имени отзывалась болью. Было гораздо проще излить свой гнев на своенравную девчонку, которую я толком не знал, чем на того, с кем провёл бок о бок годы. «Рада», – вторил каждый сверчок. Даже в их пении теперь слышалась обида и угроза. Моя угроза.

Я не помню, как добрался до беседки. Под навесом сидел Фэл. Он мутно посмотрел на меня. Я ответил таким же взглядом. И, не говоря ни слова, направился в свой Скворечник. В эту ночь сны мои были весьма мрачны. Но даже в этих видениях она занимала главное место.

Я медленно продвигался во тьме, которая густела и оживала с каждым моим шагом. Здесь не было ни одного растения. Солнце никогда не заглядывало так глубоко в черноту. Существовали только слова. Они вспыхивали столпом красных искр и так же гасли. Я бросался то к одному огоньку, то к другому. Но прочитать ничего не успевал.

Старался прислушаться. Звук тоже не пробивался сквозь толщу мрака. В голове царила кромешная тишина. Ни одной мысли. Только образы. Сочетания букв, которые на первый взгляд ничего не значили. Я продолжал идти. Но пробираться было всё сложнее. Памяти не осталось. Было только тонкое, ёрзающее где-то в груди ощущение. Я  искал. Но уже не мог понять, что или зачем…

Сердце давно и болезненно сжалось и больше не приходило в норму. Воздух был на исходе. Впереди не возникало даже проблеска. Только слова, которые я не мог разобрать. Чем больше пытаешься прочитать, тем хуже это получается. Я не мог найти в себе силы даже разозлиться. Ведь, чтобы проснуться, нужно испытать хоть какую-то эмоцию. А я давно понял, что нахожусь во сне. Но внутри этого бесконечного кошмара, даже всё осознавая, ощущал какой-то смысл. Будто сон – это не уловка моего собственного мозга, а кем-то другим задуманная игра.

 Я шёл дальше, теряя счёт времени и уже не обращая внимания на слова, которые вспыхивали всё ближе к моему лицу. Я даже мог слышать их далёкий шёпот и потрескивание. Они шелестели, как бенгальские огни. Хотя в то время в мою голову вряд ли пришло бы такое сравнение. И всё же… Звук стал подбираться ко мне. И вместе со словами на древнем языке мозг вдруг выдал простое и понятное:

«Не рассказывай!»

Казалось, это звучало прямо за моей спиной. Я хотел обернуться резко, но получилось настолько плавно и долго, что любой, кто мог там находиться, успел бы скрыться.

– Рада, – проговорили мои губы. Собственный голос не осилил вязкую тьму. А может быть, пересохшее горло не смогло выдать ни одной ноты.

Её лицо – бледное и холодное – было в непростительной близости. Ни тени улыбки. Ни одной эмоции. Только золотые искры в зелёных глазах. Примета Солнца. Теперь я был уверен. Огненный дар – то, что пугает и отвращает обитателей беседки, но талант солнечный – совсем иное дело. А ведь они так похожи.

Рада схватила меня за руку так сильно и горячо, что там наверняка остался след. Кожа её обрела особый румянец, скорее оранжевый, чем розовый. Изнутри полился свет. Обжигающая боль прокатилась по всем моим внутренностям. Не в силах сдерживаться я взвыл и подскочил на кровати.

– Тяжёлое пробуждение? – проговорил Фэл, протягивая мне стакан с оранжевой жижей, которая пахла манго и ананасом.

– За что взятка? – прохрипел я, оглядывая свою руку. Ожога не было. И не могло быть.

– За мир? – наигранно улыбнулся друг.

– Даже сюда забрался, – рыкнул я, всё-таки принимая напиток. – Совесть мучает?

– Я две ночи не спал.

– Как будто из-за меня…

Вчерашнее происшествие всплывало в памяти, заставляя сердце кипеть с новой силой. Свежие эмоции смешивались с оторопью ночного видения. Сигнальным огнём маячило одно слово: «Рада».

– А из-за кого? – безмятежно пропел Фэл. – Ты же мой лучший друг.

«Обычный человеческий маг», – поправил внутренний голос.

– Мало ли можно в запале наговорить, – продолжал он.

«А уж при девице», – не унималось моё воспалённое эго.

– Ну чего ты молчишь?

– В следующий раз добавь кокосового молока, – брякнул я, отдавая ему пустой стакан.

– Так мы помирились?

– Я подумаю. А теперь проваливай, мне нужно одеться.

– Подумаешь, королевич какой! – начал бурчать Фэл уже в дверях. Спускаясь по лестнице, он выдал целый монолог, в который я не особо вслушивался. Злость бурлила во мне, облачаясь в слова. Что же это за заклинание может вариться так долго? Я не задавал себе вопроса, но он сам нависал над моим маленьким привычным мирком. И всё же причитания Фэла и его детская взятка возвращали меня в подобие равновесия. Была в этом ритуале какая-то домашняя привычность. Оставалось решить одно. Рада. Если девчонка вздумала играть, то мне следует установить собственные правила. И мы ещё посмотрим, кто одержит верх.

Фэл покорно ожидал меня под навесом у входа в беседку. Он улыбался напряжённо и растерянно. Заглядывал мне в глаза. Конечно, он не знал, что я всё слышал. Тогда почему так себя ведёт?

– Ты переигрываешь, – поморщился я, когда друг отвесил театральный поклон, указывая двумя руками на дорожку.

– Может быть, – проговорил он неопределённо.

– Рассказывай уже.

– Помнишь, тех девчонок со свидания? Аника и Тинка.

– Так их звали?

Я уже шёл вперёд такой походкой, будто отчаянно куда-то торопился. Фэл семенил за мной.

– Они сёстры. И ты очень понравился младшей.  

Друг выдержал паузу, выглядывая мою реакцию. Но я был как в бреду, с самого пробуждения.

– Тинка. Та, что с розовыми прядями, – пояснил мой собеседник, видимо, решив, что я не могу вспомнить. Впрочем, это было правдой. Другой вопрос, что мне и не было особого дела.

– К чему ты клонишь? – снова начал злиться я.

– Они хотят встретиться.

– И?

– С нами. Понимаешь?

– Хочешь закадрить Анику? – дошло до меня. «А как же Рада?» – тут же выдал внутренний голос.

– Она не пойдёт без сестры. Но если ты отвлечёшь Тинку.

– Снова твои брачные игры!

Я покачал головой и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться занудной и едкой речью, но в голове вдруг загорелась лампочка. Идея была до того проста, что казалась безобразной.

– А давай, – выдохнул я.

– А? – вырвалось у Фэла, который тоже успел подготовиться к обороне. Он достаточно знал обо мне. И теперь очень удивился. Даже насторожился.

– Что? Опасаешься, что я могу обеих сестёр отвлечь? – хмыкнул я.

– Вот ещё! Аника считает тебя слишком надменным.

«А тебя – скучным».

С трудом удержался, чтобы не сказать этого вслух. Мы коротко распрощались до вечера. И Фэл унёсся звать наших дам на свидание, а я, сам не зная зачем, поплёлся к башне лекарей.

На этот раз поднимался на самой маленькой скорости. Уши закладывало меньше, в голове постепенно яснело. Всё-таки были вещи, с которыми я не мог иди к тётушке Изюм. А между мной и Фэлом незаметно пролегла трещина, грозившая стать пропастью. Я игнорировал это, но уже чувствовал неладное. Казалось, теперь я даже подтрунивать над ним не смогу, не рискуя задеть самое живое. И в нём. И в себе. Что-то менялось, но я ещё не мог уловить…

Ард был третьим близким мне существом в этом месте. Он никогда не сюсюкал со мной, но выслушивал. И, принимая в дар мои тайны, ни разу не выносил их за пределы своего кабинета. Не раздавал их кому-то ещё. Это было одной из причин, почему в такой момент я направился  к нему. Вообще-то я отчаянно пытался убедить себя в том, что другого повода вовсе нет. Но стоило открыть дверь и снова столкнуться взглядом с золотистыми искрами в её глазах, вся моя уверенность затрещала по швам. Я не был готов, в то же время как будто надеялся увидеть её здесь. Но теперь впал в ступор… Убежать? После вчерашнего такое поведение было бы полным крахом.

Я остался.