Liberandum

Глава 1

Возмущённо раздувая алые щёчки, кричу во всю мощь тоненького, ослабшего от обиды голоса:

— Бессердечный! 

Мальчишкой он часами в захлеб ревел над бабочкой, угодившей в плен кровожадному пауку! Что изменились за время его долго отсутствия. Неужели я стала ничтожней букашки, и моя боль, для него белый шум?

В сердцах швыряю ничтожный откуп, на задние сидение автомобиля, обтянутое нежнейшей черной кожей, замолкаю, в гудящем раздумье: - разве глупая игрушка способна загладить десять лет твоего отсутствия?!

Смотрю на эту сытую, каменную рожу, и ничего кроме лощённого блеска и высокомерия не вижу, борода и то уложена как у пидора. Хватит, раз ему безразличны мои мольбы, мои, черт-побери чувства, я отрекаюсь! Этот мужчина за рулем мне больше никто-шофер. Обаятельный чужак, поджимающий пухлые, соблазнительные уста, сдерживающие рвущий из груди осудительный вздох. Мерзко. Аж уши режет от ледяного, лицемерного молчания этой раскаченной выскочки. 

Он плюнул мне в душу, и теперь ждет, извинений?

Спесь варварски разрывает голосовые связки, вырывая былую мягкость с корнем:

— Очередное предательство? — Осипшим голосом заключаю, не надеясь быть услышанной и понятой.

Ноль внимания! Напыщенный высокомерный ублюдок и глазом не ведет в мою сторону, продолжая сосредоточенно пялясь на дорогу сквозь замыленное каплями дождя лобовое стекло, впиваясь холенными ногтями в кожаный руль блестящего черного мерседеса, так, словно пытается вырвать из него душу! Хладнокровно помалчивая, хмурит тонкие светлые брови, собиравшиеся в немом возмущение на широком лбу.

У меня от ярости пальцы на ногах в кулак сжимаются. Обхватывая себя за плечи, чувствую, как злость сотрясает все тело. Между нами, воздух искриться от перенапряжения пронзая насквозь и связывая в такие узлы, что дышать сложно. А он словно мраморное изваяние, да вот кое-что заметила, человеческое ему все же чуждо:

Мы плелись от психушки к парковке по каменным волнам тротуарной плитки пару метров, тогда-то и подметила, как брат подволакивает за собой ногу. Высокий, сильный мужчина, с хромотой, что может быть сексуальнее. – Давно хромаешь на левую ногу? - Интересуюсь чисто из-за любопытства, а не потому, что меня волнует его несчастная жизнь!

- Ой, - язвительно вскликивает, - оглядываясь на меня, касается растирающими движениями бедра, - а мы и забыли, да? – Заявляет таким тоном, будто действительно должна помнить все его болячки!

Я молча надуваю губы, не поддаваясь на провокацию:

— Обещал забрать меня! —  Швыряю ему в рожу клятву, которое Биш, так и не рискнул воплотить в жизнь. Слова тут же растворяются в воздух пропитанном бензином, оставляя горькое эхо невыполненного долга. Обида, ютившаяся в моем крошечном юном сердечке десяток лет, наконец врывается наружу неконтролируемой яростью!

Не дожидаясь ответа, распахиваю дверь на полном ходу автомобиля, прямиком вылетая на оживлённую проезжую часть под жалобное визжание тормозов. Выскочив на свежий воздух, мчусь со всех ног к пирсу. Острая галька намертво вонзается в тонкую подошву кед, разрезая ступни до крови. Несмотря на жуткий дискомфорт, выдохнула я, когда ухватилась взмокшими от бешенства ладонями за холодную сталь ограждения!

Небеса с редкой проседью рваных облаков, громоподобным рёвом извергает леденящий ливень. Завывает колючий весенний ветер, пронзая резкими порывами найковский дождевик, заставляя трястись от холода искалеченное правдой тельце! Закат, истекающий лиловым багрянцем, безжалостно топит ярко-красное солнце, вместе с последним бликом надежды за кровавой кромкой ноющего в ушах холодного моря. Позади меня, возникла высокая сутулая тень Бишли. Опершись поясницей на штакетник, предполагает истерзанным усталостью и рутиной голосом:

- Ты бы этого не хотела.

— Понятие не имеешь, чего я хочу. - Огрызаюсь, с манерным фырканьем, обиженно скрещивая руки на груди.

- О нет, - Надменно ухмыляется, - я прекрасно знаю о твоих желаниях. Если думаешь ложь о потери памяти спасет тебя, сильно ошибаешься! - Злобно шипит он.

Сказанное им срывается с губ с щемящей сердце ненавистью, невольно душонка испуганно затрепыхалось под ребрами, будто нарочно обнажилось перед холодным, разъярённым ветром, взбрасывающий к смоленым небесам соленые морские волны!

7 лет назад врачи добавили в моей скромный словарный запас очередное заумное слово «Диссоциативная амнезия»: — Это был несчастный случай.., - Не скрываю удивленья, оправдываюсь перед гадом. Жаль взгляд не умеет резать, так бы и располосовала его симпатичную морду на лоскутки.

Длинные мужские пальцы с лёгкостью проскальзывают в заполненный дождевой водой карман коричневого клетчатого пиджака. Из-под которого торчит велюровая горловина облегающей водолазки, удачно подчёркивающая накаченную, взмокшую грудь хозяина, та аккуратна, заправлена в кремовые классические брюки. Ювелирно вынув недавно открытую пачку Philip Morris, безразлично подытоживает:

- Не драматизируй! – Перекладывает сигарет в задний карман брюк. – Забыла в какой я заднице ягодка?

За десять лет Блер сильно изменился. От худощавого долговязого мальчишки с серо-зелеными глазами на выкат и слащавой физиономией ни осталось и следа. Отребье брат сменил на изысканные и модные костюмы, культурная и лаконичная речь вытеснила нецензурную брань, став убедительной и до неприличие высокомерной, ведь он, в отличие от своей необразованной семейки известный детский психолог в большом городе. Но вот взгляд, взгляд остался прежнем осуждающим и наглым, как и манера общения, нисколько не трансформировавшая за долгое время его отсутствия, вся та же требовательность и жесткость. Мне хватила пятнадцати минут, с момента нашей встречи разгадать его подгнившее я. 

- В какой? – Уставляюсь на бледную рожу брата огромными растерянными глазами, полные абсолютного непонимания. 

Взгляд Бишли взволнованно метнулся от меня к пирсу, оттуда перекинулся на случайных прохожих, ютившихся под широкими зонтами, выворачивающимися от лихих порывов ветра, с любопытством разглядывающие потрясающий мерс, «диковинная штучка для столь бедного и дикого Кроус-Бик». Брат затеребил идеально уложенные волосы, слипшиеся от воды. Лоб сию же секунду располосовало паническое недоумение, поджавшее уста в едва видную бледную линию.

Будто ютимся на крошечном куске льда посреди бескрайнего океана, и от его ответа зависит наша дальнейшая судьба, удивляюсь про себя, выхватывая с алого горизонта растерянный взгляд брата.

Сквозь идеально отшлифованную улыбку, хлестко летит мне в лицо:

- К чему этот спектакль Ия? – Произносит блондин с отрезвляющей холодностью. Только прищуренный, напряженный взгляд выдает истинные намерения статного на первый взгляд уверенного в себе мужчины, и те отнюдь не благочестивые. - Хочешь выставить меня перед людьми мразью, кинувшей бедную крошку на попечительство сумасшедшей старухи? — Полосуя меня на живую, стальным, как скальпель патологоанатома, голосом.  - Тогда и я расскажу о твоих демонах Ия.

Мы ушли под воду! Где от смерти тебя отделяет всего один вздох. А я глотнула полные легкие воды.

Ливень с надрывным ревом, срывается с небес напоминая острейшие иглы. Стальной гул, ни на секунду не заглушающие голос Биша полный отчаянья и боли.

Благодаря натренированным мышцам лица, моя челюсть лишь немного приоткрылась от удивления, а не отвалилась к чертям!

Я словно пригоршню песка проглотила, во рту все связало и слова скомкались в один не понятный гортанный звук: 

- Демоны? - С шумом сглотнула сухой ком вставший в глотке, - сума сошел?

— Мы сошли, — отрешенно поправляет меня, выдерживая паузу, что не сказать, шутит он, или уже отдался всей сумасшедшей красе безумия.

За шиворот ручьем льется дождевая вода, а рядом с ним радость от встречи омрачена, необъяснимым ужасом, проникающий под кожу, отзывающаяся страхом в каждой несформировавшейся мысли о помощи, в каждом не издавшемся писке, осевшим на оледенелых губах, словно я смотрю в глаза своему убийце.

Его идеально выщипанные брови вновь грозно сдвинулись, и он продолжил: — Все мы Ия. Порой кажется, только Аграт сохранила трезвость. - Энтузиазм в его голосе бесследно исчез, оставив после себя гнетущие давление.

А мои воспоминания буквально въедаются в уставшее лицо старшего брата, старательно конструируя чуждые мне черты во что-то знакомое, но тщетно. Детский румянец давно спал, обнажив высокие точеные скулы, а нежный бархат кожи намертво скрыла грубая медная щетина, превращающаяся в крепкую бороду.

Будто прошла целая вечность…

- Вы все еще вместе? – Горестно подмечаю.

— Она изменилась, — успокаивает Биш. — Да, я тоже, — отчужденно добавил, лаская блуждающим взглядом штормовые волны, бьющиеся над седой гладью ревущего моря.

— Не очень-то вериться, — безучастно брякнула, приглаживая сбитые ветром каштановые кудри, от дождя превратившиеся в воронье гнездо.

Закинув широкий, аристократичный подбородок на плечо, устремляет взгляд сквозь мое пылающее обидой личико, далеко на запад, словно передним жалкий призрак прошлых лет. 

 - Не хочу надолго задерживаться здесь. – шепчет, подслащивая пухлые уста обаятельной ухмылкой.

По загривку заносились мурашки от натянутой улыбке молодого мужчины, блаженно растекшейся по моей душе.

На секунду кажется: я в силах забыть о детских обидах, болезненно тлеющих в груди, и отдаться вспыхнувшему, жгучему желанию прильнуть в братские объятья. Но я вовремя подпираю склонившуюся на бок балку, давно заменившая стан, и гордо отстраняюсь в сторону. Между нами, не просто пропасть длинною в десятилетие, между нами, целая жизнь и его безразличие.

Взгляд потяжелел от слез, предательски пробивающиеся сквозь длиннущие ресницы, заставляя меня опустить голову.

— Ты как? — Смягчит наконец командирский тон, обратив на меня бегающий в панике по горизонту взор.

— Нормально, — с трудом сдерживая накатившие воспоминания, гроздями сыплющиеся с щек, смущенно пряча подрагивающие уголки губ за тонкой ладонью!

— Поехали домой, — озабоченно предлагает, холодно касаясь моего плеча.

Плеча…

                                                 ***

Колеса автомобиля мелодично зашуршали по гравию, и мы заехали на неухоженный газон у дома. Пожухшая с того лета, трава вытянулась за теплую зиму, и сквозь сухую безжизненную солому начали пробиваться сочные зеленые побеги, усердно рвущиеся к теплому весеннему солнышку.

Наши взгляды случайно столкнулись на зеркале переднего вида, мы молча признаем обоюдное отвращение после двухчасовой беседы по пути домой, пряча глаза в самообмане пустых надежд, мол все еще ценим эту чертову жизнь.

Я уж точно нет…

Дверные ручки щелкнули, и каждый выходит со своей стороны. Не успели выбраться из автомобиля, к нам на всех парах мчится «дойная корова» в шикарном черном кожаном плаще, отвратительно плохо скрывающем болтающиеся до небольшого животика два бидона вместо аккуратной женской груди!

- Бишли! – Радостно вскликнула Аграт, повисая на шее женишка, утапливая физиономию любимого в слащавых поцелуях. – Какой ты мокрый!

- Привет, Фаер! – Меня свалила на землю бросившаяся под ноги черно-белая старушка бордер-колли с красивым ярко-рыжим пятном на левом ухе! Та приветливо машет облезлым хвостом, с любопытством тыча мокрым носом в мягкую лапу новой плюшевой игрушки.

- Возле моря разыгралась непогода, - жалуется блондин, приобняв белобрысую курву за тонкую талию.

А мне остаётся растерянно крутить в руках кусок набитого плюша, рассуждая про себя: 

Будь мне десять, я описалась бы от восторга! Но мне на секундочку почти семнадцать, и белоснежный медведь с розовым пузом и умилительным бархатным сердечком вместо носика, подаренный братом, увы и ах, ничего, кроме разочарования, не приносит!

Деревянная дверь заскрипела, и на ветхую веранду, опираясь на старую сухую палку, заменяющую пожилой женщине трость, выкатилась в заношенном темно-бордовом халате пузатая Нола – моя бабка. Сурово сверкнув серыми глазищами, громко скомандовала, будто повелительница стихий: - А ну домой! Сейчас начнется ливень!

Скупой рукой вечернее небо усыпано малюсенькими блеклыми звездочками, скрывшиеся от глаз за тяжелой удушливой пеленой грозовых туч. Вдали громыхает гром, а под ногами от ветра стелется влажный, давно некошеный газон. От непогоды в центре мы скрылись в доме, а что, если шторм настигнет нас в ветхих стенах укрытия?

В детстве Нола баловала нас с братом одной мрачной историей: - Сотню лет назад, наш не суеверный народишко гурьбой кинулся в местную церквушку просить батюшку, как сейчас помню его фамилию – Зайтке, осветить кукурузные поля, на которых возведена наша деревушка со школой и госпиталем. Бедняги устали от разной чертовщины, происходившей в городке. Все из-за людской злобы, – с недоброй ухмылкой добавила бабка, – виной тому каменный дом на холме, по одной из легенд построенный за одну ночь темными силами. Какие только истории не складывали старожилы Кроус-Бик о таинственной дьявольской постройке, мол в нем вместо пола огромная дыра ведущая в преисподнюю, а по другой в подвале заточен сам Сатана. Много чуши слышала, и все же отрицать проклятье этого дома не стоит. О чем говорит сложная судьба Браш, проживающая на данный момент в убежище дьявола, их драма без лишних слов достойна экранизации.

А вот у подножья, дома возводили строительные компания, поэтому картина обстоит не лучше, каркасные старые халупы. Вторые этажи заливает дождями, первые тонут в канализационных стоках.

Начесывая Фаер разодранное в неравном бою с лисицей ушко, то и дело ловлю на себе вопросительный взгляд белобрысой крысы.

- Хочешь поговорить, подойти?! — Размышляю про себя я. А пялиться на людей, выпучив глазищи, дурной тон! Поднимаюсь с колен, хлопая себя по бедру: - Пойдем, девочка! — Ласково зову собачонку, и та следует за мной.

Взгромоздив на ступень веранды носок промокших кед, под ногой истошно взвыли старые неотесанные деревяшки. Не спрашивая меня, хочу того или нет, мою голову насильно пронзает очередная вспышка тягучих и болезненных воспоминаний, утаскивая глубоко в прошлое.

Мой рассудок вынимает из глубин память один яркий кусок за другим, безжалостно надавливая на болезненную рану, с трудом покрывшуюся кровавой корочкой, словно не позволяя забыть то, от чего не спасла амнезия: 1, 2, 3...

Кухня. Глаза жжет от копоти старых сковородок с пригоревшей глазуньей. Я сижу на стуле, прижав к обнаженной груди ногу, закинув на коленку подбородок. Распущенные волосы щекочут замерзшую спинку, продуваемую тонкими струйками сквозняка, тянущегося из рамы, стискивающая цветные стеклышки смальта, уложенные в замысловатые ассиметричные фигуры.

- Тупая обезьяна, девчонке в школу! — Из спальни соседа Стива, живущего в доме напротив, бурчание бабули доносится до меня рваными несформировавшимися кусками. - Что скажут учителя, увидев замарашку в умат! — Разгневанно заканчивает она.

Я постукиваю подушечкой большого пальца по теплому фильтру сигареты, сжатой между указательным и средним, пепел сыпется на уложенный несколькими месяцами ранее дубовый паркет. Я выпала из реальности на день или два? В голове липкая кашица, я затягиваюсь по-взрослому, выпускаю в холодный воздух пару широких никотиновых колец, медленно тающих в смраде горелых яиц.

Рассвет медленно пробирается в «капище» на мрачных стенах оживают игривые тени. Я поднимаюсь со стула придерживаясь за хлипкую спинку, ноги дрожат от холода и перенапряжения, будто я только, что пробежала чертов марафон, сука! Где-то раздается громкий хлопок, насильно взывающий к реальности, я роняю взгляд на разбитые в кровь колени, отдавая себе полный отчет, моя жизнь никогда не будет прежней.

- Пару засосов никто не заметит, — цинично заявляет второй, его я слышу отчетливей. В груди опять начинает ныть сердце.

Запрокинув голову назад, потираю раскрашенную фиолетовыми синяками шею с отпечатками пальцев Уокера, та же картина на груди и бедрах.

Все же сколько я провела времени в этой чертовой темнице? На мой вопрос негласно ответит бабуля, ее фальцет ударил по мозгам прежде, чем мерзкая коричневая физиономия проскользнула через разноцветный звенящий стеклярус, болтающийся в кухонном дверном проеме:

- Ни на день тебя оставить нельзя! — Недовольно обжигает меня взглядом, обходит сбоку, усаживаясь за мной на краюшек высокого мраморного стола, тяжело вздыхает: - Ну что, — ее рука милосердно падает на мое плечо, сдавливая ключицу до боли: - Поздравляю, девственность терять всегда больно!

Меня рвет на куски от желания взглянуть в ее бессовестные лживые глаза, еще цвета морского океана. Только я заведомо знаю, их давно сожрало безразличие. И в ее чертах, отныне я не обнаружу ничего родного. А значит последние крохи сил, приберегу для попытки побега, и молча соглашусь на безапелляционное заявление бабки. Нола старше и опытней, а значит, в ее словах присутствует долька истины, и «девственность терять больно!»

Я тихонечко захлебываюсь слезами от резких приступов колющей боли внизу живота. Все же, не так я представляла первый опыт. Картина, сложившаяся из сочных вкусных рассказов одноклассниц, на деле оказалась лакмусовой бумажкой, спрятавшей под ярким окрасом чистейшую ложь и вымысел. Из меня выбили душу, порвали в нескольких местах, унизили, уничтожили! Как мерзко и прискорбно ни было от данной мысли: «Я не хочу быть женщиной!» Ага, конечно… Надеюсь, вскоре перестанет жечь клитор, сколько бы раз ни пыталась пописать, ничего не выходит, несмотря на ежесекундные позывы мочевого пузыря!

Явь безобразно мощно давит со всех сторон: от деревянных стен, покрытых ярко-оранжевой огнеупорной краской, до высокого беленого потолка. Зато внутри всё распирает с такой мощностью, что плакать хочется, а слез не сталось, я всё выплакала, выстрадала, вымолила и осталась Богом не услышана! Следом из спальни выперся сам хозяин дома. Довольно высокий мужчина в возрасте, обремененный огромным сальным животом, свисающим на длинные узкие трусы в синею клетку. Грудь волосатая, башка яйцевидная, а на лысой макушке кепка с эмблемой бейсбольной команды «Мейпл Лиф». За местных он не болел, да их и не было! — Отойдёт! — Прочищая глотку, хрипит Стив, направляясь к конфорке, выключает огонь. Яйца превратились в горячие полыхающие угольки. — Это трава, — хихикает, — никто от нее не умирал!

Моя бабка еще ничего: стройная, с красивыми рыжими волосами и изредка появляющейся на пухлых устах обворожительной улыбке. Что ее тянет к этому монстру, я понятия не имею! — Пойдем, Ия, — Ругаясь та шепотом, небрежно взяв меня под руку, всучивает маечку, прихваченную из спальни Стива. — Успеешь на второй урок!

Более двух месяцев мои легкие не тухли от углекислого газа и плесени в углах, старых высоких потолков обители зла и порока. Зайдя в дом, мое тело невольно стиснули траурно-белые стены узенького коридорчика. По обеим сторонам намертво вкручены готические стальные крючки с козлиной рогатой мордой Бафомета, с небрежно накинутой на них верхней одеждой. Чуть дальше в глаза бросается массивная дубовая винтовая лестница на второй этаж, туда-то, не раздеваясь, шмыгнул Бишли, протащив следом за рукав садомазохистского плаща свою «суперзвезду».

Скинув парадные «тапки», по-хозяйски прошлепала в затоптанных носочках направо в гостиную, обнаружив там шикарнейший праздничный стол с белой кружевной скатертью и разными яствами, крепкой выпивкой и кучей соленых закусок! — М-мм! Тяжело сглатываю образовавшуюся во рту слюну. Видимо, бабка действительно рада приезду долгожданного внука. Жаль, не внучки. В юности я предоставила ей немало хлопот, и, будь ее воля, та давно утопила бы меня, как котенка. В нашем случае далеко идти не придется, на заднем дворе дома старый колодец.

Нола — Люциферианка. Батюшки свет, совсем из башки вылетела приверженка виккианства. Все же ей стоит отдать должное, та отправила меня в психушку! Несмотря на ее единственный благородный поступок, бабушка она отвратительная! Невысокая, пухлая старушенция с парой грыж в позвоночнике, мешающих ее нормальному существованию! Изредка оставаясь на ночевку в ее доме, меня по традиции в четыре утра будят душераздирающие охи-ахи Нолы, та усердно растирает свои локтевые суставы разными разогревающими мазями, надеясь спастись от артроза. После ковыляет укладывать пепельно-черные пакли в строгий пучок к старому жуткому трельяжу, в отличие от тумб по бокам, ящик в центре закрыт на ключ. Чего греха таить, приходилось шарится в вонючих тряпках бабули в поисках мелочевки, ей-то она не нужна, а мне пригодится на какие-нибудь вкусняшки. Деньги-то она мне не дает!

Бабка частенько забывает о вставной челюсти, болтающейся в стакане с протухшей водой, спрятанном на одной из пустых полок в ее красивом резном шкафу. Умелое произведение стоматологов превращает десны бабули в кровавое месиво, впрочем, оно ей ни к чему, улыбается она все равно редко. Стоит привести себя в порядок, прежде чем усесться трапезничать, размышляю я, осматривая на себе потрепанный дождевичок, между прочим, доставшийся в наследство от брата. На подкладке иметься пара дыр, заштопанные в страхе детской ручонкой Бишли во избежание очередного наказания от Нолы! Лестница скрипит, сколько себя помню, 1 ступень, 2, 3...

Не счастливый декабрь, — во весь голос причитает Нола, — я не счастливая, — тяжело вздохнув, бьет меня по лбу, — Бестолочь! — Сердито хмурит тяжелые посеребренные брови. — Не дергайся!

Бабулю раздражает мое беспричинное болтание ногами. А я лишь избавляюсь от внутреннего напряжения. За год до кончины матери нам частенько приходилось посещать это неприятное заведение, пропахшее хлоркой и смертью. Я знала, как пахнет смерть, хоть мать и умерла дома в своей постели, от нее долгое время несло химозными медицинскими препаратами, теми, что продают в аптеках в психоневрологическом отделении, этажом ниже. Мы сейчас на четвёртом. Отодрав занемевшую задницу от жесткой сидушки стального стула, прилипаю носом к покрытому инеем голубоватому окну, невообразимо нежно подсвечивающийся пунцовыми лучами оранжевого солнца, лениво выползающего из-за горизонта. Крупные хлопья снега насмерть разбиваются об стекло, укрывая холодными тельцами мертвый зимний сад: из-под снежных шапок торчат зеленые колючие лапы высоченных елей и душистых пихт. Под тяжестью белого пушистого покрывала скукожились худощавые туи, а кусты можжевельника погребены под массивными сугробами, высунув из-под них пару лысых веток в надежде быть увиденными и спасенными. Возможно, во всей этой первобытной красоте есть что-то потрясающее и душещипательное. Но я слишком напугана, как бы ни старалась изображать храбрую девчонку, у меня трясутся коленки, ведь причина для паники у меня есть, по словам Нолы, у меня лунатизм. Болезнь матери началась с того же!

- Додумалась лобзаться с выпускником в фойе школы, идиотка! - Со злостью плюётся старуха, к счастью, коридор пуст, и моя уничтоженная в пыль самооценка остается в безопасности! - У меня нет денег на репетиторов, а главное, напрочь отсутствует желание переводить тебя на домашнее обучение! - Строга, произносит та. - Мне достаточно видеть твою рожу на выходных!

В одиннадцать лет я мечтала о школе. Могла часами проводить за чистописанием, выводя одну и ту же букву, доводя ее до идеала! Я обожала запах старых книг, шуршание сухих страниц и выцветшие, увлекательные, захватывающие дух картинки. Мою голову переполняли грезы о путешествиях, поисках сокровищ и тайных знаниях, доступных только мне, естественно, мечтала и о чистой любви! Места которой не окажется в моей жизни, впрочем, как и всему остальному.

- Сама разрешила крутить траву, - Бурчу под нос, оставляя на окне теплый пар от дыхания.

«Обдолбанная» — состояние тотального безразличия и пугающей эйфории, переставшая быть для меня чем-то невообразимо необъяснимым. Напротив, запрещенные вещества укрывали мое уничтоженное эмоциональное и физическое состояние под непроглядной вуалью эфемерной лжи, достаточной для того, чтобы выжить. Ведь встреча со Стивом повторилась на следующий день, а затем снова, снова и снова. Это было похоже на замкнутый круг, из которого нет выхода. Каждый новый день приносил новую дозу иллюзии счастья, которая исчезала так же быстро, как и появлялась.

- Нола! Рад вас видеть!

Из кабинета не спеша вышел сгорбившийся молодой мужчина в белом халате, и круглых очках небрежно висевшие на мясистом носу. - Мне так жаль, — наигранно произнёс доктор, чем заставляет меня отклеиться от плексигласа и сконцентрировать все внимание, на фальшивой беседе двух взрослых людей. — Вы не заслуживаете свалившуюся на вас ношу!

- Благодарю вас, мистер Грин, — любезничает Нола. — Пути господни неисповедимы. — Тогда я первый и последний раз услышала от бабули «Господи». Оливии нет с нами уже год, а я до сих пор расхлебываю за ней последствия бездумного решения! - Обреченно вздыхает, цепляясь со мной взглядом, пару секунд держа паузу, не отрывая от меня глаз, мол, посмотрите на это убожество!

— Безумно несправедливая череда событий: побег внука, смерть дочери, теперь еще это… — обвинительно проговорил доктор, хватаясь за лысеющую голову.

Ранее мне не приходилось встречаться с доктором Грином. Мне оказалось достаточно взгляда, чтобы унюхать зловонную гниль его черной душонки!

— Буду с вами искренне! — Удрученно всхлипнула бабуля, укладывая руку на сердце.

Доктор скривил неприлично заинтересованную физиономию, словно боясь упустить тайный смысл, скрытый в типичной для Кроус-Бик семейной трагедии.

— Долгое время во мне теплилась надежда на взорвавшего Бишли и его благоразумие, — аккуратно промокнув широкие крылья носа шелковым платком, продолжила, — побег — полбеды, — бабка заговорила немного тише и сквозь зубы, — так он прихватил с собой эту двухвостку Фокс! — Косится на меня одним глазом. — К сожалению, Оливия не справилась с мерзким предательством сына! А теперь это, — указывает на меня пальцем, и я тут же скукоживаюсь от страха, точно подпортившийся виноград. — Я сплю чутко, — чуть понижает голос, — просыпаюсь от малейшего шороха! Несколько раз посреди ночи приходилось ловить девчонку на опалубке колодца! Не хочу и внучку хранить, понимаете меня, болезнь дочери начиналась с безумных кошмаров, полных истерических криков: - Меня жрут черти, мама! — Кричала моя доченька! (Доктор вздрогнул от неожиданного возгласа Нолы.) Моему белокурому ангелочку мерещились бурлящие котлы и демоны! - Пояснила та, жадно подгребая к себе растопыренными пальцами рук душный, влажный воздух.

— Значит, ходишь во сне, ягодка? – Обращается ко мне Грин с рожей, напоминающей старый заношенный до дыр тапок. – Я проведу осмотр, если вы не против?

Бабуля была не против.

Оказавшись в кабинете с главврачом наедине, я едва продохнула от вороха личных вопросов, свалившихся мне на как снег на голову. По моим скомканным ответам Грин понял пару важных вещей: никого, кроме Нолы у меня нет, а той абсолютно плевать на меня и всевозможные последствия того, что со мной может произойти. Чем больше болтаю, тем сложнее становилось игнорировать пыткий, взволнованный взгляд доктора, проникающий сквозь слои теплой одежды прямиком к горячей коже. За тридцать минут, оживленной беседы мои виски нервно пульсировали от горячих капель пота, текущих по лицу, груди и шеи, но я так и не рискнула снять верхнюю одежду.

Именно от доктора Грина я узнала о своем диагнозе F23.1 до сих пор не подтвержденном ни одним врачом, кроме него.

— Мудак! – Бурчу, кидая на разбросанную кровать в центре комнаты плюшевого медведя. — Десять лет не виделись, — расстроено поглядываю на измятую игрушку, — женщинам дарят бижутерию! — Возмущаюсь я. – На край цветы, кто их не любит? Возможно, он подумал: раз у нас есть придомовой участок и лес в паре метров, я сама в силах нарвать полевых цветов для букета. Анемон здесь много, ромашек и куча иной вонючей травы, из которой Нола варит себе зелья. А вот роз, гибискусов и прочих изыска нет!

Может, этот высокомерный подонок считает себя основным подарком, а глупую игрушку лишь ничтожным дополнением? Десять лет я ждала момента свалить из ада, а он в одночасье разрушал мою жизнь, поделившись истинной причиной возврата в Кроус-Бик за время долгой дороги домой. Посмотрим, что на это ответит бабуля.

Спустившись вниз, я плюхнулась на один из пустых скрипучих стульев с мягкой обивкой, в этом доме скрепит все, кажется даже воздух. – Эх, - мечтательно вздыхаю, воображая завтрашний «насыщенный» день с братом.

Через некоторое время за спиной раздается громкий цокот блядских ботфортов Аграт. Я чуть не вывернула шею, разглядывая на ней черное широкое атласное платье на тонких бретельках, одетое поверх соболиного цвета облегающей водолазки с высоким воротом, сексуально подчеркивающая ее тонкие ключицы. - Черт, - раздраженно буркнула себе под нос, когда та села передо мной. Я завистливо закусила губу, умоляя себя не пялиться на стоящие колом соски Фокс, вызывающее просвечивающее сквозь дорогущую ткань!

Следом спустился Бишли, наряд брата, более приземленный, провожая гостя взглядом, успеваю рассмотреть довольно накаченные ягодицы, спрятанные под новыми серыми трениками, почему новыми: у старых бы торчали коленки! А майка вот не первой свежести, на ткани виднеются небольшие катышки. Впрочем, всё меркнет на фоне мужских мощных бицепсов, изрытых набухшими венами.

- Как мило, - обиженно вздыхаю, наблюдая небольшую прелюдию, блондин нежно наглаживает мизинцем, ребро ладони своей подруженции.

Центр стола достался хозяйке дома.

На засаленных скатертях взгромоздились словно каменные глыбы тяжелые фарфоровые тарелки, поблескивающие от жира, кое-где на посуде виднеются остатки засохшей пищи. Последний раз из них ели на похоронах матери. Не очень помню тот день, может, то к лучшему, по рассказам бабули, я страшно напилась, понятия не имею, откуда достала выпивку, но к концу церемонии и двух слов связать не могла, к тому же меня стошнило в погребальную яму. Стыдливо поджав губы, жмурюсь, пытаясь прогнать прочь встающие перед глазами жалкие обрывки воспоминаний того жуткого дня. Нервно принимаясь расправлять на коленях пеструю хлопчатую салфетку.

Ну-у-с, — замычала Аграт, надеясь за манерами упрятать брезгливость, изящно сложив кисти рук, спрятанные под массивными золотыми браслетами, на край стола. С каждым ее словом, голос становится более раздражённым и высокомерным, Фокс слегка наклонила голову, не приятно уставившись на меня. — За десять лет ничего не изменилось! — Обвинительно выплюнула.

Видимо имея ввиду отошедшие от стен темно зеленые обои со странами готическими вязелями, старую цветастую мебель, а может снятый местами паркет, обнажающий серый, холодный неровный бетон, хотя облупившийся белый потолок и огромная пыльная люстра, весившая у нас над головами, тоже ничего кроме уныния не вызывает.

Ее надменный взгляд, требующий ответа, буквально высверлил в моем лбу дыру, а у меня в башке абсолютная пустота, я даже шевеление мозгов не ощущаю ни то, что б зарождение каких-либо мыслей!

— Стабильность, —поспешила оправдаться, сдерживая ползущие от возмущения на лоб коричневые брови с легкой рыжинкой.

— Жалко, — кривляется та, дуя губки.   

У меня внутри и так все тротилам посыпано, а ее «жалко», подожжённая спичка брошенное в мое заминированное поле!

- Жалко? – Ошеломленно отозвалась я, вскакивая со стула. - Ты хоть знаешь, значения этого слова Аграт? – Гневно бросила сквозь зубы. – Это все, что у нас есть! - Рука стиснула узкое горлышко шардоне, еще не много и бьюсь об заклад, швырну в нее тяжеленую бутылку.

- Не надо! - От кудо то со стороны раздался будничный, отстраненный голос Бишли. Спину обдало жаром, я даже оглянуться не смею, на столько мужская энергия прошибает на сквозь, аж колени подрагивают. Его ладонь тороплива накрыла мою, силой опустив приподнятую бутылку обратно на стол.

Я мельком глянула на свое «жалкое» отражение в стеклянных дверцах книжного шкафа. Вместо книг и фотоальбомов, забитых нелепыми воспоминаниями, там давно лежат килограммы безысходности, а по раздувшейся от сырости фанере ползают отвратительные, кровожадные пауки. И запал погас сам собой.

- Садись, - Биш резко придвинул стул, ударив неотесанной сидушкой по обратной стороне коленей, я испуганно шмякнулась на попу, не отводя взгляд со своего уничтожено в прах блика.

— Похороны собственной матери не вынудили тебя покинуть Линк-Гроу, что же приключилось? – Встревоженно хрипит старуха, открывая початую бутылку коньяка, принимаясь разливать содержимое по рюмкам, предварительно засунув в них сморщенный кривой палец.  – Не уж то у нас проблемы с законом? - Саркастически проговорила Нола, - Та голову теряла при виде властных мужчин с оружием на перевес и наручниками на поясе, однако, когда форму примерил Биш, любовь к копам у бабули резко от пала.

Со слов Блера, они вернулись в Кроус-Бик прошлым утром. Благополучно разместились в крошечной комнатушке, ранее принадлежавшей мне, плотно поужинали пересоленной стряпней Нолы и с изжогой улеглись спать. А на утро его ждала очередная длинная дорога, на этот раз до центральной городской психбольницы.

- Дело есть, - Биш вернулся на место, вольготно развалившись на определенно тесном ему стуле, - хочу, - мрачно произнес сквозь удушающе не правдоподобную улыбку вежливости, - кое-что вернуть.  – Швырнув в меня, тот-же тяжелый, обвиняющий во всех грехах взгляд.

По загривку пробежал холодок. Чую завтра, день не с доброго утра начаться.

Мы настолько отдалились друг от друга, что сейчас напоминаем гребанный цирк моральных уродов, изображая счастливые лица, не принужденно отвечая на бессмысленные, ничего незначащие вопросы, чертова «happy family» с идиотскими улыбками до ушей. Словно в нас нет этих щиплющих до слез ран заставляющая ощущать костровые дыры в искалеченных сердцах при одном упоминание о семье.

Единственная причина почему я вынуждена быть здесь, отсутствие денег на собственное жильё!

В пол тона раздаются лицемерные смешки, будто мы на светском рауте, но не долго, Нола обрываешь мишурный блеск, строгим взглядом:

- Прежде чем забыться в веселье, вспомним об Оливии, — заговорила она, приподнимая хрустальную рюмку над столом, мы следуют тому же. Если бы у вины было лицо, Нола предпочла бы выжить его на физиономии Бишли, причем без всяких обезболов.

Бабуля без стеснения обвиняет внука в смерти своей дочери. Как, по-моему, мать сгубило халатность и нежелание бабки таскать умирающую дочь по больницам после побега Биша. Она надеялась отпоить обессиленную, истерзанную болезную дочурку разными отварами из трав, собранных на холме у мистического особняка. Ничего не помогало, даже молитвы на арамейском оказались бессильны перед болезнью.

В комнате загудела тяжёлая тишина, нарушаемая тихим звоном столовых приборов. Под каменным выражением лица, Нола до сих пор надеяться спрятать буру рвущая ее от боли и не справедливости на куски. Приятно осознавать, что старушечье сердце умело любить. В серых потухших от жизни глазах блеснули слезы, а уголки опущенных под тяжелыми морщинами губ тревожно дрогнули, и та поспешила опустить голову. Не думаю, что этого кто-то заметил кроме меня. Сомневаюсь, что Биш вообще способен кого-то замечать кроме себя.

— Это не моя вина! – Внезапно отозвался он.

— Не надеялась услышать ничего иного! — Горько отрезала старуха, не поднимая головы, опусташив рюмку одним глотком.

Только Аграт слегка пригубила горячительный напиток и тут же сморщилась!

Я залила в себя всю содержимое рюмки, не рассчитав крепость прежде не известного мне напитка. Давление резко ударило по вискам, перед лицом заметались ошеломленные, полные осуждения взгляды гостей, способные вспороть глотку, и мои щеки от смущения обдало румянцем.

— Алкоголичка! — Чуть ли не шепотом серебрит блондинка, поверхностно поглядывая на меня.

В прошлом Аграт частенько гостила здесь, да вот незадача, она помнит всего одну комнату в этом огромном разваливающемся на кирпичик доме. Если погасить везде свет, она с успехом доберётся до места по запаху травки.

По точеной крысиной морде невестки брата, собранной не одной умелой рукой пластического хирурга, с трудом читаются человеческие эмоции: раздражение и брезгливость! Бедняжка с нетерпением считает минуты до возвращения в свой идеальный глянцевый мир, из которого ее насильно вырвали!

Вот же сволочи!

- Перед кем мне изображать пай девочку? – Огрызнулась я. Моя тарелка все еще пуста, живот нервозно гудит от голода. Я не то, что есть боюсь, не могу смотреть на аппетитную ароматную колбасную закуску, та каким-то образом встаёт поперек глотки не давая продохнуть. 

- Ну хотя бы, затем что тебе шестнадцать, - упоенно произнесла девица, - у тебя мордашка отекшая, - подчеркнула дрянь, поднося к губам высокий хрустальный бокал на-треть, заполненный вином.

Где-то глубоко в душе я надеялась остаться серым незаметным пятном, изредка открывающим рот, дабы издать сдавленный смешок на какую-нибудь глупую шутку. Но вот разглагольствовать о личной жизни — увольте. К такому я оказалась не готова! Страдальчески морщась, подпираю голову рукой. Черт ее дери!

Когда ты кричишь о помощи, но раз заразам остаешься не услышанной, смыл на кого-то надеяться отпадает сам собой, и опорой становиться твоя дерзость.

 Оскорбленно откинувшись на деревянную спинку стула, с отвращением уставилась на свои покусанные ноготки, забившиеся чем-то сухим и черным.

Я со слезами на глазах, забирала документы из учебного учреждения, заведомо зная, на доску выпускников уже никогда не попаду. За моей спиной всего 5 классов, и сука, не прилично огромный жизненный опыт. Что я могу сопоставить силиконовой кукле, купающейся в славе, любви и дорогих камнях? Ничего.

К счастью, за мой не заржавеет! Самостоятельно наполнив для храбрости хрустальную емкость крепким коньяком, кошусь на бабку. Та не против моего алкоголизма, если он не касается ее кошелька.

Не демонстрируя растерянности, спокойно отвечаю: - Мы с тобой чем-то похожи, - шаря под столом в пустых карманах синих джинс, вспоминая, о забытых на прикроватной тумбе сигаретах, а мне сейчас хорошая затяжка не помешает.

- Я модель, - гордо вставляет девушка, блаженно поглядывая на меня сквозь не много сомкнутые веки, - я представляю самые модные дома Нью-Йорка! - Раздраженно раздувает ноздри.

Сидящий рядом с ней бородатый красавчик с интересом наблюдает за беседой и за искрящимся клубами негатива, зависшим над каждой из нас, словно оценивая, чей заряд больнее ударит.

А я возьми да прысни! – У Нью-Йорка нет вкуса, раз его представляют дешевые проститутки, как ты. – Насмешливо разводя руками.

— Хватит! — Биш словесно одернул меня: — Мы здесь не выяснять отношения! — Поднявшись с места, вонзает кухонный топорик, лежащий на разделочной доске, в горячий кусок стейка, стоящий в центре стола. – Как только я решу свои проблемы, мы с радостью покинем ваш морг.

— Морг? — Бабка в шоке схватилась за грудь, протягивая морщинистую немощную ручонку к бутылке.

— Да! – Скомкано подтвердил Биш.

Мне остается удрученно вздыхать, натирая задергавшийся глаз, и ждать, вдруг это как-то рассосется само!

- Ты спал в этом морге, - распалилась Нола, - ел, - ее скрученный указательный палец словно пронзил воздух уперевшись в Аграт, - трахал эту девицу, в моей постели, пока я сутками пахала в коровнике за копейки, чтоб прокормить вас.

Над нами нависает тугая гробовая тишина. Для полного абсурда ситуации не хватает настенных часов с сумасшедшей кукушкой.

Собрав остатки своей гордости, хватаю рыбную котлету с пиалы. -Фара, — шепчу я, из-под стола тут же показывается седая мордочка, — держи, - протягиваю собачонке заветное лакомство. Бедняжка минут сорок капала слюной, сидя на диване, свесив лапки и мордочку через высокую спинку.

- Бишли! — Со стороны до меня долетает испуганный писк Аграт: - Ты обещал огородить меня от психозов этой идиотки!

— Что ты делаешь? — В ту же секунду в мою руку впились еще цепкие пальцы Нолы, ее опухшая, покрасневшая от злости морда нарисовалась у меня перед носом: - Кто это будет убирать? — недовольно ворчит старуха, тряся башкой, точно старый индюк!

— Я! — Выдергиваю руку, вылетаю из-за стола, следом за мной на пол грохается стул!

Один, два, три, четыре, пять...

Утренний морозец сковывает мою полуголую плоть, покрывая обнажённые участки кожи мурашками. Довольно глупо вылетать при -3 на улицу в футболке и пижамных шортиках. Жаль, у меня нет иного выбора. На дрожащих от холода губах оседает тёплый пар:

- Пожалуйста, отпустите ее! Пожалуйста! – Кричу сорванным голосом, едва поспевая вслед за соседом. Запинаюсь и падаю на бугристые, корявые корни старых, высоченных елей. Весенние дожди размыли твердую почву в лесочке у дома, превратив ту в зыбкую грязь, утягивающую меня глубоко в свои недра! Из глаз хлещут слезы, а душу раздирают отчаянные вопли: - Отпустите ее! Нола! - С надеждой оглядываясь на телепавшую позади меня бабку, а та с садистской ухмылкой обнажает оставшиеся пару желто-коричневых зубов! Давая понять, ей далеко плевать на мои унизительные мольбы!

- Ну что, здесь? – Мужик из соседнего дома скидывает с широкого покатого плеча себе под ноги тяжелый картофельный мешок, из которого всю дорогу доносится жалобный скулеж!

- Фара! – Только вскликнуть успеваю!

- Подожди! – Стив грубо осаживает меня, толчком в грудь. Я падаю на задницу, выбивая из легких последний вздох. – Все самое интересное впереди! – Мрачно предупреждает, разражаясь истерическим смехом.

- Чего ржешь, идиот? – Осаживает его бабуля. – Стреляй же! Медленно поворачиваясь в мою сторону, ее растрепанные пепельно-сизые волосы укрывают морщинистую мстительную морду, а сухие темно-коричневые губы кровожадно растягиваются, меня тут же уродует ужас при виде остервенелого взгляда бабули, прожигающего во мне пламенеющую дыру.

После смерти матери у меня осталась лишь ее собака Фара, и лишить меня этой псины означает лишить всего. И Нола об этом прекрасно знает, продолжая бездушно красть мои последние воспоминания о мамочке.

- Ну ладно тебе! — Не довольно забурчал здоровяк, засовывая левую лапищу в широкие засаленные темно-серые джинсы. — Сейчас все сделаю! — С подозрительным восторгом заявляет мне, вынимая из-за спины самодельный обрез, другой принимается развязывать мешок, вытряхивая из него в бессознательном состоянии измученную собачонку, морду перепуганного существа до крови сковывает бельевая веревка.

У меня сердце ушло в пятки!

— Нола, — Дрожащим голоском пищу.

Волоча собственное обессиленное тело сквозь грязь и рвы, к ногам женщины напоминавшая безликий манекен. — Прошу тебя! — С трудом сглатываю отчаяние, обжигающее мою глотку точно раскаленный метал. — Не убивай ее, я буду покорной.

Куда покорней?

— Ия, детка, — манерно перебивает бабка, — твоему покаянию позавидуют святые. - Ее морщинистые, грубые пальцы впиваются в мое личико, стискивая скулы что есть силы. — Я убью эту шавку, убью так же, как ты убила нас!

— Нет! — Трясу головой из стороны в сторону, отползая назад. — Боже! — Поджимая в бледную линию пухлые обескровленные уста. — Не надо!

Громкий, резкий хлопок напоминающий удар молнии, в полсекунды окрашивает черным вороньем хмурое весеннее небо, те встревоженно завились над головами, истошно выкрикивая: -Неудачница!

Ворвавшись в комнату, скидываю с себя, прямиком на пол, пропитавшуюся потом футболку с липкими штанами, прыгая в одних трусиках под холодное одеяло. - Дура набитая! — Ругаю себя, едва сдерживая подкатывающие к горлу слезы. Десять лет пустых мечтаний о лучшей жизни в Линк-Гроу с братом!? Кидаю взгляд на настенные часы, полдевятого, затем резко в сторону двери.

— Можно? — В дверном проеме показывается взъерошенная голова Бишли.

Быстренько нацепив маску безразличия, натягиваю одеяло на грудь, позволяя тому войти.

— Я понимаю, — елейно произносит, насквозь прокалывая иглами своей фальшивой интонации мою больную душу. — Тебе тяжело принять правду Ия, но она такова. — По-идиотски пожимая плечами. — Пристально вглядываясь в мои блестящие от соли глаза.

Понимает? Вся моя жизнь оказалась последним вздохом перед тем, как оказаться раздавленной в лепешку безразличием брата. Шестнадцать лет я гнию в дурном смраде мыслишек о самоубийстве, единственное, что не позволяло свести счеты с жизнью, чертово обещание Бишли забрать меня из этого гребанного хаоса. Язык прижался к нёбу, я судорожно закивала ему в ответ, унимая в груди предсмертную агонию.

Всю дорогу меня жестоко пытали, заставляя безмолвно выслушиваться в рассказы брата о потрясающей, насыщенной жизни в Лин-Гроу. Пока он усердно вытирал об меня ноги, я завистливо пускала слюну на его успех в сложной работе детского психолога, как губка, впитывая в себя захватывающие истории о дальних странах, культурах и религиях! Мне изо всех сил приходилось сдерживать щемящую боль в сердце, тая в фантастической чистой любви, заполняющая Биша к Аграт.

В сердцах я надеялась она сдохла от передоза. Ведь эта шкура украла мой единственный счастливый билет выбраться из этого чертога ада!

Но у каждого свой ад.

А затем Блер опять открывал рот, восторженно выплевывая: - Бла-бла-бла, — заставляя ощущать себя ничтожеством, нелепым черным пятном на дурацкой картине экспрессиониста, полной сочных тонов и ярких мазков. В такие моменты различие между нами очевидно невооружённым взглядом, мой мир испоганили червоточины, заполненные борьбой и безумным страхом за собственную шкуру. Его мир — дорогие костюмы, машины, красивые и успешные женщины, светские мероприятия и званые ужины. Вот и чувство моего ничтожества впору возводить в квадрат. Я варилась в едком соке зависти, пока мы не припарковались на газоне у дома.

Я не решаясь прервать захватывающий монолог гостя, хоть заведомо знала о его увлекательных историях наизусть. Мы мало разговариваем с бабулей, но, если нам удастся перекинуться парой словечек, та обязательно брякнет о «старшеньком»: «Бишли добился престижной работы, купил свое жилье, занялся бизнесом, путешествует, кстати, — закатывая темно-серые с поволокой глаза за морщинистые тяжелые веки, вздыхает бабуля. — Твой брат великолепный детский психолог, а чего добилась ты, Ия? — Тыча скрученным пальцем мне в лоб.

А чего я могу добиться в усыхающей от безлюдья деревне? Во мне амбиций столько же, сколько в американских мультипликационных принцессах — ноль! Сижу и жду свою крестную, надеясь, та легким повелением волшебной палочки изменит мою инфантильную, бессмысленно жизнь в лучшую сторону!

Красивым людям проще добиваться успеха и Биш тому подтверждение. А я, терпеть не могу свое круглое лицо, усыпанное созвездиями веснушек, погасший, забитый взгляд. Вечно путающуюся копну темно-янтарных кудрей, спускающихся к щуплым плечам. Худощавое тело, впавший живот, острые ребра, распирающие грудную клетку, я даже лифчики не ношу, ни на что надевать. Мерзко! Ни харизмы, единственный, кто прислушивается ко мне, — собака умершей матери, но и та частенько куда-то девается! Сплошные «ни», и те душат меня своей безвыходной пустотой.

С прищуром оценивая чрезмерно симпатичную морду брата, пытаюсь не расплакаться и не показаться еще уродливее.

- Я в порядке, - отмахиваюсь, а у самой от обиды перехватывает дух.

— Уверена? — Кокетливо улыбаться, едва смачивая винные губы кончиком языка. Непоколебимое спокойствие нежданного гостя — настоящий бальзам для моего искалеченного сознания!

- Я уж и думать забыла о недоразумении, приключившемся с нами в гостиной! – Не сосем уверенно заявляю ему!

— У тебя всё здесь написано! — Присев ближе, легонько щелкает меня по носу.

У-у, завыла про себя: сколько фамильярности, к такому я не привыкла. Мое тело напряжено, точно струна, вдобавок незаметно скользнувшая под одеялом мужская ручонка шустро касается моего колена.

Вздрогнув, я каменею от неожиданности. Честно говоря, меня трогали и за более интимные места, но не Биш спустя десять лет своего отсутствия.

В моём сознании бушует вихри беспорядочных мыслей, подобно бурному морю, где бурлящие волны идей разбиваются о скалы сомнений. Я теряюсь, захлебываясь соленной пеной, испуганно шаря обезумевшем взглядом в поисках правильных реакций, но натыкаюсь на: будь это Трейверс Шилд, медбрат из психиатрической клиники, я давно хлебнула б с ним ледяной водицы, позволив шторму разворовать свое беспомощное тело на куски, потому что я хорошая девочка.

Пока я блуждаю по извилистым тропам своего разума, пытаясь найти верный путь, Бишли неоднозначно шлифует мою по-детски растерянную физиономию ангельским взглядом, мурлыча под нос:

— Я не хотел задеть твои чувства.

Ты задеваешь больше, чем чувства — душу!

Я над чертовым обрывом, 1000 по фаренгейту внутренности сжимает с такой силой, что хочется взвыть от боли. Но я делаю шаг вперед, отнюдь не поэтому, меня переполняет азарт и эмоции давно рвущиеся из все возможных щелей, заставляя неистовы ныть соски от…

Я испуганно выпрямляю ногу, его теплая ладошка нежно скользит вверх к бедру. Нежно лаская большим пальцем мою взмокшую от волнения кожу.

— Это психологический прием, - Я поймала его руку под одеялом, взмокшими, холодными пеальчиками, прежде чем та коснулась моего нижнего белья. – Лапать сестру? – Надломлено произношу, подрагивающим от возмущения голосом.

Бишли понуро качнул головой. В жёлтом свете тусклой лампы светло-каштановые волосы, стильно уложенные в канадку, благородно заиграли золотом. Длинные светлые ресницы гостя, обрамляющие большие глаза с тяжелым карающим взглядом, безжалостно плавящие меня, в точности восковую свечу. Он моргает, чувственно растягивая уста в дьявольской улыбке, на секунду решая меня кислорода.

Меня по капле становится меньше, и кажется, он догадывается, где.

Дрожь в коленках — лишь реакция на слишком крошечную дистанцию между нашими разгоряченными алкоголем телами. Мне страшно, его сила не ограничивается твердостью мышц, она захлестывает, бьет в лицо, сбивает с ног, словно ты стоишь перед смерчем, надвигающимся на тебя, чтобы уничтожить.

От столь долгого зрительного контакта с нежданцем у меня вспотели ступни.

- Сестру? – Выплюнул с омерзеньем, - так, мы теперь родственники? - Приподнимая бровь, с нажимом проговаривает он. – Не смотри на меня как испуганный олень Ия, мы же оба этого хотим.

Я чуть слюной не поперхнулась!

- Хотим чего? – Не то, чтоб не поняла смысла, лишь хочу убедиться в его оговорке. Он ошибся, бывает. Биш пьян и определенно не соображает, значит – мне не стоит зацикливаться.  —Какие у тебя здесь дела? — Озадаченно задаю вопрос в лоб, наконец сумев отвести от него неприлично одурелый взгляд.

- Я не прибежал прятаться под бабкину юбку Ия, - Рычит полушепотом, вынимая из-под одеяла руку, его большой палец, еще некоторое время касавшийся моей взмокшей кожи, прильнул к чуть приоткрытым устам. Биш умиротворенно сомкнулись глаза, а ноздри расширились, заполняясь моим ароматом. – Мозги – поясняет брат, сладострастно выдыхая каждое слово, - Ахиллесова пята Блеров, и, кажется, я схожу сума.

Заметно! Испуганно выплевываю длинную струйку спертого в легких воздуха через сложенные в трубочку губы, аккуратно отодвигаясь от гостя. К счастью, кровать широкая.

- Не ты один, после смерти матери Нолу обуяла бесконечная тоска, вырывающая с корнем мимолетные оттиски ее здравого смысла. Бабуля окончательно свихнулась. – Огорченно мычу себе под нос, накручивая на палец длинную кудряшку.

— Ия... — Бишли растерянно уводит хмурый взгляд в сторону раскрытого шкафа, из которого вывалилось мое блядское нижнее белье. Что поделать, у меня дешёвый вкус! Пару секунд Блер завороженно «любуется» кучей кружевной синтетики, а после перекидывает взгляд на прибитый к стене крючок с висевшей на нем затасканной бейсболкой! Столько воспоминаний в небольшой пыльной комнатушке. Он вычеркнул из жизни этот дом, меня, а я сохранила каждую его тряпку в надежде, что те ему когда-нибудь пригодятся! Пригодились: я живу в его комнате, использую старый, треснувший от влаги шкаф, сижу на шатающемся стуле, сплю в кровати, на которой он трахал Аграт. Драю по субботам зачуханный ковер, долгое время служивший блондину негласной пепельницей! Все эти чертовы вещи не позволили мне забыть задорного веселого мальчугана, стрелявшего за сараем по птицам из охотничьего ружья отца! В глубинах моей памяти остался тот же беззаботный смельчак, носившийся по полю во время грозы и громко кричавший: «Я повелитель молнии!» Свободолюбивый разбойник, тайком смывавшийся с друзьями на пруд, куролеся там до самого вечера.

Но я забыла.

Неторопливо спускаясь вниз по крутой лестнице с узенькими ступеньками, я с любопытством разглядывала высокого статного мужчину в дорогущем костюме. Кубики пресса, просвечивающиеся сквозь тонкую ткань водолазки, заставляют меня жадно кусать губы, мысленно раздевая чужака, ведь таких особей в «Кроус-Бик» днем с огнем не сыскать. К черту пиджак! Сорвав недешевую тряпицу с плеч незнакомца, воображаю свои пальчики, нежно лоснящиеся по обнаженной мужской груди. Огромные мускулистые ручищи крепко хватают меня, насаживая до предела на здоровенный член. Живот заныл от приятной боли, я тихонько выдыхаю сладкий стон в уста незнакомцу, разбиваясь в захватывающем омуте глаз чужестранца, завороженно любуясь идеальным чертам лица и малюсеньким, едва заметным шрамом на левом виске.

За долю секунды внутри все застыло, в ушах глухо забарабанило сердце, заглушая внутреннее замешательство! С самого низа желудка к горлу предательски подступает неприятный колючий ком. Стирая с моего лица былое безумие.

Хмурю лоб, пристальнее разглядываю крутившегося по сторонам растерянного мужичка, державшего под мышкой плюшевую игрушку.

Как во всем этом количестве напыщенности, химерного шика и хваленого высокомерия я смогла разглядеть грубого, дерзкого засранца, и ума не приложу!

— Он приехал забрать меня! — Еще не зная всех подноготной, ликую я, слетая на крыльях счастья с лестницы прямо в объятия брата!

Я ошиблась, в очередной раз ошиблась в своих хрупких представлениях!

— Как же ты повзрослела! — Удивляется брат, не выпуская меня из горячих объятий. Его голос окутывает точно теплое одеяло и успокаивает, заставляя отбросить от себя навязчивые воспоминания, терроризирующие мою память! Незатейливо лаская кончиком большого пальца мою розовую от смущения щечку. — От женихов отбоя нет! — Радостно заключает, разглядывая мою сияющую от восторга мордашку!

У меня нет отношений. Я безвозмездное достояние Кроус-Бик

Былые мечты о принцах и интересной, захватывающей жизни посыпаны прахом. Моим прахом. Молодых людей в городе почти не осталось, а те, что есть, превратились в настоящих чудовищ, окрысились, став хуже зверей. Все мои половые партнеры — ублюдки преклонного возраста. О любви и речи быть не может, им нужно мое сломанное тело для реализации своих сексуальных утех. Им плевать на мои чувства: боль, унижение, страх!

Вынимая из меня дряблый хер, мужлан тщательно обстучит тот об мой лобок, стряхивая с головки остатки спермы. Запыхавшись, подытожит: «Сегодня прям огонь!»

Видимо, имея в виду огонь, сжигающий меня изнутри за слабость и бесхарактерность! Силу встать и уйти!

Я научена горьким опытом, несколько раз меня хорошенько избивали за самоуправство. Теперь боюсь: ни синяков, угроз или чертовой смерти. Боюсь оплошать, подвести себя, не суметь сбежать, скрыться от неминуемого ада!

Было время, путалась с Генри, его папаша — хозяин местной скотобойни, несколько лет назад смотавшийся в большой город для реализации заработанного капитала на полудохлых коровах. Целая деревня бедняков, работала за никчемные копейки на скотобойне. Нола не исключение, до пенсии подрабатывала одной из доярок в коровнике, тогда это место еще было фермой. Душещипательные рассказы бабули о мерзких домогательствах мужчин, в коллективе Долкина старшего, мне не забыть по сей день.

Долкин младший -единственный достойный жених в нашей глуши, денег у него выше крыши, а вот на рожу гадкий, про характер вообще молчу! Парнишка родился с серебряной ложкой во рту, хотя нет, с целым столовым сервизом в заднице, ведь иначе его припизднутую утиную походку объяснить нечем! Любитель запрещенных препаратов и крепкой выпивки. Также не прочь выяснить с кем-нибудь отношения, особенно если соперник — маленькая хрупкая девушка, как я!

Я боюсь Генри, при одном только взгляде на него превращаюсь в цельный, безвольный кусок мрамора, и пока этот никчемный рефлекс отлично сберег мою шкурку.

Генри не бояться местной полиции. С отъездом отца научился решать свои проблемы самостоятельно и довольно жестко. Этот распиздяй привык иметь желаемое: дорогие вещи, цацки, путешествия, женщин — их тела, но не любовь, мы попросту не считаем его мужчиной, мразью — да! Вот тут-то и начинается весь сок! Если его косой левый глаз упал в твою сторону, а ты якобы ни сном ни духом, он изнасилует тебя, а потом изобьет до полусмерти, либо он изобьет тебя до полусмерти, а затем трахнет. А если попробуешь об этом кому-то рассказать, то спустя месяцы волонтеры отыщут твое холодное, изглоданное червями тело за лесным массивом, на край в полях.

Меня не страшит мысль потерять жизнь, слишком часто брали силой, вот и отвыкла сопротивляться, да и к чему строить из себя монахиню! Бабуля с превеликим удовольствием сбагрила меня в психушку, отказавшись финансировать мое лечение. Без матовых розовых пилюлек я окончательно свихнусь, поэтому приходится совокупляться с главврачом больницы за таблетки. В Генри определенно есть плюсы, его заботило мое эмоциональное спокойствие, из-за чего подгонял по блату траву. А при нашей случайной встречи пару дней назад, предложил возобновить отношения. Стоит задуматься...

– Не знаю, твоих истинных мотивов. Думаю, Нола вряд ли тебе поможет. – Улыбаюсь на гнетущее молчанье собеседника.

- Я не сдамся, – С придыханьем отвечает, бережно касаясь кончиком пальца моей щеки, коварно добавляя. – Избавление сделает нас с Аграт счастливее.

Не успел тот договорить, у меня глаза от злости кровью налились, на шее выступила пульсирующая вена, а выражение лица затараторило от возмущения, хотя какого черта заорало каждой гребаной мышцей:

— Ты мразь! Я не хотела быть счастливой? — Обрываю голос до хрипа. — С девяти лет мне приходится прыгать по хуям, по велению нашей бабулечки! Чёртов эгоист! — Гневно завершаю!

— Сладкий! — В комнату без стука влетает полуголая Аграт в распахнутом тонком шелковом халатике, держа в руке зажженную сигарету. — Мне не уснуть без тебя, — противно гнусавит!

— Убрал отсюда свою дешёвку! — Завопила я!

— Сумасшедшая! — Брызжет слюной в ответ, высокомерно вытаращившись на меня.

— Выйди! — Строго командует ей блондин, и та беспрекословно подчиняется. — Возьми это! — Монотонно произносит, глядя мне в глаза, словно удав, гипнотизирующий свой костлявый ужин, холодно наглаживая кисти моих рук, прижатые к одеялу на груди.

Это просьба, приказ, предложение? И почему в его омуте серо-зеленых глаз я вижу больше пошлости, чем братской заботы?

Как только он выходит из моей комнаты, не получив желаемого ответа, я взрываюсь! Руки взмокли и пошли жутким тремором! Нырнув головой под кровать, вынимаю из-под нее пузырек снотворного, насыпая целую горсть глянцевых белых таблеток, заглатываю разом лошадиную дозу без всякой воды!

Кап, кап, кап. Лаская тонкими пальчиками старые, холодные, каменные стены глубокого колодца, поросшие зеленым мхом и гребком, омывающиеся бежавшей тонкими струйками откуда-то сверху алой густой кровью. Я, заворожённая глухим шепотом, медленно спускаюсь в одних трусиках вниз по скользким от жижи ступеням, считая каждый проделанный шаг, один, два, три, четыре, пять... И так до последней 666-й ступени.

Внизу меня встречает глухой стук, раздающийся во мраке длиннющего старинного туннеля, по бокам жмутся высокие стелы с выгравированными письменами на непонятном мне языке. Едва опускаю босой носок на рыхлую почву, меня окружает удушливая пелена песка и пыли, наполняющая мои легкие ядовитой тяжестью. Я робко делаю первый шаг и сразу же режу кожу ступни о металлическую стружку.

Я хочу убежать, скрыться! Сердце вероломно рвется из груди, а у меня нет пути обратно, мне не выбраться отсюда, лестница, находящаяся за моей спиной, превратилась в высоченную холодную бетонную стену без единого лаза!

— Ты должна идти вперед на раздающийся металлический стук и призывающий шепот! — Твердит об этом рычащий шепот, мрачный и глухой, как сам туннель.

Несколько часов, изможденная духотой и жаждой, я блуждаю в лабиринте из туннелей, крадясь вдоль стен, изрытых камнями острыми, как скальпель, иногда нарочно касаясь их ладонью, рассекая кожу в кровь. Когда надежда на спасение покинула меня с последним сознательным вздохом, где-то поблизости наконец-то раздается истошный крик, заставляющий меня всполошиться, собраться и ускорить шаг.

Лицо обдало жаром.

Мой голос звонко ударяется об лоснящиеся ярким огнем стены, изобилующие восхитительными драгоценностями: - Я на дне колодца?

— Не совсем! — Малодушно хмыкнула подозрительная, крошечного росточка женщина, копошившаяся в дальнем углу овальной пещеры. — Какого быть незнамо кем? – Удивленно вскликнула она, расторопно поворачиваясь в мою сторону бледным уродливым тельцем. — Тебя дважды обокрали. – С досадой произнесла, отлаживая в сторону крючковатую кочергу, вопросительно на меня уставляясь.

- Что вы имеете ввиду? –  Заинтересованно подаюсь корпусом вперед.

- Прошлый опыт делает нас теми, кто мы есть, - заумно проговорила старуха, обтирая черными ладошками мешкообразное рванное тельце, - твои воспоминания украдены. Я могу помочь.

- Как? – С любопытство разглядывая изуродованное лицо незнакомки с обрубленными под корень ушами.

В воздухе витает статическое напряжение, поднимая кончики моих волос вверх, накаляя чувства до такой степени, что ноги подкашиваются и хочется спрятаться в какой-нибудь дырке! Страх обусловлен примитивными рефлексами, способными спасти твою никчемную шкуру. Здесь, кажется, спасать нужно нечто иное. Меня с ног до головы заполнил гудящий мрак, я моргнула, увидев себя со стороны:

Я Сижу на полу в гостиной, окруженная свирепыми клыкастыми тварями. Подо мной закипает алая лужица крови, густые тяжелые капли медленно вздымаются вверх, образовывая колесовидные рыхлые сети. Грудь испепеляет ужас. Сжимаясь в малюсенький дрожащий от истерии комочек, силюсь заставить себя отвести глаз от оскаленных морд, их длинные языки жадно слизывают бурлящую на брыльях слюну. Подкрадываясь ближе, демоны глухо рычат, опаливая до дыр адским дыханием натянутую на меня футболку, перепачканную хлещущей из-под нижней челюсти кровью.

- Брр, - затрясся головой, надеясь избавиться от кошмарных ведений, запинаясь, выплюнула, - у меня диссоциативная амнезия после падения. - Внутри стало пусто, безбожно пусто.

- Я излечу твой разум, вытащу из забвения душещипательные воспоминания, разве ты не этого хочешь? - По-доброму ухмыльнулась старуха. Хромая, ко мне вперевалочку.

Не уже ли мне удастся заглянуть за плотную вуаль забвения. Даже думать страшно какие демоны могут за ней оказаться.

- Разве это возможно? – Ликуя от восторга вскликнула я. А между делом стараюсь незаметно щипать себя за руку, вдруг выйдет проснуться.

- Я богоподобна! – Властно возгласила она! – В моей власти вернуть не достающие механизмы твоем угасающему я, нужны лишь отмычки ягодка, - мрачно качнула головой, взволнованно засуетившись на месте. – Но для этого, ты кое-кого для меня выносишь.

— Вы ведьма? На добрую фею точно не похожи! - Полушепот неловко соскользнул с губ, разбиваясь на осколки об пол, усеянный человеческими костями. Черт! Вскрикнула я, перепрыгивая с ноги на ногу от ужаса!

— Меня по-разному называли! — Сквозь смешок поясняет. — Да не бойся, — успокоительно скрипит таинственный голос незнакомки. — Нечеловеческие!

— Чьи же? — Разглядывая разбросанные повсюду огромные расколотые черепа.

— Это таинство никому не даровало должного облегчения, ягодка. Похрипывая, рассмеялась она. — Так и быть, в следующий раз я вновь поведаю тебе эту историю!

— Сумасшедший сон, не иначе?! — бубню себе под нос, внимательно осматривая мрачное помещение, подсвечивающее яркими оранжевыми языками пламени, вырывающимися из старенькой наковальни. Этого достаточно, чтобы разглядеть не меньше сотни свисающих с потолка изуродованных тел новорожденных. Менжа забурлила в подкорке, набрасывая дрожащей ручонкой план побега! Да вот, кажется, по собственному желанию отсюда не сбегают!

Старушка оторвала хмурый взгляд от тяжелых углей, лежащих в кучке на полу. – Со-он, - гневно протянула, - разве здесь видишь розовых пони? – Смачно плюясь, выгибает спину назад, подпирая поясницу худущими ручонками. – Судьба приготовила для тебя нечто не вероятное!  – Сверкая коварным блеском глаз сквозь сальную копну длинных седых волос.

– Не может быть? – Категорично заявляю. – Я неудачница!

– Не будь так критична. Мы сестры. – Поморщилась ведьма.

– Чего? – Я ошалело попятилась назад. – Месяц назад мне стукнуло шестнадцать, вам... – При всем желании 300-х лет будет мало, про себя додумала я.

– Было две великие матери, положившие начало всем женщинам! – Довольно радостно поставила меня перед фактом, разводя руки в стороны. – У нас с тобой первая, - лукава смотря на меня сквозь дьявольский прищур.

Я точно несчастная змейка лишена клыков для самообороны в ужасе оцепенела перед коварным факиром.

- Я не могу быть дочерью Лилит, - категорично отрезала я.

– Посмотри на свое тело Ия, – укоризненно указав мне на живот, – сломано бесами и повержено дьяволом. На святую плоть, так не зарятся. 

От ее слов по коже помчался мороз.

– Дочери Лилит сильнее, жестче. Мы выбираем борьбу вместо позорного побега, – Тщеславно заявляет! – Я верну то, что тебе принадлежит по праву, а ты поможешь мне, договорились? – Не успев хорошенько по раздумывать над предложением, казавшееся мне весьма странным, старушка ловко шмыгнула к открытому огню.

– Что вы делаете? – Подступив ближе к женщине, обессиленно замираю у наковальни.

Старушенция с огромным горбом и всклокоченными посеребренными волосами, одним движением руки вынимает из мрака здоровенный кусок металла, с непринужденной легкостью швыряя массивную пластину на раскалённую наковальню, принимается шустро орудовать тяжелым молотом, выковывая из него стального плачущего младенца, превышающий в размере обычного дитя в несколько раз!

- Ему больно! - Кричу ей! — Ему ведь больно! — Не решаясь вцепить в рукоять раскалённого орудия!

А та, улыбаясь, умиротворено отвечает: - Без спермы сковать сосуд нелегко! — Скаля клыкастую гнилую пасть! - Через пару минут тело будет готово!

Разинув от удивления рот, я ахнула во весь голос: - Чего?

- Плод! — Поправила себя та. - Возьмешь дар? — Выжидательно впиваясь в меня глазищами.

- Да! — Бездумно соглашаюсь, кивая головой. Только бы он не плакал! Он так мал, а льет столько горьких, огненных слез! Сердце кровью обливается, глядя на столь жуткую несправедливую картину.

- Ну-ка, ну-ка, — Ведьма с трудом поднимает огромное орущее тело, подтаскивая к моему животу. - Великоват! — Огорченно заключает сумасшедшая. - Сейчас исправим! — Задорно швыряя плод своего творения обратно на наковальню.

От неистовых криков младенца я схватилась за голову. Клянусь, я слышала хруст детских косточек!

- Между нами нет, ничего общего! — В захлеб реву, сглатывая текущие ручьем по щекам слезы. - Разве так можно с детьми?

- В нас одно естество, Бог не любит колдовство. Выкрал суженную из-под венца, приказав ковать тельца. — Хитроумно напевает пожилая женщина, забивая пространство тяжелым, гнетущим разум вокалом, от которого в петлю хочется лезть! Схватив стальные стеки, приступает орудовать ими над тельцем. Во все стороны полетели ошметки, брызжет кровь, рвется нежная, тонкая детская кожа!

Из густой рябой темноты появились бесформенные, электрические сферы, жадно поглощая в себя разбросанные повсюду останки несчастной жертвы.

Оцепенев от страха с застывшим криком на устах, я громко сглотнула испуг. Под ногами поплыл мощённый костями пол. Голова кругом, тянет присесть, да вот некуда. Я потерянно опускаюсь на корточки, обхватывая взмокшими ручонками сальную кожу предплечья.

- Примерим? - Старуха небрежно стянула изуродованное, искалеченное тельце, обкромсанное до размеров швейной иглы.

- Что это? – Поднимаю голову, истошно воя: – Игла? - Хватаясь за сердце!

- Игла! – Задорно подтверждает, почесывая свисающее до кривых щуплых коленок дряблое пузище. - Теперь-то от земной простушки не отлечь! – Протягивая мне сморщенную, испачканную кровью и пузырящими ожогами ладошку с лежащей на ней мертвой плотью.

- Зачем вы это сделали? - Мои глаза заполнил удушающий ужас, с каждой секундой делая их шире. Тяжело сглатывая застрявший в глотке сухой ком, уже готова забрать изувеченное создание, как та вскрикнула:

- Ребеночку не выжить в мертвом чреве! - Исподлобья предостерегает ведьма, указывая кривым когтеобразным пальцем на мой живот. - Я положу его в иное место! - Шустро сбегав за парой инструментов, развешанных на высоченных стенах убежища, возвращается обратно, с клином в одной руке и не большим молотом в другой, ловко вскарабкавшись ко мне на плечи, возносит орудия у меня над головой! - Терпи в немом покаянии дитя, ибо издашь хоть малейший звук, - предупреждает хитрая старушенция, - ребенок умрет! Не теряя времени, я вновь киваю головой!

Я не мать и никогда ей уже не стану, но, глядя на происходящую жесть, во мне сжалось и заверещало закопанное в глубине сломленного «я» чувство материнства! По лицу стекает киселеобразная черная масса, меня терзает адская боль, а ведьма, не останавливаясь, с наслаждением раскраивает мой череп, раскрывая костяные лепестки, бережно вкладывая между половинок полушарий орущего младенца размером с иглу!

Глава 2

- Parum scortum ostende.

Разомкнув слипшиеся от слез веки: по ушам, заскреб истерзанный резкими порывами ветра грубый мужской голос, переполненный злобой и рычащими звуками.

Физиономию ублюдка четко не разглядеть: темно и зябко, страх парализует, угнетая рассудок истеричными возгласами о помощи, трансформирующийся на голосовых связках в невнятный гортанный рев. Перед лицом маячит член, вернее, та часть, не помещающаяся в моей глотке.

- Тебе мешают зубки... – От стона незнакомца во мне болезненно заныли тонкие кости. Животное касается мерзкими лапами моей копны кудрей, ставшие тяжёлыми и липкими от крови, сочившейся из области темечка. – Посмотри! – Возбужденно произносит, задыхаясь от блажа, аппетитно смакуя на кончике своего змеиного языка перепачканные кровью подушечки алых пальцев, – какая ничтожная плата!

Плата за что? Сердце стучит надрывно и громко, в голове чертов кавардак. Рьяно копаясь в памяти, торопливо восстанавливаю хронологию вчерашнего вечера. Безуспешно! Барахтаясь в клееобразной массе воспоминаний, переполненных скудными обрывками из раннего детства, лишь сильнее вгоняя себя в паническое состояние. Схватив меня за шею костлявыми ручищами, незнакомец властно произносит:

- Я есть Peccata! - Растягивая тонкие потрескавшиеся уста в дьявольском оскале.

Во мне все еще его пенис. Я задыхаюсь. В легких выгорел последний куб кислорода, мышцы челюсти свело, а из глаз потекли слезы. С трудом разглядев белый воротничок на черной рясе чужака, меня тут же затрясло от омерзения.

— Ну что ты дергаешься, беги! — Милосердно пропел насильник, аккуратно освобождая мой рот.

Над головой разразился гром.

— Ия!

Я словно в коконе, вернее в бетонной клетке, заполненной ужасающими кошмарами. Потусторонние звуки вихрем кружат снаружи, долетая до меня глухим эхом, которое почти не разобрать из-за истеричных воплей сознания! Чары потихоньку ослабевают, позволяя прислушаться к скованному хрипотцой, взволнованному тембру, отчётливее раздающемуся где-то внутри меня.

Осоловело оглянувшись от внезапного прикосновения горячей широкой ладони, укрывшей мое ледяное плечико, замечаю над собой зависшее мутное высокое пятно, постепенно приобретающее не только знакомую интонацию, но и облик. В груди пылает менжа, в венах кипит кровь, а горло переполняет давящее, отвратительное ощущение.

Суетливо прикрыв окровавленные виски, прозябаю в абсолютной уверенности того, где я нахожусь.

Голосок надломлено треснул, слетая с обкусанных до жутких ран губ невнятным мычанием: - Какого хрена забыл в моей комнате?

Брови мужчины трагично изогнулись в удивлении.

Контроль над телом все еще не восстановлен, в мозгу по-прежнему отключены все передачи, единственное, что мне подвластно наблюдение, за перекошенной от ужаса физиономией, Бишли.

В сию же секунду у меня перехватывает дыханье. А по ссутулившейся худощавой спинке захлестали ледяные капли дождя, возвращая в реальность. Вскочив с голых колен, обнаруживаю себя возле каменного опалубка колодца. Одолеваемая смертельным ужасом. Не справляюсь с эмоциями, и из меня предательски рвётся истошный вопль:

- Где он? - Судорожно отмахиваясь дрожащими ручонками от до сих пор мерещащейся мерзкой физиономии святого отца, прячущего под морщинистой сухой кожей самого дьявола!

— Держу!

Биш по-рыцарски подхватывает меня под руку.

В беспамятстве прикрывая ладошками грудь, позволяю ему завести себя в дом. От ливня нас спасает ветхая веранда, укрытая широким деревянным козырьком.

— На ночную прогулку под дождем не похоже, — встревоженно сообщает, стягивает с голого тела мокрую от дождя куртку, сует мне в руки.

Молча накинув промокшую мотоциклетку на плечи, раздумываю, заслуживает ли правды человек, пропавший из моей жизни на десять лет? Нет! Естественно, нет! Всеми силами убеждая себя не совершать трагичной ошибки, уж тем более не рассказывать о дьявольщине, творившей в моей башке. Я только вчера заслужила право стать полноценным членом общества, пусть не совсем адекватным.

По ночам психоневрологическое учреждение исходит леденящими душу скрипами железных коек и болезненными стонами подопечных, нуждающихся в качественных и дефицитных лекарствах. Если вдруг среди «заключенных» находится буян, что неслыханная редкость, без разбора влетает всей палате, состоящей из пятнадцати человек. Выстроив подозреваемых в длиннущую шеренгу, ответственный за порядок наказывает нас: - 10 вольт каждому! Чтоб неповадно было! - Заявляет с хищной ухмылкой гиены, вынимая из заднего кармана брюк электрошокер. После хорошей встряски нам разливают «Голубую лагуну», капельницы со светло-голубой ядовитой жидкостью! Естественно, никакой это не коктейль, но штормит от этого дерьмеца нехило, что напрочь отбивает желания на последующие протесты, либо мелкие хулиганства. Помои в собачьей миске выглядят аппетитней, нежели жрачка в столовой, от которой недельные запоры либо диарея! Вменяемым, как я, повезло больше: «если так можно сказать». По вечерам куража в левом крыле психушки, в светлых уютных кабинетах администрации, развлекая старых извращенцев сломанными телами и психикой!

Увольте, по мне, так лунатить голой среди ночи, нежели вернуться в ад!

- Забыла принять лекарство, — нервозно оправдываюсь, а саму до сих пор трясет.

Незаметно принюхиваясь к пропахшей сотней разных ароматов куртке Биша перед глазами, всплывает мальчишечье овальное лицо, усыпанное детскими веснушками. Длинные светлые волосы, небрежно собранные в хвостик на затылке, а затасканная до желтых зловонных пятен белая футболка варварски разорвана на груди. В детстве мы любили с братом прятаться от ворчливой бабки в сарае деда, пока тот не разобрали на дрова. К сожалению, нашей недолгой дружбе с тем парнишкой пришел конец, он умер.

Почти собрав совершенный пазл из сотни необычнейших запахов, я смогла различить первобытную брутальность, крепкие сигареты с легкой отдушкой ванили, бензин и немного феромонов, и вся эта «парфюмерная фабрика» косо-криво болтается на моем щуплом скелете, зачем-то будоража мою душу эротическими картинками!

- Раньше не забывала, — кольнул с упреком, поглядывая исподлобья.

Отделавшись от густой бороды, придававшая его холодным чертам лица загадочность и неприступность, необъяснимым образом преобразился. Взгляд будто бы раскрылся, став соблазнительным и манящим.

Неосознанно смочив кончиком языка пересохшие губы, я попытался изобразить фальшивое безразличие, однако сердечко затрепыхалось в груди будто бы запертая птичка в клетке, томящийся в ожидающая долгожданной свободы.

— Тебя не касается, возвращайся в постель! – Завершаю диалог ироничной фразой: — Многовато за одну ночь демонов. — Подразумевая старую ведьму со дна колодца, видимо, священник-извращенец из той же оперы.

— Демон? – Видимо он не понял меня, насмешливо приподняв в недоумение бровь. — Напряженно проговаривая сквозь плотно сомкнутые зубы. – Я хотя бы не прячу свою задницу за амнезией!

Иногда кажется мой мозг коварный фокусник играющий со мной в зловещую игру, что-то он с легкостью вынимает из рукава, допустим, как отвратительные флешбэки из детства, а что-то так надежно заныкал за маслянистым не приглядным туманом забвенья, лишая любой возможности заглянуть за эту чертовы портьеры, порождая дикий ужас лишь одним пониманием того, что за ней может скрываться.

Молча выламывая пальцы, заставляю себя задуматься над ответом Блера: человек, исчезнувший на десять лет, не способен за один вечер извратить сознанья донельзя!? Стоящий передо мной мужчина — инкуб, разбросавший свои невидимые крепкие сети, но не брат!

Блондин раздраженно вынимает из брюк пачку сигарет, но тут же до хруста в костяшках сминает пустую упаковку в кулаке.

- С тебя все началось? — Палит сквозь яростный шепот, напрягая желваки и поджимая губы, обжигает меня взглядом, полным необъяснимым, не прощающим безумием. - На тебе и закончится! — Угрожающе выплевывает. Замахнувшись перед моим лицом крепким кулачищем. Я аж, присела от испуга, выставив перед обомлевшим лицом тонкие, перепачканные землей ладошки.

На его фоне взрыв на атомной станции выглядит менее угрожающе. Сейчас одним ударом перешибет, а тельце спрячет в какой-нибудь канаве за деревней! Делает шаг вперёд и тут же отступает, очевидно, боясь сорваться. Он прекрасно осознает, его необузданные действия приведут к ужасающим последствиям.

Во время ужина я голодно фантазировала о кубиках пресса Блера, сейчас тело брата не кажется столь сексуальным, наоборот, его совершенные рельефы и стальные мышцы скорее пригодны для безжалостного убийства, нежели для умопомрачительных ласк.

— Что ты несёшь? — В недоумение заикаюсь. Подумывая над тем, не пара ли уже биться в истерике?

— Кончай придуриваться! — Ехидничает. Моргнуть не успеваю, мужская рука шустро скользит по зацелованным ночным морозом щечкам к затылку, крепко хватая за влажные от дождя кудри. Нагло нависает надо мной, да так неприлично близко, рыча в губы: — Это семейное проклятье, ягодка!

Чудесно, первое прикосновение Блера заставило меня умирать от дразнящих разум пылких фантазий, требующих незамедлительной взаимности. Представлять Бишли в образе доброго самаритянина, спасшего меня от неминуемой гибели, куда приятней, нежели жаться перед ним от ужаса.

Он не отпускает, лишь сильнее тянет за волосы, заставляя меня отгибать спину назад. Ступор. К глотке подкатывает тяжелый ком, по вискам долбит адреналин, покрывая лоб крупными каплями пота. Под легкими образуется абсолютная сквозная дыра. Я проваливаюсь в нее целиком и полностью. Каждый крошечный нейрон в моем мозгу испуганно орет о насильственном вторжении! Раны небрежно стянуты кружевом рококо, швы воспалены, не позволяя забыть низкие ничтожные ощущения грязной тряпки, когда об тебя вытирают ноги, ломают и насилуют. Не хочу вновь окунуться в прошлое.

- Мне больно... - Пытаюсь сохранять хладнокровие в голосе. А тело всеми способами сигнализирует иное! Между ног взмокло, бедра окутала орда мурашек, как бы ни прикрывала грудь, этого недостаточно, я чувствую невидимые прикосновения брата к возбужденным ореолам соска. – Отойди! – Решительно произношу.

— Со смертью не играют! — Обжигает холодом, натянутым, как струна, голосом. — Мы оба знаем о последствиях! - С недовольной рожей отпускает меня.

Всё как в передачах о диких животных, идущих по телеку на ВВС: «Пока тот не перегорел от частых перепадов электроэнергии в доме». Я на секундочку ощутила себя беспомощным гну, попавшим в когтистые лапы кровожадному льву, отпустивший жертву лишь для того, чтобы с ней поиграть.

Нас окутала душная тишина. На пару миль в перед в высокой траве неугомонно стрекочут кузнечики, внезапно замолкли, а огромная желтая луна чуть ли не упавшее на перепаханное поле за домом, подготовленное для посева старым зерном, стала невообразимо бледной и невзрачной.

Все мои чувства вопреки воли сконцентрировались на приоткрытых губах Блера. Что черт возьми происходит со мной?

- Вам стоит уехать. - возбуждение бессовестно проглотил мрак, долетая до брата невнятным шёпотом, хоть и стоит в паре шагов от меня.

- Как только найду способ избавиться от этой дряни, - измученно вздыхает в холодный воздух тяжелый, как смерть, теплый пар, насильно выхватывая из пустоты мои полные удушающей трагедии зрачки, - кстати, не хочешь забрать себе?

Сглатывая приступы смятения, взмокшая от страха, испуганно отшлёпала влажными от слез губами, - что?

Уличная дверь резко распахнулась, на пороге возникала сонная Фокс, мерзко рыгая:

— Ты чё голый?

Тонкий шелк розового халатика девушки, едва прикрывающий выпуклые формы, тут же околел на легком морозце.

— Курю! – Раздраженно огрызается, гневно вышвыривая в траву смятую пачку.

Аграт недовольно оглядела женишка, неудовлетворенно складывая поверх вымени ручонки. Кружевные рукава приподнимаются, оголяя кисти с желтыми пятнами от старых синяков.

— А ты? – Швыряет в меня пренебрежительный взгляд, словно я подозреваюсь в убийстве!

- Ничего! - Скребу сухим глотком глотку, снимаю с себя куртку брата, нагло вкладывая ту в руки Аграт. Прикрыв то, что та и в жизни не осмелилась бы назвать грудью, аккуратненько обхожу застрявшую в дверном проеме сердитую белобрысую крысу, со всех ног направляясь к себе в комнату: 

- Одна, две, три, четыре, пять...

Малюсенькую белую комнатушку с круглым окошечком под потолком, прикрытое ажурной вязаной занавесочкой, превратилось в царство отвратительных жужжащих жирных мух. Те уместились на залежавшейся постели, на сырых стенах, некоторые умудрились усесться на слипшиеся веки матери, хитроумно потирая свои волосатые лапки и переливающиеся на ярком солнечном свете зеленые крылышки, словно ожидая чего-то. Присев на угол детской кроватки, застеленной белыми хлопковыми простынями, задыхаюсь от слез, сковавших детский голосок: - Ты умрешь? — Пищу я, вытирая мокрый нос, затертым до дыр рукавом огромной толстовки брата, оставленная им мне в дар после побега.

Не дожидаясь ответа от измученной болезнью матери, с безысходностью выпаливаю: - Умрешь! – Робкий, боязливый возглас разрезал жужжащую тишину напополам и так же быстро сник. Я зарвалась громким ревом.

Материнское тело обтягивает тонкая серо-пепельная кожа, пальцы ног странно растопырены. Руки прижаты к груди и сцеплены в замок. Боязливо уместив крошечную ладошку на покрытый липкими пододеяльниками таз матери, обжигаюсь об мертвецкий холод костей: - Бабуля говорит, у тебя украли душу. – Голос звонко разлетается. Сколько бы Нола не проветривала осенними ветрами комнатушку, абсолютно все пропитано тошнотворным зловонием тухлого мяса, словно здесь трапезничает сама смерть. - Ма-ам, — из груди вырывается вой, — не оставляй меня одну! — Слезно молю бездвижную мумию. Еще не понимая, та мне уже никогда не ответит.

Щеки матери впали, белоснежных волос на голове не осталось, лишь жуткие залысины, обнажающие яйцевидный сухой череп. Последних зубов мамочка лишилась пару месяцев назад, придав ее мученическому оскалу еще более жуткий вид, а ранее у ней выпали ногти и ресницы. Не кривя душой, я терзаюсь непреодолимым желанием прильнуть в ее объятья для того, чтобы остаться в них на века!

Решаясь тихонечко заглянуть матери через плечо...

- Ия! – Деспотичный голос бабки бьет по голове молотом. Схватив за капюшон, Нола резко отшвыривает меня от матери! – Я предупреждала тебя! Предупреждала, - завелась старая! – Не смей нарушать мое слово в этом доме!

Мое малюсенькое тельцы поработил истинный ужас и стыд. Я в очередной раз намерена нарушила данную бабуле клятву ни под каким предлогом не заходить в свою бывшую комнату, переоборудованную в материнский склеп!

Но как же объяснить старой психопатке: «Я гнию без материнской любви!»

- Почему мама умирает? – Кидаюсь к бабке в объятья.

Сколько можно повторять, — та брезгливо оттолкнула меня. — Моя дочь — идиотка! Продавшая душу за неблагодарного сопляка. Теперь Оливия — шведский стол для чертей, обгладывающих ее косточки по ночам! - Сквозь зубы брешет старуха.

Мама никогда не оставила бы меня по собственному желанию, каждое слово Нолы — ложь!

- Не будешь меня слушаться, и тебя постигнет та же участь! – Гневно предупреждает, хватает меня за руку, и силой вышвыривает из комнаты.

Сердце тотчас закололо под левой лопаткой, пропадая в хаотичных ударах. Где-то в подкорке своего недосознания до меня доползает жалкая мыслишка: свое семилетие я отмечу одна!

Не помню, как добралась до спальни! Но в себя пришла уже на кровати и одетая в белую маечку, рядом на полу крутится Фаер, пытаясь уловчиться и вылизать свой длинный пушистый хвост. Я сижу по-турецки на постели, прислушиваясь к шепоту, доносившемуся из моих мышц и жил. В разуме господствует менжа, что-то бормоча и выламывая кости, располосовывая когтями десна, превращая мои органы в томатный сок!

- Отлегло! - С облегчением выдыхаю спёртый в легких воздух, разглядывая на ладошке горстку розовых таблеточек. - Отлегло! - Настойчивее убеждаю себя. - Напрягая трясущиеся в треморе пальцы, не позволяющее аккуратно вернуть в продолговатый матовый пузырек пилюльки, случайно рассыпая на поверхности засаленного пледа.

С нечеловеческим трудом мне удаётся разомкнуть глаза. Взгляд тут же уходит в сторону пустого темного угла. Над головой качается бледно-желтая лампа, угнетая пространство депрессивным светом. Тишина опять предательски завыла и захныкала детским голоском, становящимся то тише, то громче.

Не сводя взгляда с зловещего сизого рябящего мрак, сонно потираю глаза, вздрагивая от мерзкого скрипа старых половиц. На меня из тьмы угла выползает МОНСТР. Его шерсть черная, ершистая. Местами проглядывается серые проплешины, оголяющие разорванную в мясо плоть, свисающую с костлявых боков, из сутулой спины торчит окровавленный позвоночник с парой прилипшие к ним серо-голубых легких пронизанными черными пузырящимися венами. Те с хрипом надуваются при вздохе и со свистом опустошаются при выдохе! Шея тонкая, повернута на бок, держащая не по размеру огромную плоскую человеческую лысую голову. Лицо бледное перепачкано черными маслянистыми пятнами. Вместо носа пара сопящих дыр с вытекающей липкой субстанцией, капающей на пол! Рот до безобразия широкий, уголки губ небрежно сшиты и перепачканы кровью, текущей изо рта. Глаза огромные на выкат, темно-синие, я такие видела у рыжей слепой кошки, живущей у нас под верандой, пока бабка не принесла ее в жертву. Демон измученно улыбается, оголяя сточенные клыки, протягивая мне худущую, покрытую шерстью ручонку с огромной мясистой ладонью и тремя когтистыми пальцами, оглушающе щелкает передо мной. Один щелчок: В ушах тут же загудело и затрещало. Оковы, стискивающее мое ощущение реальности, с лязгом ударяются об пол, тянув меня следом! Взгляд ненароком концентрируется на паре штучек, закатившие за складку покрывало, вокруг меня все теряет цвет, приобретая черно-белую гамму. Шагая обгрызенными пальчиками к намеченной цели, я повторяю за глубоким дьявольским голосом, вскрывающим мою черепную коробку: - Один, два, три, четыре, пять…

Придерживаясь рукой за каменные стены колодца, заросшие мхом и порослью, торопливо спускаю вниз по скользким ступеням, покрытым густой кашицей, окрашивающей босые ступни в черный. Чем ниже я спускаюсь, тем громче стучит глухой молот по наковальне.

Не задумываясь, опускаю ногу с последней ступени в металлическую стружку, вонзающуюся в кожу стопы. Позволив себе немного поморщиться от боли, мчусь по хорошо известной тропе на оголтелые вопли.

- Снова кошмар! – Расстроенно шлепаю себя по лбу.

- Вернулась! – Недовольно отзывается хозяйка пещеры. – Немного обидно быть кошмаром, заточенным в клетки без возможности выбраться отсюда! – Ворчит, восседая на раскаленной наковальне, задорно дергая худыми ножонками, крепко сжав в руке пузо, напоминающее старый потрепанный фартук, в другой у ней тонкая огромная игла с длинной ниткой, вставленным в ушко.

- Что вы делаете? – спрашиваю, задыхаясь в клубах удушливого сомнения, стоит ли начинать диалог с плодом воображения?

- Разве не понятно? – ухмыляется, демонстрируя обвисший живот. – Пуп зашиваю!

В глаза бросился ровный шовчик, кровоточащий густой черной жижей, омывающей крепко стянутый старушечьим пупок.

- Ваша мистическая пещера, – обвожу внимательным взглядом стены со вставленными в них драгоценностями разных времен и эпох, костяной пол и высокие бугристые углы, заваленные стальными звеньями раскуроченных кольчуг и доспехов средневековья. – Не было места поуютней?

Она уставилась на меня как на полоумную.

— Дурочка, — рявкнула на меня. — Мы в одном из миллионов закоулок хумгата — коридора, соединяющего время и миры.

— Впечатляет! — От неловкости ситуации, поджимаю губы. Потирая теплые ладошки, решаю полюбопытствовать, но понимаю зря! — Куда ведет эта пещера?

— Отсюда два выхода! — Распалилась женщина, гневно указывая слюнявым пальцем наверх, - и туда, - кивая головой на старую наковальню.

Громко, хмыкнув, ловлю себя на навязчивой мыслишке: наверху я ничтожный вуайерист, сосредоточивший свою жизнь за наблюдением воровки из соседнего дома: Я знаю ее имя, совершенно не ласкающее слух, знаю, как выглядит ее кудрявая шевелюра, но понятие не имею, какова на ощупь, могу предполагать: волосы жесткие и колючие. Замечала у ней торчащие ключицы и длинную гусиную шею, возвышающаяся над угловатым худущим тельцем. Догадываюсь засранка тонет в разносортных эмоциях, бессовестно украденных у меня из-под носа. Вот только последнее время с незнакомкой что-то случилось, ее большие потухшие карие глаза, безвольно смыкаются, не излучая отныне ни желаний, ни воли. Остались одни инстинкты, и те вскоре дадут сбой. Мной останется никогда не познана истинная суть ее слез, истерик, кажущиеся мне пресными и до невозможности незначительными, ибо она снова задвинет плотные шторы на пыльном окошечке в малюсенькой комнатушке пропадая во мраке моих догадок. А мне придется воображать, что же с ней произошло в очередной раз, пытаясь поставить себя на ее место.

А здесь едкий смолистый запах огня и пепла от растопленной наковальни так породному щиплет глаза, вызывая жуткий дискомфорт, а чокнутая баба, знающая кучу интересных заковыристых слов, кажется реальней собственного тела.

— Зачем вы себя калечите? — Одергиваю старуху, не в силах наблюдать за ее страдальческими гримасами.

— Чтобы демоны не сожрали! — В изумление выдает. — Разве ты их не видишь? — Хитро поглядывает. — Здесь их еще больше, но в твоей игле, должен находиться твой волос ягодка. – Рекомендательно произнесла она.

— Я кого-то видела в спальне! — Смутно припоминаю. Усердно хмуря лоб, надеясь вспомнить чуть больше, чем расплывчатый образ монстра, кажется...

Банальные воспоминания о жизни облачены в плотный туман сомнений. Порой кажется, я мертва, и все что происходит сейчас, бред 30-ти секундного умирающего сознания.

- Воришка так и не решился вернуть чужое? - Внезапно заговорила старая.

Брови на лоб прыгнули от удивления:

- Спустя десять лет брат вернулся с невестой, - потупив взор, раскашлялась я. Воздух в пещере сухой и плотный. - Кто вор?

Потирая подбородок, я задумалась: подозрение карающим молоточком председателя, без суда и следствия пал на голову Аграт! Всего за два дня присутствия белобрысой швабры в доме моя ремиссия полетела в тартарары! Я и ранее страдала кошмарами и спонтанными ведением расплывчатых образов, но те кардинально отличаются от жесточайшей дичи, мерещившейся сейчас. Оказывается, подружка брата не только выглядит, как дьяволица, но она и есть. Придя к такому выводу, я обвинительно озвучиваю свое предположение: - Аграт!

Та хитро заулыбалась, услышав женское имя.

- А как вас зовут? – брякнула я.

- Зовут? – Будто в смущение переспросила старуха, перестав себя штопать. – Имя – сочетание букв, куда важнее род. Я аммонитянка. -Довольно буркнула. - Только речь не обо мне, – укоризненно вздохнула. – Укравший твое предназначение и воспоминания мужчина. – Катая в смоченных слюнями пальцах крошечный шарик ниток.

Напряженный тембр собеседницы вздыбил мне волосы на загривке, обеспокоенно замявшись, спрашиваю: - Зачем он это сделал? – Мне едва удаться балансировать на грани реальности, трещащей по швам, ведь в нее проникает что-то темное и злое.

- Воришки они такие, берут что плохо лежит! – Ухмыльнулась в ответ.

- Что он забрал по мимо воспоминаний, - исподлобья уставилась на хохочущую страху.

- Жизнь! – Улыбнулась та во все гнилые зубы, в ожидание моего ответа.

Ошалевшее от услышанного, - Черт! - выплевываю в удивление, а через секунду не по себе становиться, обхватываю себя за оледеневшие от ужаса плечи.

- Какие мы ранимые, - не довольно фыркнула та, - давай я расскажу тебе одну безумно романтичную историю.

- О ком? – Я прозябаю в диком шоке, твердя себе: у меня не могли украсть жизнь - я жива!

- О всевышнем, - начинает та, абсолютно игнорирую мою растерянность – Ваш отец влюбился в землянку. Столь неординарный шаг высшего не устроил многих небожителей, и ни только. – Ведьма недовольно скрипнула зубами, передернув от омерзения плечами. - Бедняжку безжалостно убили под покровом ночи в собственной постели под боком смертного мужа, выкраденным из Господнего хранилища, а после и уничтоженным кинжалом Supplicius-mors, имевшим власть, не снившуюся никому из ныне живущих. Кинжал обращал в пыль коридоры, карал неугодных богов, стирал время. Тут-то Яхва спохватился о брате-близнеце орудия, небрежно валяющимся в дальнем пыльном углу оружейной, Божий гнев до сих пор отзывается во многих поколениях жестокими войнами, нищетой и болезнями. Ведь Liberandum так же выкрали, но при попытки разрушить его, он разломился на сотни крошечных осколков, потерявшихся среди человеческих душ. Крошечных, но не менее величественный, - с вожделением уточнила она, - один осколок, способен вынуть душу из забвенья. Однако, если собрать все крохи Liberandum вместе, ему под силу воскресить целые легионы ада невинно-убиенных! Представляешь улыбку своего кумира, когда тот получит желаемую, воскресшую душонку?

- Что плохого в любви? - Распахнула глаза еще шире.

— У-у! — Волком взвыла тетка. — Не просто земная женщина - распутница! Масштаб трагедии был ужасающим, в преисподние поднялся страшенный мятеж. Не считанное количество блудливых овец взбунтовались от несправедливости и лицемерия! Оказываться все это время душонки лизали не то место своему бывшему хозяину!

— Отвратительная история! — буркнула я. — Кинжалы отвратительные!

— Дары обязаны вызывать восхищение и ужас. – Восторженно поправила меня, - К тому же Либерандум не подчиняется люду, а буквально потрошит земной сосуд, силком выуживая испуганную душонку, от незнамо нефилимы с головой окунаются в разврат, чревоугодие, гордыню, отдавая себя дьявольской сладости, уничтожающей плоть!

— Сумасшествие! — Искренни пробываю в шокирующим состояние, обхватываю лицо руками. Оказывается, все это время я слушала ее с открытым ртом! — К чему столько жуткой информации?

— Кинжалы ковали сотни тысяч лет. Несчитанное количество архангелов и велиалов, положившие в рукояти атамов свою энергию и могущество, родив нечто потрясающе и живое. Заключительную роль сыграли лишь 14 отцов, именно от них орудия взяли истинные черты: от демонов кинжалам досталась слабость к человеческим душам, а от святош — пагубная тяга к грехопадению. Даже в руках Господа Бога многих пугала мощь кинжалов. - Женщина замолкла в коварном молчании.

— Ну, — тороплю ее, желая поскорей услышать развязку.

— Мир тонет в огненных слезах, это начало! — Сокрушенно произнесла старуха. — Демоны и архангелы наперегонки устилают за собой тропы телами грешников, рьяно отыскивая осколок среди смертных. Мы не имеем права продолжать это безумие!

— Почему именно мы? — Возмутилась я! Разве на долю Блер мало выпало, меня аж затрясло от злости!

— До сих пор не известно, как именно осколок находит себе носителя. Но одно известно точно, бедующий хозяин мертв. — Хмуро качнула та головой.

Я растерялась, - Мертв? – Отпечатавшее на моем лице, никакое не удивление, я охринела! – Биш живехонький! – пытаюсь ее убедить, но та лишь, кривит губы в гаденькой ухмылке.  

— Рано или поздно кинжал поглотит в себя его душу, надеясь заполнить свою чертову бездну!— Жуткая безответственность, упустить из-под носа такую вещицу! — Психую уже, обтирая потное лицо. Меня переполняет страх, ведь этот чертов кусочек сейчас находиться в доме!

Старушечьей голос мелодично зазвенел во тьме: — Не переживай! — Лукаво сверлит меня взглядом. Но от ее слов мне ничуть не легче. — Мы добудем осколок раньше остальных. А я помогу твоей душе стать немножечко сильнее!

Как? Чем? Еще десяток с лишком вопросов обратились в удивлённый возглас: — О-оу!

— Для начала сбережем твой сосуд от бесов, — заботливо протягивает мне иглу сантиметров сорок, — а то съедят, как твою мамашу!

Меня сковал леденящий ужас, а болтающаяся на мне майка прилипла, став второй кожей. Смахнув дрожащими пальцами собравшуюся под носом испарину, вскрикиваю: — Вы знали мою маму!?

— Да-да, — раздраженно заскрежетала та, отдирая с наковальни расплавленную до кровавого месива ягодицы, лихорадочно направляясь к золотому кубку со изящной змеей на длинной тонкой ножке, надежно висевший среди прочего богатства на высокой стене.
Запустив скрюченную лапу в чашу, вынимает из него длиннющий свернутый в трубочку пергамент, и ползет ко мне на четвереньках.

Удивленно хлопая глазищами, я рефлекторно накручиваю на онемевший палец подол майки.

 — Держи! — Ее хитрая морда возникает перед моим бледным от духоты лицом. — Люди мы современные, — переходит на формальности, — бумажками все подкрепляем. — Настойчиво всучивая свиток, издалека показавшийся бумажным, на деле кожаный.

- Приятный на ощупь. - Делюсь ощущениями, бегло пробегаюсь взглядом по длинным строчкам, сложенным из непонятных закорючек и столбцов.

- Кожа! – Надменно хмыкает та.

- Коровья! – Оценивающе мусолю во влажных пальцах гладкий уголок. На одиннадцатилетние я получила вышкуренные сапожки из коровьей кожи, та была твердой и менее пластичной в отличие от этой!

- Еще чего! – Мерзко плюет себе под ноги, гордо поясняя: - Харатья создана из чистейшей человеческой кожи! - Довольно заключает.

Мои пальцы почти разжались, только ведьма ловко хватает меня за влажные ладошки: - Ну-ну-ну, подписывай! — сатанистки скаля пасть.

— Не понимаю, о чем там идет речь! — Вновь бесплодно впиваясь в мистические письмена испуганным взглядом. Испуганно отталкивая от себя ледяные лапы ведьмы.

— Желаешь лишиться бессмертной души, прикоснувшись к осколку Liberandum-а? — Нахально бьет меня пальцем в лоб.

— Нет! — Ошеломленно шарахнулась назад.

- Самое ценно в люде - душа, и ее необходимо сберечь во что бы то не стало! Я приберегу ее у себя, - раздраженно отвечает, подергивая вялой ножонкой, - а затем верну, как только спасенье найдет своего хозяина!

- Точно? – Успеваю увернуться от крючковатых черно-жёлтых когтей ведьмы, перед тем как те чуть не выкололи мне глаза.

- Не доверяешь? – Недовольно проговаривает сквозь плотно сомкнутые губы. – Зло не помогает маленьким щуплым, серым мышкам заслужить безусловную божью любовь, это великая, славная роль – достаётся крылатым ублю-стителям рая. – Ненавистно завершает, нервозно потряхивает кулачками в воздухе! – К тому же! – Задумчиво тянет. – Имея осколок, сможем на практике убедиться в его силе, кстати, – бросая на меня тяжелый, давящий взгляд. – У тебя есть знакомая душа в аду?

По щекам потекли грозди слез, всхлипнув, я разревелась от счастья: – Мамочка…- вырвалось последнем дыханье, с громко напоминавший сошедший оползень с оледенелых гор.

Ведьма незаинтересованно указала острым когтем на свиток, инфантильно произнося: – От тебя требуется лишь согласие.

– Согласна! – Не думая ни секунды вновь выкрикнула я!

Тяжелый лист пергамента с треском сжался в моих ручонках до малюсенького комочка, а затем тут же распрямился, на этот раз внизу красовалась моя подпись, спрятанная под невообразимой красоты сигилой.

— Успокойся! — Голос ведьмы коварно скрипнул. —Тебя ожидают великие дела, думай о них и предстоящем благе!

Только решаю отступить назад, с мистическим документом старушка ловко выхватила его из моих липких ладошек.

— Приберегу это у себя! — Пряча свиток под одну из обвисших до пупка грудей.

— Не хочешь штопать пуп, хорошо! По дружбе раскрою секрет, — прислонившись липкими иссохшими губами к моей мочке, лепечет: — вернешься домой, съешь пару игл скопом, зашивать ничего не придется, береги ребеночка он - ключ к твоим воспоминаем, а для этого нужны силы, — страдальчески качнула непричесанной седой башкой.

Схватившись за живот, тяжело сглатываю испуг, превратившийся во мне в икоту.

- Дуреха! - Умилительно произносит старуха, легонько щелкая меня по лбу. - Он та у тебя здесь! - Шустро забравшись ко мне на плечи, мурлычет: - У тебя голова расти будет, мож поумнеешь! - Болтает та ноженьками в воздухе, цепляясь огрубевшей мозолистой кожей черных, вонючих пяток за мои распушенные волосы.

                                                   ***

Как два обиженных подростка, мы, молча друг за другом поднимаемся на второй этаж, она быстро и ловко перепрыгивает ступеньки, а я превозмогая адскую боль в левом колене, медленно плетусь за ней следом, утопая в девичьем силуэте напоминающий смущенную мимозу, в крошечных родинках словно созвездия далеких звезд рассыпаны на худущей спинке, и янтарных кудрях, волнами омывающие хрупкие плечи тащащие на себе непосильный груз. Голову невольно набивают воспоминания о порочной страсти, от стонов до сладкого сока, вырывающийся из ее ненасытного лона, оставляя за собой болезненные кровоточащие раны. Ия демонстративно захлопнула дверь своей комнаты, но, а я своей, аккуратно плюхнувшись лицом в слежавшуюся подушку, задыхаясь в острых оттисках прошлого:

- Тебе пора возвращаться. Настаиваю чуть сильнее прежнего, мягко отнимая от пьяных губ девчонки полупустую бутылку дорогущего конька, прихваченную собой из Линк-Гроу. Похороны матери стали настоящим ударом для сестры, а я к тому-же умудрился напоить ее до беспамятства.

- Разве не видишь, я пьяна! - Откидывается на спинку заднего сиденья, вынимая из кармана спортивных штанов самокрутку, демонстративно закуривает. – Нола должна занять о твоем присутствии. – Бормочет под нос, затягиваясь по-взрослому. - Так далеко идти! – Вдруг захнычет она, глядя через тонированное окошечко на погребальную церемонию, проходившую в нескольких сотнях метров от нас.

Я припарковал тачку вдали от кладбища, подальше от людских глаз, по нескольким причинам и одна из них боязнь обнажить свою душу!

- Жизнь отесала, плевать я на эти сопли! - Напоминаю ей. – Хватит! - Тянусь через переднее сиденье отнимая у девочки косяк, тушу и прячу в бардачок. - Даже не смей об этом проболтаться, Ия.

- Сомневаюсь, что я запомню наш разговор, - улыбается сквозь бегущие по бледным щекам ручьи слез. Хватает меня за руку, прижимаясь лицом к тыльную сторону ладони. – Забери меня! – Умоляюще стонет, - не хочу ложиться под бабкиных ухажеров!

Семь лет назад я молча открыл ей дверь, указав на выход, еще долго всматриваясь в след сломанному силуэту. Ия медленно, но уверенно преодолела довольно весомое расстояние, пошатываясь, словно бывалый моряк, лавируя между каменных надгробий. С божьей помощью добравшись до молчаливой кучки лживых сатанистов, собравшихся возле могильной ямы нашей матери с опущенным в нее дубовым саркофагом.

Спустя пару минут громче всех закричала Нола, затем в разные стороны с воплями разбегутся, как от чумной, остальные людишки, через мгновенье показалась и сама виновница недоразумения, бедняжку стошнило на материнский гроб.

Хотел ли я забрать сестру?

Среди клыкастых, свирепых монстров и побегов неизвестно откуда в непонятно куда, мои беспокойные сны навещает одна и та же картина: осень, холодный ветер резкими порывами срывает остатки зеленой листвы с высоких корявых деревьев. Над головой сгущаются тяжелые от дождевой воды тучи. Мне шестнадцать, это значит, я достаточно зрел, для принятий взрослых решений. «Если с мозгами всё в порядке, у меня, оказалось, нет!» Закрыв за собой двери родительского дома, полный эфемерных надежд на лучшее будущее, я отправлюсь на поиски своего спасения! С каждым шагом отдаляясь от «гнезда», волнение стискивает в кулак легкие, скручивает живот, а мысли напоминаю помои из ведра, состоящие из грез об убежище, где я наконец-то смогу зализать свои кровоточащие раны. Я не планировал оглядываться, да, вот мою голову силой разворачивает чья-то дьявольская рука, и мой высокомерный, полный амбиций взгляд упирается в стоящую на пороге дома высохшую мать с восковым безжизненным взглядом, устремленным даже не в мою сторону. Ее некогда длинные золотистые волосы изуверски подстрижены бабкой чрезвычайно коротко и теперь топорщатся в разные стороны. На костлявых плечах болтается ночная рубаха с засохшими на груди пятнами крови и рвоты, а под мышкой прячется круглолицая румяная Ия. Главная заноза моей души и памяти. Ее затуманенные стеклянным блеском глаза и пунцовые губки, вопящие мое имя, до сих пор режут мой слух!

Закинув сумку на плечо, я уйду с гордо поднятой головой, не догадываясь, в тот день мое сердце угодило в капкан.

Я не мог подвергнуть мелкую опасности! Мое бездумное появление на панихиде матери могло аукнуться присутствующим великолепной сонатой Шопена № 2! К тому же сбежавшая вместе со мной Аграт никак не сопоставляла себя с заботливой матерью и верной супругой. Да и я сам, окончив школу с отличием, не планировал впустую «прожигать свои золотые годы». В перерывах между преподаванием курсов по психологии и чтением научной литературы таким же самозванцам, как я, убивал свой мозг запрещенными препаратами, заливаясь до икоты жидкостью, имеющей хоть какой-нибудь градус.

Честно, без иллюзий. Я неприлично хорош собой, горяч, полон неугомонной сексуальной энергии способной удовлетворить даже самое испорченное чрево. Я люблю успешных женщин, они в свою очередь теряют голову при виде моего мускулистого, поджарого тела. Я был не плохим психологом, мой профессионализм ценился не только несчастными клиентками, в стенах моего арендованного кабинета, в одной из высоток в центре Линг-Гроу, до тех пор пока не устроился в полицейский участок. Но и за их приделами, жертвы домашнего насилия назначали мне встречи надеясь на профессиональную консультацию, а вместо этого я спал с несчастными клиентками, подвергал еще большему абьюзу и насилию, в моем чертовом омуте, черти наводиться, а размножаются.

Уместившись на кукольной кроватке Ии, стараюсь отвлечься от паразитирующих разум мыслей о девчушке! Но, как назло, под бок юркнула Фокс, агрессивно требуя внимания. Намереваясь то и дело запустить холодную ладошку мне в штаны, хватаясь за все еще стоящий колом член.

Лучше дать женщине то, чего она желает, иначе ее разум погрузится в среду невероятных теорий и вымышленных фактов, в итоге приведущие ее к верному выводу, а мне этого не нужно!

Натянув на уставшую недавно побритую морду изможденную улыбку, через силу изображаю жгучее желание отыметь будущую невестку. Задирая край розового халатика, шаловливо опускаю руку по внутренней части дряблого бедра Аграт, упираясь кончиками пальцев в мокрые трусики. Та выгибает спинку, выхватывая из тухлого воздуха зацелованными губами адские стоны возбуждения, торопливо освобождая пышную грудь из тесного плена одеяния. Я не свожу с взмокшего, до отвращения пластмассового тела блондинки, безразличного взгляда, продолжая уверенно играть. Безынициативно отдвигая промокшую ткань нижнего кружевное белья в сторону, по одному утапливая в густом, горьковатом соке ловкие пальцы, ощущая нежную пульсацию ребристых стен влагалища. Аграт в нетерпении усаживается на меня, ерзая на стальных кубиках пресса взад-вперед, хорошенько промазывая те природной смазкой.

Как только та подалась корпусом вперед мой нос словно попал в хитроумную ловушку, застряв между грудей невесты. На первый взгляд, эта красота тверже, чем есть на самом деле! При близком рассмотрении сиськи невестки давненько разошлись стриями и мерзкими морщинами. Немного приподнявшись на коленках задирая вверх округленные ягодицы, и тут же впивается в мои уста своими, горячо исследуя обмётанным языком мой рот. Подхватив одной рукой зависшую в воздухе тяжелую попку, другой с неохотой освобождаю застрявший в штанах мощный член, требующий разорвать стонущую по нему киску!

Я не имел права касаться сестры в тот вечер, осознанно пренебрегая установленными для себя же жесткими правилами.

Жаркие объятья Ии в психушке в очередной раз заполнили мою умирающую душонку спокойствием и первобытной благодатью, заставив вновь забыть о здравом смысле. Спокойствие и безмятежность, бурлящие в жилах, испарились, как только я перешагнул порог ее комнаты. Действительность исказилась за считанные секунды, сгоняя лишнюю кровь в пах, а разум безрассудно схватил яркие краски и чистые холсты, принявшись вырисовывать распущенные эротические сюжеты, заставляя мой набухший пенис рыдать густым жемчугом при виде ее обнаженных плеч.

Теперь за свою нетерпеливость приходится расплачиваться чувством вины, мусоля одну и ту же мыслишку: были ли на ней вчера трусики?

Врываясь в предоставленную глубину резкими толчками, с упоением вслушиваюсь во влажные шлепки ее задницы об мои бедра. И в нем нет и уголка, где бы не бывал мой член. Я знаю Фокс как облупленную, ее боль, страх, не желания - будут проглочены и переварены с аппетитом. Эта женщина не осмелиться пойти против моей воли, я полностью владею ее телом и эмоциями.

В глазах резко потемнело:

- Мы приходим в этот мир с одним богом, а уходим с другим, - гортанно рокочет поблизости дьявольский голос.

- Помогите! – Вялый шепот повержено сорвался с окровавленных губ, оставив едва уловимое эхо, в мгновенье разорванное карканьем склочных воронов. – Помогите, - вновь произнес. Виски напряженно пульсируют, лицо отекло и покраснело от давления, еще не много и глаза зальются кровью лопнувши капилляров.

- Дай мне ощутить силу! – Рычит сквозь клыки зверь, - освободи меня, освободи. - Его сатанический рев, без ножа потрошит мою сдыхающую душу. 

Я все еще смутно соображаю, но уже понял свое весьма неудобное положения, я все еще подвешан за ноги, вернее за одну левую. Руки крепко связанны за спиной, а на пол лица накинута вонючая старая тряпка, кажется в ней хранили Иисуса Христа. 

У мясника явно иметься при себе оружие, и он ловко орудует инструментами, по ушам бет звон стальных лезвий, когда те со с вожделением соприкасаются друг друга. Мое тело пронзает резкая, мучительная боль.

- Не знаю как! – Обессиленно отзываюсь, не уверен, что в слух. Силы предательски кинули меня под знойным солнцепеком, еще несколько месяцев назад.

В нос бьет теплый, я бы сказал жаркий ветерок. Пахнет свежим виноградом и июльским морем нежно накатывающийся на перламутровый песок, мне думалось я в гребанной Италии, пока повязка чуть не сползает обнажая один глаз, то, что я улицезрел сжигает теперь меня каждый день, рядом бушует адское пламя, подбирающейся все ближе к сухой, больной яблоне, на которой я подвешен.

Меня расчленяет ужас, жар обжигает ноздри, а сердце устало тарахтит в груди понимая ему не выбраться из моей чёртовой грудины!

Оно медленно опускается передо мной, аккуратно припуская повязку и со второго глаза. Теперь в мои испуганные до смерти зрачки упираются два огромных бело-серых ока вырезанные на огромной уродливой ассиметричной серой морде:

- Я хочу разрушать!

- Биш, Биш! – Над головой раздается сопящий хрип.

Я очнулся от боли, Аграт тщетно пытается разрывать ногтями в кровь мои пальцы крепко обхватившее ее тонкую шейку.

- Черт! – Я испуганно столкнул ее себя, тут же встав на ноги.     

- Умора, - кашляет, прочищая сдавленное горло, - Уже не скрываешь попыток убить меня! – Потирая мигом образовавшееся покраснее на шее, - скорее всего появиться очередной синяк. – Огорченно резюмирует девушка, натягивая на обнаженное тело одеяло.

- Я говорил тебе…- Жалобно за цедил сквозь губы, натянув трусы, присаживаюсь рядом.

- Ну да, твои демоны, - саркастически ляпает блондинка, - и они же заставляют тебя избивать меня. – Безэмоционально закончивает, подцепив пальчиками ножки свою футболку из раскрытого чемодана напротив.

- Аграт.. – Сердце больно сжалось, ведь я искренни не желаю ей зла.

- Иди к черту! – Окрысилась та.

Яркие фотосессии, обложки в популярных журналах с пометкой 18+, дорогие контракты — мое достижение! Дело моих рук и тесных связей с одними из влиятельных людей в Линк-Гроу! От Аграт требовалось открывать рот по команде и закрывать, когда в него кончают, но и тогда ей удалось разрушить все мои труды к чертям! Возомнив себя звездой голубых экранов, разругалась в пух и прах с большинством грамотных режиссёров в городе, после чего остальные простофили попросту отказывают иметь с ней хоть какое-нибудь дело!

Мои дорогостоящие вложения в виде сисек, исправление прикуса. Лица, если то, что она «носит», вообще подходит под это описание! Превратили любимую серую, неуверенную в себе мышку в эгоистичную, высокомерную курву! Сам того не понимая, на чьем месте оказываюсь, слепо создавал своего собственного чудовища, от которого в скором времени начнет выворачивать наизнанку!

Давно утратив желание трахать бездушное тупое тело, оправдываю свою брезгливость усталостью на работе, стрессом либо наркотиками, оставившими на моем организме, естественно, огромный, неизгладимый отпечаток.

Женщины вроде Аграт не созданы для венца! Они прекрасные жрицы любви, актрисы, порноактрисы, поправляю себя! Но ни в коем случае не заботливые жены и любящие матери!

Несмотря на все вышеперечисленное, я сделал ей предложение! Почему бы и нет! Достаточно неплохой сценарий для криминалиста, в будущем расследовавшего спонтанное исчезновение моей «дорогой» супруги!

Все шесть часов до Кроус-Бик за баранкой мерса уставший и вымотанный дорогой и бессонной ночью, я репетировал свою речь. В итоге: «Прошу благословение!» звучало в моей голове приличней, нежели вслух! Если бы не побег Ии, понятия не имею, чем бы оправдывал свой истерический смех, подло поджидающий своего момента!

Правда, сбился со счета, сколько раз в дороге мы выясняли накалившиеся из-за пустяков отношения! Смирился с сотней беспочвенных упреков и претензий, целенаправленно замалчиваемых ею двенадцать лет! Но то была верхушка айсберга, истина оказалась гораздо нелицеприятней! Еще пару истерик, и я высадил бы Фокс посреди старенького деревянного моста, соединяющего маломальскую цивилизацию Линк-Гроу с небольшим богом забытым островком Кроус-Бик, разлагающийся от жесткой нехватки финансирования со стороны правительства.

Кроус-Бик омыт со всех сторон холодным морем. Весной большая часть забытых полей обильно зацветает медуницами и фиалками, еловые леса благоухают за множество километров свежими хвойными маслами, а заброшенные грушевые сады с ломящимися ветками от сочных, сладких плодов без какого-либо преувеличения с мужской кулак были любимым лакомством ребятни и когда-то моим. Теперь провинциальный островок подыхает вместе со своими обитателями, в городе остались сплошь старики, обреченно из года в год отогревающие свои пчелиные пасеки. С середины апреля по октябрь, опьяняя воздух сладким ароматом медовухи и сидора. В незнанье я с восторгом променял недосуществование на медвежий угол. Бежав от тьмы, нашёл убежище в аду.

Когда-то, наши глотки с Аграт пересыхали от одной мысли о свободе, а сердца переполнялись эфемерными надеждами сотворить собственный мир без боли, лжи и предательства. Грезили мечтами о великом и славном в каком-нибудь крупном мегаполисе с бешеным темпом жизни, да вот мечты быстро обратились в прах на коричневых сморщенных губах старой, уставшей от жизни темнокожей женщины. Работающая кассиром на вокзале в Кроус-Бик, ее хмурую недовольную физиономию прятало круглое пыльное окошечко:

- Линк-Гроу! - Строго проговорит в глухой микрофон.

Торопливо просунув в скрипящую кассу пару смятых баксов, я почему-то не возразил, а стоящая за мной Фокс лишь уныло хмыкнула. Молча приняв за должное билеты «в никуда». Мы отправились на встречу судьбе, трахаясь всю дорогу в полупустом туристическом автобусе.

Линк-Гроу поглотил нас смрадом пыльных бетонных улочек, агрессивными вооруженными дилерами, шатающимися от дома к дому. Спидозными проститутками, готовыми отсосать за сочный бургер, стукачами и взяточниками, подрабатывающими на кокаиновую мафию, крепко держащую чуть ли не всех вышестоящих чиновников за яйца, также госучреждения, клубы и черные рынки — от органов до оружия. Мне удосужилось воочию лицезреть работу хрупкого коррупционного механизма изнутри, весьма впечатляет.

—  Слышишь меня? — Уточняет невеста, полируя меня взглядом. 

Не слышал! Здесь мою голову как никогда заполнили навязчивые мыслишки. И способа избавления от них я пока не нашел! Поднявшись с постели, опускаю босые ступни на холодный скрипучий пол, довольно грубо отодвинув присевшую рядом Аграт. Согнусь, упираясь локтями в коленные чашечки, подперев кулаками тяжелую от раздумий голову. Еще раз осмотрю тесную комнатку.

За десять лет, я сменил множество городов, пару-тройку стран, и везде был чужим. А здесь всё по-старому: пыль и та на своем месте, в отличие от меня. Комнатушка сестры напоминает каморку, маленькая и темная, с малюсеньким окошечком под потолком с видом на задний двор со старым, засыпанным колодцем. На стенах желтые обои с плюшевыми мишками, задорно куролесящими на радужных, пушистых облачках. Еще немного наклонюсь вперед, и точно упрусь лбом в розовый шкаф с оголодавшей по вкусной еде молью. Вряд ли бы нам удалось уместить на паре фанерных неотёсанных полках все наши тряпки. Поэтому решили оставить те в чемоданах, закинув их в сырой, черный от плесени угол.

- Тебе лечиться нужно! — Бубнит Аграт, натягивая на задницу трусики.

Что она знает о страхе? Я заварил, эту чертову кашу с благословением, для того чтобы убедить всех в своей адекватности. Мне страшно думать, что все происходящее в моей башке может оказаться ложью!

— Я в порядке! — через не хочу отвечаю, наглаживая тыльной стороной ладони широкий квадратный подбородок. Похож на зеленого юнца, прыщей не хватает для правдоподобности!

—Может оставим? — Живо интересуется, растягивая губы в напряженной улыбке.

Наш разговор ни о чем, очередная попытка не позволить развалиться тому, что и так давно уничтожено.

— Оставим что? — Отстранённо мычу, изучающе вглядываясь в узенькую щелку под дверью, пытаясь определить по мельтешившим теням блудившего по коридору.

— Все это! - Пока еще сдержанно поясняет. - Я хочу домой! — Жалобно пискнула Фокс, опускаясь передо мной на коленки. Но что-то щелкает в ней, и лицевые мышцы напрягаются, изрыгая из алых губ: — Ты здесь из-за нее!

Вырывая свое сознание от подозрительных звуков, раздающихся за дверью, осаживаю Аграт в той же хамоватой интонации: — Держи язык за зубами.

- Решил пробить дно Блер, - надтреснуто произносит женщина, легким взмахом руки убирая с обнаженной груди шелковистые прядки волос.

Не могу же я ей сказать истинную причину приезда в Кроус-Бик. Иначе весь мой гениальный план превратится в пыль! - Учился у лучшей, с издевкой выпалил я.

- Тебя не благословлять нужно, а омывать, придурок! — Язвительно отбивает хмурой физиономией. Накидывает белый банный халатик, и обиженно выходит из спальни, прихватив с собой махровое полотенце.

Оставшись один, понимаю, насколько же здесь тонкие стены! Прекрасно слышен громкий храп бабули. Наш незапланированный приезд Нола приняла довольно позитивно, выжрав всю заначку в доме. Теперь отсыпается. Может, мне стоит проведать ее, бабка все-таки…

                                            ***

«Слегка» дернув за ручку двери спальни Нолы, петли мерзко заскрипели, пугающая мысль быть замеченным старухой неприятно скривило мою физиономию, но та лишь перевернулась на бок, продолжив сладко похрапывать. Морща нос от назойливого запаха плесени и серы, намертво прилипшего к тонким деревянным стенам, казавшимся на вид суше морских ракушек на берегу моря в день отлива на полуденном солнце. Негласно начинаешь подозревать об обитающем здесь зле, коварно поджидающем момента. Момента, когда моя нога спустя долгих десять лет вновь переступит порог хибарки!

И теперь во мне бурлит ад.

Прокравшись внутрь комнаты, внимательно огляделся: в центре, под чрезмерно пафосной, довольно пыльной паникадилой, валяется круглый затоптанный голубой персидский ковер - очередной, дорогостоящий подарок. Жемчуг, драгоценные камни, импортные платья, Нола не стеснялась принимать дорогие презенты от поклонников находясь в браке с моим дедом, некоторых тайком умудрялась таскать домой. Могла себе позволить, соблазнительная фигура, острый ум, чувство юмора с миловидной физиономией, обезоруживало многих мужчин, но лишь не на долго.

Передо мной огромная массивная кровать из ольхи, буквально вжатая изголовьем в стену. Желтый матрац небрежно заправлен стухшим бельем. Хозяйка дома уютно укуталась в любимый старенький бежевый халат, завалившись поверх заношенных пижам, старых лёгоньких платьев впору теперь что только Ии, и мужского черного костюма. В отличие от остальных смердящих вещей, костюм наглажен и свеж.

С правой стороны лежбища невысокая изящная шифоньерка мрачного махагонного цвета, таящая в себе скелетов больше, чем на общественном кладбище. По тряпкам, небрежно разбросанным на полу и постели, предполагаю изысканное изделие столярщиков, созданное по индивидуальному заказу владелицы, давно пусто, за исключением одной из полок, на которой та хранит стакан со вставной челюстью.

Напротив, стариной мебели в тонкой деревянной раме заточено громоздкое окно, укрытое воздушной тулью оттенка жжёной умбры. Ночная пелена неохотно тает под пурпурным натиском солнца, лениво выползающего из-за лысого горизонта. Холодные малиновые лучи Ярило нежно касаются призмы отполированного стекла, вымывая густой мрак из-под ног. Оглянувшись, упираюсь взглядом в старый страшный трельяж. Мне частенько влетало за чрезмерное любопытство к данной штуковине, пришло время узнать, чего же в ней ценного.

Я обомлел то ли от ужаса то ли от восхищения, Нола оставила всё как и восемнадцать лет назад: огромное зеркало трельяжа разбито, столешница усыпана разноцветным стеклярусом из бус, храня под собой несколько золотых колец с увесистыми камнями, те придавили старые фотографии бабули в молодости: на одной из них она кружит на танцполе в платье с кружевными оборками и кокетливой вуалетке, прикрывающей широкий лоб, ее улыбка лучезарна и тепла. На следующей еще молодая, довольно симпатичная девушка с непослушной копной янтарных кудрей игриво шлет кому-то воздушный поцелуй. А вот последняя фотография — моя любимая. Аккуратно вынув фото из-под тяжелых украшений, сдул небольшой слой пушистой пыли: на горизонте маячит смущенная луна, теплый песок вдоль и поперек рассечен следами босых ног. Нола в зеленом закрытом купальнике мило щурит фотографу миндалевидные карие глаза, сидя на огромном камне на берегу моря. По тени мужчины, попавшего на фото, с уверенностью заявляю: фотограф — мой дед! Пред глазами всплыл кошмар, словно произошедший вчера:

Прячась за пышной ситцевой юбкой матери, вцепившись крошечными пальчиками в ее ладонь, пропахшую дрожжевым тестом и изюмом, бережно укрывающую мои глаза. Таким образом мама ошибочно надеялась уберечь мою несформировавшуюся хрупкую психику от трагедии, разыгравшейся в уютной комнатушке на втором этаже дома. Сбивчиво моргая, я щекочу длинными черными ресницами ее пальцы, усердно разглядывая анархию, происходящую за ними. Не об этом я мечтал в восемь лет. Сердце стискивает холодное немое предательство. Яростно сжимая малюсенькие кулачки, жадно выхватывая из воздуха острые куски, незамедлительно застревающие в глотке. Моя боль, тупая и отчаянная, обида за мать лишает дара речи, заставляя молча кашлять и задыхаться от несправедливости, обрушившейся на наши головы. Бабуля лежит валетом с каким-то чужаком.

- Пожалуйста, забери нас! – Умоляя отца, вопит Оливия, не решаясь переступить порог спальни матери.

Давясь громкими стонами, Нола с удовольствием выплевывает рвущий ее пунцовые щеки толстенный хер молодого мужчины с русыми волосами, усердно ласкающий языком ее потные промежности. Ее пышная возбужденная грудь прикрыта тонким прозрачным пеньюаром, истомно выдыхает оргазм, и только тогда мы удосуживаемся хоть какого-то ответа. Тем временем по комнате, словно немая тень, приколоченная к стене, вдумчиво передвигается дед. Его обычно мягкое выражение лица сосредоточено и неестественно натянуто, напоминает маску.

- Разве твой отец способен слышать!? – Колко бросает дочери прокуренным голосом, поднимая на локти взмокшее, изможденное жаром страсти тело. Устало смахивая дрожащей ладонью со лба искрящуюся в дневном свете испарину. Не глядя тянется к лакированной поверхности прикроватной тумбы на длинных ножках, хватая хрустальную пепельницу. – Я ужасная женщина, Питер? – Угрожающим тоном обратилась к мужу, вознося над головой тяжелый предмет.

Дед молчаливо оглянется, весь бурый от злости, но так ничего не ответит.

- Не оставляй нас, пап! – Громко вскрикивает мать, прижимая меня к себе пуще прежнего. Ее сердце глухо тарабанит в желудке, отдаваясь дрожью у меня в затылке.

- Я ужасна Питер? – В нетерпении рявкает Нола, умещая изящную кисть другой руки на стоячем члене мужчины, по-хозяйски развалившегося в чужой постели.

Голоса в комнате сплелись в один неразборчивый ор. Тяжело дыша, словно я гончая после забега.

- Что ты хочешь услышать? - Сквозь зубы бросает дед, пряча стеклянный взгляд на осоловелой от ужаса дочери.

Чокнутая тут же с размаху запускает пепельницу в голову деда. К счастью, тот, успевает увернуться, отделываясь легким испугом. Хрустальное изделие со звоном разбивает старое зеркало трельяжа на сотни осколков. Влажная и липкая материнская ладонь медленно соскальзывает с моего лица.

— Папочка! — Одурело шепчет Оливия.

— Честность! Я просила честности! — Гневно фыркнула Нола, гордо уводя взгляд в сторону. — А ты крутил шашни у меня под носом! — Надтреснуто произносит, превозмогая возникшую горечь в голосе.

— Знала об изменах и молчала? — Растерянно отозвался дед, виновато опуская взгляд.

— Еще этого не хватало! — Мать в ужасе схватилась за голову.

Не представляясь, незнакомец отвечает грудным баритоном: - Любовь прекрасна в честности и справедливости. Твоя жена до кровавого пота трудится на ферме у душегуба, а ее муженек ублажает малолетних шлюх в сарае дома. - Искривив губы в едкой ухмылке, полушепотом добавил: - Я показал ей твои греходеяния, смертный!

– Отлично! – Обиженно засеребрил сутулившийся старикан, на секунду показавшийся мне совсем незнакомым и неродным. – Вы сумасшедшие! – Укоризненно тявкнет. – Всё! – Указывая мозолистым перстнем на дочь! – Варитесь в этом дерьме сами! Кстати, малахитовые бусы я забираю!

- Не смей! - Выскочив из постели абсолютно обнажённой, Нола бросается вслед за бывшим мужем, тормозя того в дверях с охапкой каких-то вонючих тряпок. - Я не возвращаю подарков! — Непоколебимо подытоживает.

— Подавись! — Бросает сквозь желтые зубы, заглядывая через алое от поцелуев плечо жены, с усмешкой дополнив: — Ты фальшивка, Нола, как и твои сумасшедшие обряды! — В ненависти разрывая малахитовые бусы, подаренные на тридцатилетие супруги. Сотни крошечных граненых шариков разлетаются по сторонам, некоторые из них оказались на столешнице трельяжа, другие до сих пор пылятся между щелей досок в полу.

От долгого нахождения у трельяжа мою дурную голову заполнили мрачные мысли, в теле закипел зыбучий хаос, утягивая мое рациональное мышление во мрак! Спину обдало холодным потом, оглядываюсь, с облегчением выдыхаю, это всего лишь бабка беспокойно ерзает в постели, видимо, снится очередной кошмар.

Храп Нолы оглушит любого, хорошо слышавшего человека, отличная возможность обыскать все доступные закрома ее комнатушки, другого шанса не будет. Из-за возраста старуха довольно редко покидает свой «храм».

Открыть первый ящик трельяжа не составило труда, на дне обнаружилось несколько огромных цыганских игл. Центральный, по традиции, заперт, ключ от него хранится на шее старухи. А тот, что сбоку, доверху заполнен шерстяными нитками из овечьей шерсти. Ничего интересного!

Шесть лет назад я забыл о сладком крепком сне из-за металлического гвалта, разрывающего мою башку на куски в буквальном смысле. Девять месяцев бессонных ночей, тяжелых наркотиков и седативных не спасают меня от незыблемого дичайшего гула в ушах. В двадцать лет я зарабатываю первый инсульт в мозжечке. Страх закрыть глаза становится невыносимым, отнимая последние крупицы человечности в поиске спасенья от не принадлежащей мне вещицы! Бог знает, сколько времени я убил в тщетных попытках разобраться в шуме, похожем на истошное жужжание африканских ос, пока во мне четко и громко не раздалось: «Accipeme in domum diaboli». К моей большой радости, я весьма неплохо знаю латынь, по крайней мере, медицинские термины, поэтому расшифровать послание мне не составило большого труда. На мой вопрос: «В какой?» — шепот обрывался, перерождаясь в зацикленное, с трудом контролируемое желание вернуться на родину, а здесь — лишь один дьявольский дом. И я не уйду без ответов! Вся надежда на ящик, запертый, сколько себя помню. Рискнув, я пару раз хорошенько дернул нефритовую шарообразную ручку ящичка, но тот оказался прочнее, чем на первый взгляд.

- Черт! – В полтона. – Все же без ключа не обойтись!

После нескольких стопок крепкого коньяка бабулю разбудит лишь колокол. Приблизившись, неохотно склоняюсь над старухой, из открытого беззубого рта врывается стойкий металлический запашок перегара, резко ударяя меня в нос.

Нола трепетно относилась к сосуду, полученному при рождении, подкрашивала отрастающую седину хной, использовала разного рода примочки для подтяжки и сияния кожи, злоупотребляла оздоровительной гимнастикой, пробежками по утрам. Но в один день ей всё это окажется ненужным: жесткие седые кудри женщина спрячет в тугой пучок. Белую тонкую кожу, покрывшуюся глубокими морщинами, замурует в холодных стенах дома, выкарабкиваясь в люди исключительно в чрезвычайных ситуациях. С телом проще, лишний вес Нола утянула тугим поясом своего махрового халата.

При виде шейных сальных морщин бабки напрочь отшибает всякое желание расстегивать затейливый замочек на цепочке, найдя ее глазом, аккуратно разрываю. Бегом юркая к последнему ящику.

В замочной скважине скрипит ключ. От волнения сердце судорожно затрепыхалось в груди!

- Мел? – расстроенно обронил, шаря потерянным взглядом по пустым углам. Я надеялся обнаружить минимум «Кодекс Гигас» в оригинале! – Простой. – Горько подытоживаю, в раздумьях потирая колючие щеки.

На тонкой фанерной дощечке по инерции всё еще с боку на бок перекатывается мел.

Расстроенно выдохнул, взял мел. Душа за считанные секунды сжалась до размера спичечной головки.

Я обнажен, моя плоть увековечена смертельными ранениями. Изверги в человеческих личинах голыми руками сдирают с меня шматок плоти. Предполагая, сигила, выжженная во всю поясницу, связь между мной и хозяином, тому принадлежит куда больше, чем кусок никчемной кожи, моя душа. Под слипшимся отекшим левым веком, скрывающим пульсирующую нескончаемую боль, я перестал чувствовать глаз. Темно. Дыхание разбивается о плотную вонючую ткань, накинутую на разбитое в кровь лицо, надежно затянутую на глотке, омытой кровью. Руки онемели настолько, что не чувствуются, и понять их местоположение нереально. Меня беспардонно проталкивают сквозь узкий людской коридор вперед. Мое сознание заточено в обессиленном муками женском теле, получающем со всех сторон мощные удары. В голову летят острые камни, по ногам лихо хлещут сухими палками, а кто лишен орудия мести, проклинают старинными проклятьями. Из-за отбитой груди легкие пронзает резкая колющая боль. Кости, торчащие из сломанной лодыжки, обдает прохладным ветерком, я падаю от усталости, но кто-то подхватывает под руку, тут же толкает вперед. Меня стискивают едкие, пропитанные ненавистью громкие голоса, требующие справедливости. Я почему-то жажду того же. Шум внезапно обрывается, обнажая визг серебряного лезвия о мусат. Несколько человек с мужскими голосами силой склоняют сломленную плоть на колени, укладывая головой на плаху.

Удары сердца глухо отдаются в желудке. В забвенье, опуская кончик мела на фанерную дощечку, выцарапываю.

- Что происходит?

Ящик резко затянуло назад, чуть не ломая мне пальцы. От громкого удара я в панике оглянулся на бабку, та все еще спит. Каждую мышцу в теле схватил жуткий спазм, я едва не заорал от боли. Испуганно впиваясь очумелыми глазищами в мутное пространство комнаты, вытаптывая на месте дыру в попытках осознать, что, черт возьми, произошло? По ушам резанул неприятный скрип. Тайник медленно выдвинулся вперед, изъявляя: шелковое платьице пепельно-черного цвета.

***

- Бишли! - С первого этажа сиреной доносятся истеричный вопль Фокс!

Схватив тряпку, вылетаю из комнаты, не удосужившись удалить следы своего пребывания в хозяйской спальне. Торопливо зашвыривая платье в свой чемодан, через пару секунд оказываюсь на первом этаже.

- Не стой?! – вопит сорванным голосом, хватая меня за руку, таща в глубину старенькой замызганной кухоньки. - Сделай что-нибудь! – упираясь перепуганными глазищами в склонившуюся над раковиной Ию.

Прошлой ночью, звездное небо давило фальшивой белизной мертвых звезд, в голове не утихал демонический гул, невеста сладко посапывала, раздражая настырным желанием уместить на мне отекшие ноги. Не выдержав, я торопливо покинул спальню, прежде выглянув в окошечко, увиденное сжало мое бутафорское сердце до колющей боли.

Через минуту я был на улице, стоял над обнажённой девичьей плотью, трясущейся от холода возле засыпанного колодца. Во сне Ия так же прекрасна, как в бодрости, не решаясь пробудить ее, алчно разглядывал сексуальные груди, от мороза смуглая кожа покрылась мурашками, а соски отвердели, в тот момент, когда мои пальцы нащупывали слабый пульс на тонкой изящной шее бандитке, я был готов сотворить страшное.

Я даю себе полный отчет: не появись Аграт в дверях дома, мы в очередной раз сотворили бы непоправимое, ведь мой член вовсю изрыгал густые капли, требуя порочной сладости узкого влагалища кудрявой красотки. Поэтому остатки здравого смысла настойчиво советуют не приближаться к ней ни в коем случае, не то, что касаться! Ради приличия все же решаю шёпотом окликнуть сестру:

- Ия! - Та не реагирует, издавая подозрительные хрипящие стоны, после чего раздается металлический звон, словно гвозди по раковине рассыпались.

- Что это может быть! – Размышляю про себя. Руки Ии заведены за голову, сцепившись в крепкий замок на затылке.

С опасением оглядываюсь на Аграт, та в панике зажимает ладонью рот, надеясь не вскрикнуть!

- Ия? - Озабоченно подкрадываюсь к ней со спины. Остается протянуть руку, и вуаля, я вновь коснусь запретного плеча, «самому Господу Богу неизвестно, какое я взваливаю на себя бремя!» - Ия! - Чуть громче произношу вожделенное имя, ожидая, та все же услышит мой голос, лишив меня мучительного прикосновения.

- Бишли! - Во всю глотку визжит Фокс!

- Черт! - Выдаю, как в самом плохом фильме. Выгибая поясницу, ошарашенно отступая назад. Чувствуя густой мрак увеличившихся от ужаса собственных зрачков.

На меня безмятежно смотрит Ия, из приоткрытого ротика прямо на майку течет алая густая кровь, полбеды! Ее язык, щеки, нёбо насквозь прокалывают десяток ржавых цыганских игл.

                                                  ***

Бьюсь об заклад, у наших Богов отвратительное чувство юмора. Я абсолютно не желал знать о сестре и ее маниакально-депрессивным синдроме, поскольку та не могла унаследовать материнский диагноз! Однако Ия решила иначе. Черт ее дери!

Распутство, вожделение, похоть, не удивлен выбором темных сил, мой сосуд под завязку заполнен мерзкими грехами, впрочем, не я один отдавался удушающему сластолюбию. Зачинщик прелюбодеяний — именно Ия. Видимо, искала меня по запаху, раз нашла меня два года назад в семейной квартире в центре Линк-Гроу. На мои удивленные расспросы, где та раздобыла мой адрес, я получал наглую, бессовестную улыбку. Ясно понимая, мне категорически не желают выдавать информатора.

За спиной Аграт, мне приходилось отчаянно умолять сестру перестать меня преследовать. Угрожал детским домом, откупался дорогими тряпками, кружевным бельем, тем не менее, все пролетело мимо ее чудесных эльфийских ушей, она целенаправленно преследовала единственную цель — меня. И поражение не входило в ее планы. Как-то раз она незаконно пробралась к нам в квартиру, тогда я чуть ее не пристрелил. А сейчас она смеет, бессовестно делая вид, мол, между нами ничего нет.

Чего я только не видел в полицейском участке! Под наркотой подростки — еще те любители нанести себе какой-нибудь вред, но старые цыганские иглы во рту — увольте! И я переплюнула всех! На языке вертеться не меньше дюжины вопросов, и ни один не умещается в рамках приличия.

Филигранно вынимая из окровавленных щек, сестры длинные, толстущие иглы, натыкаюсь на порабощающий разум ужас: неужели всё, что со мной происходит, — те самые неисповедимые божьи пути!

— Не сопротивляйся! — Шепчу себе под нос.

Крутясь волчком, Ия не позволяет, как следует схватить себя за шею. Здесь каждая секунда на счету, применив удушающий прием локтем, силой склоняю ее над киноварно-красной от крови раковиной.

— Посмотри на ее зрачки, она обдолбана! — Первая замечает Аграт, кружась голодным ястребом у меня над головой.

— Заткнись! — Решительно пресекаю бесполезную болтовню. — Знаю! — Еще не знал, но разозлился, ощущая оседающее раздражение на губах. — Я уговаривал девчонку завязать, видимо, в этом доме мне подчиняется лишь Аграт. Черт. — Выругался про себя. В любом случае, мне плевать, я не дам ей сдохнуть до тех пор, пока эта чертова вещица в моем кармане.

— Меня пугает твой дом, Биш, — по белому личику Аграт потекли черные слезы от туши.

— Сука! — Не сдерживаюсь и перехожу на крик. Вытирая об предплечья футболки жирные капли пота, струящиеся со лба! Аккуратно умещая в крошечном рту Ии пару дрожащих пальцев, «как в нем умещался мой здоровенный хер, ума не приложу», дабы без весомых последствий вынуть последнюю иглу, прокалывающую небо! — Прошу тебя, возьми себя в руки! — Психованно прошептал Аграт, и вот мой голос звучит не так угрожающе, но и не спокойно, всё же невеста начинает ко мне прислушиваться! Всё-таки курсы по психологии не прошли даром. Естественно, я же их и преподавал!

Я слишком умен для этой жизни!

— Поднимись к Ноле, — бросаю через плечо, — и принеси мне чего-нибудь крепкого! — Настоятельно рекомендую невестке, а та глаза на меня выпучила, стоит и смотрит.

— Пить сейчас будешь? — Удивлённо пищит отвратительно тонким голоском.

— Какая же ты тупая! — Скребу от злости зубами! — Обеззаразить раны перед тем, как повезу ее в больницу.

— Ты ее еще в больницу повезешь? — Недовольно фыркает, быстро дезертируя из кухни, видя мой звериный оскал и разгибающуюся затёкшую спину.

Ия ниже меня в раза два. Я буквально лезу из шкуры вон, подцепляя скользкими пальцами тонкую сталь ржавых игл. Со стороны она выглядела так, словно решила проглотить ежа! К счастью, мне удалось довольно быстро вынуть из нее не меньше десятка ржавых игл.

— Остаётся дело за малым! — С облегчением выдыхаю я!