Лидия. Головная боль академии. Книга 2

Лидия

В голове набатом била больная, почти убийственная мысль: «Мы не сможем быть вместе! Мы не сможем быть вместе!»

Утром мне придётся обо всём рассказать Лессару. Каким будет его шок, когда он узнает, что его отец жив и здоров, а вся отеческая любовь досталась мне? Да, мы конкуренты не только в зельевом бизнесе, но и в плане родительской любви. Я побеждаю с большим отрывом, и мне впервые горько это признавать.

Мой папа всегда любил только мою маму, но в юности их насильно разлучили. Мама провела пять лет в обители, а папа в это время скитался, где только мог. И результатом стал Лессар. Затем папу снова понесло к маме, и он бросил жену с сыном. Жену ли? Но это отдельный вопрос.

Меня больше волнует, как можно было обречь на нищенское существование людей, которые зависели от тебя, и тупо свалить?

И по датам всё сходится. Лессару было меньше года, когда он остался без отца.

Чёрт... Мой мир рухнул. Я всегда знала папу как человека вдумчивого, благородного и сострадательного, а оказалось... М-да.

Кажется, наша семья доживает последние дни. Мама, как бы ни любила папу, не простит ему. А я... А мне так больно, что я всё не могу перестать плакать.

Поговорить с папой нужно было срочно, поэтому я отправила ему магвестник с пометкой, чтобы он открыл портал для меня, так как у нас дело жизни и смерти!

Пофиг, что ночь. Пофиг, что я, возможно, обламываю ему жаркое рандеву.

Я не готова изводить себя неведением до утра! Я должна узнать, почему мой родитель так поступил! Причины, заставившие его подло бросить женщину с ребёнком. Женщину, которая любит его до сих пор!

На удивление, портал в нашей с Кэт комнате открылся спустя минут десять после моего запроса, и я, сверкая покрасневшими от истерики глазами, решительно шагнула в него.

К войне готова! Даже если сейчас поломается моя, мамина и папина жизнь, это лучше, чем лживая картинка семейной идиллии. Я не стану врать! Не смогу.

Папа ждал меня в рабочем кабинете, уставший, но внимательно вглядывающийся в меня.

Я сразу перешла к делу:

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – требовательно спросила я у папули, который ещё только начал убирать писчие принадлежности после долгого рабочего дня.

Всегда удивлялась его аккуратности: на его светлом кремово-сером камзоле за весь рабочий день не появилось ни одной потёртости, ни единого чернильного пятнышка! Вот уж кто виртуозно владеет искусством аккуратности.

...и умением бросать любящих его людей без сожаления.

– Что за тон? – папа тут же попытался осадить меня.

– Как ты мог бросить своего ребёнка?

– Лия, ну что за блажь опять залезла тебе в голову? – на меня посмотрели, как на глупышку. – Ничего я тебя не бросал!

Он не понял, о ком я. Не понял, чёрт подери, или мастерски сделал вид!

– Я не про себя!

Тут папулечка переменился в лице, поднялся из-за стола и с крайне возмущённым лицом подошёл вплотную ко мне:

– У меня только один ребёнок. И это ты.

– Тогда как же получилось, что Лессар – мой брат? Он сказал, что его дед по отцу носил фамилию аль Азакорнесс. Удивительное совпадение, да, пап?

– Ничего удивительного. У моего отца, до того, как он встретил мою мать, могли быть другие женщины и дети от них.

– То есть ты хочешь сказать, что Лессар не твой сын?

– Конечно, нет. Мне было четырнадцать, когда я запечатлелся на твоей маме. Тебе ли не знать, что любовь-судьба делает невозможным выбор другого партнёра?

– Точно-точно нет?

– Точно! – прорычал он. – А теперь потрудись объяснить мне, кто такой Лессар, и почему ты в неподобающем для герцогини виде?

Видок у меня действительно ещё тот: не снятая куртка нараспашку и штаны, кофта, мокрая от снега, спутавшиеся волосы, свисающие сосульками. Общую картину дополнял густой запах талого снега и прения, исходящий от меня. Забег по снегам не прошёл даром.

– Мы с Лессаром начали встречаться три недели назад... – охрипшим голосом ответила я. – Я хотела чем-то перекрыть чувства к незнакомцу из моих снов, но и в самом деле влюбилась в Лессара. Он замечательный, мы очень похожи... – начала говорить сбивчиво. – Сначала я не придала значения нашему сходству, а сегодня он сказал, что у его отца была фамилия аль Азакорнесс.

Папа вздохнул.

– И ты всерьёз думала, что я смог бы бросить своего ребёнка, пусть даже от нелюбимой женщины?

– А что мне ещё было думать? Я чуть с ума не сошла, когда услышала эту проклятую фамилию!

– Лидия, запомни раз и навсегда: я никогда и ни при каких обстоятельствах не поступил бы подобным образом. Ты меня услышала?

– Угу, – уныло кивнула я.

– Что ж, с этим разобрались. Теперь дальше. Я не буду вытаскивать из тебя артефакт, скрывающий ауру, поэтому скажи мне максимально честно: насколько серьёзны твои чувства?

– Я влюбилась, – поникла головой.

Мне снова захотелось плакать: отчасти от облегчения, что моя семья останется целой, и зря я плохо думала о папе, а отчасти потому, что придётся сделать больно Лессару. Ведь:

– Если у вас заметное внешнее сходство, ты знаешь, что это значит: совпадающие доминантные гены, – озвучил папа.

Увы, знаю, да. Даже если родство не самое близкое, велик шанс появления нежизнеспособного потомства в перспективе. Ибо чем сильнее разнится генетический код, тем лучше.

Я не удержала слёзы, и они снова покатились по уставшим от соли щекам.

– Иди ко мне, – папа обнял меня, и я почувствовала себя шестилетней девочкой, ободравшей колено при падении с велосипеда. – Предлагаю провести экспертизу на вашу совместимость. Вдруг не всё так страшно?

– Я не знаю, как она проводится...

– И я не знаю. Но я слышал, что в эльфийской культуре этот ритуал используется по сей день перед вступлением пары в брак. Я поговорю с твоим дедушкой.

– Что мне сказать Лессару?

– Правду. Только возьми с него клятву хранить наши тайны.

– Ладно, сделаю, – пообещала ему.

– Вот и разобрались. Теперь иди спать, – папа улыбнулся и погладил меня по волосам.

– Не усну...

– Уснёшь. Хочешь, помогу?

– Не надо. У меня в сумке есть снотворное. Маме будем рассказывать?

– Обязательно расскажем, когда со всем разберёмся. Думаю, если она увидит тебя с заплаканным личиком, для неё это будет стресс, и она примется крушить твоих обидчиков.

Я фыркнула. Очень смешно. И так по-маминому.

Мама у нас этакая бизнесвумен. Под её надзором в герцогстве не потеряется ни одна тонна зерна, все преступники и нарушители будут наказаны. Папулечка же в основном занят выращиванием творения рук своих (точнее, совсем не рук) – меня, поэтому привык к моим проявлениям крайних эмоций.

Как вдруг дверь в кабинет резко распахнулась и ударилась о пяту, являя нам злую маму.

– Значит, вы опять собрались оставить меня в неведении?!

***

Лидия

Меня принудительно отправили в академию – спать. Как я упала на постель, уже не помню. Зато утренняя побудка застала меня, упревшую в тёплом зимнем костюме.

Жизнь не удалась. Однозначно.

Папуля настолько переключился на разборки с мамой, что не подумал о раздевании моей сонной тушки. Не до мелочей ему было.

– Лия, а ты почему... – Катарина, как обычно, проспавшая все страсти, стояла надо мной белёсой тенью и удивлённо моргала.

– Я разбита... Я никуда не пойду... – простонала ей, вяло пытаясь стянуть с себя прилипшую к телу одежду. А если вспомнить о предстоящем разговоре с Лессаром, то вообще хочется зарыться в землю.

– Ты меня пугаешь, – подруга помогла мне стянуть с себя куртку и штаны. – Что случилось-то?

– Сядь, а то упадёшь, – предупредила её.

Катарина послушно села.

– Лессар мой брат. Двоюродный, но у нас одинаковые доминантные гены, поэтому...

– Ох, Лия, мне так жаль... О, богиня, это просто... просто кошмар! – Кэт, вечно принимающая всё близко к сердцу, засверкала слезами в светло-серых глазах и обняла меня.

И мне стало чуточку легче.

– До построения десять минут, – вскоре отстранилась она, так как знала, что телячьи нежности не в моей натуре. – Ты уже не успеешь в душ.

Да. Бытовая магия мне в помощь. Я, конечно, не очень-то владею ею, но формулировки заклинаний помню.

Надо ли говорить, что после просушки моя одежда встала колом? Хорошо хоть волосы я расчесала вручную, а не магией.

Так, преодолевая сопротивление огрубевшей одежды, я неслась на построение, но была ловко перехвачена сильными мужскими руками.

– Теперь не убежишь! – Лессар крепко обнял меня сзади, прижал к себе и щекотно поцеловал в шею. – Поговорим. Прямо сейчас.

– Но...

– Пропустим тренировку, – перебил он меня и крикнул ждущей меня неподалёку Катарине: – Беги одна! Скажи Грейтону, что у Лидии недомогания.

Кэт вопросительно посмотрела на меня, и я вынуждена была кивнуть ей.

Лессар прав: лучше поговорить сейчас. Чем дольше откладывать – тем сильнее накручу себя.

Пока я собирала по крупицам моральные силы для решающего разговора, Лессар уверенно вёл меня к себе в комнату.

– Тебя уже допустили к тренировкам? – спросила я, потому что было как-то неловко идти молча.

– Да. Утром меня выпнули из лазарета. Сказали, здоров.

– Что нам будет за пропуск тренировки?

– Отработка после занятий. Но я поговорю с твоим куратором, чтобы отмазал тебя.

– А он прислушается?

– Альфред мой постоянный клиент. И в целом он неплохой парень. Так что тебе не о чем волноваться.

Парень-то он, может, и неплохой где-то глубоко в душе, но гоняет нас так, будто жаждет нашей мучительной смерти. Ну, или своей – от рук доведённых до исступления адептов. В остальном Альфред Грейтон душка.

Но думалось сейчас вовсе не о кураторе. Потому что коридор перед глазами летел, и дверь в комнату Лессара приближалась.

А у меня всё нутро перевернулось и застыло вверх тормашками.

Ещё несколько шагов... И меня, как на убой, заводят внутрь.

– Лия, ну, что с тобой такое? – Лессар снова прижался ко мне, поглаживая талию и спину, желая расслабить моё напряжение. – Ты так боишься первой близости?

О, боюсь! Но не близости, а рассказать тебе правду.

– Лессар, мы... – и тут мой голос предательски осип.

– Глупышка моя, это совсем не то, чего стоит бояться, – улыбнулся он и потянулся к моим губам. – Тебе понравится. Обещаю.

– Мы расстаёмся! – я рывком высвободилась из его объятий.

Теперь уже замер статуей Лессар. И меня корёжило от осознания, что сейчас я сделаю больно ему.

– Почему? – и тяжёлый, как айсберг, взгляд на меня.

– Мой отец тоже носил фамилию аль Азакорнесс... – тихо призналась ему.

– Ты шутишь? – Лессар отмер, заметался туда-сюда по комнате, затем сел на кровать и схватился за голову. – Как такое возможно? Я точно знаю, что мой отец погиб. Матери принесли похоронку с фронта и компенсацию. Тела военных сжигались на месте гибели, чтобы те не превратились в гулей, но... если бы выжил, он вернулся бы к нам. Он погиб до того, как тебя зачали.

– Наши отцы братья. Поэтому мы с тобой так похожи. Сам понимаешь, что это значит. Я... Я и подумать не могла, что такое может быть, – и тут моя истерика снова прорвалась сквозь толщу самоконтроля.

Лессар сжал меня в объятиях, теперь уже без намёка на интимную близость. Сколько мы просидели вот так в обнимку в не слишком удобных позах, я не знаю, но у меня успела затечь левая нога.

– Знаешь, за ночь я перебрал всевозможные причины твоего бегства. Ни на минуту не сомкнул глаз, всё разбирал в уме сказанные тебе слова и не мог понять, чем же тебя обидел. Но мне и в голову не пришло, что мы родственники, – он процитировал Лессар слова гадалки из Нортмора: – «Счастье к тебе пришло! Родственная душа, что за тобой и в огонь, и в воду! Любовь, чистая и верная. Да только это не то, что ты думаешь, а другое!»

– Да уж. Такое «счастье», что хочется плакать, – горько усмехнулась я. – Как звали твоего отца?

– Делиас. А твоего?

– Э-эм... Прежде чем рассказать тебе о папе, я обязана взять с тебя клятву о неразглашении.

Лессар кивнул, достал из голенища кинжал, полоснул им себе по ладони и произнёс:

– Клянусь, что ни словом, ни знаком, ни намёком не выдам вашу тайну, пока она является таковой. Буду молчать о ней под страхом смерти.

Порез засветился и зажил. Лорена приняла клятву.

– Моего отца зовут Лиссабиниэль. Сейчас он носит фамилию де Фиарби.

Теперь настала очередь Лессара подскакивать, будто его ошпарили.

– Так ты... Ты... Вот почему...

Что «ты» и «почему», я не поняла, но постаралась ответить просто и без высокопарных речей:

– Я наследная герцогиня Лидия де Фиарби. Но я не пользуюсь своим положением и материальными возможностями моих родителей.

– Даже не знаю, что сказать, – Лессар снова сел на кровать, ссутулился и невидящим взглядом уставился в пол.

– Вчера я сказала тебе правду: я люблю тебя. Не сердись, но мне пришлось рассказать о нашей ситуации папе. Сначала я решила, что ты его сын, но, к счастью, это оказалось не так. Но суть в другом: папа предложил провести ритуал, определяющий степень родства. Вдруг всё не так печально?

– Слышал про такой ритуал. Насколько знаю, его проводят только чистокровные эльфы.

– Мой папа полукровка, как и твой. Поэтому ритуал проведёт дедушка.

– Так, погоди... – Лессар, растерянный и взволнованный, повернулся ко мне, – Мой дед жив?

– Нет, – я покачала головой. – Тиллатариэля (так звали нашего общего деда) и его жену прилюдно казнили лет тридцать назад. Но мой дедушка Тернариэль, бабушкин муж, – тоже чистокровный эльф.

– Принц?! – тут самообладание Лессара окончательно рассыпалось на осколки.

– О, не переживай. Дедулечка у меня замечательный!

– Значит, ты моя кузина, – подытожил он, хотя, судя по растерянному голосу, в голове у него это не укладывалось.

– Да. Но никто в академии не должен об этом знать. Даже в ректорате не в курсе, – предупредила его.

– А твоя подруга?

– Мы вместе росли. Она посвящена в тайну.

Лессар покивал и снова склонил голову.

– У-у-у... Какие вкусные эмоции! Какая драма! – из шкафа бесцеремонно выплыл сэр Гамильтон.

– Кыш пошёл! – отмахнулся Лессар.

– Подожди, не прогоняй, – вступилась я за призрака и обратилась к нежданному гостю: – Я так поняла, вы питаетесь эмоциями?

– Да, – подтвердило привидение. – Также я способен впитывать магические следы и даже ощущать эманации смерти!

И тут мне стало ясно: сэра Гамильтона надо хватать! В смысле, активно сотрудничать с ним.

– Это потрясающе! – огнём в моих глазах можно было осветить комнату. Переживания по поводу разбитого сердца отступили на второй план. – Представляю, какую кладезь историй вы храните в уме!

– Немало, да, – приосанился призрак.

– Как же так получилось, что вы стали призраком? Наверное, нелегко существовать без телесной оболочки?

– Увы, я погиб во цвете лет, – на вид ему можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят, так что по поводу «цвета» он явно преувеличил. – Меня убил сам Хаос. Эту битву я проиграл, но... Моя душа ему не досталась! И иногда моя жизнь даже похожа на настоящую: в последний день лета я пугаю адептов, и поглощённая энергия позволяет мне управлять материальными предметами. Эх! Самый счастливый день в году... Я всегда его так жду... Так жду...

– Что же в остальное время?

– А, – он печально отмахнулся. – Скудные крохи, которых не хватит даже чтобы пошалить.

– Сочувствую. И уверена, мы обязательно придумаем, как вам помочь! Скажите, вы умеете становиться невидимым?

– Ну, разумеется. Какой же призрак это не умеет?

В моей голове уже начал вырисовываться коварный и крайне рискованный план...

Эдриан Дарс

Ни девчонка, ни этот выскочка Мейо не явились на утреннюю тренировку, что, по мнению ректора, было верхом разнузданности. А когда страдает дисциплина, приходит время её ужесточить. Горе адептам, когда у господина Дарса болит голова.

А голова болела. Не до чёртиков перед глазами, но всё же...

Всю ночь к нему приставала адептка Ферб, и Эдриан уже скучал по загадочной Дарси и её скандальному ругливому фантому.

Вообще всё это выглядело странно: откуда появились эти фантомы? Если появление Дарси ещё можно списать на игру сбрендившего от одиночества разума (подсознание не нашло лучшей идеи, как назвать виртуальную возлюбленную созвучно его фамилии), то как понять домогательства адептки Ферб? При этом фигуры у обеих примерно одинаковые, и даже на ощупь они...

Нет, до интима с наглой голубоглазой девицей (пусть даже не с ней, а с её фантомом) не дошло. Эдриан не скомпрометирует себя даже во сне.

Однако вопросов в больной голове скопилось достаточно.

Первый: чьих это рук дело? Кто подкинул ему фантомов, учитывая, что он употребляет только одно зелье, получаемое через доверенного человека? Тут совершенно не удаётся нащупать верный ответ. Конечно, личность Лии Ферб вызывает сомнения, и можно было бы предположить, что это её проделки, но весной девчонки не было в Северной академии – она жила в Зоте.

Да, протекция профессора Талисы де Грасс, возможно, неспроста, но Эдриан уверен, что там, в магакадемии Зота, Лия об Эдриане и не слыхивала. Зачем она стала бы вредить незнакомому человеку? Тем более, она будущий целитель-зельевар.

Признаться, Эдриан сотню раз пожалел, что купился на уговоры крёстной и принял на учёбу Лию Ферб. Чует его сердце (и не только оно), что девчонка доставит хлопот.

Уже доставила. Получите – распишитесь.

Вот если бы настоящая Дарси была где-то поблизости... Он запрещает себе мечтать о встрече с ней, но мечты – что подснежники по весне – пробиваются сквозь корку наста.

Дарси... О, Лорена, как же хочется, чтобы эта девушка была настоящей, а не плодом воображения! С другой стороны, если Дарси существует, её любовь столь же мучительна, как и его.

Второй: какого чёрта Эдриана тянет к этой взбалмошной девчонке? При этом чувства к Дарси в нём не угасают. Сознание разрывают противоречия.

Вчера был странный день. Сначала господин ректор через систему наблюдения следил за перемещениями Лии, а потом помешал её свиданию. И неясно, что взбесило Эдриана больше: адепт Мейо, считающий девчонку своей, или Лия, млеющая в его объятиях?

А ещё вчера ей исполнилось восемнадцать, и жаркие поцелуи парочки явно готовились перерасти в нечто большее.

Эдриан вмешался жёстко. Притянул за уши какое-то правило из устава академии и проучил мальчишку, хотя это больше походило на избиение младенца. Однако цели обломать адептам свидание он явно достиг.

Позже случилось нечто ещё более странное: из лазарета Лия в истерике прибежала на полигон. Она кричала так, будто её корчит от душевной боли, но вот удивительно: её аура оставалась ровной, без малейших вкраплений боли, злости или влюблённости. А стало быть, адептка зачем-то носит на себе артефакт, скрывающий ауру. Неплохо бы узнать, зачем, и откуда у неё эта дорогостоящая мощная вещица. Одной загадкой станет меньше. Возможно, хоть тогда интерес Эдриана к сопливой девчонке угаснет? Потому что это явно нездоровая тяга.

А пока адептка Ферб выводит его из иллюзорного равновесия, достигнутого с большим трудом.

Мысли снова вернулись к бесячему: глазами Эдриан почему-то искал среди выстроившихся на полигоне адептов Лию, но её не было! И что-то подсказывало, что пропадает она вместе с...

Тьма непокорной лавой заклокотала в груди. Если так пойдёт и дальше, снова случится приступ беспамятства.

И Эдриан, оборвав тренировку в самом начале, побежал прочь, вниз по склону, к гарнизонам. Там он выпьет тройную дозу кошмарного, но уже такого привычного на вкус зелья, и ему станет легче.

В последнее время господин Дарс ночует в защищённой подвальной камере гарнизона, ощущая, что близок к грани. Душевный раздрай даёт о себе знать. И разбушевавшийся Хаос тоже не даёт расслабиться. Поэтому Эдриан временно передал управление академией своему предшественнику, Бартоломью де Уолшу.

А хотелось вернуться в свои апартаменты в академии. Туда Эдриан заходит лишь чтобы поменять одежду.

Такая жизнь уже осточертела. Сознание упрямо отказывается верить, что эта чёрно-серая полоса продлится до самой смерти.

_________________

***

Лидия

Сэр Гамильтон, осознав, что накал эмоций в комнате поутих, плавно ретировался, обещав вечером заглянуть ко мне, чтобы «без хамья» (это про Лессара) обсудить взаимовыгодное сотрудничество.

И мы с Лессаром остались наедине.

– Мы ведь оба догадываемся, какой будет итог ритуала, да? – тихо, глядя себе под ноги, спросил он.

– Да, – я кивнула и села рядом, вплотную.

– Неверное, мне потребуется какое-то время, чтобы справиться с этим. Мне будет тяжело видеть тебя.

– Хочешь отдалиться?

– Я хочу, чтобы это всё оказалось глупой шуткой Лорены, – он говорил, и каждое его слово было обильно пропитано горечью.

– А если мне понадобится лаборатория?

– Она в твоём распоряжении, – Лессар повернул голову ко мне и даже выдал подобие улыбки.

Атмосфера в комнате стала чрезмерно тяжёлой, будто мы пытаемся дышать водой. И я поняла, что пора уходить. Ибо я-то проревелась и прооралась вчера, а мой собрат по несчастью ещё нет.

Итог у нас неутешительный: вместо первого секса мы расстались. И если искать в этом что-то хорошее, то вот оно: мы не смешали близкородственные гены, а финансовые трудности Лессара скоро разрешатся.

***

К обеду от папы прилетела весточка, что дедушка проведёт ритуал завтра вечером. Для этого нам с Лессаром нужно будет перейти порталом в мой родовой замок.

Что ж, не удастся моему дорогому кузену упиться болью в одиночестве. Мы-таки пройдём этот чёртов ритуал.

– Адептка Ферб? – ко мне подошёл мой куратор Альфред Грейтон.

В ответ я просто кивнула, так как в неформальной обстановке не принято использовать официальное приветствие.

– Вы сегодня пропустили тренировку. Я с пониманием отношусь к женским недомоганиям, однако мне не удалось скрыть ваше отсутствие, поэтому сегодня после занятий полигон ждёт вас, – и он вручил мне артефакт-трекер. – После тренировки отдадите устройство мне, чтобы я засвидетельствовал закрытый долг.

– Почему нельзя было отнестись к моим недомоганиям по-человечески? – у меня и без того настроение было не радужное, а сейчас вообще – хоть на войну. Всех порву!

– Потому что ваше с адептом Мейо отсутствие заметил ректор. Увы, я тут бессилен помочь.

Я только вздохнула. И чего этот психованный громила прицепился ко мне? Будто специально за мной следит, гадёныш!

На последнюю пару, которая стояла как раз после обеда, я шла нетрудно догадаться, с каким настроением. И ведь никак не откосить от тренировки. Трекер записывает всё. Если я пробегу меньше двадцати пяти кругов и «забуду» какой-нибудь блок упражнений, то заработаю себе штрафную серию ежедневных тренировок. Двое парней из нашей группы уже схлопотали подобное наказание, хотя обычно адепты усваивают этот урок ещё с первого курса.

Классическое целительство вела профессор Ингрид де Вундерстар – женщина, совершенно не соответствующая своей фамилии. Она больше походила на смиренную монашку неопределённого возраста, чем на гениальную суперзвезду науки.

А сидела я на парах угадайте с кем? С Гарри де Тиммерсом, тем самым, чью «дубинку» видела вся академия.

Как же мне так повезло? Да очень просто! Ко второму курсу Гарри оформился в группе в роли изгоя, поэтому сидел один, а тут с сентября в их коллектив залетела я и была посажена в пару с ним.

Сосед мне достался скромный и молчаливый, в противовес своей массивной мускулистой фигуре.

Сегодня Гарри молчал как-то по-особенному тяжко, а надеты на нём были наспех заштопанные, видно, уже не по первому разу, брюки.

– Гарри? – шепнула я ему. – У тебя что-то случилось?

– Всё как обычно, – пожал он плечами.

– Я бы хотела тебе помочь.

– Я должен справиться сам. Спасибо, Лия. Ты очень добра.

Профессор де Вундерстар срочно прервала лекцию и покинула нас, велев читать параграф в учебнике, и я воспользовалась её отлучкой не по назначению.

– Гарри, я серьёзно. Хочешь, сварю тебе снотворное или мы с тобой посидим в библиотеке и поищем способ, как тебе избавиться от проклятья?

– Снотворное помогает только ночью, и в эти дни приступы одолевают меня днём, что ещё хуже, – ответил он мне уже более развёрнуто. – О проклятии я знаю всё, что можно наскрести в стенах академии и центральной библиотеки Ороса. Снять его может только проклявший и я сам, но для заклинаний подобного уровня я недостаточно силён. Вариантов два: либо я каким-то чудом снимаю проклятье и начисто выгораю, либо живу с ним и, может быть, меня возьмут на службу.

И тут я поняла, что не зря оказалась здесь. Хотя бы одну поломанную судьбу я спасу.

Хоть какой-то лучик света проникнет в наше тёмное царство, и Гарри перестанет бегать по ночным коридорам голышом.

Есть у меня одна идея, но сперва я должна побывать дома и забрать кое-что из своего тайника!

***

Бестолковая пара по классическому зельеварению кончилась, а я, вернувшись в нашу с Кэт комнату, мстительно швырнула сумку на кровать, яростно переоделась и потрусила на полигон.

Что сказать... Была бы я ведьмой, чернявый бугай уже помер бы в муках от моих «благих» пожеланий.

Отпахала я всю тренировочную программу и даже больше. Ибо кто их знает: может, придерутся к какой-нибудь мелочи и впаяют мне штрафные занятия. Знаю я эту администрацию от слова «ад».

Под конец руки у меня извело тремором, а ноги словно кривые ходули – так и норовили подкоситься и согнуться не в ту сторону, в какую надо.

Хорошо, что в темноте никто не видел, как я ковыляю с полигона, и не попытался напасть. Кольцо, подаренное мне вчера Лессаром, я не надела, чтобы оно не мешало мне проходить турники. Да и что может случиться на общей территории?

А вот под землёй...

Впрочем, об этом позже. Сперва я должна обсудить это с сэром Гамильтоном. Надеюсь, он не забудет о нашей деловой беседе. Мне ведь действительно есть что ему предложить.

Привидение не забыло. Появилось прямо из живота моей подруги, вызвав у той панику и волну лютой ненависти. А ненависть Катарине свойственна так же, как мне всепрощение.

– Ах, наивная впечатлительная юность... Вы с такой лёгкостью и беспечностью расточаете свои эмоции и жизненную энергию! – поучал мою подругу призрак. – Вам сегодня повезло... Чудесно повезло, что вам попался я, а не вампирическая сущность из Хаоса!

«Откуда бы ей взяться, этой сказочной вампирической сущности?» – подумалось мне, но мне важнее сейчас была другая тема.

– Кстати, о Хаосе... – вмешалась я в его речь. – Я хочу попасть в подземелье, где находится разлом.

Мой вездесущий во всех смыслах котопёс Дарси неодобрительно заурчал.

– О, безумная! И ты, подобно мотыльку, летишь на погибель! – преувеличенно трагическим тоном взвыл сэр Гамильтон.

– Я не безумная – я учёный.

– А, ну, тогда другое дело, – разом повеселело лицо призрака.

Мне наш диалог напомнил театр абсурда, где герои спонтанно и без видимых причин меняют амплуа.

Тут сэр Гамильтон, подтверждая мою «абсурдную» теорию, добавил:

– Надоели мне пустоголовые дурочки, влюблённые в Эдриана.

– В ректора? – вот, совершенно не поняла, причём тут этот парнокопытный.

– Эх! – призрак не счёл нужным отвечать на мой вопрос. – Всем невероятно интересно, чем таким он занимается в этих подземельях.

– А чем он там занимается?

Возможное присутствие ректора меня напрягло, но решимости спуститься к разлому не убавило.

– Защиту ставит! – старчески рявкнул призрак. – Или ты думала, что он там растлевает потусторонних дев?

– Я вообще о нём не думала, – ответила ему в тон. – Просто мне не хотелось бы, чтобы о моей вылазке кто-то узнал.

– Знал, что не ошибся в тебе, – ярче новой монеты просиял сэр Гамильтон и развернулся к выходу из комнаты. – Ну, чего встала? Идём! Не будем терять времени!

«Р-р-р Мяф! Р-р-р Мяф!» – требовательно возопил Дарси и запрыгал вокруг меня, не давая ступить и шагу.

– Ох уж эти фамильяры... – призрачно изобразил вздох, собственно, призрак. Можно подумать, он часто сталкивается с ними. – Ладно. Так уж и быть. Бери его с собой.

– А вдруг там опасно? – я посмотрела на своего мелкокалиберного зверя, едва более опасного, чем домашний хомячок, и не понимала, зачем его брать в подземелья.

– О, девонька моя, сегодня тебя ждут удивительные открытия. Именно поэтому твой фамильяр должен быть с тобой.

Как в воду глядел старый пройдоха. Как в воду...

Я думала, что смогу склонить сэра Гамильтона к сотрудничеству, позволив ему впитывать отголоски моих магических манипуляций, но этот, не побоюсь слова, плут, сам показал мне, чем мы можем друг друга удовлетворить.

Оказывается, путь в подземелья моему криминальному партнёру заказан: он не может преодолеть защиту от духов (не исключаю, что её поставили конкретно против сэра Гамильтона, потому что других привидений я здесь не видела), а я не могу стереть следы нашего проникновения, но мне под силу временно убрать преграду.

Так и порешили: я открываю проход в подземные пещеры, сэр Гамильтон подтирает за мной магические следы, и мы вместе идём к разлому.

– Интересно, почему разлом не закроют? – поинтересовалась я.

– Едва ли это возможно, – драматично заявил мой спутник.

– В чём сложности?

– В учёной среде разлом прозвали Глазом Хаоса. После множества научных экспедиций в недра Глаза исследователи пришли к выводу, что у Хаоса слишком крепкая энергетическая связь с нашим миром, и её разрыв может нарушить хрупкий баланс. Представь, если у нас пропадёт магия? Или мы все погибнем? Также Глаз может оказаться порталом в другие миры, хотя тут я бы не раскатывал губу.

– Что же за «зверь» этот Хаос? – в полушутку спросила я, а сэр Гамильтон меня огорошил:

– Некоторые учёные убеждены, что он – творец всех миров. Да-да! От создателя не убежишь.

– Я думала, автор нашего мира – Лорена.

– О, нет. Она лишь смотрительница, следит за равновесием добра и зла. Да простит меня богиня за такую банальность, – и он возвёл руки потолку.

На этом я замолчала, потому что мы спустились в подземный переход, ведущий от академии к подземельям гарнизона.

Идти нам предстояло около километра, и тут мне пригодилась прихваченная из комнаты мантия-невидимка. Потому что по этому коридору на дежурство в академии ходили солдаты, и мой куратор Альфред Грейтон в том числе.

Воистину взять мантию было предусмотрительным решением!

Одна проблема: коридор узкий. Бок о бок по нему могли идти два человека, а третьему, даже если он прижмётся к стене, места не остаётся.

Навстречу мне как раз шли два широкоплечих военных в форме.

Засада, блин!

Сначала я хотела расставить ноги широко и взобраться по стенам под потолок. Но тогда мой шпагат, неприкрытый мантией, увидят солдаты и, уверена, не оставят меня без внимания.

Вторым порывом было бежать от них прочь, но я сжала волю в кулак и, скооперировавшись и спрятав Дарси за пазуху, прыгнула вниз в то время, когда один из мужиков занёс ногу для шага.

И... Он запнулся об меня!

– Что случилось? – спросил второй.

– Да чертовщина какая-то, – огляделся первый, вглядываясь в полутьму, куда я максимально бесшумно отползала. – Видимо, опять адепты пробрались и наделали ловушек. Надо доложить ректору.

– Лучше Уолшу.

– Да, ты прав, – и оба зашагали в прежнем направлении.

Я тоже не стала терять время и побежала к цели. Сэр Гамильтон полетел рядом, явно одобряя моё ускорение.

Меня несло, будто это не я час назад еле дёргала конечностями после убийственной тренировки. Всё-таки хорошо быть магом, да ещё и целителем.

– А тут придётся повозиться, – привидение остановилось возле глухой стены, на которой не было и намёка на дверь. Более того, даже фонари здесь не светили.

– Вы уверены, что вход здесь?

– Девочка моя, я знаю каждый сантиметрик в этих подземельях – я здесь умер, – напомнили мне.

Ах, блин, точно же...

Наверное, для сэра Гамильтона это болезненные воспоминания.

– Что вам нужно в разломе? – надо было спросить об этом раньше, но до меня дошло только сейчас.

– Хаос забрал моё тело. Поэтому я не могу обрести покой, – неожиданно признался он, и я поняла, что сейчас со мной поделились откровением.

– Мне жаль.

– У нас договор: ты помогаешь мне проникнуть туда, а я стираю твои магические следы.

– Как вы их сотрёте, если обретёте покой?

– О, об этом не волнуйся, девочка моя. Я более чем уверен, что сегодня моё существование не прекратится. Моя цель – нырнуть в разлом и вызвать Хаос на диалог.

– А это не опасно?

– Для меня – ничуть. Для тебя – тоже вряд ли. Тебя в Глаз не пустят стражи.

– Там есть стражи?

– Внутри разлома – да. Но ты с ними не увидишься, колодец защищён преградой, – призрак приосанился. – Может быть, мы уже приступим к взлому?

– Что делать-то?

Следующие минут десять я повторяла за сэром Гамильтоном заклинания, открывающие тайный ход, и старалась их зазубрить на будущее.

– Запомни: потайную дверь очень легко найти по выщербленному в камне изображению Глаза. Отойди к противоположной стене коридора и увидишь.

И точно: криво выбитый в камне миндалевидный глаз без зрачка.

Глыба отъехала, и мы ввалились в темноту.

– Светлячок зажечь можно? – спросила я шёпотом.

– Зажигай, если не хочешь поломать ноги. А я вижу и так. Хоть какое-то преимущество: для призраков не существует ни света, ни тьмы...

– Если ректор постоянно здесь тусуется, почему не придумает светильники? – и я нашла ответ на свой вопрос, едва зажгла светлячка: фонари здесь были, причём не простые, а реагирующие конкретно на чью-то ауру, нетрудно догадаться, чью.

В остальном пещера была дикая, с природно-неровными сводами и стенами. Только пол под ногами был более-менее без выступов.

А дальше... Я подумала, что у меня случилось дежавю.

В стене обнаружилось небольшое помещеньице с тёмно-серыми выскобленными и выровненными стенами, абсолютно без мебели, но видно, что здесь кто-то часто бывает.

«Да ну на фиг! Не может быть!» – отмахнулась от ностальгических чувств я и двинулась дальше по коридору.

Метров через тридцать пещера расширилась, а в центре её светился салатово-фиолетовыми бликами овальный колодец.

– Глаз, – подтвердил мои догадки сэр Гамильтон. – Мы пришли.

– Что мне делать?

– Ты же учёный. Изучай. Ну, или можешь оставить любовное послание ректору, – явно решил поддеть меня он.

– Я похожа на влюблённую дурочку?

– Эх, – призрак снова изобразил тяжкий вздох. – Хотел бы я, чтобы кто-нибудь полюбил нашего Эдриана.

– У него же и так толпы поклонниц?

– Разве я говорил про поклонение?

– Бывают люди, которых невозможно любить, – изрекла я вроде как безотносительно, а на самом деле с жирным таким намёком.

– Все хотят быть любимыми. Особенно те, кто кажется невыносимым.

– Даже вы? – надо же как-то уйти с темы ректора.

– Увы... – и сэр Гамильтон самоубийственно упал в колодец спиной вниз, уйдя от разговора и оставив нас с Дарси одних.

Первые десять минут я исследовала пещеру в поисках чего-нибудь интересного. Всё, что я нашла, это чёрный, явно чем-то подпаленный и оплавленный камень под ногами, и силуэт человеческого тела в том же камне.

Меня даже передёрнуло. Это ж что могло случиться, чтобы человека вот так вот...

Больше ничего интересного не нашлось: лишь десяток магических датчиков, улавливающих магические всплески.

Я кружила вокруг колодца и вдруг не выдержала и запустила туда руку.

«Бом!» – рука врезалась в преграду. Будто на колодец натянули защитную плёнку, чтобы туда не падал всякий мусор.

– О как... – я похлопала ладонью по упругой преграде, которая тихонько вибрировала от прикосновений.

Какой учёный не захочет испытать преграду на прочность?

Я надавила сильнее, потом двумя руками, затем перенесла вес всего тела, как вдруг...

Надо бы уже привыкнуть, что в моей жизни всегда случается это подлое «как вдруг».

Преграда, казавшаяся мне прочным батутом, на котором можно прыгать (что я и собиралась сделать), в мгновение ока истаяла, и я в полнейшем ужасе полетела вниз, к переливающемуся разными цветами нечто.

Неужели я сейчас сгорю в лаве? Что ещё может так светиться, если не лава? Тем более, что там, возле колодца явное свидетельство выплёскивания этой самой субстанции.

Богиня... Вот и пришёл мой конец. Наверное, это больно – сгореть заживо. Сейчас узнаю на своей шкуре. Ведь мне никто не поможет.

Но самое кошмарное, что мой преданный Дарси, моё маленькое чёрное пушистое облачко, сиганул следом за мной и теперь летел ко мне, оглашая шахту колодца своим прощальным: «Р-мяф!». Эхо вторило ему: «Аф! Аф! Аф!».

– Не-е-ет! – вырвался из моей груди полный отчаяния и безысходности крик.

Дарси, ну, зачем ты прыгнул за мной?!

_______________

***

Время перед смертью замедлилось. Я даже успела схватить и прижать к себе Дарси, прежде чем наше падение прекратилось.

Всё произошло слишком странно: мы упали на что-то мягкое, пружинящее и уж точно не горячее, затем нас подбросило вверх и ещё немного покачало туда-сюда.

Это была громадная, искусно выплетенная паутина. Не лава, слава тебе, Лорена!

– Фух! – у меня отлегло от сердца. – Мы живы, Дарси! Мы жи-и-ивы!

Откуда ни возьмись выплыл возмущённый сэр Гамильтон:

– Душенька моя, ты совсем мозги растеряла? Или хочешь составить мне компанию в вечности?

– Я всего лишь проверяла защиту на прочность. И она оказалась так себе! – всё ещё взбудораженная падением, выпалила я.

– Ты прорвала защиту! Ректор будет в ярости! Нам ещё повезло, что сегодня энергетический фон спокойный! Но ты-ы-ы! Ты даже не учёный! Ты бездумная ковыряльщица бесценной ткани мироздания!

– Знаете, как говорят: где тонко, там и рвётся, – продолжала я защищаться.

– А ещё говорят: пусти слона в посудную лавку... – неподдельно начал злиться призрак.

– Это я-то слон?!

Сэр Гамильтон промолчал и вообще перестал осуждающе на меня смотреть. Его внимание переключилось на другой объект, ну и пусть. Делать мне больше нечего, кроме как точить с ним лясы в колодце.

Вдруг мой малыш Дарси перестал быть малышом. С ним что-то такое произошло, и его лапы стали вытягиваться в длину, глазищи загорелись алым, а на шерсти засверкали незнакомые мне магические символы.
Новый Дарси

От неожиданности я даже выпустила его из рук.

Меня ведь не блазнит? Это всё на самом деле происходит?

Мой – мой ли? – зверь ощетинился и оскалил зубы, глядя куда-то мне за спину.

Я повернула голову и застыла...

Это был громадный паук. Точнее, паучиха размером с карету. Чёрная. Бархатная. Её ворсистые, плавно изогнутые лапки гармонично и пластично двигались ко мне. И я забыла даже о демонической трансформации Дарси, потому что:

– О, Богиня, я сейчас кончу от эстетического удовольствия... Она прекрасна! – кажется, вот-вот я дотронусь до бархата её лапок и брюшка. О-о-о... – Ты самое великолепное создание из всех, что я видела в жизни! Какая ты красивая! Настоящая чёрная роза! О! Розочка! – осенило меня. – Это имя тебе идеально подходит! Я назову тебя Розочкой, – почти пропела с нежностью.

Тут во всех восьми чёрных глазах паучихи полыхнул огонь, и она на пару секунд замерла, а затем...

Затем нашу идиллию нарушил паникующий призрак. Сэр Гамильтон при виде громадного паука, простите мой быдлооросский, дал ёбу. И это он! Привидение! Как будто на его призрачные телеса кто-то покусится!

– Я за подмого-ой! Держись, я скоро! – крикнул он, стрелой возносясь вверх, аки душа великомученика в рай.

Да я-то что... Я – очарована. Да у меня счастье! Действительно, я бы с удовольствием подержалась... за лапку, к примеру.

Арахнология не знавала столь прекрасных экземпляров! Да и что за слово такое бездушное «экземпляр»? Это сокровище! Чёрный бархатный бриллиант паучьего мира!

Нет, меня не околдовали. Я так-то всех животных люблю, но Розочка... Розочка – это чёрная жемчужина моего сердца (прости, Дарси, тебя я тоже очень люблю).

Тут на сцене (точнее, на паутине) появилось новое действующее лицо. Правда, лица как такового у него не было. Сгусток сиреневой энергии потянул свои щупальца ко мне и схлопотал атаку Дарси.

Котопёс бросился на потустороннюю сущность, разрывая клыками и когтями его энергетическую оболочку. Сиреневое нечто удавом обвилось вокруг Дарси и принялось его душить. И я поняла: в живых останется лишь один из них.

Я не могу потерять своего друга!

В памяти пронеслись уроки боевой магии. Чем таким шандарахнуть слаймообразную гадину, чтобы она сдохла? Может, классическим фаерболом?

Не успела я сформировать заклинание, как реальность снова изменилась.

Схватку прекратила паучиха: она прыгнула на дерущихся и... выпила сиреневую фигню! Просто высосала весь этот агрессивный слайм до капли!

Мой фамильяр как-то резко перестал рычать и клацать зубами, отряхнулся и подошёл к Розочке, чтобы обнюхать её. Видимо, решил поблагодарить, плюс моё особое расположение к ней передалось и ему.

Теперь я разглядела Дарси лучше: котопёс превратился в пусть не гигантского, но жуткого демона из преисподней. Его шерсть по-прежнему осталась чёрной, зато длинные когтистые лапы и пасть выглядели неподдельно опасными. Двигался мой защитник хищно, одновременно резко и плавно.

Как я могла не заметить у себя под боком инфернальную сущность? Он же был таким милым комочком...

Паучиха подошла ближе, склонилась передо мной, как в поклоне, и схватила меня передними лапами, как бы обняв и прижав к пузику.

Что сказать? С виду бархат кажется мягче, чем на самом деле. Такое чувство, что под ворсинками камень или броня. Но я всё равно ощутила прилив счастья.

Дарси, вновь уменьшившись, прыгнул ко мне, и я ухватила его одной рукой.

А дальше... Розочка скоростным лифтом на канате-паутине подняла нас наверх.

Я следила за проносящимися каменными стенами колодца и не могла понять: то ли мне всё это снится, то ли происходит наяву.

Наконец, Розочка опустила нас на пол в пещере, но уже не возле колодца, а ближе к выходу.

– Спасибо тебе, моя хорошая! – я ласково погладила ворсистую паучью лапу.

«Шурх-шурх-шурх», – зашевелила мощными челюстями она, явно что-то отвечая мне на своём языке. Мне даже послышалось: «Всегда готова помочь».

«Р-р-р... Мяф!» – снова встревожился Дарси, и я рефлекторно поправила сбившуюся на одно плечо мантию-невидимку.

И вовремя: глыба, скрывающая выход, отъехала в сторону, и в коридоре зажёгся свет, являя нам одну призрачную фигуру и одну вполне материальную...

«Как-то быстро этот козлина сюда прискакал...» – подумалось мне, но я быстренько отмотала эту мысль назад. Всё же он прибежал сюда спасать меня. Ну, или добить.

Что примечательно, Розочка тоже стала невидимой. Мои догадки о том, что она не просто паук, подтвердил сэр Гамильтон:

– Адептка попала в лапы к стражу. Я слышал, что они выпивают тело жертвы в среднем за четыре часа... – что там ещё говорил сэр, я уже не слушала, так как меня снова подхватили паучьи лапы и вынесли сквозь щель закрывающегося прохода.

Это было страшно. Казалось, глыба вот-вот раздавит нашу невидимую компанию в лепёшку. Но Розочка знала своё дело, и мы, загородив весь коридор, встали у закрытого входа в пещеру.

– Ох, а как же ты обратно? – спросила у неё, не задумываясь, что паук мне ответить не сможет.

Но Розочка удивила и тут: клянусь, она пожала плечами! Четырьмя так точно!

Мне в сознание прилетел импульс: «Я найду способ».

– Розочка, ты невероятная! – в который раз озвучила я свою ярко вспыхнувшую любовь к ней.

Все восемь чарующе-чёрных глаз полыхнули алым огнём, как бы передавая радость моей бархатной подруги.

А я стояла, обнимая громадную мордочку паучихи и совершенно никуда не торопясь, хотя надо бы определиться, в какую сторону идти, чтобы вернуться в академию.

Тут сразу случились две вещи: глыба входа в пещеру снова начала открываться, а мы с Дарси, ловко подхваченные сильными паучьими лапищами, взлетели под потолок.

Следом за нами послышались голоса ректора и сэра Гамильтона:

– Если адептку Ферб поглотил Хаос, клянусь, я сделаю твоё призрачное существование невыносимым и вечным! – зло прорычал глава Северной академии.

– Этого бы не случилось, если бы у меня был доступ к колодцу, – ничуть не испугался мой подельник, сдавший меня с потрохами.

– Да ты хоть...

К счастью, Розочка бежала к выходу из подземелья с большим отрывом, поэтому в общий коридор мы вырвались первые.

– Знаешь, где столовая? Спрячемся там! Заодно и поедим, а то что-то я проголодалась, – предложила я.

Вместо ответа паучиха стартанула в нужном направлении.

Ужин уже подходил к концу, и за столами вяло ковырялись в тарелках адепты, куцыми группками рассеянные по обеденному залу.

В помещение мы с Дарси зашли уже будучи видимыми, и только Розочка не спешила показываться на глаза народу. Мало ли, может, найдутся те, кто свалится в обморок от неземной красоты моей новообретённой подруги.

На свою тарелку я водрузила поистине гору индюшачьих ножек и присыпала это дело гречей. Конечно, стража Хаоса этим вряд ли накормишь, но что мешает мне вернуться к раздаче за добавкой?

Парни с соседнего стола выпучили на мою порцию глаза, а когда я сходила за ещё одной великаньей порцией, их органы зрения и вовсе повылазили из орбит.

Розочка радостно шуршала челюстями, лакомясь индюшатиной.

Да так легко мне стало от этого «хрум-хрум-хрум», что я позабыла о сегодняшних стрессах и приключениях и просто наслаждалась реальностью.

– Столовая закрывается! – объявила буфетчица.

Да ё моё! Так всё хорошо было...

– Ну, что, пора возвращаться к себе в комнату, – вздохнула я. – Идём?

Последний кусок мяса исчез из тарелки, и мы, вернув пустую посуду, отправились к выходу: Я, Розочка и...

– Дарси? Дарси? Ты где застрял? – мой котопёс вероломно подставлял изогнутую спинку под ладони парней-целителей с выпускного курса. – Всё, Дарси, я ухожу! – и я действительно перешагнула через порог. – Дарси, ко мне! – крикнула, обернувшись и следя за своим зверем.

И тут...

Давно пора привыкнуть, что жизнь любит подкидывать мне сюрпризы.

– Повторите, что вы сейчас сказали? – надо мной грозной скалой навис самый противный обитатель сего заведения, он же его глава.

– Э-э... – блин! Ну, бли-и-ин! И я не нашла ничего лучше, чем: – Барсик! Барсик, ко мне! Живо!

– Хм, – недоверчиво фыркнули мне в лицо, а мою попытку улизнуть пресекли жёстким: – Ко мне в кабинет. Немедленно!

Эдриан Дарс

Выпадать из реальности и давать волю чувствам – пагубно для работы. Стоило отвлечься на личные дела, как случился форс-мажор.

Взлом защиты! Проникновение в Глаз Хаоса! Какая-то адептка свалилась в колодец, прорвав защитное поле!

И кто? Снова эта несносная Лия Ферб!

До этой занозы в пещеру многократно пытались пролезть всякие дурочки, но дело ограничивалось надушенными бумажками в розовых конвертах и брелками-безделушками.

Ни у кого не хватило дури сигать в колодец!

У этой девицы хватило...

Эдриан переместился к пещере порталом, чего не делал уже давно. Порталы всегда давались ему тяжело, несмотря на высокий уровень магических сил. Просто расчёты и точность – не его конёк. Поэтому когда необходимо, приходится натужно скрипеть мозгами и открывать портал.

Вся жизнь пронеслась у него перед глазами, когда колодец оказался пуст. Совсем. Ни эманаций смерти, ни отголосков чужой боли.

Ни-че-го.

Следы чуждой этому месту энергетики истаяли, и ректор заподозрил, что это сэр Гамильтон втихаря подтёр их, обнаружив, что адептки внизу нет.

То ли Хаос поглотил её полностью, то ли она каким-то чудом выбралась.

«Проклятье!» – отчего-то даже дышалось с трудом.

Столько лет жёсткой дисциплины в академии, блестящие результаты выпускников и растущий с каждым годом престиж заведения. И всё портит одна пронырливая девчонка, которой вдруг захотелось нырнуть в Хаос.

«Самоубийца!» – клокотала в груди ярость со вкусом безысходности.

– Господин Дарс, – призрак выглядел пришибленным. – Колодец пуст.

А то он не видит?!

– Где ты оставил девчонку? – не спросил, а, скорее, вопросительно прорычал Эдриан.

– Она упала на паутину, к стражу.

Ректор зажал переносицу большим и указательным пальцами. Он так делал, когда нужно о чём-то хорошенько подумать.

– В колодце нестабильный магический фон. Она могла левитировать наверх?

– Там большая глубина, но... У адептки изрядно высокий уровень магии, – осторожно высказался призрак.

«Выбралась. Эта зараза не могла вот так просто избавить этот мир от себя», – понял ректор и метнулся прочь из пещеры.

Лия абсолютно точно жива. Будь она в беде, он бы ощутил это.

Когда в моменты нестабильности Глаза Эдриан удерживает защиту, всё вокруг густо пропитывается его болью и иногда даже кровью. В прошлый раз он едва не умер, усмиряя рвущихся из колодца тварей Хаоса. Их было так много, что Эдриану пришлось выпустить наружу магию тьмы, так как обычная человеческая магия не справлялась. Позже тьма попыталась захватить контроль над телом и разумом своего носителя, и если бы не проректор де Уолш, академию в лучшем случае ожидали бы выборы нового главы.

В тот раз Эдриану повезло, что ему в глотку насильно влили слоновью дозу зелья. Тьма спряталась поглубже, затаилась до нового кризиса.

Больше всего господина Дарса поразило даже не то, с какой лёгкостью тьма откликнулась на призыв, а её сила – чудовищная, разрушительная, яростная, чужеродная.

Сейчас эта сила снова рвалась в атаку, но уже несколько другого рода.

Больше всего хотелось найти Лию и... убедиться, что она жива. Тщательно убедиться! Проверить каждую часть тела!

Проклятье, это какое-то наваждение...

«Может ли девчонка тоже быть заражённой тьмой? – промелькнула в голове Эдриана мысль, но он тут же её отверг: – Нет, не может. Во-первых, у девчонки живые родители и благополучная семья. Во-вторых, она слишком открытая и общительная, даже чересчур! На человека, порабощённого тьмой, она не похожа, хотя какая-то дьявольщина в ней, безусловно, присутствует».

В комнате Лии ректор застал только перепуганную и ничего не знающую о подруге адептку аль Тикси.

Следующим местом на повестке дня была лаборатория выскочки Мейо, но по пути господин Дарс, сам не понимая, почему, свернул в столовую.

И не прогадал!

Это был словно сон. Как будто тайна, опутывавшая его последние полгода, приоткрылась и вот-вот распустится пышным бутоном.

Почему эти странные девчачьи сравнения лезут в его голову, Эдриан искренне недоумевал, но слышал то, что слышал:

– Дарси? Дарси? Ты где застрял? – голос Лии, притом, что она сама скрыта за дверью.

Дарси... Он-то думал, это имя существует лишь в его голове, священное и неизвестное никому. А оказалось...

Гадкая адептка издевается! Это она так панибратски зовёт его за глаза? Оторва, по которой плачут всевозможные наказания! Невоспитанное создание!

А ещё дико бесит, что Эдриана тянет к девчонке. Этого нельзя отрицать. Есть в ней что-то такое, за что цепляется взгляд.

Бесстыдница!

Сегодня она снова снилась ему и вытворяла такое...

– Господин ректор, я готова понести любое наказание, – томно шептала она ему на ухо. – Но, согласитесь, гораздо приятнее, когда я скрашиваю ваше одиночество. Ваша угрюмость – это лишь неподаренная любовь!

Этой ночью он сдался поцелуям, осознавая, что перед ним лишь пресный фантом и не понимая, почему Дарси во снах была настоящая, а голубоглазая девчонка – нет. И всё же было в них что-то общее... и не только фигура.

Возможно, у Дарси тоже голубые глаза? У эльфов чаще встречается зелёный или голубой цвет радужки.

Какая она?

Как-то не получается смириться с мыслью, что Дарси – лишь плод его, безусловно, нездорового, воображения.

– Всё, Дарси, я ухожу! – стройная и чересчур сексуальная фигурка Лии показалась в дверном проёме столовой. – Дарси, ко мне!

«Кого она зовёт?» – не понял ректор. Явно не его.

– Повторите, что вы сейчас сказали? – потребовал он ответа, чем заставил девушку вздрогнуть.

– Э-э... – на её юном, лукаво-прекрасном личике на секунду отразилась растерянность, затем девчонка выкрутилась: – Барсик! Барсик, ко мне! Живо!

Но Эдриан несколько раз отчётливо услышал «Дарси».

В ногах адептки появился зверь, не то кот, не то собака – что-то непонятное. Больше удивляла их магическая связь.

О том, что у Лии Ферб есть фамильяр, Эдриан знал из её личного дела, но одно дело читать, и другое дело убедиться воочию.

Она назвала своего зверёныша Дарси. Не Дарком, не Пушистиком, не Джесси. Какие ещё есть популярные клички?

Дарси! Почему именно это имя?

Бывают ли в жизни такие совпадения? Две девушки, два поочерёдно преследующих Эдриана во снах фантома, а ещё имя «Дарси», откуда-то известное Лии Ферб.

«Может ли адептка Ферб быть моей Дарси? – задался логичным вопросом ректор и тут же ответил сам себе: – Нет. Дарси чистокровная эльфийка, а значит, она далеко отсюда, очень далеко. Эльфы берегут своих дочерей. Дарси не может оказаться взбалмошной девчонкой, которая влюблена в адепта Мейо», – и тут Эдриан понял, что с помощью самостоятельных размышлений до истины не докопается, а значит пришло время вытрясти правду из адептки Ферб.

И он приказал:

– Ко мне в кабинет. Немедленно!

___________________

***

Лидия

Я оцепенела. Меня даже ободряюще погладила по плечу Розочка, которая оставалась невидимой ректору и всем остальным. Лишь я каким-то чудом даже не видела, а ощущала её незримое присутствие.

«Тебя не тронут», – прошелестела в моей голове чужая мысль.

Да и, собственно, чего мне бояться? Ну, сдал меня сэр Гамильтон. Мало ли, может, у него старческий маразм, и он перепутал видения с явью? Такое бывает. А я всего лишь невинно ужинала в столовой и по запрещённым местам не ползала. Не так ли?

А если господин ректор изволит лютовать, я снова одарю его зельем «Пусть я тебе приснюсь».

Я взяла Дарси на руки. Вот он, конечно, пушистый предатель! Как знал, что ректор сунется к нам! И надо было моему котопсу подластиться к парням, когда мы собрались уходить!

Теперь ректор подумает, что я передразнивала его фамилию. Уф! Это мелко даже для меня. И угораздило же меня назвать питомца этой кличкой... Довыделывалась. Оставила бы его Барсиком, как было изначально, и проблем нет.

Ну, что, Дарси, отныне быть тебе Барсиком. Понижен в ранге!

«Буп!» – я слегка нажала указательным пальцем на его крохотный носик и подняла голову на идущего рядом ректора.

Тот показательно неприязненно смотрел на меня, пока я шла бок о бок с ним. Под его взглядом я отстала на полшага. Не от страха, а потому что свой яд пусть прыскает на себя. Ишь, нашёл жертву в моём лице. И чего взъелся?

Вели меня, как на убой. Однако я не боялась. По потолку надо мной ползла Розочка, на руках у меня сидел Дарси-Барсик, который, как оказалось, та ещё шкатулка с сюрпризом. В общем, компания у меня огого! Не зря слетала в колодец.

Интересно, как отреагируют на Розочку Катарина и Лессар? Если первая шарахнется в ужасе, то второй...

Закончивший уборку в зале Лессар покинул место своего наказания в аккурат когда мы проходили по коридору. Вовремя, как всегда. Он переменился в лице, но всё же встал по стойке «смирно» при виде ректора, и взгляд у него при этом был, как у убийцы.

Странно... Что за неприязнь в мою сторону? Или Лессару не понравилось, что господин Дарс меня куда-то ведёт?

– Вольно, – бросил Лессару ректор и прошествовал мимо.

– Завтра расскажу, – одними губами сказала я своему кузену.

И снова странность: я поймала себя на том, что болезненная страсть к Лессару у меня прошла, и мне вполне хорошо на душе. А учитывая, что я забыла сегодня принять зелье равнодушия, прямо-таки подозрительная лёгкость! Даже по Наиру меня не плющит.

Может, я просто радуюсь, что уцелела после падения в колодец? По сравнению с жизнью влюблённость кажется юношеской блажью.

Кстати, что я скажу ректору? Сэр Гамильтон, сдав меня, благополучно смылся, и теперь придётся выкручиваться самой.

Наконец, мы пришли.

В секретарской рабочий стол уже опустел, поэтому мы оказались в ректорском кабинете совсем одни (Дарси-Барсик не в счёт). Розочка осталась ждать меня в коридоре.

Однако атмосфера была далека от интимной. Вот прям совсем.

Даже в кабинете моего папы стол служит не только для работы, он вообще у нас изделие многофункциональное: в нём и тайник, и сидеть на нём можно, и даже лежать...

А тут... Скукота. Унылую картину дополняют массивные книжные шкафы со стеклянными дверцами и тонны папок.

– Хм, – господин Дарс заметил у себя на столе папку с горящим красным маячком, означающим срочность, и сел. – Вам придётся подождать, адептка. Пока придумайте вескую причину, почему я не должен немедленно вас исключить.

Я хотела бурно возмутиться, но на меня уже не смотрели. Там, в папке, ректору открылась какая-то супер плохая новость, и он почернел лицом ещё больше.

Интересно, что там?

Я попробовала приглядеться, но над столом висело искажающее восприятие заклинание.

Эх, ну и ладно! Зато у меня есть время придумать отмазу.

Итак... Пожалуй, самая веская причина – что я не хочу домой! К тому же без меня в этой суровой академии будет тухло. Отвечаю.

А вот какие аргументы привести ректору?

Ой, да чего я парюсь? Пойду в отказную и всё тут! Я строго соблюдала правила академии. В чём он меня обвиняет?

Пф! Даже переживать по этому поводу не буду. Не дождётся. Знаю, что он меня не исключит. Если бы хотел, объявил бы об этом на месте и вышвырнул с документами за ворота.

Ожидая наказания в ректорском кабинете, я разглядывала золотистую с чёрными буквами табличку на его столе с надписью «Эдриан Дарс». В зеркальном стекле книжного шкафа имя отражалось наоборот: «сраД наирдЭ».

Наир дЭ...

От шокирующего осознания меня подбросило на ноги, но я быстро взяла себя в руки и села обратно.

– У вас невротический синдром, адептка? – язвительно спросил меня... мой первый мужчина, оторвав взгляд от секретного документа.

Вот и встретились. Вот и свиделись. Не одна я выбрала себе поддельное имя упоротым образом.

Капец! Как жить-то теперь?

Дыши, Лидия. Вот так. Спокойно... У меня всё хорошо. У меня всё просто за-ме-че-тель-но...

КАБЗДЕЦ! А-А-А!!!

Ом-м-м... Небо голубое, речка течёт, травка зеленеет, птички поют...

Какая, на хрен, травка?! Тут круглый год зима!

Кажется, меня о чём-то спросили...

– Никак нет, ректор Дарс! – отрапортовала. – Просто вспомнила, что забыла взять справочник в библиотеке.

– Какой ещё справочник?

– П-по ядам...

– И зачем вам сейчас яды?

По-моему, это очевидно. Яду мне! Яду! Мне плохо... Мне очень плохо... Спасите меня отсюда кто-нибудь!

Эдриан Дарс

Самообладание повисло на волоске, когда он открыл папку.

Проверка.

Дважды в год Эдриана Дарса проверяют, так сказать, на профпригодность и безопасность для общества.

Процедуру сканирования сознания и тела он давно уже перестал считать унизительной – привык, даже несмотря на болезненность ритуала. Всё-таки у него ответственные должности в академии и при гарнизоне. И миссия по контролю Глаза Хаоса.

Но прошлая проверка была месяц назад, в августе. И вот снова. Это признак того, что комиссия усомнилась в нём. И, если быть честным, дела действительно обстоят не лучшим образом. Железная выдержка Эдриана дала трещину, когда он влюбился этой весной. Даже не так: он полюбил, помешался, заболел... Девушкой, которой не существует в природе.

Участившиеся землетрясения и выплески энергии Хаоса лишь усугубили ситуацию.

Это раньше Эдриан бравым солдатиком стоял на страже, а теперь он чувствовал себя как никогда уязвимым. Нервы, словно струны, натянуты, перетянуты и вот-вот порвутся, стоит по ним ударить.

Если комиссия снимет его с должности, ему светит маленький домик где-нибудь в лесной глуши, период забвения и депрессии, а после срыв и ликвидация, ну, или в лучшем случае самоубийство.

Эдриан всеми силами постарается этого не допустить. Хотя бы ради мамы, которая посвятила ему всю свою жизнь. Мама добилась, чтобы её сына оставили в живых, доказала, что он не помешавшийся на власти фанатик.

Благодаря маме и её дружбе с Талиссой де Грасс он имеет возможность жить и работать среди людей. Без протекции профессора зельеварения Эдриана уже убили бы, как и любого мага, заражённого тьмой.

Так что Эдриан Дарс – счастливчик. Он единственный в мире человек с тёмной магией, сумевший обуздать её. Этакий феномен, подопытный образец, вынужденный время от времени предоставлять своё тело для научных исследований.

Тьма в нём влечёт к себе людей.

Конечно, есть ещё демоны, которые, если верить мифам, явились из Хаоса много тысячелетий назад, и поэтому их невозможно заразить тьмой.

Вот ещё издёвка судьбы: Дарси не демоница. Принадлежи она к этому народу, Эдриан мог бы надеяться на совместное будущее с ней. А так...

Дарси – эльфийка, которая имеет отношение к правящему роду аль Дельнаири.

Почему Эдриан так решил? Да потому что только родственница императорского рода могла покинуть Эльфийскую империю, прибыть в Оросскую и получить доступ в закрытую библиотеку во дворце. Туда вход только для своих или для учёных, получивших монаршее дозволение.

Дарси... Какое её настоящее имя? Дарсиэль? Или совершенно другое?

Могла ли таинственная возлюбленная Эдриана (если она, конечно, существует) быть знакома с Лией Ферб? Слишком уж подозрительно созвучны его фамилия, кличка зверёныша и имя Дарси.

Разве это может быть совпадением?

Столько гипотез, сомнений, подозрений...

Вдруг адептка Ферб резко вскочила, как будто её ужалила гигантская оса в... в мягкое место пониже спины.

Чёрт подери, откуда такие сравнения у него в голове?!

– У вас невротический синдром, адептка? – осведомился он, раздумывая, спросить её о Дарси или нет? Возможно, ответ на его терзания близок, стоит лишь протянуть руку...

Как назло, о наказании нерадивой адептки думать не хотелось, об отчислении – тем паче. В этом случае Эдриан не выпытает у неё всей правды, а интуиция подсказывает ему, что эта простолюдинка не так проста, как кажется. Есть в ней что-то... какая-то притягательная чертовщина.

Недаром же профессор де Грасс настоятельно просила не «топить» девчонку и её подружку на вступительном экзамене. Впрочем, и тянуть за уши до минимальной планки Лию не пришлось. Что ещё любопытнее: профессор Грю Фенек взял Лию под своё крыло, а это значит, что у девчонки талант в зельеварении.

За всё время, что Эдриан знает Фенека, тот выделил лишь троих любимчиков: адепта Гаэля аль Фоула, погибшего в подземелье рядом с Глазом Хаоса, адепта Мейо и Лию.

Гаэль был одним из единиц, знающих тайну Эдриана Дарса. Чистокровный эльф, лишённый присущей их народу спеси и высокомерия.

Это случилось четыре года назад, когда из Глаза Хаоса сквозь защиту прорвались инфернальные твари. Чёрные, похожие на дым, тени, живые сгустки плазмы, бесформенные слаймообразные монстры... Формы жизни, чуждые миру людей.

Трагедия произошла в момент обострения у Эдриана внутренней борьбы с тьмой. В тот страшный день Гаэль принёс ему в подземелье новую порцию зелья, потому что прошлая закончилась и, стоило Эдриану выпить его, как из Глаза полезли монстры.

Гаэль и проректор де Уолш отказались покидать подземелье и бок о бок с Эдрианом отправляли тварей в небытие. Казалось, вот-вот им удастся закрыть прорыв, как из колодца вылезла громадная лапища из жидкой лавы и погребла под собой Гаэля.

Успокаивает лишь то, что адепт аль Фоул умер сразу, не мучился. Помочь ему не смог ни мгновенно наложенный стазис, ни лучшие целители.

У погибшего адепта выпускного курса не было семьи, он рос сиротой, поэтому похоронили его на территории академии, в вечной мерзлоте.

И каково же было удивление господина Дарса, когда в начале следующего учебного года в Северную академию поступил Лессар Мейо, почти точная копия Гаэля аль Фоула, с той поправкой, что адепт Мейо – полукровка.

А теперь ещё Лия, напоминающая о погибшем по вине Эдриана адепте.

Пронзительно голубые глаза и густые вороные волосы.

Всё это несколько... выбивает из равновесия. Тут ещё проверка, чтоб её!

Но если к Гаэлю Эдриан относился с глубоким уважением, то адепту Мейо он ни за что не доверит варить зелье против тьмы. А вот Лии... По мнению профессора Фенека, Лия – ценнейший самородок и восходящая звезда зельеварения.

Звезда, которой надо взойти. И при этом не умереть, свалившись в Глаз Хаоса.

Кстати про Глаз!

– С какой целью вы проникли в подземелья? – спросил он, придав побольше суровости голосу.

Голубые глазищи вытаращились на него так, словно он только что с умным видом озвучил ахинею. И как только посмел?

Прекрасная актёрская игра! Умелая...

– Вообще-то я обедала в столовой после тренировки! – заявила деловито и настолько очаровательно, что Эдриан едва сдержал улыбку. – Можете проверить трекер, который я отдала Альфреду Грейтону. Все нормативы перевыполнены, и вам будет не к чему придраться.

Даже так...

– То есть вы, адептка Ферб, утверждаете, что это не вы с помощью призрака проникли в поздемелье и свалились в колодец?

– Если куда-то я и намеревалась свалиться, то исключительно в постель! – выдала Лия. – Вы знаете, после тренировки в принципе не возникает желания лишний раз куда-то идти.

– Как вам удалось выбраться из колодца? – очередная попытка расколоть.

– Я, по-вашему, похожа на самоубийцу? – девица явно юлила.

– Так всё-таки?

– Похожа? – на прекрасном личике отобразился ужас.

«Р-мяф!» – то ли тявкнул, то ли мяукнул её фамильяр непонятной породы. Затем пушистое чудо выпрыгнуло из хозяйских рук, прибежало к Эдриану и ласково потёрлось о его ногу.

– Дар... Барсик! – воскликнула теперь уже на самом деле обескураженная адептка, чем в очередной раз выдала себя.

И улыбка всё-таки тронула его губы. Богиня, неужели он до сих пор не утратил этот навык?

Эдриан непременно докопается до правды и узнает, что связывает адептку Ферб с Дарси. Эта девчонка определённо что-то скрывает.
Эдриан Дарс

_____________________

***

Лидия

Что я могу сказать? Яд мне не понадобился. Им меня щедро полил ректор, пока выпытывал, зачем я сиганула в колодец.

Зачем-зачем! Я не сигала – я УПАЛА! Так что признания от меня этот га... господин Дарс не получил.

Выползла я из ректорского кабинета не жива не мертва, даже несмотря на то, что допрашивали меня без угроз и ультиматумов. (Удивительно, с чего такая мягкость?)

Я смотрела на Эдриана Дарса и понимала, что... не могу. Не могу не смотреть. Не могу смириться с тем, что знаю про него. Не могу не вспоминать наши оголённые, как мои нервы, ночные рандеву. Не могу успокоить бешеное «тудух-тудух» в груди.

Мои зрачки расширились и, кажется, приняли форму сердечек. В прошлом году в столице была такая мода: незамужние барышни надевали линзы на бал и смотрели на кавалеров «влюблёнными» глазами.

Выглядело по-дурацки.

И теперь по-дурацки выгляжу я, и меня бесит, что ничего не могу с этим поделать.

«Ма-а-а-ать! – осознание бабахнуло по голове сорвавшимся с цепей гонгом. – Моя привязка завершилась. Это занавес. Я теперь, как собачонка, буду хвостиком следовать за ним и любить до гроба. Меня теперь только пожалеть да поплакать о моей горькой судьбине».

Да хрен там! Накося выкуси, как говорят конюхи в моём родовом замке. Я рождена не для того, чтобы страдать.

О методах избегания любви и сосуществовании в одной академии с Эдрианом Дарсом я подумаю завтра. А пока...

– Розочка, я уверена, наша с Кэт маленькая коморка тебе понравится.

«Я буду оберегать тебя», – уже не удивилась я чужой мысли в своей голове.

– Спасибо, моя хорошая, – улыбка далась мне с трудом, потому что мысли возвращались к фигуре ректора. Причём в прямом смысле. Фигура эта, я уверена, влюбила в себя немало девчачьих сердец. И моё, чтоб ему пусто было.

– С кем это вы разговариваете, адептка? – из-за угла вырулила та, про кого я совершенно забыла: прапорщик Элизабет Тули.

Ой, как вовремя!

Я огляделась по сторонам и озвучила очевидное:

– Наверное, с вами?

– Что вы здесь делаете? – недовольное.

– Это личное, – заявила я и продолжила свой путь.

А она что тут делает в столь поздний час? Кроме ректора, здесь больше некого посещать. А значит...

Нет, эта дылда мне не конкурентка, но проучить её очень даже полезно. А уж как приятно...

Пастилка зелья под кодовым названием «лошадиная любовь» слевитировала за шиворот «крошки» Тули.

Вахаха!

Теперь целые сутки она будет видеть реалистичные иллюзии, где одна лошадка делает второй лошадке третью. В общем, как сказали бы ребята, е**сь оно конём! Да простит меня Лорена за сквернословие.

И вот Тули стучится в кабинет, заходит, а дальше...

С меня мигом слетела усталость!

– Добрый вечер... – Тули осеклась. – Командарм Дарс, разрешите обратиться?

– ... – ректор что-то устало ответил ей, я не расслышала, пока создавала заклинание прослушки.

– Уже поздно, я увидела свет в вашем окне и подумала, может, вам нужна помощь? – Тули мялась, не смея переступить порог кабинета.

Офигеть! Она, что, клеит его? Да она выше его на полголовы и может посоревноваться с ним в крепости фигуры.

Ох...

– Мне не нужна помощь, можете идти, прапорщик Тули, – вежливо ответили ей.

– Позвольте приготовить вам чай? – уй, липучка! Ну, кто ж так мужика клеит? Неумёха!

– Я сам в состоянии заварить себе чай, спасибо, – с нотками раздражения ответил ей ректор.

– Простите, – Тули явно не собиралась уходить. – Я пришла доложить, что обход территории не выявил нарушений. Всё спокойно.

– Благодарю. Свободны.

– А может...

Тут я поняла, что кое-кому ничего не светит. Зря она стелется ковриком у его ног.

Нет, мне «крошку» Тули не жаль. Ибо звание званием, а человеком ты быть обязан, даже в отношении абитуриентов.

– Розочка, планы меняются. Чую, сейчас что-то будет! – шепнула я и коварно потёрла ладони. – Месть – блюдо, которое подаётся холодным и в самый важный момент, – сказала самой себе. – Ну, а хули, Тули, ты ожидала? Со мной шутки плохи.

Ждать пришлось минуты две-три. Мы с Розочкой и Дарси-Барсиком притаились за углом, чтобы драпануть, как только я дам команду. Я предусмотрительно надела на себя мантию-невидимку и укрыла своего фамильяра.

– О, богиня, что здесь делают кони? – воскликнула Тули.

«Ой, ну, типа ты не видишь, что они делают!» – позлорадствовала я.

– С вами всё в порядке, прапорщик?

– Вы... Вы не видите? Они же... Они же испортят ваш кабинет!

– Кто?

– Лошади! О, богиня, какое непотребство! – из уст Тули это прозвучало так... так потешно, что я согнулась от смеха и едва не выронила Дарси из рук.

– Что конкретно вы видите? – поинтересовался ректор.

– Лошадей!

– И что они делают в данный момент?

– Ы-ы-ы... Они т... Это... То самое!

– Всё ясно. Успокойтесь, прапорщик, – и как у него только выдержки хватило не заржать? – Здесь, кроме меня и вас, никого нет. Это иллюзия. Странно, что видите её только вы.

– Иллю... зия? – голос Тули дрожал.

Знание, что это ненастоящие лошади, не спасает от их видения и слышания. Так что, засыпая, наша «крошка» будет считать не овец, а телодвижения возбуждённого жеребца и глухие шлепки.

Красота!

И тут вдруг ректор изрёк:

– На вас целенаправленно наложили магию иллюзий. Прапорщик Тули, вспомните, с кем последним вы контактировали или, возможно, вступали в конфликт?

– С адепткой Ферб! – без раздумий и со злостью выдала та.

Чёрт! Тикаем! Тикаем отсюда!