Лейси

Доигрался…

— Да ладно вам, ребята, отпустите меня! — я выжал из себя улыбку.

— Ох ты! Какая ты вдруг стала! Как кроткая овечка!

— Да овца она! Сучка продажная! Джой, что ты с ней возишься!?

Это Чарльз — ублюдок. И откуда у этого выродка такое имя? Джою не нравится, что дружки упрекают его в мягкости. Вижу, как он бесится. Он подходит, резко толкает меня к стенке, хватает за шею. На мне ожерелье из шёлковых лент и шнурков, на которые часто нанизаны мелкие блестящие камешки, и они больно впиваются в кожу.

Так, спокойно. Их четверо, они крупнее и сильнее меня. Если я буду кричать, мне вряд ли кто-то поможет. Мои ключи лежат близко, я уже почти у своей квартиры. Нужно ошарашить четвёрку, выиграть время и убежать. Мои руки и ноги свободны. Я ведь всё ещё строю из себя испуганную девочку. Итак: Джой передо мной, Чарльз и Рэй сразу за ним. А тот, новенький, стоит поодаль. Любитель посмотреть?

Пора действовать. Кидаю резкий взгляд за плечо Джоя — этот дурак оборачивается. Бью шпилькой в носок его мягкого ботинка из дешёвого кожзама и одновременно наношу удар локтем в шею. Джой падает, и я толкаю его на Рэя. Не теряя времени, пинаю Чарльза ногой в живот — он заслужил. Разворачиваюсь, отбиваю рукой выпад Рэя. Он открывается — и получает удар в голову.  Отлично, я справлюсь. И тут мой каблук предательски соскальзывает в незавершённом полуобороте на шаткой коридорной плитке. Чертовы шпильки! Поленился переобуться в нормальную обувь! Урок тебе, Лейси. 

Мне нужно всего полсекунды, чтобы восстановить равновесие, но внезапно в глазах темнеет. Четвёртый, которого я не знаю, ударил меня чем-то тяжёлым в затылок? Действительно, тёмная лошадка… Я начал оседать. Джой к тому времени опомнился и с силой ударил меня кулаком в губы. Я отлетел к стене. Четвертый и Рэй схватили меня за руки. Чарльз, всё ещё не отошедший от удара ногой в живот, поднялся, подошёл и всёк мне под ребра. Я охнул и согнулся. Они меня подняли. Джой зажал мне рот своей ладонью. Теперь я чувствовал отвратительный вкус его пальцев и свою солёную кровь из разбитой нижней губы.

— Будешь кричать — прибьём. Усекла?

Молодец, Лейси, доигрался. Сейчас они, скорее всего, хотят меня изнасиловать и избить. Но когда поймут, что я не девка, убьют. Я бы не стал надеяться, что у них кишка тонка. Так, спокойно. Восстанавливай дыхание. Рэй — слабак, его я легко скину. А вот Четвертый… Ударю его шпилькой в голень, потом локтем в подбородок. Если не выпустит руку, тогда головой. Итак, раз, два…

Несколькими днями ранее…

С какого так жарко? Асфальт под ногами плавится и прилипает к подошвам ботинок. Перед глазами плывёт. По улице вьется дымка испарений. Город  живёт своей жизнью. Бурлит водоворотом людей и машин. Выплёвывает из горячего брюха метро пожёванных, суетящихся пассажиров. Какофония звуков транспорта, реклама супермаркетов, человеческая толкотня — у города есть свой собственный ритм, и я в него вливаюсь.

Поток людей подхватывает меня и выталкивает из вагона наружу, под нещадно палящее солнце. Глоток воздуха после часа в метро не приносит облегчения. Хочется пить. Покупаю воду в придорожном киоске, прошу дать мне бутылку из холодильника. Холодный влажный пластик приятно охлаждает ладони. 

Вода помогает — сделав несколько хороших глотков, иду на юг, вниз по улице, к себе домой. Снимаю квартиру практически за ничего. Всему виной неблагополучный район. Но мне подходит. Такому как я там самое место. У меня есть всё, что нужно: большой шкаф, стол с двумя выдвижными ящиками, спальня и хорошо обустроенная ванная комната. Минимум мебели и минимум удобств за приемлемую плату. И приятный бонус: в случае спешки наружу можно выбраться с балкона по пожарной лестнице.

Проходя мимо открытых дверей магазина, замечаю девушку, раздающую флаеры. Я широко улыбаюсь ей, и она улыбается в ответ, показывая ряд великолепных зубов. На девушке узкая синяя юбка и белая блуза, обтягивающая высокую грудь. Хорошо бы посидеть с такой красоткой где-нибудь в тенёчке, наблюдая, как она медленно потягивает коктейль, красиво складывая ярко-красные губы в бантик. В её стакане непременно должно быть много кубиков льда. Жара сводит с ума.

Наконец, поворачиваю в переулок, прохожу мимо кучкующихся во дворе подростков и ныряю в приятную сырую прохладу подъезда. Дом довольно старый. Кажется, он держится только на честном слове людей, построивших его с полвека назад. Пятиэтажное здание разделено надвое. В правом крыле на каждой лестничной площадке по четыре отдельных квартиры, в левом — шесть меньших по площади квартир, объединённых общим коридором. Лифта нет, так что поднимаюсь по лестнице на свой четвёртый этаж. 

Я рад, что не столкнулся с пацанами, которые уже успели пару раз ко мне прицепиться. Стычка ни до чего хорошего не доведёт. Проходя коридор, соображаю, что не хотелось бы встретиться и с кем-нибудь из любопытных соседей по этажу. Помимо моей, в левом крыле занято ещё три квартиры. В одной из них живёт довольно подозрительный тип… 

Вот и моя конура — самая выгодно расположенная, с окнами во двор и упомянутым балконом. Её опасались снимать из за возможности проникновения воров по пожарной лестнице. Но я верю в надёжность железных решёток и крепкий замок. 

Уже добравшись до своей двери и вытащив ключи, слышу за спиной неловкое, сухое: «Привет». Оборачиваюсь: сосед Алекс. Тот самый подозрительный тип. От него мне всегда не по себе. Почему? Потому что знаю, кто он, и понимаю, кто я. И это не лучшее соседство. Выдавливаю из себя вежливую улыбку:

— О, привет!

Вылинявшая рубашка, потёртые шорты, разношенные домашние шлепанцы — тот ещё видок. Обычно Алекс возвращается домой раньше меня, но иногда мы сталкиваемся. Короткие светлые, слегка вьющиеся волосы. Серо-голубые — смесь воды и пепла — глаза. И всегда с прищуром, изучающие. Крепко сложенный, и ростом почти на голову выше меня. Этим раздражает. Сам я мелкий. Конечно я ещё вырасту. 

— Давно не виделись, у тебя всё хорошо? — Алекс улыбается, хотя у него это плохо выходит. — Тебя здесь никто не обижает?

— С чего бы ради? Нет, конечно! — я сначала хмурюсь, но потом решаю, что не стоит ссориться по пустякам. — Спасибо за заботу, Алекс!  —в ход идёт моя фирменная улыбка до ушей. Алекс теряется от такого зрелища. Всё никак не могу к привыкнуть к этой реакции. А всё потому что я — сейчас не я. 

— Ну я пойду, — вставляю и проворачиваю ключ. — Сегодня жарко, опять придётся гонять кондёр. Счет за электричество будет огромным.

— Да, обдиралово, — сосед неловко мне кивает. Я толкаю дверь и закрываю её у себя за спиной. 

Ну и денёк! Жуткий тип. Вот узнает он правду — что мне делать? Хотя он вроде человек адекватный — что-нибудь совру. Ставлю бутылку с водой на пол и стягиваю с себя тяжёлые чёрные ботинки на высокой платформе. На самом деле Алексу есть из-за чего теряться. Я изображаю девчонку. Красивую девчонку. Сняв обувь, подхватываю бутылку и иду в глубь комнаты, к зеркалу. Внимательно смотрю на своё отражение: брови и ресницы на месте, тональник не потёк, помада — такая же ярко-красная, какой была утром. Повезло — новая косметика качественная.

Делаю хороший глоток воды и начинаю раздеваться. Расстёгиваю пуговицы чёрной блузки из тонкого шёлка и снимаю с себя фальшивую грудь. Вышагиваю из пышной, в оборках и складках, юбки и стягиваю плотные, не смотря на жару, чулки. Последним я снимаю роскошный, сделанный из мягчайших иссиня-чёрных волос, парик. Я изображаю девушку. Такая у меня работа. Кто-то жарит котлеты в забегаловке, кто-то торгует закусками, кто-то сидит целыми днями в офисе, перекладывая бумаги, а я вот расхаживаю в женской одежде.

Это не значит, что у меня такое хобби, или мне это нравится. Я не сам выбрал для себя такую участь. Львиную долю моего времени приходится прикидываться барышней. Хотя нет: “изображать девушку” — это не сама работа, это для работы. Вроде моей спецодежды, как бы дико это ни звучало. 

Сегодня был тяжёлый день. И не всё прошло гладко. Со стороны я, может быть, безупречен. Но мало кто знает, что я всё ещё каждый раз переживаю, что спалюсь. Возвращаюсь к зеркалу, смоченным в лосьоне ватным диском снимаю краску с бровей, глаз, губ и щёк. Отклеиваю накладные ресницы, расчёсываю короткими ногтями зудящую кожу, забираясь под смятые волосы, цвет в цвет совпадающие с париком. Смотрю на своё отражение. Тонкие черты лица, большие глаза, высокий лоб. Я подхожу для своей работы. Я и без макияжа похож на девушку. 

Меня зовут Лейси. Лейси Салливан. Знаю, у меня необычное имя. Звучит как старинная британская фамилия, но пишется по-другому. Я ношу женскую одежду около года. Мне шестнадцать, и у меня довольно хилое по меркам наших агентов телосложение: шестьдесят пять килограмм веса при ста семидесяти пяти сантиметрах роста — в общем, подхожу на роль девчонки по всем параметрам. Будь я повыше, потяжелее или шире в плечах — девушки бы не вышло. Я иду в ванную и, несмотря на адское пекло улицы, долго стою под обжигающе-горячими струями воды, смывающими с тела и души Лейлу.

Привычный звон будильника не раздражает, если ты знаешь, зачем просыпаешься утром, и если ты любишь свою работу. Я люблю. Мне есть для чего ложиться спать, вставать и наносить сложный, многокомпонентный макияж. Я что-то вроде дознавателя, если можно так выразиться. На самом деле всё сложнее. Каждый день мне достаётся новая роль. Но чаще всего я перевоплощаюсь в Лейлу.

Сначала я наношу макияж: очищаю лицо, пользуюсь корректором, тональным кремом и пудрой. Мне говорят, что у меня идеальная кожа, даже лучше, чем у настоящей женщины. Но я не хочу рисковать. В моей работе важна каждая деталь. Я не могу быть просто похожим на женщину, я должен в неё полностью перевоплотиться.

Приклеиваю длинные накладные ресницы и подвожу глаза. Мне нравится, какой у Лейлы получается взгляд — выразительный и лукавый. Я долго работал над ним. Завершающим штрихом должна быть ярко-красная помада, но я откладываю это напоследок, чтоб не испачкать одежду.

Над визуализацией моего персонажа работал целый отдел специалистов. А результаты их трудов оценивала фокус-группа. После моего первого успешного задания в образе Лейлы, и как я наивный, думал, первого и последнего, начальство поручило нашему отделу поработать над образом и… использовать его дальше. Целый отряд визажистов и стилистов определяли мой цветотип, измеряли всего меня вдоль и поперёк, и, наконец, разработали подходящую для меня внешность и анатомию женского тела. Была создана компьютерная модель: форма причёски, груди и всего остального туловища выбиралась открытым голосованием. 

Варианты макияжа тоже продумывались и предлагались отдельно. Главной задачей было, естественно, сделать меня “женственней”, как бы это дико не звучало. Но, на самом деле, чем моё фальшивое лицо меньше было похоже на настоящее, тем мне легче было его принять.

Зачем оно кому надо? Переодевать меня в женщину? В “16/20” барышень нехватка. Они или живут меньше. Или убегают. Или истерят. Девушки, которые много и часто работают в полях, понимают, что жизнь может быть легче и проще, чем у нас здесь. Никто не знает, что происходит с теми, кто пытается выйти из организации. Но слухи никому не нравятся.

Надеваю закрытый бюстгальтер, скрывающий мою грудь почти до ключиц. По крою он похож на спортивный, с широкими бретельками. Никаких крючков и шнуровки. Он сделан так, чтоб его невозможно было быстро расстегнуть и снять. В случае внештатной ситуации, именно когда, а не если вдруг всё пойдёт наперекосяк, у меня будет время  исправить положение и не раскрыть в себе мужчину. 

Лейла не носит слишком откровенную или обтягивающую одежду. Мне нужно скрывать не свойственную женщинам мускулатуру, совсем не женские плечи и другие, очень важные для меня, особенности мужской анатомии. Сегодня на мне опять широкая чёрная юбка чуть ниже колена, лёгкая майка и опять же чёрная коротенькая женская курточка из хлопка.

Важна каждая деталь, и я аккуратно приклеиваю чёрные накладные ногти. Я мог бы отрастить свои, но никогда не знаешь, когда нужно будет быстро, в считанные минуты, перевоплотиться обратно в мужчину. Поэтому я не переигрываю. Самое нелюбимое и самое сложное: парик. Только в книгах и кино это делается просто. На самом деле нужна подготовка. Сначала я тщательно зачёсываю свои волосы назад, к затылку, так, чтобы не было пробора. Потом протираю кожу по линии роста волос спиртосодержащим лосьоном и обрабатываю защитным спреем.

После этих манипуляций я надеваю на голову тоненькую сеточку, креплю её шпильками по краям и наношу незаметный слой прозрачного клея на лоб и виски. Привычным движением я растягиваю на голове парик и аккуратно прижимаю его к коже тонкой расчёской. Обычно нужно ждать, но мой клей сохнет быстрее. Весь мой образ подчиняется одному закону — всё должно быть крепко зафиксировано и выглядеть должно максимально натурально. Я продеваю в конструкцию тонкие шпильки, захватывая нижние пряди парика, сеточку и свои родные волосы — теперь моя фальшивая шевелюра держится на мне мёртвой хваткой. И вот я уже расправляю свои густые длинные волосы — они скатываются по моим плечам и небрежно падают на спину, почти полностью закрывая её.

Я смотрю на своё отражение, доведённым до автоматизма движением крашу губы в цвет раздавленной спелой клюквы. Невесело поддразнивая, из зеркала мне подмигивает прекрасная Лейла.

Мне нужно быть в офисе к восьми. Поэтому я быстро шнурую высокие ботинки, беру сумку из прессованной кожи и выхожу. В коридоре, к счастью, никого. Зато на лестничной площадке на третьем этаже натыкаюсь на Джоя. Он примерно года на два старше меня, и пожалуй, был бы выше, не носи я такие каблуки. 

— Привет, крошка!

— Крошка, серьёзно!? — морщусь. Видимо, переиграл — слишком театрально. Джою нравится.

— Куда спешишь? 

— Не твоё дело.

— Ну постой со мной минутку! Что, убудет с тебя?

Я почти уже проскочил мимо, но Джой успел схватить меня. Ну всё, он доигрался. 

Резко разворачиваюсь на каблуках и бью его ладонью, наотмашь. Удар получается хоть и не сильным, но неожиданным. Джой отшатывается.

— Су-у-чка! — он держится за щеку. С чего бы? Поцарапал я его, что ли?

— Отвали от меня, дебила кусок! — женский голос у меня поставлен божественно. Низковат, конечно, для барышни. Но моей Лейле подходит идеально. Я ухмыляюсь, показывая свои белые зубы и бегу вниз по лестнице. 

— Я тебе это припомню, сука-а!

Ну ну, припомнит он мне. Здесь полно придурков. На самом деле, я могу здорово поколотить его. Но не хочу связываться с этой шпаной. Чем меньше внимания я привлекаю к себе, тем лучше.

Выхожу на шумную улицу и смешиваюсь с потоком людей. На бегу покупаю себе сладкий кофе и спускаюсь в метро. 

Я опаздываю на пятнадцать минут. Почти неприемлемо. Балансируя на грани этого «почти», я втискиваюсь в дверь и здороваюсь с коллегами. Нас целый отдел — из пацанов и девчонок от шестнадцати до двадцати лет. Мы так и называемся: отдел “16/20”. Я здесь на особом счету, хотя бы потому что работать начал в двенадцать. К такому занятию меня привела случайность. Я помог арестовать извращенца…

Это случилось в супермаркете детских игрушек. В очередной раз сбежав из детдома, я бродил между стеллажами, рассматривая новые модели роботов-трансформеров. Естественно, купить я ничего не мог — не было денег. Именно тогда я заметил его — типка лет сорока-сорока пяти. Он разговаривал с маленькой девочкой. Мне не понравилось то, что он ей говорил.

Сообразив, что происходит, я уронил с полки несколько игрушек. Это его отвлекло. Девочка побежала от дядьки к своей маме. Я пошёл за ней, прячась за полками. 

И ведь кто-то приходит сюда с родителями. Дети и взрослые держатся за руки. Вместе смотрят на игрушки. Делают покупки. А после идут есть мороженное. Нет, я не завидую. Просто где-то в груди иногда больно.

Мама девочки что-то выбирает. Девочка долго и безуспешно дёргает родительницу за юбку. Женщина никак не реагирует, бросив дочери что-то вроде “отстань”. Девочка начинает ныть, но получив ещё один грозный материнский взгляд, отходит в сторону. Я набрался смелости и подошёл:

— Привет.

— Привет… 

— Не бойся.

— Я не боюсь, — она посмотрела на маму, потом на того самого дяденьку. Он не ушёл. Сделал вид, что рассматривает каталоги.
—  Он странный, да?

Она кивнула.

— Мама не разрешает разговаривать с незнакомцами. 

— Это правильно. Вот с этим типом точно не стоит говорить.
— Мама, она не слушает…

Я схватил её за руку и утащил за стеллаж.

— Мама очень занята. Знаешь, взрослые — они всегда заняты.

Девочка кивнула.
— Я знаю.
Я спросил:

— Как тебя зовут?

— Никки, — ответила она.

— Никки, а я Лейси, — я присел перед ней. —  Никки, послушай: если ты сейчас поможешь мне, мы этого дядьку сами проучим.

— А как?

В её глазах засветился интерес. Не боится?  Я подвёл Никки к витрине и показал на патрульного, дежурившего на улице.

— Видишь дяденьку?

— Ага.

— Тебе надо позвать его сюда, внутрь.

Никки повернулась ко мне, вытаращив глазёнки. 

— Но он же далеко! Я не хочу выходить одна! — она покосилась на полки, за которыми должна быть её мама.

— И совсем не далеко. Тебе только надо перейти эту маленькую площадь.

— И что я ему скажу? Дяденьке-патрульному?

Ну вот, уточняет. Согласилась.

— Скажи, что в магазине какой-то дяденька обижает мальчика. 

— Он тебя обижал?

Пока нет, но скоро будет. 

— Обижал. Поэтому, пожалуйста, позови полицейского. А я прослежу, чтобы этот тип никуда не делся.

— Нет, я без тебя не пойду!

— Никки. Ты же взрослая! — мы все считаем себя взрослыми, и никто не имеет права посягать на наше мнение.

Девочка кивнула.

— Хорошо.

— Повтори, что нужно сказать?

— Злой дяденька обижает в магазине мальчика.

Слова “пристаёт” она, скорее всего, ещё не знает. Так что сойдёт.

— Отлично! А теперь иди,  — я бросил быстрый взгляд в сторону её мамы, подвёл девочку к выходу и открыл дверь. 

Витрины здесь стеклянные, так что мне прекрасно видно, как Никки подошла к полицейскому и что-то ему сказала. Судя по изменившемуся выражению на лице мужчины — сказала то, что надо. Коп взял девочку за руку и быстро пошёл в сторону магазина. Так, пора действовать.

Я знаю, насколько я смазливый. В детдоме девчонки это быстро дали понять. Все девочки хотели дружить со мной. И драться я тоже научился довольно быстро. Точнее, выбора у меня не было.  Другим пацанам такая моя популярность не нравилась. Ну и извращенцев обоих полов я уже тоже видел, питал к ним лютую ненависть и, поэтому, подойдя к мужчине, я сделал самое невинное выражение лица и спросил:

— Дядь. А вам видно: там, на верхней полке, паровозики или самолёты?

“Дядь” обернулся и смерил меня взглядом.

— И то и то есть.

— Вы врёте, дядь. Там только паровозы. 

— Тебе нравятся паровозы?

— Поднимите меня, я сам посмотрю!

— Поднять тебя? — он смерил меня взглядом, раздумывая. — Хочешь, я куплю тебе такой?
— А что мне надо за это сделать? — спросил я. На самом деле я уже прикинул, смогу ли в свои двенадцать ему навалять? Если бы вдруг рядом не оказалось копа и пришлось бы действовать самому.  Выманить этого типа из магазина, перед этим развести его на игрушку. В переулке избить и ограбить. Я мелкий, но сильный. Будь этот старый козел более хилым, сомнений бы у меня не было. Но он не хлюпик. Может так получиться, что это он меня побьёт. Если только найти что потяжелее... Кусок доски... Тогда перевес будет на моей стороне.

Кажется, я слышал, как хлопнула входная дверь. Надо поторапливаться.

— Подними меня. Хотя бы подсади, дядь, я залезу по полке. Выберу себе паровоз, — я снова на него посмотрел изучающе. — Правда купишь?

Несколько мгновений он раздумывал. Огляделся по сторонам.
Я начал подпрыгивать на месте, делая вид, что пытаюсь заглянуть на верхнюю полку.

— Ладно, иди сюда. На кассе скажешь, что мой племянник.
— Хорошо, дядя Тим.
— Смышлёный, — он ухмыльнулся. — Ладно, подойди.

Я послушался. Наступил ногой на нижнюю полку. Мужик взял меня под руки, поднимая. Вовремя. Между стеллажами появился патрульный. Из-за его спины выглядывала Никки. Я закричал.

— А-аа! Помогите! Дяденька, не трогайте меня!!!  — и начал брыкаться руками и ногами.

— А ну, отстань от ребенка, скот! — патрульный побежал к нам. Никки заревела в голос.

Прежде чем меня “освободили”, я успел свалиться и отхватить от мужика оплеуху. 
"Это мой племянник, я его дядя Тим", — оправдывался мужик. Я всё отрицал и сделал вид, что реву. 

Из-за глупой мамаши Никки я задержался в магазине дольше необходимого — пока она кидалась на задержанного, я разговаривал с девочкой. И только хотел улизнуть, один из вызванных полицейских поинтересовался моими родителями. Которые, якобы, бродили где-то здесь же и скоро подойдут. Сбежать не получилось. Меня увезли в участок и спустя несколько часов вернули в детдом. А через месяц за мной пришли. Кто же знал, что в этом магазине есть камеры наблюдения? Или копы меня сами сдали… 

Так я оказался в организации.

В мои неполные двенадцать лет мне предложили работу на полставки. И, что важнее, возможность переехать из детдома в служебное общежитие и забыть про школу-интернат. Теперь я был почти как все нормальные дети: ходил в обычную городскую школу и изучал своих сверстников, старательно делая вид, что я один из них.

Другие школьники жарили пончики, подметали улицы, зарабатывая мелочь на карманные расходы, или валяли дурака. А я переписывался в соц. сетях с потенциальными преступниками и разного рода мошенниками, и даже ходил с ними на встречи, весь обвешанный микрофонами и видеокамерами. 

Когда я немного подрос, уже сидел в кафе с подозреваемыми в педофилии, сутенерстве и торговле несовершеннолетними. Пил кофе, рассказывал про свои подростковые проблемы. Жаловался на нехватку денег и всячески показывал, насколько я отчаялся. Или же, наоборот, играл избалованного инфантильного малолетку, делающего всё назло своим родителям. Каждый раз, в каждом конкретном случае я выбирал наиболее подходящую модель поведения. По мере того как я рос и набирался опыта, мне поручали  всё более сложные задания, и на крючок начала попадаться крупная рыба. 

И да, всё это время я играл того, кем и являюсь по природе — подростка. Мелкого пацана. Пока однажды всё не пошло наперекосяк.

В нашем деле старшие курируют младших. И это деление не всегда по возрасту — учитывается опыт работы и стаж в организации. Я уже давно являюсь старшим. Оказалось, что у меня нюх на правонарушителей и талант выводить их на чистую воду. Ко мне часто обращались за советом и с просьбой поднатаскать новеньких — так что вскоре мне дали в нагрузку одну девочку. Не смотря на её юность и неопытность, ей предстояла очень сложная задача — внедриться в уличную молодежную группировку. 

Может показаться, что ничего особо опасного и серьезного здесь нет, но подростки в бандах подозрительны и жестоки. Каждый день им приходится выживать, и новичков они не жалуют. Новые члены группы тщательно проверяются и проходят изощренное испытание. Нужно знать тысячу нюансов: имена, места, события, люди, на которых можно ссылаться — всё важно. Проработанная легенда, моральная готовность вжиться в роль малолетней преступницы. Липовый послужной список: кражи, хулиганство, драки, воровство, попытки суицида.

 Девушка нервничала. Настолько, что внезапно слегла с нервным срывом. Её «погружение» было готово. Уличная банда знала о ней всё вплоть до описания внешности. Естественно, о ней предварительно были пущены слухи. И вот, когда были назначены время и место её “вброса”, оказалось, что у нас нет девчонки. Где ж взять стройную, высокую брюнетку? Дерзкую, смелую и своевольную Лейлу? Лейла — это имя изначально предназначалось не мне. Но теперь я  сросся с ним  костями, плотью и кровью.

Решение пришло внезапно. Я единственный, кто был готов. Я знал всё — это ведь я готовил нашу паникершу. Дико! Я не верил, что пойду на это — до самого последнего момента. И даже когда мне соорудили импровизированную грудь, надели женское платье и приклеили ресницы и парик, я думал, что всё это шутка. Мы посмеёмся все вместе, а потом сядем, и будем придумывать какой-нибудь реальный план. 

Мы были на взводе, все мы. Я думал, нам нужна эмоциональная разрядка. Но когда я увидел их глаза, обращённые на меня, их застывшие лица — у меня в груди, под фальшивыми сиськами, тревожно екнуло сердце. 

Я стоял, весь такой из себя девушка, смотрел на коллег, а они смотрели на меня. И тут Райан, наш координатор, прошептал, так тихо, будто боялся прогнать видение:

— Лейси, подойди к зеркалу.

Я подошёл, сделал глубокий вдох и поднял глаза. Белое, как мел, лицо. Тёмные, густые ресницы. Красные, полные губы. Спустился взглядом ниже: на шее колье чокер, закрывающее кадык. Платье, плотно прилегающее к верху тела, а снизу расходящееся широкой юбкой. Обтягивающие черные леггинсы и сапоги ботфорты на высоченном каблуке. Единственный найденный черный парик подарил мне тяжёлые локоны до плеч.

— Ребята, это несерьёзно! — на подворачивающихся ногах я развернулся к ним лицом. Я чувствовал себя рыбой, которую вытащили на поверхность — и она всё ещё пытается хватать ртом воздух, которым не сможет дышать.

 — Уже даже не смешно!

Итан, куратор женской группы, тихо произнёс:

— Лейси, ты самая красивая девушка из всех, что я видел в жизни!

После мы часто вспоминали ему эту фразу.

Во мне всё упало. Сердце ухнулось в глубокую яму. Я понял, что попал.

Так появилась Лейла.

Моё сегодняшнее дело — скука смертная. Всего-то надо подцепить мужика в клубе и передать его через наших парней одной группировке. Так, чтобы никто не заметил. Я посмотрел досье. Мелкая сошка, однако весь на понтах. Плюс ко всему, осторожный. Но ведь мало кто боится миленьких вчерашних школьниц.

К клубу меня подвозят на одной из тех машин, которые не бросаются в глаза и не запоминаются. Если кто-то всё же заприметит номер тачки, это ничего не даст — номера фальшивые.

Чтобы оставаться до поры до времени в тени, я  иду к клубу, спрятав лицо и волосы под глухим капюшоном куртки. У меня есть поддельное свидетельство совершеннолетней девушки, но я им ни разу не пользовался. Особенно хорошеньких девушек всегда пропускают вне очереди, ни о чём не спрашивая. Поэтому я открываю лицо и широко улыбаюсь охраннику. Он подмигивает мне, и я захожу в зал.

Иду к бару, заказываю слабоалкогольный коктейль, но не пью. Слегка пригубив, ставлю стакан на стойку и начинаю осматриваться. Вскоре замечаю клиента. Он сидит в окружении второсортных моделек на диване и разглядывает девушек, танцующих на мини-сцене. Проще некуда. Уже знаю, что буду делать. И я буду делать это хорошо.

Для задания меня переодели. Теперь на мне высокие сапоги на тоненьком каблуке, короткая пышная юбка и обтягивающая черная водолазка. Моя накладная грудь идеальной анатомической формы. Специальные вкладки, создающие нужный объём, забирают в себя тепло моего тела. Поэтому, если кто и пожелает полапать эту грудь — почувствует прекрасно сымитированную теплоту и упругость.

Слушаю музыку. К счастью, она мне нравится — так работать легче. Вроде даже адреналин начинает бить в кровь. Всё-таки: это всегда игра в обманку. А вдруг раскусят? Иду на сцену и танцую.

Мне бы могла позавидовать любая девушка. Одежда деликатно скрывает всё, что есть во мне не женского. И на всеобщее обозрение выставлены мои фальшивые высокая грудь и длинные, роскошные волосы. Я моложе всех здешних вертихвосток. И моя Лейла невероятно красива.

Всё меняется, когда я Лейла. Всё кажется шуткой, обманом. Свыкнувшись с образом Лейлы, я понял, что мне так проще. Я лишь актер, прячущейся за маской. Используя её, я могу оставить что-то себе, настоящему.

В женском образе, благодаря своей врождённой пластике, я быстро освоил танцы. (Да, нас и такому учат. И пению тоже. И всё в обязательном порядке). Я даже начал проявлять интерес к современному балету. Чем больше у меня навыков, тем выше мой статус в группе. Тем интереснее задания. Обычно я сам могу выбирать. Но сегодня я по дружбе подменяю заболевшую девушку.

Я танцую и краем глаза слежу за мужиком. Он уже заметил меня. Пялится. Он из тех идиотов, которые думают, что всё могут купить. Похоже, он меня уже заждался.

Спрыгиваю со сцены и иду к нему. Дешёвые модельки полосуют меня ненавидящими взглядами. Понимают, что они мне не ровня. Я даже не знаю, что о них думаю. Когда я Лейла, мне как-то пофиг.

Дальше следует простой диалог. Я прошу заказать себе самый дорогой коктейль. Он слегка приобнимает меня за плечи одной рукой, второй рукой гладит мою коленку. Ну, пусть гладит. Я знаю, кому мы его отдадим. Возможно, скоро пальцев у него уже не будет.

Немного выждав, шепчу ему на ухо, что не против бы уединиться, но рассчитываю на то, что он будет щедрым. К нему ехать отказываюсь. Говорю, что снимаю квартиру здесь, недалеко. Обещаю показать свою коллекцию нижнего белья. Как поедем? В его машину не сяду. Только такси.

Нужно ли уточнять, что для меня “поймали” моё “особенное” такси. В машине объект сразу же попытался меня облапать. Широко и от души улыбнувшись напоследок, я съездил ему по морде. Мужик вырубился. Водитель издал смешок и заехал в безлюдный переулок. Там нас уже ждала другая машина. С нашими мордоворотами. Я вышел подышать воздухом.

— Лейла, прекрасна, как всегда! — один подошёл ко мне, скалясь желтоватыми зубами. — Я всё жду, когда ты согласишься пойти со мной на свидание?

Не все в организации знают, что я не настоящая женщина. Да и откуда? Отделов у нас много. А с нашими “бойцами” мы пересекаемся только в момент самой операции.

— Хочешь на его место? — я кивнул на мужика, которого вытаскивали из машины.

— Мать его, Лейла, полегче нельзя было? Он в себя-то придёт?

— Придёт, придёт, куда он денется?

Обо мне уже ходят легенды. Все бригады знают, что с Лейлой шутки плохи. Но подкатывают ко мне с завидным постоянством. Наверное, щекочут себе нервы.

Я посмотрел в ночное небо. В городе совсем не видно звёзд.

— Ладно, ребята, я домой.

— Пока, Лейла! Отличная работа!

— Лейла, тебя проводить до квартиры? 

— Нет, не стоит, незачем тебе светиться.

Киваю водителю и выхожу из машины. Работа была несложной, но я всё равно вымотался. Желание одно: закрыть за собой входную дверь, раздеться, забраться под душ. А потом сразу в кровать. На ужин не хватает сил. Лучше завтра плотно позавтракаю. После заданий нам можно спать подольше. Так что я уже расслабился, думая о завтрашнем неспешном утре в компании кофе и тостов под хорошим слоем масла.

Мой четвертый этаж. Я уже близко. Предвкушаю мягкость подушек. Хочу раздеться и почувствовать, как простыни касаются моего голого мужского тела. Хочу расслабиться и забыть, что сегодня я весь день и большую часть ночи был женщиной. Причём соблазнял мужика. Хочу смыть все эти ощущения горячей водой.

— Эй, киска!

Твою мать. Это Джой. Когда была наша стычка, утром? Кажется, сто лет прошло. Только его мне не хватало.

— Спешишь в свою постельку?

— Опять ты!? — совсем не хочется сейчас разбираться с ним. — Свали-ка, пока ещё раз не огрёб!

— Думаешь, такая крутая?

Что мне думать, я знаю. Хорошо, Джой, ты сам напросился! Только я шагнул ему навстречу, замахнувшись для удара,  из темноты коридора вышли три его дружка. Твою мать, надо было с управляющим поговорить про освещение! Я ж собирался. Значит, теперь их четверо. Двоих я смутно помню, это Рэй и Чарльз из этого же дома, третьего не знаю.

— Джой, она собиралась тебе навалять!

— Не так быстро, крошка. Тебе не кажется, что за свои поступки надо отвечать?

Что они задумали? Так, я должен быть умнее. Они ведь не будут бить девушку? 

— Что вам надо? 

— О, по-другому запела! А игнорировать нас всё это время? Или мы для тебя недостаточно хороши?

Джой недовольно поморщился:

— Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Малолетняя шлюшка! Я видел, тебя и сегодня подвез до дома какой-то мужик. Старше тебя, между прочим. И ты с ним любезничала! Значит, с ним можно, а со мной нет?

Чёрт, а вот теперь я реально попал. Они начинают окружать меня, отодвигая к стенке. Думай, Лейси, думай!

— Да ладно вам, ребята, отпустите меня! — выжимаю из себя улыбку.

— Ох ты! Какая ты вдруг стала! Как кроткая овечка!

— Да овца она! Сучка продажная! Джой, что ты с ней возишься!?

Это Чарльз. Ублюдок. И откуда у этого выродка такое имя? Джою не нравится, что дружки упрекают его в мягкости. Вижу, как он бесится. Он подходит, резко толкает меня к стенке и хватает за шею. На мне ожерелье из шёлковых лент и шнурков, на которые часто нанизаны мелкие блестящие камешки, и они больно впиваются в кожу.

Так, спокойно. Их четверо, они крупнее и сильнее меня. Если я буду кричать, мне вряд ли кто-то поможет. Мои ключи лежат близко, я уже почти у своей квартиры. Нужно ошарашить четвёрку, выиграть время и убежать. Мои руки и ноги свободны. Я ведь строю из себя испуганную девочку. Итак: Джой передо мной, Чарльз и Рэй сразу за ним. А тот, новенький, стоит поодаль. Любитель просто посмотреть?

Пора действовать. Кидаю резкий взгляд за плечо Джоя — этот дурак оборачивается. Бью шпилькой в носок его мягкого ботинка из дешёвого кожзама и одновременно наношу удар локтем в шею. Джой падает, и я толкаю его на Рэя. Не теряя времени, пинаю Чарльза ногой в живот — он заслужил. Разворачиваюсь, отбиваю рукой выпад Рэя. Он открывается — и получает удар в голову.  Отлично, я справлюсь. И тут мой каблук предательски соскальзывает в незавершённом полуобороте на шаткой коридорной плитке. Чёртовы шпильки! Поленился переобуться в нормальную обувь! Урок тебе, Лейси. 

Мне нужно всего полсекунды, чтобы восстановить равновесие, но, внезапно, в глазах темнеет. Четвертый, которого я не знаю, ударил меня чем-то тяжёлым в затылок? Действительно, тёмная лошадка… Я начал оседать. Джой к тому времени опомнился и с силой ударил меня кулаком в губы. Я отлетел к стене. Четвертый и Рэй схватили меня за руки. Чарльз, всё ещё не отошедший от удара ногой в живот, поднялся, подошёл и ударил меня под ребра. Я охнул и согнулся. Они меня подняли. Джой зажал мне рот своей ладонью. Теперь я чувствовал отвратительный вкус его пальцев и свою солёную кровь из разбитой нижней губы.

— Будешь кричать — прибьём. Усекла?

Молодец, Лейси, доигрался. Сейчас они, скорее всего, хотят меня изнасиловать и избить. Но когда поймут, что я не девка, убьют. Я бы не стал надеяться, что у них кишка тонка. Так, спокойно. Восстанавливай дыхание. Рэй — слабак, его я легко скину. А вот Четвертый… Ударю его шпилькой в голень, потом локтем в подбородок. Если не выпустит руку, тогда головой. Итак, раз, два...

— Отошли от неё!

Что, кто это? Плохо соображаю. Удар в голову был сильным. Это Алекс?

— Глухие или тупые!? Я сказал, руки убрали и отошли!

— Тебе, бл*, что не спится, уе.... — Чарльз не успел договорить. Он получил хороший удар между глаз и рухнул как подкошенный. Видимо, Алекс спал, а наша возня в коридоре его разбудила. Он был в одних трусах и тапках на босу ногу. Джой всё ещё сжимал мне рот. А Четвертый отвлёкся. Отлично. Укусив идиота Джоя за палец, я рывком поднялся и пнул его в пах. Джой взвыл. Рэй отскочил в сторону, высвободив мне руку. Я тут же этим воспользовался. Один удар, второй, третий. Меня переполняла ярость. Передо мной мельтешило что-то красное. Это уже не лицо. Четвёртый упал. Повернувшись, я несколько раз ударил ногой отползающего Джоя и попёр на Рэя.

— Не надо. Пожалуйста! Я же ничего не делал!

— Ты держал меня! Убью, сука!

Я всё таки успел поймать его и впечатать мордой в стенку. Решив, что мне всё ещё мало, я огляделся: все четверо лежали на полу: Чарльз — в полной отключке. Жаль, он меня больше всех бесил. Моё внимание привлёк Джой. Он продолжал тихонько отползать к лестнице.

— Куда, бл***, направился? Уже уходишь? Мы же только начали! — я рванул за ним, но кто-то схватил меня за локоть:

— Тише, тише. Хватит с них.

Алекс, мать твою, какого? Я прошипел:

— Отпусти!

— Нет. Это уже побоище.

— Они хотели меня… — в глазах помутилось. Я куда-то полетел. Куда-то вниз.

— Э-э-э. Тише, девочка.

Кажется, кто-то меня поймал. Я отключился.

— И как ты позволила им себя окружить?

— Что я позволила? — я с трудом открыл глаза, но не увидел ничего, кроме потолка.

— Как ты умудрилась попасться этой шпане? 

Голос соседа-Алекса. Я осторожно повернул голову. Сразу почувствовал пульсирующую боль.

— Лампочек в коридоре нет. Надо напомнить управляющему, за что мы ему деньги платим.

— Знаешь, для девчонки ты очень недурно дерёшься. 

Для девчонки. Ну-ну. Хотя... Чарльза Алекс вырубил профессионально. Красивый был удар. 

— Спасибо, что помог.

— Не мог спать под твои вопли, — Алекс мне улыбнулся. А вот я не помню, чтоб кричал.

— Я не кричала.

— И зря, — сосед серьезно на меня взглянул. — В следующий раз кричи что есть мочи.

Я кое-как огляделся.

— Где мы?

— У меня, — Алекс взял меня за подбородок и осторожно повернул к свету. — Неплохо тебя приложили.

— Ерунда! Пойду домой, — я попробовал подняться с дивана, на котором лежал. Алекс меня остановил.

— Подожди. Нужно обработать рану. 

Я вздохнул, на прерванную попытку подняться ушло много сил.

— Я сама. А с этими придурками что?

— Не переживай об этом. Завтра их тут не будет.

— Что ты с ними собрался сделать?

— Ничего. Позвоню, куда следует. А что, волнуешься за них?

За себя я волнуюсь. Кажется, того, Четвертого, я покалечил.

— Да нет, мне всё равно.

Я осторожно потрогал затылок. Там мокро от крови. Меня подташнивало, и голова кружилась.

— Всё, я к себе, — я опять попробовал привстать, но подняться у меня не получилось. Алекс схватил за руку.

— В таком состоянии я тебя не отпущу. Вдруг ты грохнешься в обморок? Не похоже, что тебя кто-то навещает. 

— Губу разбили. Не страшно. Обработаю антисептиком. 

— Серьезно? У тебя твой дурацкий ошейник и водолазка намокли от крови.

Я слишком устал, чтоб сопротивляться. Но голову я показать не могу. Сосед заметит, что на мне парик.

— Я завтра заеду к врачу. Обещаю. 

Алекс кивнул, шепнул: «посиди пока» и вышел из комнаты. Он кому-то позвонил. Краем уха я слышал, что он рассказывает об инциденте в коридоре. Про меня промолчал. Сказал, что девчонка убежала. Спасибо ему.

— Ну вот, я вернулся, — Алекс зашёл с аптечкой и влажным полотенцем. Наклонившись надо мной, он начал осторожно вытирать кровь.

— Постой, не трогай, я сама! — я забрал полотенце. — Лучше принеси мне зеркало.

— Нет у меня зеркала. Хочешь — иди в ванную, — Алекс кивнул в сторону упомянутой ванной комнаты. —  Может, снимешь свой дурацкий ошейник?

— Это чокер ручной работы от известного дизайнера.

— Да какая, к чёрту, разница? — Алекс фыркнул. — У тебя может быть сотрясение мозга. Оставайся здесь. Завтра отвезу к врачу.

— Нет, — я продолжал упрямиться. — Я лучше к себе.

— Тебе нужно обработать рану на голове, — Алекс тоже тип настойчивый.

— Там ерунда. Содрало немного кожи, — соврал я.

— Не похоже на ерунду, — не поверил сосед.

— Алекс. Отвали. Я не останусь.

— Могла бы быть повежливее со своим спасителем, — Алекс усмехнулся, меня рассматривая. А я опять “включил” Лейлу.

— Я бы сама справилась.

— Окей, — сосед кивнул. —  В следующий раз воткну беруши.

Парик мокрый от крови, придётся его стирать. А запасного дома у меня нет. Надо завтра как-то выкручиваться. Не уверен, что смогу выйти из дома незамеченным, да ещё с повязкой на голове. Если Алекс меня засечёт, он сложит два и два.

— Ладно, прости. Погорячилась.

— Эй, — Алекс присел передо мной на корточки. — За кого ты меня принимаешь? Я тебе ничего не сделаю. Я боюсь отпускать тебя сейчас. Ты серьезно пострадала.

Хорошо, когда о тебе заботятся. Знал бы сосед правду, не стал бы со мной возиться. Проверить его, что ли?

— Спасибо, Алекс! Правда, спасибо! — я легонько коснулся его щеки своей рукой. Провёл пальцами по щетине и остановился на подбородке. — Я тебе благодарна, по настоящему. 

— Что ты делаешь? Тебе сколько — лет пятнадцать? — он оттолкнул мою руку и схватил за запястье. Я ответил честно:

— Шестнадцать.

— Шестнадцать, — Алекс усмехнулся и начал разглядывать мои сбитые костяшки пальцев. — С гневом у тебя проблемы. 

— Может быть. Отпусти, — я освободил свою руку. Надо же. Сосед отшил Лейлу. И я как-то сразу проникся к Алексу симпатией. Лейла невероятно красивая девушка — я сам пугаюсь, когда вижу её на снимках или в зеркале. Издали, в мгновении случайной встречи, в пьяном клубном угаре, чисто внешне — мужики на Лейлу ведутся. Но тет-а-тет, наедине — тут уже магия редко срабатывает. Тем не менее, сосед ведёт себя достойно. Так я думал, а потом услышал:

— Заканчивала бы ты этим заниматься, Лейла. 

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Мои одежда, макияж и ночные вылазки. Алекс думает, что Лейла — проститутка?

— Как тебя зовут на самом деле?

— Лейла — настоящее имя, — я поднялся с дивана. В этот раз Алекс меня не останавливал. Вместо этого он протянул мне два пузырька.

— Держи. Противовоспалительное и обезболивающее. Хотя насчёт последнего не уверен. Не принимай, если не будет острой необходимости.

— Поняла, — я кивнул и взял таблетки. — Спасибо, Алекс.

— Оставь свой номер телефона.

— Давай не сейчас. Ты увидишь меня завтра и убедишься, что я жива здорова. Идёт?

Мы вышли в коридор. Я открыл ключом свою квартиру. Алекс подождал, пока я зайду. Когда за мной закрылась входная дверь, я выдохнул и начал снимать одежду. 

Раздевшись, включил свет и посмотрел на себя в большое зеркало. Несколько синяков ниже груди, разбитые губы, по спине тянутся дорожки засохшей крови. Шея в мелких царапинах. Мужское тело, женское лицо, длинные волосы — всё в жуткой дисгармонии друг с другом. Как будто кукле приставили не ту голову.

Я вздохнул и начал снимать макияж. Моё настоящее лицо выглядит грубоватым и странным в обрамлении этих длинных волос. Наверное, сейчас я похож на индейца. Кровь спеклась, склеив фальшивые волосы с настоящими, прилепив их к рваной коже. Снимать парик было больно. Я, как мог, промыл рану. Залил антисептиком и принял сразу несколько таблеток противовоспалительного. Мне нужно немного поспать. А завтра утром снова идти на работу.

Всё, что случилось — просто один день из моей обычной жизни.

Прошла неделя после инцидента в коридоре. Наутро после того дня я проснулся с ужасающей головной болью. Вышел из дома рано, никем не замеченный. Меня забрал шофер. На работе осмотр провёл наш личный врач. Я легко отделался: небольшое сотрясение мозга и синяки. Какое-то время ночевал в офисе. Может быть, Алекс и искал меня, не знаю. Джоя с дружками арестовали.

Вернулся домой я, опять же, в образе Лейлы. Чувствовал себя неплохо, пора возвращаться в строй. И вот, когда я уже готовился наносить макияж и одеваться Лейлой, внезапно позвонил мой босс Стив.

— Привёт, Лейси, как самочувствие?

— Отлично. Ты же знаешь, буду к восьми. Всё ок.

— Лейси, постой. Сегодня можешь не одеваться в Лейлу, приходи собой.

— Ого, а с чего такой подарок?

— Узнаешь всё на месте.

— О’кей.

— Эй, Лейси!

— Что?

— Не забыл, как носить штаны?

— А не пошёл бы ты, Стив, в жоп...

— Не опаздывай.

Итак, сегодня я Лейси. Закрываю правый ящик стола и открываю тот, что слева. В моем доме жизненное пространство Лейси и Лейлы строго разграничено. Это касается личных вещей, документов, одежды — всего.

Единственная наша общая вещь — телефон. Без него никак. В основном, люди, которые знают мой номер, знают и то, что я живу на два фронта. Но есть и исключения. Например, бывшие одноклассники — есть у меня среди них парочка приятелей. Они бы очень удивились, узнай, что я переодеваюсь в девчонку. Или наш домовладелец — он знает меня как Лейлу. И соседи. Алекс, например. Но мы ни разу не разговаривали с ним по телефону.

 Значит, сегодня никакого макияжа и женских шмоток. Отлично. И времени на сборы почти не нужно. Одеваюсь, подхожу к двери, но что-то заставляет меня проявить осторожность — как Лейси здесь я не светился. Решаю выйти через балкон. Придётся спускаться вниз по пожарной лестнице. Она заканчивается примерно в двух метрах над землей. 

Повиснув на руках на последней ступеньке, я спрыгнул вниз. И только собрался выйти через двор на улицу, как кто-то схватил меня за ворот куртки.

— Эй, полегче! — оборачиваюсь и отбиваю руку. — Алекс!?

Вот я дебил! Я, настоящий я, пока не знаком с соседом Лейлы. А он особо не церемонится.

— Знаешь меня?

Я промолчал, оценивая обстановку. Надо попробовать дать дёру. Да только меня припёрли к стенке. Алекс подошёл ближе.

— Ты вышел из квартиры Лейлы. Ты кто?

— А твоё какое дело?

— Лейла исчезла. Две недели как.

— Меня это не касается.

Надо бежать. Почему нет? Потом Лейла всё объяснит. Когда я придумаю: что. Я быстро посмотрел налево, чтобы отвлечь Алекса, а сам рванул направо, опрокинув мусорный контейнер. Не помогло.

— А ну стой! — Алекс догнал меня и впечатал в стенку. Я ударился своей многострадальной башкой.

—Ты что! Больно!

— Мы не договорили.

— Ты коп? Что тебе от меня надо?

Он не коп. Уже давно нет. У Алекса небольшая контора частного сыска. Я всё знаю о своих соседях.

— Нет, не коп, — Алекс замялся. — Я задал тебе вопрос. Отвечай.

Я дёрнулся, попытавшись вырваться. Не тут то было. У Алекса железная хватка. А так как я сейчас не девчонка, могу и отхватить.

— Лейла получила травму, и больше я её не видел. Так что лучше тебе со мной поговорить, — так, видимо, сосед объяснил мне своё поведение. Не дождавшись от меня ответа, Алекс вывернул мне руку и полез в карманы. Ударить и убежать? Нет, не стоит. Скорее всего, с ним не справлюсь. Сосед нашёл мои документы.

— Значит, тебя зовут Лейси Салливан? Хм. Шестнадцать лет. Так какого чёрта ты тут забыл, Лейси?

Врасплох застал. Чё-то ничего вразумительного придумать не могу.

— Будем играть в угадайку? Вряд ли ты вор. В  карманах ничего, и у тебя её ключи, — Алекс отпустил мою руку и продолжил меня разглядывать. — Да ты её брат?!

— Чё?!

— Скорее всего, младший?

— Младший?!

— Значит, всё-таки брат? — Алекс улыбнулся. — Вот я осёл… — он схватил меня за подбородок и развернул к себе. — Вы же близнецы. Одно и то же лицо. И характер скверный.

— Долго думал, придурок, — я сделал шаг назад, освободившись. Тоже мне претензия — "долго думал". Сам я чё-то не додумался: брат — очень даже правдоподобно. Алекс усмехнулся.

— Ты не обижайся, но сестра твоя покруче будет.

О'кей, значит, будем разыгрывать из себя брата:

— А какое тебе дело до Лейлы, дядя?

— Для начала? Почему она здесь живёт?

— Почему ты здесь живёшь?

— Ты не...

— С Лейлой всё в порядке. Она была в больнице. Теперь у наших родственников. Я хотел принести ей кое-что из вещей, но не нашел.

Вроде звучит правдоподобно. Наше внешнее сходство на лицо. Всё-таки, мы один и тот же человек.

— Ну так что, отпустишь меня?

— Лейла сюда вернётся?

Я кивнул. Алекс кинул мне мои документы:

— Проваливай.

Забавненько, конечно. Алекс познакомился с настоящим мной. Нужно быть осторожнее.

Прихожу в офис с опозданием. По пути в кабинет Стива то и дело ловлю шуточки вроде: «Эй, парень, ты кто?» Или: «Красотка, где сегодня твои шпильки?»

Открываю дверь: в кабинете никого нет. Вдруг кто-то хватает меня сзади и начинает тискать:

— Ох, красотка Лейла! Ммм, крошка моя! Подожди... Я так стараюсь, но… где сиськи?!

Слегка отклоняюсь и бью Стива локтем в грудь. Удар сильный, но такому здоровяку, как мой начальник, ничего не будет.

— Очень смешно, Стив. Долго думал?

Стив поднял руки и широко улыбнулся:

— Ну никак не мог сдержаться!

Надо признаться, когда я в образе Лейлы, никто не смеет и пальцем меня тронуть. Сдувают пылинки. А сейчас отыгрываются. Я отмахнулся:

— Ладно, давай к делу.

Стив окинул меня внимательным взглядом:

— Чёрт, Лейси. Был уверен, что никто, кроме тебя… А вот сейчас смотрю и думаю… По сравнению с Лейлой ты как то… не очень.

Ну отлично. Второй раз за утро. Лейла — это многослойный макияж, роскошный парик и дорогущие шмотки. А я что? Я сам — как есть.

Стив передает мне материалы моего следующего задания. В этот раз целью будет женщина тридцати восьми лет. Директор какой-то фирмы. Занимается перевозкой грузов морским путем.

— Да ладно, Стив, серьезно?

— Лейси, кроме тебя сейчас нет никого свободного. Ты ведь и раньше работал с женщинами. У тебя получится.

Я усмехнулся. Дело не в женщине. Просто интересно, почему я? Я ожидал другого задания для Лейлы. Ну, ок. Возможно, это ненадолго.

— Такая старуха. А помоложе никого нет?

— Смешно, Лейси. Хотя, как по мне — ничего тётка. Ухоженная.

— Ну и шёл бы сам.

Стив скривился. Я подошёл к столу:

— И что у нас на неё?

— Вот, смотри, всё здесь.

Стив открыл материалы дела. Эта тётя завозит нелегалов. Вместе с своим грузом. В контейнерах. У неё обширный бизнес. Отличное прикрытие. Я поморщился —  людей перевозят еще хуже, чем скот. Без еды, воды и свежего воздуха. Не все добираются живыми.

— Надо брать с поличным, Лейси. Скоро приходит еще одна партия «туристов». Обычно эта мадам сама встречает каждый «важный» груз.

— И почему она? Провинилась?

Стиву вопрос не понравился. Он знает, о чём я. На некоторых таких ввозчиков в родственных нам структурах закрывают глаза. Они хорошо платят. Значит, тётя перестала кого-то устраивать. 

— Лейси, уже питаешь к ней симпатию?

— Такая же сучка, как все. Если бы это решило проблему…

— Маленькими шажками, Лейси.

— Да заткнись ты.

Я углубился в чтение: а к дамочке то не подобраться! Кого только не пытались к ней внедрить — без толку. Охрану и персонал она набирала только из своих источников. Остальных близко не подпускала.

— И кем я буду?

— Недавно стало известно, что она небезразлична к молоденьким мальчикам. 

Я поднял глаза на Стива:

— Да ладно?

— Да, Лейси, ты идеально подходишь. Тебе на вид можно дать лет пятнадцать. 

— Вообще-то, это близко к правде.

— Мне всегда кажется, что ты уже взрослый.

— Не строй из себя папочку.

 — Нужно запомнить много информации, а ты всё схватываешь на лету.

— Хватит. Я уже согласился. Можно подумать, у меня есть выбор?

— Нет.

— И что мне с ней делать?

— Войти в доверие. Постараться сблизиться. В идеале, было бы хорошо, если бы она взяла тебя в деловую поездку, на лайнер.

— Лайнер?

— Да, круизный лайнер. Она будет в море около трёх дней. Просто небольшой тур. У неё запланировано несколько встреч с деловыми партнерами. 

— Мне нужно записать эти встречи?

— Было бы неплохо. Когда мы возьмем её с поличным в порту — не отвертится.

Так и знал, что дело не в этой леди. Нужен выход на кого-то покрупнее.

 — Из записей мы узнаем детали. Можно будет надавить на неё, чтоб сдала остальных. А пока нет никаких зацепок.

— А начиналось всё так просто: Лейси, тебе надо соблазнить одну старушку, — я недовольно посмотрел на Стива. Работка не из приятных. И на целых три дня, вдали от всех, в одиночестве.

— Когда начинать?

— Сегодня она будет обедать в ресторане «У Кейти Дойль». Мы устроим тебя официантом, — Стив оценивающе взглянул на меня. — Сможешь познакомиться с ней?

— А если нет, ты просто пошлёшь другого мальчишку, делов-то.

— Нет другого.

— Мне сразу с ней спать или построить из себя недотрогу?

— На твоё усмотрение, — Стив отдал мне папку с информацией по делу и показал на дверь.

Элеонор Свифт. Спустя несколько часов я знал о ней всё. Масштабы проводимых ею махинаций впечатляют. Стив сделал правильный расчет, поставив на меня. Я слишком юн, чтобы вызывать подозрения. Ну на что я, мальчишка, могу позариться? Максимум, на её деньги. Но никак не на сведения о сделках по торговле людьми, ввозе нелегалов и контрабанды.

Только я решил отвлечься и выпить кофе, ко мне подошла Джоанна, наша гримёрша.

— Лейси, милый, тебе пора!

— В смысле? — я непонимающе на неё уставился. Джоанна смахнула прилипшие ко лбу прядки густых, вьющихся волос.

— Ну ко мне пора, в гримерку. Через час тебе выдвигаться.

— Джоан, и зачем мне в гримерку? Я сегодня работаю как есть, в натуральном виде.

Джоанна улыбнулась:

— Милый, не сопротивляйся, указание свыше. Тебя надо подготовить.

— Это откуда же свыше? — я закатил глаза. — Стив?

— Лейси, пойдём, не упрямься! — и наша гримёр потащила меня за рукав в своё логово пудры и краски.

Грим Лейлы я наловчился накладывать сам. Никто не делает это лучше меня. Джоанна иногда помогает мне, когда у нас мало времени. Или расставляет акценты в уже готовом макияже. Так сказать, наводит лоск.

— Итак, во первых: снимай одежду!

Я поднял одну бровь:

— И где ты мне собралась накладывать грим?

Джоанна не смутилась. Её такими пустяками не проймешь.

— Ну что как маленький? — она бросила мне стопку из брюк, рубашки и ботинок. — Хотя бы прикинь на себя. Мне нужно взглянуть.

— Что это? Форма официанта?

— Да.

— А зачем сейчас?

— Чтобы я наложила макияж, подходящий под одежду.

— Как скажешь.

Я быстро снял куртку и футболку. А вот сейчас, посмотрев на меня, Джоан немного зарделась. Естественно, я заметил. Внутри потеплело. Джоанна мне нравится. А я, пусть совсем немного, нравлюсь ей. Я хочу в это верить. В аду, в котором мы работаем, просто необходимо, чтобы кто-нибудь нравился. И лучше, чтобы этот кто-то отвечал симпатией, но не втягивал тебя в отношения.

— Эй, эй, полегче! — Джоанна всё-таки наградила меня любопытным взглядом. Не слишком медленным и не дотягивающим до неприличного, но приятным. Я хитро улыбнулся. В голове моментально созрел план.

— Неужели наша неприступная красавица Джоанна смутилась? Хочу посмотреть на это поближе.

В один момент я оказался рядом с девушкой и приобнял её за плечи. Она не растерялась, посчитав такой порыв вполне естественным и погладила меня по щеке:

— Ты такой бледный, Лейси!

— Я же на солнце только под слоем макияжа.

Джоанна кивнула:

— Наша прекрасная Лейла… Лейси, знаешь, я уже и забыла, как ты на самом деле выглядишь.

Пахнет духами и помадой. И почему-то очень жарко. Джоанна ниже меня даже на своих каблучках. В девушке, от силы, сто шестьдесят сантиметров росту. Каштановые волосы собраны в хвостик. Карие глаза смеются. На губах играет смущённая улыбка. У меня возникает внезапное желание поцеловать эти губы. Но Джоанна отворачивается, и я прижимаюсь губами к её макушке. Она не отталкивает меня, мы просто стоим рядом. И я ей за это безмерно благодарен. 

— Ты ведь не хочешь идти, да? — она спросила, не поднимая головы, позволяя мне чувствовать аромат её волос и кожи.

— Глупый вопрос, — я кое-как сообразил, о чём она. У меня нет выбора. Мне нужно, чтобы меня кто-нибудь приободрил сейчас. Потому что, на самом деле, конечно —  я не хочу идти. Но какой смысл это обсуждать?

Мы стоим так ещё несколько секунд, потом Джоанна высвобождается из объятий и берёт моё лицо в свои тёплые ладони:

— Думаю, коррекцию мы не будем делать, ты и так очень красивый мальчик. 

— Ну спасибо.

— А вот цвет лица… Мне нужен бронзер. Много бронзера. Таких бледных официантов в прибрежных ресторанах не бывает. 

— Можешь делать со мной что хочешь.

Если бы я знал, чем мне это аукнется. Джоанна смеётся. Слишком наигранно.

— У меня где-то была пудра с охлаждающим эффектом. На этих кухнях в ресторанах жарко как в аду. 

— Ты как заботливая мамаша.

— Поговори мне!

Она отпускает меня и идёт за пудрой. Я делаю вид, что разочарованно вздыхаю, но мне легче от этой неловкой поддержки.

Она сидела у дальнего столика. Покусывала красными губами круассан, смотрела в свой органайзер. Женщина с красивым именем Элеонор. Та самая Элеонор, внимание которой мне надо заполучить на следующие три дня. Я ставлю на поднос кофейник, сахар, сливки и направляюсь прямиком к ней.

Подхожу к её столику: естественно, она меня не замечает. Мало кто обращает внимание на официантов. Ну а такие люди, как эта леди, тем более относятся к ним как к прислуге. Нарочно мешкаюсь, расставляя на столе её заказ. Изображая крайнее смущение, смотрю в вырез её блузки. Работа Лейлой научила меня одному — контролировать свои эмоции. Я не знаю, какого цвета сейчас моё лицо: бледен я или покрыт румянцем — в конце концов, я загримирован. Но я точно уверен в своей мимике — я кажусь  именно смущённым. 

Задерживаю взгляд настолько, что она начинает это замечать. И вот она уже поняла, куда я смотрю, собралась сказать что-то вроде строгого: «простите?», подразумевая: «какого черта?». И в этот момент я опрокидываю её чашку кофе. Делаю я это так неловко и растерянно, как человек, осознавший, что его уличили в постыдном поступке. 

Она смотрит на меня. Сейчас будет понятно, имело ли всё это смысл? На короткий миг я поднимаю глаза и смотрю ей в лицо. Может получиться! Не то, чтобы я её заинтересовал, но она немного задержала на мне взгляд.

Я опускаю глаза, как провинившийся. Несколько раз, быстро и, надеюсь, горячо и испуганно шепчу ей: «извините, мадам, извините». Беру салфетку с подноса, начинаю вытирать пролившийся кофе. Посматривая на мадам, обхожу вокруг столика. Присаживаюсь у её ног, чтобы собрать осколки. К нам бежит менеджер зала. 

— Что тут у вас? Не волнуйтесь, мадам! Мы его как следует накажем!

Собираю осколки чашки и думаю: на дворе двадцать первый век, а чувствую я себя как мелкий паж в викторианскую эпоху с её классовыми различиями.

— Ох нет, не стоит! — Элеонор Свифт снисходит до улыбки. — Кажется, эта моя вина. Я возмещу ущерб.

— Ну что вы, мадам, — раскрасневшийся менеджер готов вечно изливаться в любезностях. — Никакой вашей вины здесь нет!

Интересно, это тоже наш человек? Вряд ли. Было бы слишком подозрительно.

— И всё же! — Элеонор открывает свою стильную кожаную сумочку и достает оттуда пару хрустящих купюр. — Я надеюсь, это покроет расходы, — невероятно естественным движением вкладывает банкноты в карман менеджерской формы. — Пусть мальчик здесь приберёт, я хочу выпить свой кофе.

— Хорошо, мадам!

Как только менеджер уходит, я, всё ещё сидя на корточках около её ног, поднимаю голову и тихо шепчу: 

— Спасибо, мадам.

Она, в первый раз получив возможность рассмотреть моё лицо, слегка наклоняется и шепчет в ответ:

— Мы ведь оба знаем, из за чего это произошло.

— Простите, — я очень медленно складываю осколки на поднос.

— Взгляни на меня.

Я повинуюсь. 

— Ты смотрел на мою грудь.

— Простите.

— Вот здесь тоже. Вытри! — она пододвигает ко мне носок туфли. Я осторожно обхватываю пальцами её щиколотку и подтягиваю ногу к себе.

— Что ты! … — Элеонор хотела вскрикнуть, но передумала. Я протёр туфлю и поставил ногу на место, ещё раз взглянув на мадам.

— А вы красивая, — я вздохнул, пожалуй, даже слишком театрально.

— Наглый мальчишка, — она усмехнулась. — Новенький? Не видела тебя здесь раньше.

Я выдержал небольшую паузу, позволяя ей себя рассмотреть. Сделав вид, что заметил что-то на её ноге, взял салфетку и принялся вытирать её колено. Элеонор поймала меня за руку.

— Что ты делаешь?

— Вот здесь, мадам, — я освободил руку и выронил салфетку, прикоснувшись пальцами к её коже, — было несколько капель кофе.

— Какой внимательный, — она опять схватила меня за руку. — Ухоженные ногти! Давно ты работаешь официантом?

— Нет, мадам.

— Тебе нравится?

— Нет. 

Я поднялся. Ещё дольше собирать осколки несчастной чашки не было никакой возможности. Мы с Элеонор посмотрели друг на друга. 

У неё суховатая кожа, морщинки вокруг глаз и губ, но, помимо этого, она и впрямь хороша. Медно-рыжие волосы. Тонкие, правильные, будто вырезанные из камня, черты лица. Про таких людей говорят, что в них есть порода. Я решил, что прикосновением к коленке не обойтись — нужно быть ещё настойчивее. 

— Я здесь первый день, мадам. И, я думаю, из-за вас меня выгонят. 

— Из за меня!? Каков наглец! — она захохотала в голос.

— Я смотрел только на вашу грудь.

— Сколько тебе лет?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Вы знаете.

Элеонор перестала смеяться и осторожно посмотрела по сторонам.

— Прекрати!

— У меня перерыв через десять минут.

— Тогда поторопись и принеси мне кофе.

— Я не могу гарантировать, что снова его не пролью.

— Тогда мне лучше сделать так, чтобы тебя уволили прямо сейчас?

Я наклонился к ней и шепнул:

— Если вы так сделаете, придётся заплатить мне неустойку.

Она отстранилась:

— Ты плохо работаешь. С чего мне тебе платить?

— Я плохо разношу кофе. А насчёт остального — не узнаете, пока не попробуете.

Слишком? Или нет? Элеонор молчит. Не хватало провалить задание ещё на стадии знакомства. Мне такое долго будут припоминать.

— Моя машина внизу.

— Что? — я не поверил своим ушам. Получилось?

— Что слышал, — Элеонор поднялась и взяла сумочку в руки. — Чтобы через десять минут вышел. Ждать не буду.

— Да, мадам, — я кивнул. Она ушла, стуча каблуками. Можно выдохнуть. Бросив поднос, я развязал фартук и достал телефон.

Выхожу на улицу. Жара и не думала спадать. Прохладный воздух с побережья не справляется. Как бы мой фальшивый загар не потёк. Рядом со мной останавливается машина. Ныряю в прохладный салон. Элеонор кивает. Помимо мадам здесь только водитель. Никакой охраны? Или они в другой машине?

— Куда? — спрашивает водила у мадам.

— В отель, — небрежно бросает она в ответ. У меня вырывается:

— Что так сразу?

Элеонор Свифт усмехается, глядя на меня:

— Передумал?

— Нет, — быстро отвечаю я.

— Ещё бы он передумал, — прокомментировал водитель и издал смешок. Элеонор поморщилась.

— Кудо, заткнись.

В отеле Элеонор перебрасывается парой слов с консьержем. Её тут хорошо знают? Ясно… Боготворят как клиента. 

Мы поднимаемся наверх. Идём по коридору к номеру. Мадам молчит. Молча же открывает дверь ключ-картой, кивает мне:

— Заходи.

Я прохожу внутрь, и за мной захлопывается дверь.

Элеонор садится на большую, застеленную кристально-белыми простынями, кровать. Хлопает по месту рядом с собой:

— Садись.

Я слушаюсь. Женщина пододвигается поближе. Сейчас её лицо почти вплотную к моему лицу. Качественный макияж: хорошо оформленные брови и ресницы. В складках кожи виден увлажняющий крем. Он ей не помогает. Дамочка на самом деле частенько лично бывает в порту?

— Так сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

На самом деле мне уже совсем скоро исполнится семнадцать лет. Но я так выгляжу, что окружающие думают —  я много моложе.

— А сколько лет мне?

— Не знаю. Мне всё равно.

Я прекрасно знаю, сколько ей лет, а также кто она и чем занимается. Но я буду весь вечер строить невинную овечку.

— Примерно?

— Не хочу гадать. Ты красивая.

Она улыбается и гладит меня по волосам:

— Так мило. Ты милый. Расскажи о себе.

Элеонор изменилась. В ресторане вела себя по другому. Я теперь не наглый, а милый? Эта та модель поведения, которую она от меня ждёт?

— Что именно?

— Всё.

— Можно немного поконкретнее?

Элеонор откидывается назад, перекидывает ногу на ногу.

— Почему я кажусь тебе красивой?

Приехали. Женщины. Хочет комплиментов?

— Ну, — я слегка замялся, — мне всегда нравились такие женщины, как ты.

— Какие такие?

— Взрослые? — я рассмеялся. — Стройные. Красивые. Стильные, — подражая ей, я тоже откинулся назад. — Успешные женщины в красивой одежде. Женщины, которые вкусно пахнут и умеют вести себя как леди.

— Ого!

Видно, что она удивлена. 

— Значит, тебе нравятся женщины постарше?

— Я бы сказал, поопытнее?

— Я думала, тебе нравятся деньги.

— Деньги мне тоже нравятся.

Элеонор рассмеялась, но фальшиво. Ей хочется верить, что дело не только в деньгах. Знала бы она, что дело вообще не в деньгах. Я продолжил развивать свою легенду:

— Мне всегда нравились мамины подруги: элегантные, добрые. Не такие как девчонки в школе. 

— А что девчонки?

— Они такие крикливые, с самомнением до небес, — я поморщился, мадам взглянула на меня с пониманием.

— Ты наблюдал за ними?

— За девчонками?

— Нет. За мамиными подругами?  

Я кивнул. И сразу пожалел, что Джоанна не покрыла меня толстым непробиваемым слоем грима. Мадам Свифт испытующе и с любопытством сверлила меня взглядом. И в таких условиях я должен врать. Взрослые женщины? Ну нахрен. Только по работе. Мнусь, краснею и пытаюсь сообразить, насколько нелепо звучит мой рассказ.

— Мама застукала меня со своей подругой, Ребеккой. Она и раньше подозревала... Только не меня, а моего отца. А когда она увидела меня со своей подругой вместе...

— И чем вы занимались?

— С кем?

— С Ребеккой. Чем вы занимались? — Элеонор опять подвинулась ко мне поближе.

— Мы, ничем особенным… мы просто… — откуда эта паника? Мадам ведь даже казалась мне привлекательной. Ну немного старовата. Для моих шестнадцати лет любая женщина за тридцать будет старовата. А этой ведь почти сорок? Элеонор провела пальцами по моему лицу и остановилась на губах.

— Может, тогда ты просто покажешь мне?

Лейла. Я всегда старался защитить её. Она для меня  — особенная. Как будто она на самом деле существует отдельно от меня. В своём теле и со своим умом. Красивая, хрупкая, непостижимая. Думаю, когда я создавал Лейлу, я придумал для себя идеальную девушку. В тот момент, когда Алекс назвал меня младшим братом Лейлы, поначалу я не понял, что почувствовал. Немногим позже, когда я бежал вдоль улицы к метро, опаздывая на работу, до меня вдруг дошло: мне было приятно. Приятно, что меня можно посчитать за брата Лейлы. Эта роль мне понравилась. Остаток пути я улыбался как придурок.

Сейчас, когда я лежу обнажённый в объятиях взрослой женщины, на этой огромной постели, упакованной в белый шелк, я думаю о Лейле. Как она сейчас? Удобно ли ей в сумке-саквояже лежать у меня под столом в виде пары чулок, косметички и иссиня-черного мягкого парика? 

— Эй, — Элеонор поворачивается ко мне, одновременно высвобождая свою руку из-под моей головы, — как тебя зовут?

— Лейси.

— Лейси? — она пробует моё имя на язык. — Красивое имя. Оно что-нибудь значит?

— Вряд ли.

— Элеонор.

Я хмыкаю:

— Очень приятно.

Странно спрашивать имена друг друга только сейчас. Но Элеонор, кажется, находит такой ход событий вполне естественным.

— Значит, ты убежал из дома?

— Да.

— Из-за этой Ребекки?

— Нет, не из-за неё, из-за матери.

— Она простит тебя.

— А я её нет.

— Ты просто глупый мальчик.

Сейчас Элеонор не кажется мне плохой. Она добра и нежна со мной. Ведёт себя как заботливая мамочка? Эта женщина, не задумываясь, сбросит в воду свой живой груз, если запахнет жареным. Нельзя расслабляться.

У мадам пищит телефон. Она берет его в руки и начинает что-то строчить. Я комментирую.

— Ого, последняя модель!

Элеонор на секунду отвлекается.

— А, о чём ты?

— О твоем телефоне. Уверен, ты и половину функций не используешь.

— По-твоему, я не умею пользоваться этой штучкой? — мадам опять разворачивается ко мне. — Хочешь, куплю тебе такой же?

Я смотрю на неё в упор и улыбаюсь:

— Хочу. Только не совсем такой, есть версия с большим объёмом памяти.

— Хорошо. Считай, что он уже твой.

Вот и всё. Наши отношения с мадам перетекли в понятную плоскость. Теперь я официально её шлюшка.

Мы вышли из отеля вместе. Элеонор села в приехавшую за ней машину. Я пошёл к метро. Мадам дала мне свой номер телефона и пачку денег. Сказала потратить, как заблагорассудится. И да, она рассказала про круиз. Вот только выходят они не завтра, а через день. Что-то нужно дополнительно подготовить. Я сказал, что живу сейчас, где придётся. Элеонор сама предложила мне поехать с ней, чтобы составить ей компанию во время работы. Получилось даже слишком легко. Мадам не знает моей фамилии и не спрашивала её. Не представляю, как она может меня проверить. Звоню Стиву.

— Эй, привет. Птичка попалась.

— Хм, быстро. Что, управились за обеденный перерыв?

— Ты мне меньше платишь за месяц, думаю сменить специализацию.

— Лейси, ну ты …

— Кстати. Их рейс послезавтра.

— Что за черт?

— Не знаю. Проверь. Она дала мне адрес, послезавтра утром я должен быть в порту, — я запнулся, — как её помощник.

— Помощник? По каким вопросам: ближайшим к телу?

— Уйду я от тебя.

— Не уйдёшь… Семью не выбирают.

— Семья не без урода.

Бросаю трубку. Отправляю эсэмэской в офис данные по рейсу. Решаю на всякий случай больше не светиться сегодня как Лейси. Возможно, Элеонор отправила кого-нибудь проследить за мной.

Доезжаю до станции восточного вокзала. Захожу внутрь. Подхожу к камерам хранения, у меня здесь есть шкафчик. Забираю находящиеся внутри вещи, иду к общественным туалетам. Опускаю голову и захожу в женский. Быстро проскальзываю в пустую кабинку и запираю дверь. Снять мужскую одежду и белье — одеться в женское. Половина дела. Натягиваю чулки и бюстгальтер. Достаю шмотки. Этот вариант одежды — походный, простой. Как раз для таких случаев, когда надо быстро сменить образ. И “пол”.

Надеваю черный свитер с высоким горлом, короткую широкую юбку, всё из немнущейся ткани. На ноги — простые ботинки на низком устойчивом каблуке. Обычный гардероб занял бы много места, и облачаться в него дольше — так что я обхожусь минимумом. Закончив с одеждой, достаю аккуратно сложенный парик. Эту вещь упростить никак нельзя. У меня три парика. Один дома, один на работе и вот этот, у меня в руках — всегда на всякий случай в тайнике в городе. Все они идентичны — одинаковой длины и цвета.

Парик неудобно надевать в такой темноте и без зеркала — но я привык. Быстро зачесал волосы, надел сеточку, нанёс клей, расправил парик по голове — и вот я уже похож на Лейлу. Остался макияж.

Сбросив мужскую одежду в сумку, выхожу к зеркалу. Собираю волосы назад, достаю косметичку и начинаю накладывать грим. Очень будничная картинка: хорошенькая девушка красится в туалете. Сначала тщательно мою и вытираю руки, чтобы нанести тональный крем пальцами — в экстренной косметичке нет кистей для макияжа. После тональника идут пудра, накладные ресницы, подводка. В зеркале медленно начинает узнаваться лицо Лейлы. Я распускаю волосы, крашу губы, бросаю помаду и косметичку в сумку и выхожу. Даже если за мной кто-то и следил, то здесь точно потерял меня из вида. Другая одежда, внешность и пол. Никто не догадается. Теперь можно возвращаться домой.

Я дома. Стою перед входной дверью и ищу ключи в сумке. В спешке я забыл вытащить их из кармана мужских брюк. Так что сейчас приходится ворошить вещи. Вдруг слышу, как за спиной открывается дверь.

— Привет, Лейла.

Я оборачиваюсь на хрипловатый, и даже кажется, чуть-чуть радостный голос Алекса.

— Привет.

Странное чувство. Мы виделись утром, и с тех пор столько всего произошло.

Алекс прикоснулся к своей макушке, кивнул мне и спросил:

— Как голова?

— Голова? А-а…

Я уже и забыл, что Алекс не видел Лейлу две недели.

— Спасибо, почти не болит.

Вообще-то, приятно. Кто-то о Лейле искренне беспокоится.

— Рад, что с тобой всё в порядке, — говорит Алекс.

— Я тоже, — поддакиваю я.

Сосед как-то оценивающе на меня смотрит:

— Думал, ты повыше.

Ну да, сейчас на Лейле простые, короткие ботинки.То есть я маленький даже для женщины!?

— У неё, э-э, у меня модельные рост и фигура! Что б ты в этом понимал?

— Хорошо, как скажешь.

— Не согласен?

Алекс рассмеялся:

— Согласен. Ты полезешь драться, если не соглашусь.

— Могу.

Сосед кивнул.

— Лейла, ты не можешь найти ключи?

Я посмотрел в свою открытую сумку: сверху лежали косметичка и скомканная белая рубашка официанта.

— Да завалились куда-то...

— Никогда не видел на тебе белой одежды, — Алекс подошёл и заглянул внутрь. Профессиональная наглость? Я захлопнул сумку.

— Экспериментирую!

— Ты так и не нашла ключи.

— Не нашла.

— Тогда, может, зайдёшь?

И тут я сделал что-то странное:

— А пиво у тебя есть?

Алекс молча открыл свою дверь.

Я уже был у него дома, но тогда мне не пришлось рассмотреть квартиру. Когда ты в крови и с проломленной головой — как-то не до того. Гостиная по ощущениям похожа на спорт-бар — вмятый диван, телевизор, широкий журнальный столик. На стенах плакаты с изображением гоночных болидов.

— А у тебя неплохо!

— Спасибо, — Алекс появился в дверном проеме комнаты с двумя бутылками светлого пива. Одну он протянул мне.

— Больше одной пить не дам. Ты несовершеннолетняя.

— Ну-ну. Сам развешивал? — я кивнул на постеры, принимая пиво.

— Нет. От предыдущего жильца осталось. Не стал снимать.

— Правильно. Так как-то, обжитее, — я быстро осушил бутылку на две трети.

— Ты б полегче, — заметил Алекс.

— Ничего. День был... непростой, — допив пиво, я поставил бутылку на столик. — Ещё есть?

Алекс проигнорировал мой вопрос. Подцепив для себя ещё бутылку, он сел на диван и взял в руки пульт.

— Сегодня хоккей, посмотрим?

— А кто играет?

Как выяснилось, мы оба не особенно любим хоккей. Я всё-таки смог выудить себе ещё бутылочку пивка. Потом ещё одну. Мой сосед перестал следить, сколько я пью. Мы разговорились. Алекс рассказал о работе в полиции и о том, как начинал развивать свой детективный бизнес. Было смешно. Я едва удержался, чтобы не начать комментировать и давать советы. Всю эту бюрократическую кухню я уже тоже неплохо изучил. Пришлось вникать из-за специфики нашей работы. Я хожу на курсы бухгалтера. Следующими по списку будут юридические курсы. Обучение у нас на уровне.

— Лейла?

— Мм?

— Ты напилась?

— Не-а… — я пополз по диванчику, устраиваясь поудобнее.

— А по-моему напилась.

— Ну и что?

Да, я наклюкался. Спасибо, что голос контролирую. Это получается на автомате: пока я в женской одежде, я говорю и веду себя как женщина. Хотя я пару раз уже чуть не сорвался.

— У меня был сложный день.

— Да, ты говорила.

— Нет, ты не понимаешь. Эта женщина… Мне пришлось с ней…

— Женщина?

— Да, женщина. Эл… да не важно! Видел бы ты, сколько денег она отвалила!

— Лейла, ты спишь с женщинами?

— Кто, Лейла? Нет, Лейла нет, я… — стоп! Что я делаю? Что я сказал? Так, спокойно! Я вытянул вперед правую руку — чёрные, длинные ногти. Значит, я Лейла. О чём мы тут разговариваем? Не соображаю.

— Всё, я спать, — я уткнулся носом в диванную подушку и провалился в хмельной сон.

Проснулся из-за того, что солнечный луч, пробиваясь между шторами, щекотал мне лицо. Итак: я всё также на диване, накрыт пледом. Не разут и не раздет. Ну и хорошо. Поднимаю руки к голове — волосы на месте, спускаюсь пальцами к лицу — ощущаю длину наклеенных ресниц, выдыхаю. Ну и где мой собутыльник?

Встал с дивана и огляделся: дверь в спальню открыта. Ещё спит? Ради приличия я постучался. Не получив ответа, заглянул. Да, спит. Надо убираться восвояси. Хорошо бы узнать: не выболтал ли я чего? Возвращаясь в гостиную, я запнулся об сваленные под диваном бутылки. Так нажираться не стоило. Да и ночевать здесь тоже. Нашёл свою сумку, упал на диван и начал рыться в вещах: вот они, ключи!

У Алекса зазвонил телефон. Трезвонил долго и настойчиво, но Алекс не просыпался.

— Эй, Алекс! Алекс! Тебе звонят!

Бесполезно. Подошёл и крикнул почти в самое ухо:

— Звонят тебе, говорю!

Он вроде пошевелился, открыл глаза, пару секунд соображал видимо, кого и почему он видит, и наконец, сказал:

— Сгинь!

— И тебе доброе утро. Тебе звонят.

— Я сплю.

— Давно звонят. Может, срочно?

— Ну, ответь! — Алекс отвернулся к стенке и закрыл голову подушкой. Старость-то не радость. Я вот себя сносно чувствую.

— Я тебе что, секретарь? — я взял сумку и пошёл было к двери. А, впрочем, что мне, сложно, что ли? — Алло. Алекс Морган сейчас не может подо....

— А вы кто?

Я немного прифигел, услышав детский голос.

— Я… соседка.

Мой собеседник замялся:

— А можно дядю Алекса к телефону?

В общем, звонил племянник Алекса, Стэнли. И он истерил.

— У нас серьёзные проблемы!

Я сел на диван:

— Сколько тебе лет, Стэнли?

— Четырнадцать.

— Подрался с кем-нибудь?

— Эээ… нет.

— Что тогда? Стэнли мне рассказал, что у них есть своя группа, и сегодня они должны выступать на городском концерте, но их вокалистка их опрокинула. Они — это сам Стэнли, его двоюродный брат Джон и друг Дик. Чем там они не угодили своей девчонке, я вникать не стал, но зато, как всегда, ввязался во что-то глупое.

— Стэнли, у вас хороший гитарист?

— Да, очень.

— Ладно, поверю на слово. А репертуар?

Он перечислил, я прикинул, что почти всё знаю. И что это довольно интересно для их возраста.

— Сколько лет должно быть участникам?

— До шестнадцати включительно. Мне четырнадцать, А Джону и Дику пятнадцать.

— Хорошо. Стэнли, я тут задолжала вашему дяде. Так что я вам помогу. Будет у вас солистка.

— Тётя, ты серьёзно?

— Меня зовут Лейла. Да, я серьёзно. Говори — куда и к скольки подъехать?

— Думал, ты ушла.

Я подпрыгнул от неожиданности. Алекс стоял в дверях и смотрел на меня. Проснулся таки.

— Собиралась. У тебя есть племянник Стэнли?

— Сын моей сестры, а что с ним?

— А Джон?

— Сын брата.

— А у т...

— У меня нет детей, Лейла.

— Ты младший брат?

— Старший. Что-то случилось?

— Нет. В общем, у твоих племянников сегодня концерт.

— Концерт? Сегодня? Что-то они такое говорили, но я забыл.

— Да, сегодня. Мы с тобой приглашены. Их бросила солистка, и я вызвалс-лась помочь.

— Чем?

— Буду петь.

— Ты умеешь?

— Конечно. И очень хорошо.

— У тебя язык заплетается.

— Расплетётся. Вернусь через час. Собирайся.

Итак, наконец-то я у себя. Стаскиваю одежду, парик, снимаю макияж. Прыгаю в душ, стою под горячей водой, обдумываю свою выходку. У меня, вроде как, выходной перед заданием. Надо бы почитать материалы дела, подготовиться. А я что делаю? Опять целый день проведу в образе Лейлы. По своей воле.

Выйдя из ванной, наскоро сушусь полотенцем. Достаю фен, греюсь горячим воздухом, сушу волосы. Сразу же надеваю парик и накладываю очень яркий, сценический макияж. Теперь белье, чулки, и… Ненадолго останавливаюсь, обдумывая свой образ. Пусть будет роковая принцесса. Застегиваю на все пуговицы черную блузку с пышным воротником жабо. Втискиваюсь в длинную готическую юбку с высокой талией. Шнурую фантазийный, украшенный вышивкой сапог на впечатляюще высоком тонком каблуке. У Лейлы полно шмоток. Чего только нет: все наши дизайнеры в поте лица на неё работают.

Выхожу в коридор, без церемоний вламываюсь к Алексу. Он даже дверь за мной не закрыл — верх беспечности. Или уже ждёт меня? — Великолепная, блистательная и неотразимая Лейла готова!

— Куда ты так вырядилась? Это же концерт для детей.

— Эй, там выступают молодёжные рок-группы, надежды и чаяния этого города! Пошли, поддержим эти рвущиеся к прекрасному души! — смотрю на Алекса.— Да что ты в этом понимаешь!

— Ну кое-что понимаю.

Он взял куртку и подтолкнул меня к выходу. Мы приехали в городской парк. Народу не протолкнуться. Кое-как прошли к месту проведения концерта. На улице уже темнело, и сцену заливал яркий свет прожекторов. А хорошо. Как-то щекочет нервы. Будет мне разминка перед заданием. Идём за кулисы. Они уже там, нервничают, спорят, смотрят в телефоны, что-то кому-то пишут: Стэнли, Джон и талантливый гитарист Дик. Стэнли оказался невысоким парнишкой. Его сильно выделяли из толпы светлые волосы и ярко-голубые глаза.

— Наверное твоя сестра хорошенькая! — я толкнул Алекса локтем в бок.

Джон более рослый и с таким же цветом глаз, как у Алекса. В общем, очень похож на дядю.

— Лейла, это мои племянники — Стэнли и Джон.

Они уставились на меня, не мигая. Ну да, Лейла хороша. А я ещё так расстарался. У пацанов, наверное, мозг отшибло напрочь. Подошедший Дик кое-как сам представился и даже пожал мне руку. Молодец.

— Ну что, сегодня великолепная и сногсшибательная красотка Лейла будет вашей солисткой! — я похлопал себя по груди. — Пойдём, пока время есть, послушаем меня.

Самому интересно. Я ведь постоянно разговариваю за Лейлу, имитируя женский голос. Петь ещё не пробовал. Получится вообще или нет? Парни как-то странно посмотрели на Алекса. Он улыбнулся, взял меня за плечи и подтолкнул к ним.

— Вы не ослышались. Вот вам солистка — забирайте! Говорит, что умеет петь. Так что, удачи вам!

Что я делаю? Обманом проник в чужую семью. Наслаждаюсь всеобщим вниманием. Такие они: настоящие чувства? Эти пацаны здесь, потому что хотят этого, а не потому что от них этого требуют. А я зачем здесь? Ну… уже взялся:

— Харе прохлаждаться! Давайте репетировать!

Зрители встретили нас на ура. Ещё бы! Мало в какой подростковой группе есть сильная девочка вокалистка. А уж такая роскошная как Лейла и подавно. Мне пришлось показать своё липовое удостоверение личности, чтоб участвовать. Дик оказался очень хорош — талантливый парень. Здорово, если я хоть как-то сегодня им помог. Было приятно стоять на сцене и слышать восторженные крики людей. Лейла умеет нравиться, а Лейси — петь. Пришлось объединять эти два навыка.

Я вымотался, но всё равно на взводе. Хотелось что-то делать, куда-то двигаться. Мы убежали за сцену, и меня облепили со всех сторон. Пацаны наверняка хотели обнять Лейлу, но сильно стеснялись. Дик смотрел как на божество. Я их всех похвалил. Они, конечно, смутились, но были счастливы. Ох уж я… И вроде доброе дело сделал, но как-то нехорошо, что всех обманул. Алекс подошёл с какой-то женщиной, смутно похожей на него, но невысокой и безумно изящной. Хотя она довольно крепкого сложения — порода есть порода. Уже только по сияющим, ярко-голубым глазам можно понять, что это мама Стэнли.

— Лейла, знакомься, это моя младшая сестра Алиса. Я машинально протянул свою руку, Алиса пожала её. Очень красива и совсем молода. Если Стэнли четырнадцать, то сколько ей может быть лет?

— Алекс, — Алиса замялась, исследуя меня своими пронзительными глазами. — Лейла, твоя подруга?

— В каком-то смысле.

— Мы соседи, — быстро поправил я. — Алекс, ты едешь домой?

Алиса кивнула:

— Алекс, иди, проводи девушку. А то ей её новоиспечённые фанаты шагу не дадут ступить. Я увезу мальчиков.

— Дядя Алекс, тебе понравилось?

Теперь моего соседа облепили со всех сторон. Как-то… завидую я, что ли? В моём детстве никакого дяди Алекса не было. Чёрт! Они же младше меня на один-два года!

— Да, очень понравилось.

— И как Лейла пела тоже?

Алекс рассмеялся и посмотрел на меня:

— Да, и как Лейла пела, тоже. Пошли, рвущаяся к прекрасному душа! — он взял меня под локоть, и мы начали пробираться к выходу.

Протолкнуться через толпу зевак и моих новых фанатов действительно оказалось нелегко. Уже на выходе нас догнал какой-то мужик — сунул мне свою визитку:

— Девушка, вы восхитительны, у вас такой голос, и такие, — он уставился на мою фальшивую грудь, — данные! Вы не хотели бы...

— Исчезни!

Не дожидаясь, пока его отвисшая челюсть вернётся в нормальное состояние, я пошёл дальше. Алекс присвистнул:

— А ты сурова! — он взял визитку из моих рук. — Лейла, он ведь действительно продюсер! Слышал о нем.

— Ерунда! Выкинь!

Не хватало ещё связываться с музыкальным бизнесом. Если возникнет такая необходимость, организация сама меня быстро внедрит куда надо. Без всяких продюсеров.

— Ох, Лейла! — Алекс открыл передо мной дверь машины. Мы кое-как добрались до четвёртого этажа. Я попросил взять себе пива, умудрился нажраться, пока мы ехали, и, естественно, был навеселе. Ноги не слушались — а эти каблуки не предназначены для транспортировки пьяного туловища по тёмным лестницам. То и дело спотыкался и падал. И конечно же, что-то напевал из сегодняшнего выступления.

— Лейла, хватит буянить, иди спи.

— Нет, хочу спеть ещё одну песню!

— Споёшь завтра.

— Нет, сейчас!

— Лейла, тише. Плохая была идея: взять тебе выпивку.

— Отличная идея! Я заслужила.

— Ты много чего заслуживаешь, Лейла, но точно не такой жизни.

— В смысле? — я остановился, чуть не свалившись с высоты своих каблуков.

— Ты не должна так жить. — Алекс поставил меня к стенке. — Лейла, если тебе нужна помощь, просто скажи мне.

— Помощь? Подожди… — я посмотрел на бутылку в своей руке. — Алекс, ты решил напоить меня и разговорить? Что я тебе вчера выболтал-ла?

Чуть не оговорился. Но Алекс, кажется, слишком взволнован, чтобы заметить. А я, дебил, опять пьян. Сложно следить за своей речью.

— Уж не знаю, с мужчинами или женщинами, но ты… Ты талантливая, умная, ты красивая. Зачем тебе это?

Ну то, что он думает, что Лейла проститутка, предсказуемо. Но я что, вчера рассказал ему про Элеонор!?

— У меня есть ещё одна теория. Возможно, ты Лейла, про которую…

Я закрыл глаза и выдохнул:

— Алекс, стоп! Мы вроде неплохо поладили. Но это — не твоё дело.

— А чьё это дело, Лейла? Хоть кому-нибудь есть до тебя дело?

Я его ударил. Быстро и не раздумывая. Метил в глаз, но каблуки опять подвели. Или алкоголь, или усталость. Или боль? Это слишком больно. Зачем он так? Удар пришёлся по скуле. Алекс даже не отшатнулся. И не попробовал защититься. Он просто стоял и смотрел на меня.

— Лейла!

— Нет. Хватит. Я к себе, — я сделал ещё один глоток, поставил бутылку на пол и прошёл мимо Алекса, к двери своей квартиры.

— Лейла.

— Всё нормально, Алекс. Спокойной ночи, — я провернул ключ и скрылся за дверью. Я дома. Сполз по стеночке и сижу на полу. Вот я дурак! Надо же было так нажраться!? Совсем не осталось сил. Завтра начнутся мои три дня с Элеонор. Я не готов. Алекс заботится обо мне? Он знает только то, что видит. А видит он, как молодая девочка зарабатывает себе на жизнь сомнительными методами. У меня нет семьи, нет друзей. Я живу работой, конечно, это сводит с ума. Иногда я думаю о Лейле как о реальной личности. Интересно, как Алекс отреагирует на правду? Нужно рассказать ему. Много людей знает о Лейле — и ничего пока не случилось. Чем Алекс может мне навредить? Я достал телефон и набрал номер Алекса. Чёрт, автоответчик. Хотя может, так даже лучше.

— Алекс, это Лейла! Мне жаль, что ударила тебя. Прости! Мне надо что-то сказать тебе. Мы ведь ещё сможем поговорить??

Сижу несколько секунд в тишине, как будто могу прямо сейчас услышать ответ. Но ничего не происходит.

Она появилась внезапно. День выдался так себе, и вечер не предвещал ничего хорошего. Я хотел остаток дня провести на диване, но понял, что у меня нет пива, а сегодня футбол. Чертыхнувшись, я оделся и вышел в коридор. И впервые увидел её. Она ругалась с дверью. Рядом стояли пара чемоданов и вместительная чёрная сумка. Мне бы подойти и помочь, да уж слишком забавным было зрелище.

Я не видел ни одного сантиметра её кожи, но сразу понял, насколько она впечатляюще красива. Вся с ног до головы одетая, что уже само по себе странно. По её голосу, комплекции и движениям я не дал бы ей и шестнадцати лет. Но её одежда скорее подходила для взрослой девушки: длинная юбка и сапоги до колена — при такой-то жаре. Куртка с длинным рукавом, какой-то шарф на шее. И как девушка вообще ходит и дышит во всём этом? На улице пекло. Молодежь её возраста предпочитает оголяться. Я решился подойти:

— Прости, тебе помочь?

Она резко повернулась. Наверное, я застыл столбом, она оказалась красавицей. Белоснежное лицо в обрамлении длинных чёрных волос, огромные глаза, яркие, полные губы. Я забыл как дышать, но она вернула меня в этот мир:

— Нет, спасибо!

И она отвернулась от меня и пнула дверь.

— Ты так замок сломаешь.

— Ключ не подходит. Хозяйка уехала. Хотя… — кажется, у неё появилась какая-то идея. Она недовольно на меня взглянула. Я ей мешал? Ничего, потерпит. Отодвинул её. Это оказалось просто.

— Э-ээ?

— Это ключ от балкона. Посмотри в конверте, есть ещё?

Она округлила глаза и полезла в небольшой бумажный конверт. Мне такой же выдали при заселении. Он был забит памятками — бумажками и визитками, так что второй ключ можно не заметить. Через секунду девушка нашла, что искала.

— Вот это больше похоже на правду, — я взял ключ и открыл дверь.— Ну вот и всё.

Соседка промямлила что-то похожее на спасибо, и вдруг, легко присев, взяла сразу два чемодана и прошла внутрь. Я удивился.

— А ты сильная!

Она улыбнулась. По лицу, несмотря на взрослый макияж, видно — совсем ребенок.

— Ну да, — девушка поставила чемоданы на пол.

Я протянул ей её черную сумку и представился:

— Меня зовут Алекс, Алекс Морган. Я живу напротив, обращайся, если что понадобится.

— Навряд ли, — она взяла сумку из моих рук. Её длинные пальцы заканчивались чёрными острыми ногтями. — Спасибо.

Я смотрел на неё, тонкую и стройную иллюзию душного вечера, а она уже тянула на себя дверь. Вдруг, как будто что-то вспомнив, она остановилась:

— Меня зовут Лейла, Лейла Джонсон. Приятно познакомиться.

И она закрыла дверь.

Лейла. Красивое имя. И совсем не похоже, что настоящее.

После этого случая мы толком не разговаривали. Она уходила рано и поздно возвращалась. Чаще всего — её кто-то привозил. Когда мы встречались в коридоре, я всегда здоровался, и она отвечала приветствием на приветствие. Она так ни разу и не изменила себе. Всегда одетая с ног до ушей, невзирая ни на какую погоду. Не видел на ней ни коротких юбок, ни рваных джинсов. Ничего такого, что носят подростки. Никаких фенечек, браслетов. Никаких цветных маек, голого тела. На шее всегда или платок, или непонятный ошейник. С её потрясающей фигурой это такое упущение.

Я попробовал разузнать что-нибудь про неё, но тщетно. Я частный детектив. Раньше работал в полиции, но повздорил с начальством и ушёл. Не то чтобы дела шли хорошо. В основном приходится расследовать семейные интриги — измены, махинации с деньгами. Меня могут привлекать и к расследованию убийств. О такой услуге просят люди, не привыкшие доверять полиции. Я их понимаю. Друзья-копы тоже обращаются. Бывают дела, в которые они не могут сунуть нос, а я могу.

Лейле бы ещё учиться в школе, но видимо, она её или уже закончила, или бросила. Где девушка работает, почему рано уходит и поздно возвращается? Вывод напрашивается сам собой. Лейла может быть кем угодно с такими внешними данными, но живёт в этой дыре. Зачем? Не хочу верить, что моя соседка — проститутка. Да и не похоже: она совсем не пошлая. Хотя — если дорогая, а судя по одёжке, очень дорогая, с кем попало она пошлить не будет.

Красивая и дерзкая на язык. Пару раз слышал, как она препирается с местной шпаной. Но пока они её не трогали, я не вмешивался. Однажды они на неё напали. Джой и его дружки. Тогда я увидел другую сторону девушки. Удивился ещё больше. Она великолепно владеет своим телом. Отлично дерётся. Не хватает силёнок, но с координацией и техникой всё в порядке. А еще у неё маловато выдержки: чуть до смерти не избила одного из придурков. Еле оттащил. После этой драки я задумался. Есть в городе силы, использующие детей. Моя соседка — та самая Лейла?

Она ведет себя как парень и разговаривает как парень. Особенно когда напьется. Ну у неё непростая работа. И есть брат близнец. Может быть, это сказывается. Странно — я никогда не видел их вместе. На Лейси Салливана я тоже почти ничего не нашёл. Приют. Обычная городская школа. Аттестат с отличием. Ни одного привода. И никакой сестры. Хотя — если у них разные опекуны, то это всё объясняет.

Лейла неожиданно хорошо поёт. Интересно, сколько у неё талантов? Племянники от неё в восторге. Они, кажется, поладили. Алиса поначалу приняла Лейлу за мою слишком уж молоденькую подружку, но я объяснил сестре, что она не в том направлении думает. Лейла кажется взрослой, но она ребёнок. Очень умный и очень одинокий. По возрасту она годится мне в дочери — с натяжкой, конечно. Мне тридцать четыре. Но теоретически: у меня могла бы быть дочь её возраста. У Алисы же есть сын. Чем бы Лейла не занималась — уверен, это не идёт ей на пользу.

Сейчас я сижу и слушаю её сообщение на автоответчике: «Алекс, это Лейла! Мне жаль, что ударила тебя. Прости! Мне надо что-то сказать тебе. Мы ведь ещё сможем поговорить?» Лейла, что ты хотела сказать мне? Где ты сейчас? Куда пропала? Что с тобой произошло? С вечера того дня прошло три месяца. Я не видел Лейлу уже три месяца. Она исчезла.