Лилит. Красная императрица

Кровь на снегу выглядит как неудавшаяся любовь — красиво издалека, отвратительно вблизи, невозможно отмыть.

Лилит знала это лучше других. В девятнадцать лет она убила больше мужчин, чем поцеловала, и целовала больше, чем следовало бы девушке с репутацией чудовища. Но репутация — это просто история, которую рассказывают другие. А Лилит предпочитала писать собственную.

Клинок вышел из груди мертвеца с тем особенным звуком, который невозможно забыть — влажным, интимным, финальным. Как вздох любовника в момент, когда понимает, что ты не та нежная девушка, которую он привёл в постель.

Семнадцатый за месяц, — прошептала Лилианна изнутри. Мёртвая сестра-близнец, живущая в правом сердце, в золотом глазу, в серебряных прядях волос. — Мы можем лучше.

— Качество важнее количества, дорогая, — ответила Лилит вслух, вытирая лезвие о плащ мертвеца. — Этот думал, что терновый разлом делает его богом. Теперь он просто красивое пятно на снегу.

— Приказ был взять живым.
Голос позади заставил оба сердца пропустить удар. Не от страха — Лилит не помнила, когда последний раз боялась. От узнавания. От предвкушения. От той особенной дрожи внизу живота, которая приходит, когда хищник чувствует равного.
Торн.
Она обернулась медленно, смакуя момент. Потому что первый взгляд — это всегда прелюдия. А Лилит обожала прелюдии почти так же, как обожала убивать.
Командир Чёрной стражи стоял в десяти шагах. Два метра воплощённой угрозы в броне, которая видела больше крови, чем бордель — мужских членов. Лицо, изрезанное шрамами как любовными письмами от смерти. Седина в висках при тёмных волосах — та ранняя седина, которая приходит к мужчинам, видевшим слишком много. Или делавшим слишком много. Или и то, и другое.
Но глаза. О, эти стальные глаза, раздевающие её прямо сейчас, несмотря на кожаные доспехи. Глаза мужчины, который точно знает, что делать с женщиной. И не только убивать.
— Он сопротивлялся, — произнесла Лилит, подбрасывая кристалл из груди мертвеца. Ещё тёплый. Ещё помнящий последний удар сердца.
— У него нет головы.
— Очень активно сопротивлялся.
Торн шагнул ближе. Снег хрустел под тяжёлыми сапогами как кости под прессом. Или как простыни под телами.

На третий бросок кристалла Торн оказался рядом — слишком быстро для человека его комплекции, идеально рассчитано для перехвата. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Крепко. Больно. Именно так, как она любила — когда синяки остаются как сувениры.
— Император недоволен твоими методами.
— Император недоволен размером своего члена, поэтому компенсирует размером империи. Не моя проблема.
Хватка усилилась. Лилит почувствовала, как кости запястья протестуют. Восхитительно.
— Однажды твой язык...
— Доставит мне неприятности? — она подалась ближе, так близко, что чувствовала его дыхание на своей щеке. Вино, специи и что-то тёмное, мужское, первобытное. — Или доставит удовольствие? Смотря как использовать.
Химия между ними была осязаемой. Тот особый вид напряжения, который бывает между людьми, которые либо убьют друг друга, либо трахнутся до потери сознания. Возможно, и то, и другое. Возможно, одновременно.
— Казармы. Час. Доклад, — его голос упал на октаву. Тот низкий регистр, который мужчины используют в спальне.
— Только доклад? — Лилит облизнула губы, зная, как его взгляд проследит движение языка. — А я надеялась на более... глубокий разбор полётов.

Торн отпустил её руку, но не отступил. Использовал разницу в росте как оружие доминирования. Или как приглашение покориться. Лилит не покорялась никогда, но иногда притворялась — для разнообразия.

— Есть новое задание. Близнецы в Карне.

— И что особенного? Близнецы везде. Это проклятие нашего мира — никто не может просто быть один.

— Эти отказались от расщепления. И у обоих растёт терновый разлом. Одновременно.

Правое сердце заколотилось. Лилианна внутри зашевелилась, заинтересованная.

Невозможно, — прошептала мёртвая сестра. — Но если возможно...

— Император хочет их живыми, — продолжил Торн. — Без исключений. Без твоей... творческой интерпретации приказов.

— А если они не захотят идти?

Торн улыбнулся. Редкое явление, превращающее его из воина в мужчину, с которым хочется делать непристойные вещи. Много непристойных вещей.

— Тогда ты применишь свои таланты убеждения. Все таланты.

— Ты же знаешь, мои таланты обычно заканчиваются чьей-то смертью.

— Или чьим-то стоном. Зависит от ситуации.

О. Так он тоже помнит прошлый раз. Интересно.

— Когда выезжаем?

— Завтра на рассвете. А сегодня...

Он обошёл её по кругу, оценивающе, как покупатель оценивает кобылу. Или как самец оценивает самку перед спариванием.

— Сегодня ты расскажешь мне всё о сегодняшней охоте. Подробно. Детально. Интимно.

— Как интимно? — Лилит повернулась вслед за ним, не давая оказаться за спиной.

— Достаточно, чтобы я поверил, что в следующий раз ты выполнишь приказ точно.

Он пошёл прочь, бросив через плечо:

— И Лилит? Надень что-нибудь удобное.

— Для доклада?

— Для того, что я сделаю с тобой после. Если доклад меня не удовлетворит.

— А если удовлетворит?

Он остановился, не оборачиваясь:

— Тогда я сделаю с тобой что-то другое. Возможно, тебе даже понравится.

Час.

У Лилит был час, чтобы решить: идти в том, в чём есть — кожаные доспехи с чужой кровью — или переодеться во что-то провокационное. Или не идти вообще, заставить его искать её.

Иди, — шептала Лилианна. — Этот интересный.

— Все мужчины интересные, пока не кончат.

Этот другой.

— Чем?

Он смотрит на нас и видит не жертву. Не добычу. Равную.

Лилит улыбнулась, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно от одной мысли о том, что произойдёт через час.

— Тогда идём. В конце концов, девочке нужно развлекаться.

Она не стала переодеваться. Только добавила одну деталь — флакон с пожирающей росой на цепочке между грудей.

На случай, если развлечение окажется смертельным.

Или если захочется сделать его таким.

Следующая глава содержит сцены эксплицитного содержания, доминирования и того вида близости, после которого остаются шрамы. Физические и эмоциональные.

Казармы Чёрной стражи пахли потом, кровью и тестостероном — той особенной смесью, которая пропитывает места, где мужчины учатся убивать организованно. Лилит вошла через парадный вход, потому что влезать в окно дважды за день — дурной тон. Кроме того, ей нравилось, как на неё смотрят стражники: смесь страха, отвращения и плохо скрываемого желания.
— Смотрите, питомица командира пришла, — прошипел кто-то из темноты коридора.
— На поводке проверь, может, сорвалась, — отозвался другой голос.
Лилит остановилась. Медленно повернулась на звук. В полумраке маячили три фигуры — новобранцы, судя по отсутствию шрамов и избытку глупости.
— Повторите, — произнесла она, и в голосе была та особая мягкость, которая предшествует насилию. — Громче. Я плохо слышу шёпот трусов.
Они вышли на свет. Трое. Молодые, может, по двадцать лет. Всё ещё пахнущие материнским молоком и подростковой бравадой. Средний, самый крупный, ухмыльнулся:
— Я сказал: интересно, как ты доклады делаешь. На коленях или раком?
Тишина.
Лилит улыбнулась. Той улыбкой, от которой умные люди начинают медленно отступать.
— Хороший вопрос. Хочешь узнать?
Она двинулась к нему. Медленно. Бёдра покачивались при каждом шаге. Парень сглотнул, но стоял на месте — отступить перед девчонкой при друзьях хуже смерти.
Дурак.
— Я покажу тебе, — прошептала она, оказавшись вплотную. Положила руку ему на грудь. Почувствовала, как сердце колотится под ладонью. — Но сначала...
Её колено встретилось с его пахом с точностью хирурга и силой кузнечного молота. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух. Лилит перехватила его за волосы, заставляя посмотреть вверх.
— Сначала ты должен знать: я делаю доклады стоя. С окровавленным оружием в руках. И головой последнего идиота, который решил, что может шутить о том, как я провожу время с командиром.
Отпустила. Парень упал на колени, держась за пах.
— А вот ты, смотри-ка, уже на коленях. Иронично.
Двое других отступили. Умные мальчики.
— Передайте остальным, — Лилит обвела взглядом коридор, где за дверями наверняка прятались другие уши. — Следующий, кто пошутит про поводок, узнает, каково это — носить собственные яйца как ожерелье.
Она перешагнула через скулящего новобранца и пошла дальше. За спиной послышался шёпот:
— Сука.
— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Но сука, которую ты не можешь себе позволить.
Кабинет Торна был в конце коридора, за поворотом, где каменные стены хранили вмятины от чьих-то голов и тёмные пятна, которые уже никогда не отмоются. Массивная дубовая дверь с железными заклёпками выглядела как вход в исповедальню. Или в пыточную. В случае Торна — это часто было одно и то же.
Лилит не стучала. Просто вошла.
И замерла.

Торн стоял спиной к двери. Без верхней части доспехов. Без рубашки. Только шрамы на широкой спине, рассказывающие историю сотни битв, и мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении.
Он наливал вино из графина. Тёмно-красное, густое, похожее на кровь.
— Ты опоздала на три минуты.
— Я пришла ровно вовремя. Просто задержалась, объясняя твоим щенкам правила этикета.
Торн повернулся. Медленно. Давая ей время оценить вид спереди.
О боги.
Грудь, изрезанная шрамами как картой несуществующих созвездий. Пресс, на котором можно было бы стирать бельё. И та дорожка тёмных волос, уходящая под пояс кожаных штанов, которые сидели греховно низко на бёдрах.
— Кто-то пострадал?
— Только чья-то будущая способность к размножению.
— Жаль. Империи нужны солдаты.
— Империи нужны солдаты с мозгами. Этот передаст свою глупость по наследству лучше не будет.
Торн протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись — мимолётно, но достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки.
— Рассказывай.
— Что именно?
— Всё. С момента, как ты выследила цель.
Лилит сделала глоток. Вино было крепким, пряным, с привкусом чего-то запретного.
— Он прятался в борделе "Красный лотос". Думал, шлюхи и алкоголь скроют запах тернового разлома.
— И?
— Я купила ночь с ним.
Торн поднял бровь.
— Купила?
— Сказала мадам, что хочу экзотики. Мужчину с металлом в плечах. Она решила, что у меня специфические вкусы.
— И что было дальше?
Лилит обошла стол, провела пальцем по карте, оставляя влажный след от вина.
— Он думал, что я обычная извращенка, которая возбуждается от опасности. Позволил раздеть себя. Связать. Даже стонал, когда я целовала шрамы от металла.
— А потом?
— А потом я воткнула клинок между третьим и четвёртым ребром. Он умер с членом в полной боевой готовности. Есть способы умереть и хуже.
Торн допил вино одним глотком. Поставил бокал с громким стуком.
— Ты наслаждалась этим.
Не вопрос. Констатация.
— А ты наслаждаешься, слушая. Не отрицай — я вижу.
И она действительно видела. Выпуклость в его штанах была красноречивее любых слов.
— Это проблема, Лилит.
— Что именно? Что я люблю свою работу? Или что ты возбуждаешься от моих рассказов?
Он двинулся к ней. Медленно. Хищно. Загоняя в угол между столом и стеной.
— Проблема в том, что ты не следуешь приказам.
— Я выполнила задание.
— По-своему.
— Есть другой способ?
Он оказался вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела. Видела, как пульсирует жилка на шее. Вдыхала запах — мужской пот, кожа, что-то первобытное, пробуждающее в ней зверя.
— Есть мой способ, — прорычал он.
И тогда всё изменилось.

Его рука обвила её горло. Не душил — контролировал. Большой палец на пульсе, чувствуя каждый удар её двойного сердца.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — его голос упал до шёпота. — Ты думаешь, что неуязвима. Что носить мёртвую сестру внутри делает тебя особенной. Непобедимой.
— А это не так? — выдохнула она, чувствуя, как между ног становится мокро от одного его тона.
— Нет. Это делает тебя сломанной. А сломанные вещи нужно чинить.
Его свободная рука скользнула по её телу. Через кожаный корсет, находя все чувствительные места с точностью человека, который знает женскую анатомию не из книг.
— И ты собираешься меня починить?
— Я собираюсь тебя дисциплинировать.
Он развернул её лицом к столу. Прижал сверху своим весом. Лилит могла вырваться — химерные рефлексы, двойная скорость, клинки под рукой. Не стала. Потому что иногда сдаться — это тоже форма власти.
— Снимай, — приказал он.
— Что именно?
— Всё. Кроме оружия.
Интересно. Очень интересно.
Лилит медленно расшнуровала корсет. Позволила ему упасть. Стянула рубашку через голову. Остановилась.
— Всё, — повторил он.
Она стянула сапоги. Кожаные штаны. Бельё. Осталась полностью обнажённой, только перевязь с клинками через плечо и флакон с пожирающей росой на шее.
— Красиво, — произнёс Торн, обходя её по кругу. — Шрамы рассказывают историю.
— Какую?
— Что ты любишь боль почти так же, как любишь причинять её.
Его палец прочертил линию по шраму на её боку — след от когтей какой-то твари три года назад. Лилит вздрогнула.
— Чувствительно?
— Нет.
— Лжёшь.
Он провёл ногтем по тому же месту. Сильнее. Она прикусила губу.
— Вот так. Честность. Мне нравится.
Он прижал её к столу грудью. Карты смялись под её телом. Границы империи отпечатаются на коже. Метафора или пророчество.
— Теперь расскажи правду. Почему ты убила его?
— Я уже сказала...
ШЛЁПОК.
Его ладонь опустилась на её зад с силой, от которой по телу прошла волна боли и... чего-то ещё.
— Правду, — повторил он.
— Он... он напомнил мне кое-кого.
ШЛЁПОК. С другой стороны.
— Кого?
— Мужчину, который... который первым сказал, что любит меня.
— И что с ним случилось?
Лилит закрыла глаза. Вспоминая.
— Я убила его в первую брачную ночь. Он думал, что любовь даёт право владеть. Я показала, что владеть мёртвыми проще.
Торн замер. Потом рассмеялся. Низко, хрипло.
— Вот поэтому ты опасна. Не потому что убиваешь. А потому что убиваешь тех, кто подходит слишком близко.
— А ты не боишься?
— Должен?
Он расстегнул свои штаны. Лилит услышала звук падающей на пол кожи.
— Да, — выдохнула она. — Должен.
— Почему?
— Потому что я начинаю тебя хотеть. А те, кого я хочу, обычно не доживают до рассвета.
Он накрыл её собой. Кожа к коже. Шрамы к шрамам. Два израненных воина, ищущих забвения в чужом теле.
— Тогда у меня есть время до рассвета, чтобы убедить тебя оставить меня в живых.
И он начал убеждать.

Жёстко. Без прелюдий. Без нежности. Как дерутся звери — яростно, до крови, до полного подчинения. Или видимости подчинения.

Лилит царапала стол ногтями. Оставляла следы. Метки. Доказательства, что это происходило.

Торн вбивался в неё с силой человека, который знает, что это может быть последний раз. Каждый толчок — как удар. Каждый удар — как обещание. Боли. Наслаждения. Чего-то большего.

— Смотри на меня, — прорычал он, заставляя повернуть голову.

Она встретилась с ним взглядом через плечо. Вертикальные зрачки расширены до предела. В золотом глазу — отражение Лилианны, наблюдающей изнутри.

— Обе смотрим, — выдохнула она.

— Хорошо. Пусть мёртвая сестра тоже знает, кому ты принадлежишь.

— Я никому не принадлежу.

— Сейчас — мне.

Он усилил темп. Глубже. Жёстче. На грани боли. За гранью.

Лилит чувствовала, как что-то внутри ломается. Не физически. Глубже. Та стена, которую она построила между собой и миром. Между собой и возможностью чувствовать.

— Нет, — прошептала она. — Не смей.

— Поздно.

Он укусил её за шею. Там, где бьётся пульс. Как метят волки. Как метят собственность.

И она сломалась.

Оргазм ударил как молния. Как смерть. Как рождение. Оба сердца забились в унисон впервые за девятнадцать лет. Лилианна закричала внутри — от восторга или ужаса.

Торн последовал за ней через мгновение. Рухнул сверху, прижимая своим весом. Тяжёлым. Безопасным. Страшным в своей безопасности.

Они лежали так долго. Слушая, как дыхание выравнивается. Как сердца — все три — возвращаются к нормальному ритму.

— Ты всё ещё хочешь убить меня? — спросил он в её шею.

— Больше, чем до этого.

— Почему?

— Потому что теперь ты знаешь, как заставить меня сломаться. А те, кто знают мои слабости, долго не живут.

Он поднялся. Начал одеваться. Деловито. Как будто только что не трахал её до полусмерти на столе с картами империи.

— Завтра на рассвете. Ворота города. Не опаздывай.

— А если опоздаю?

Он застегнул пояс. Посмотрел на неё — всё ещё голую, распластанную на столе, с его семенем, стекающим по бёдрам.

— Тогда я приду за тобой. И урок дисциплины покажется тебе детской игрой по сравнению с наказанием.

— Обещаешь?

Торн подошёл. Взял её за волосы. Заставил посмотреть вверх.

— Я всегда выполняю обещания, Лилит. Особенно те, что касаются боли.

Поцеловал. Жёстко. С привкусом крови — то ли его, то ли её.

— А теперь одевайся. И исчезни. Мне нужно подготовиться к завтрашней охоте.

— Подготовиться?

— Придумать, как удержать тебя от убийства близнецов. И меня. И себя.

Лилит рассмеялась, натягивая штаны.

— Удачи с этим, командир. Я сама не знаю, кого убью первым.

Она ушла через окно. Потому что дверь — это для обычных людей. А Лилит Беспощадная была кем угодно, но не обычной.

За спиной остался мужчина, который знал, как её сломать.

Впереди ждали близнецы с невозможной аномалией.

А внутри Лилианна шептала: Он опасен. Убей его, пока не поздно.

— Знаю, — ответила Лилит ночи. — Но сначала хочу посмотреть, чем это закончится.

В следующей главе: дорожные откровения, первое убийство на пути, и неожиданная встреча с человеком из прошлого Торна. А также ответ на вопрос: можно ли заниматься любовью в седле на полном скаку?

Спойлер: можно, но не рекомендуется.

Рассвет пришёл как нежеланный любовник — слишком рано, слишком ярко, с обещанием головной боли.

Лилит стояла у городских ворот, закутанная в дорожный плащ, под которым скрывались не только клинки, но и следы вчерашнего вечера — синяки на шее в форме пальцев Торна, царапины на бёдрах, и та особенная боль внизу живота, которая приходит после слишком грубого, слишком хорошего секса.

Он метил тебя, — шептала Лилианна изнутри. — Как собственность.

— Пусть думает, что метил, — ответила Лилит вслух, не заботясь о том, что стражники у ворот косятся. — Мужчины обожают иллюзию владения. Это делает их предсказуемыми.

Но правда была сложнее. Торн оставил не просто физические следы. Что-то изменилось вчера ночью, когда оба сердца забились в унисон. Впервые за девятнадцать лет Лилит почувствовала себя... целой? Нет, неправильное слово. Возможной. Как будто существование с мёртвой сестрой внутри — это не проклятие, а просто особенность. Как веснушки. Или склонность убивать любовников.

Топот копыт. Торн появился на своём жеребце — чёрном, как его броня, с глазами цвета крови. Животное и всадник идеально подходили друг другу — оба опасные, оба приручённые лишь видимостью.

За ним — ещё четверо всадников. Элита Чёрной стражи. Лилит узнала двоих: Крекс по прозвищу Костолом (сломал позвоночник голыми руками пятерым мятежникам) и Северин по прозвищу Тихий (никто не слышал его голоса, зато все видели его работу — аккуратную, методичную, смертельную).

— Эскорт? — спросила Лилит, поглаживая рукоять клинка. — Не доверяешь мне одной?

— Дорога в Карн проходит через Гиблые топи. Там водятся твари похуже носителей разлома.

— Например?

— Например, дезертиры из моего отряда. Те, кто решил, что грабить караваны выгоднее службы империи.

Интересно. Очень интересно.

— И ты хочешь, чтобы я их убила?

— Я хочу, чтобы ты добралась до Карна живой. Если по пути уменьшишь популяцию предателей — считай это бонусом.

Он бросил ей поводья. Белая кобыла, стройная, с умными глазами. Полная противоположность его жеребцу.

— Символично, — усмехнулась Лилит, вскакивая в седло одним плавным движением. — Чёрный командир и белая убийца. Как в дешёвой балладе.

— В балладах обычно есть счастливый конец.

— А у нас?

Торн пришпорил коня, выезжая за ворота.

— У нас будет конец. Счастливым его точно не назовёшь.

Первые часы прошли в молчании. Лилит изучала спутников. Крекс оказался громилой с неожиданно добрым лицом — из тех, кто ломает шеи с извинениями. Северин был его противоположностью — худой, жилистый, с лицом аскета и руками душителя. Двое других — близнецы, как ни странно. В Чёрной страже близнецов обычно разделяли, но эти двое были особенными.

— Пялишься, — заметил один из близнецов. Или второй. Они были идентичны до жути — оба белобрысые, с водянистыми глазами и шрамами на левых щеках.

— Привыкаю к мысли, что меня охраняют дети.

— Нам по двадцать три.

— Я в шестнадцать убила первого мужчину. В семнадцать — первую любовь. В восемнадцать — первого носителя разлома. Так что да, вы дети.

Второй близнец (или первый?) ухмыльнулся:

— А в девятнадцать?

— В девятнадцать я поняла, что вести счёт смертям — всё равно что считать капли дождя в грозу. Бессмысленно и утомительно.

Торн ехал впереди, не оборачиваясь, но Лилит знала — он слушает. Спина напряжена, плечи чуть подняты. Ревнует? Нет, анализирует. Проверяет, как она взаимодействует с его людьми.

Он изучает тебя, — заметила Лилианна. — Как ты изучаешь жертв перед убийством.

И это было правдой. Неприятной правдой.

К полудню остановились у реки. Лошадям нужна была вода, людям — отдых, а Лилит — возможность смыть дорожную пыль и запах вчерашней ночи, который преследовал её как обвинение.

— Пятнадцать минут, — объявил Торн. — Крекс, Северин — проверьте периметр. Близнецы — за лошадьми.

— А я? — спросила Лилит.

— А ты делай, что хочешь. Как всегда.

Она пошла вверх по течению, за поворот, где деревья скрывали небольшую заводь. Сбросила плащ, стянула корсет, сапоги, штаны. Вошла в воду обнажённой, чувствуя, как холод обжигает исцарапанную кожу.

Блаженство.

Погрузилась с головой. Под водой было тихо, спокойно, безопасно. Можно представить, что мир наверху не существует. Что нет империи, приказов, необходимости убивать. Только вода, обнимающая со всех сторон.

Вынырнула — и увидела Торна на берегу.

Он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел. Не с похотью — с чем-то более сложным.

— Подглядываешь?

— Охраняю.

— От кого? От рыб?

— От себя самого.

Лилит встала. Вода доходила до бёдер, открывая вид на всё остальное — грудь с розовыми от холода сосками, плоский живот с дорожкой старых шрамов, и ниже — треугольник тёмных волос, всё ещё хранящий следы вчерашнего.

— И как успехи с самоконтролем?

— Плохо.

Он стянул перчатки. Медленно. Палец за пальцем. Жест простой, но от него по телу Лилит прошла дрожь предвкушения.

— Иди сюда, — позвала она.

— У нас пятнадцать минут.

— Четырнадцать. Одна уже прошла.

— Недостаточно.

— Для чего?

— Для того, что я хочу с тобой сделать.

О боги. Голос. Этот низкий, хриплый голос, от которого между ног становилось горячо и мокро. И не от речной воды.

— Тогда покажи, что можешь за тринадцать минут.

Он вошёл в воду прямо в одежде. Кожаные штаны, рубашка, даже сапоги. Шёл медленно, не сводя глаз с её лица. Вода поднималась — колени, бёдра, пояс.

Остановился в шаге от неё.

— Развернись.

Не просьба. Приказ.

Лилит повиновалась. Медленно. Показывая спину с царапинами от его ногтей.

Почувствовала его дыхание на шее. Горячее в контрасте с холодной водой.

— Красиво. Мои метки хорошо смотрятся на твоей коже.

— Временные метки. Заживут через пару дней.

— Тогда придётся обновить.

Его руки легли на её талию. Большие, грубые, мозолистые от меча. Скользнули вверх, накрывая грудь. Сжали. Больно. Идеально.

— Тише, — прошептал он, когда она застонала. — Или хочешь, чтобы мои люди услышали?

— Пусть слышат. Пусть знают, что их командир не железный.

Одна рука сползла ниже. По животу. Ещё ниже. Нашла то место, где пульсировало желание.

— Ты уже готова. Только от моего голоса?

— От твоего присутствия.

Пальцы скользнули внутрь. Два сразу. Грубо. Без подготовки. Лилит выгнулась, подаваясь навстречу вторжению.

— Десять минут, — напомнил он, устанавливая ритм. Быстрый. Жёсткий. Бескомпромиссный.

Вторая рука сжала горло. Не душила — контролировала. Держала на грани кислородного голодания, где удовольствие обостряется до боли.

— Я ненавижу то, что ты со мной делаешь, — выдохнула она.

— Врёшь.

Пальцы нашли внутри ту точку, от прикосновения к которой по телу прошла судорога наслаждения. Торн почувствовал реакцию, усилил давление.

— Скажи правду.

— Я... я ненавижу, что ты заставляешь меня хотеть большего.

— Лучше. Ещё.

Третий палец присоединился к первым двум. Растягивая. Заполняя. Доминируя.

— Ненавижу, что думаю о тебе. Что вспоминаю вчерашнее. Что хочу повторения.

— И?

— И ненавижу, что ты останавливаешься, чёрт тебя дери!

Он рассмеялся. Низко. Хрипло. Прямо в её ухо.

— Семь минут. Думаешь, успеешь?

Ускорил темп. Жёстче. Глубже. Большой палец нашёл клитор, начал рисовать круги. Лилит закусила губу, сдерживая крик.

— Не сдерживайся. Кричи. Пусть все знают, кто заставляет тебя терять контроль.

— Никогда.

— Упрямая.

Он развернул её лицом к себе. Поднял, усадив на свои бёдра. Вода плескалась вокруг, холодная, но их тела горели достаточно, чтобы это не имело значения.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она встретилась с ним взглядом. Стальные глаза потемнели от желания.

— Я убью тебя однажды, — прошептала она.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь меня.

— Именно поэтому хочу.

Он вошёл в неё одним резким движением. До конца. Без пощады.

— Командир! КОМАНДИР!

Голос Крекса разнёсся по лесу как удар колокола.

Торн замер. Внутри неё. На самом пороге освобождения.

— Что?! — рявкнул он, не отпуская Лилит.

— Дезертиры! Пять человек! Движутся к лагерю!

Проклятье.

Торн вышел из неё. Резко. Оставляя пустоту, которая ныла хуже любой раны.

— Продолжим позже, — пообещал он, выходя из воды.

— Если доживём.

— О, мы доживём. У меня грандиозные планы на твоё тело.

Лилит осталась стоять по пояс в воде, дрожа от неудовлетворённого желания и адреналина предстоящей битвы.

Убей его сейчас, — настаивала Лилианна. — Пока он отвлечён. Пока думает членом, а не головой.

— Нет. Сначала хочу узнать, что за грандиозные планы.

Дура.

— Возможно. Но живая дура. А это уже достижение в нашей профессии.

Дезертиры атаковали быстро и грязно — стрелы из кустов, сеть на близнецов, попытка поджечь припасы.

Любители.

Лилит даже не успела одеться полностью — только штаны и перевязь с клинками. Голая по пояс, мокрая, злая из-за прерванного оргазма — идеальная машина убийства.

Первого убила броском ножа — в глаз, через мозг, мгновенная смерть. Милосердие, которого он не заслуживал.

Второй попытался выстрелить. Стрела прошла в дюйме от её уха. Лилит рассмеялась, бросаясь вперед. Клинок вошёл под рёбра, провернулся, вышел. Мужчина упал, держась за кишки, пытающиеся вывалиться наружу.

— Больно? — спросила она, наступая на рану. — Это за то, что прервали.

Третий был умнее. Или трусливее. Побежал.

Лилит догнала его в три прыжка. Сбила с ног. Села сверху, прижимая клинок к горлу.

— Почему вы здесь?

— П-приказ... Кто-то заплатил... Убить девку с разными глазами...

Интересно.

— Кто?

— Не знаю! Клянусь! Деньги оставили в тайнике, записка без подписи!

— Плохой ответ.

Полоснула по горлу. Неглубоко. Достаточно, чтобы пошла кровь, недостаточно, чтобы умер сразу.

— Попробуй ещё раз.

— Человек... в маске... сказал, ты едешь в Карн... Что ты опасна...

— Умный человек. Но недостаточно умный, раз прислал вас.

Добила быстро. Почти милосердно.

Обернулась — бой закончился. Крекс ломал хребет четвёртому. Северин чистил нож о штаны пятого. Близнецы выпутывались из сети, ругаясь в унисон.

Торн стоял посреди поляны, весь в крови. Не своей.

— Кто-то знал о нашем маршруте, — сказал он.

— Кто-то хочет меня мёртвой. Что нового?

— Новое то, что этот кто-то в курсе секретной миссии империи.

Предатель при дворе. Опять. Как предсказуемо.

Разбили лагерь на возвышенности — легче защищать, труднее окружить. Крекс и Северин взяли первую вахту. Близнецы вторую. Торн и Лилит — третью, предрассветную.

Но спать никто не собирался.

Они сидели у отдельного костра, в стороне от остальных. Торн точил меч — медленно, методично, движения завораживающие в своей монотонности. Лилит чистила ногти кинжалом, выковыривая засохшую кровь.

— Расскажи мне о первом разе, — вдруг сказал он.

— Первом сексе? Или первом убийстве?

— Есть разница?

Лилит рассмеялась:

— Для меня — нет. Это был один и тот же человек. Мальчик по имени Дариан. Сын торговца. Красивый, как грех. Глупый, как пробка.

— Что случилось?

— Он сказал, что любит меня. После того, как кончил. Лежал на мне, весь потный, довольный, и шептал о вечной любви. О том, как будем жить вместе, рожать детей, стареть в обнимку.

— И?

— И я воткнула ему шпильку в основание черепа. Он умер, всё ещё будучи внутри меня. Знаешь, что интересно? В момент смерти у мужчин часто бывает последняя эрекция. Так что технически он кончил дважды.

Торн отложил меч. Посмотрел на неё через огонь.

— Почему ты убила его?

— Потому что он солгал. Никто не может любить меня. Я ношу мёртвую сестру внутри. Я сломана на фундаментальном уровне. Любить меня — всё равно что любить труп. Красивый, подвижный, но труп.

— Ты не труп.

— Нет?

Лилит встала. Обошла костёр. Села к нему на колени, лицом к лицу.

— Тогда кто я?

— Опасная женщина, которая убивает от страха близости.

— Психолог-любитель?

— Профессиональный наблюдатель. Знаешь, что я вижу? Девочку, которая потеряла сестру при рождении и теперь ищет её в каждом, кого встречает. Но люди — не мёртвые сёстры. Они хотят жить. И ты убиваешь их за это желание.

Слишком близко к правде.

— А ты? Почему ты не боишься?

— Потому что я не собираюсь говорить, что люблю тебя.

— Нет?

— Нет. Я собираюсь трахать тебя, пока один из нас не умрёт. Но любовь? Это для людей, которые верят в счастливые концы.

Честно. Жестоко. Идеально.

Лилит поцеловала его. Не нежно — голодно. Как целуют перед казнью. Или после.

Торн ответил с той же яростью. Руки сжали её бёдра, притягивая ближе. Она почувствовала его возбуждение через слои одежды.

— Остальные увидят, — прошептала она в его губы.

— Пусть.

Он разорвал её рубашку. Буквально. Ткань треснула, обнажая грудь, всё ещё исцарапанную, со следами синяков.

— Красиво, — выдохнул он, целуя каждую метку. — Как карта наших встреч.

— У нас было всего две встречи.

— Будет больше.

Он перевернул её, укладывая на землю рядом с костром. Стянул её штаны одним движением. Потом свои.

— Жёстко или нежно? — спросил, нависая сверху.

— А ты умеешь нежно?

Вместо ответа он поцеловал её. Медленно. Глубоко. Исследуя языком каждый миллиметр рта. Руки скользили по телу — не хватая, а лаская. Не причиняя боль, а даря наслаждение.

Это было... странно. Неправильно. Слишком интимно.

— Не надо, — прошептала она. — Не порть всё нежностью.

— Почему?

— Потому что я могу привыкнуть.

Он замер. Посмотрел в глаза — её карий, её золотой, оба расширенные от желания и страха.

— И что в этом плохого?

— Всё. Я убиваю тех, к кому привыкаю.

— Тогда у меня есть выбор: быть жёстким и прожить дольше, или быть нежным и умереть счастливым.

— И что выбираешь?

Он вошёл в неё. Медленно. Давая время привыкнуть. Это было почти хуже грубости — эта забота, это внимание, эта чёртова нежность.

— Выбираю третий вариант.

— Какой?

— Научить тебя, что близость не всегда означает смерть.

И он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Целуя шею, плечи, грудь. Шепча что-то неразборчивое в кожу. Не признания в любви — обещания удовольствия, описания того, что сделает потом, позже, когда будет время.

Лилит закрыла глаза, позволяя себе на момент забыть, кто она. Представить, что она обычная женщина с обычным любовником у обычного костра.

Но Лилианна не давала забыть.

Он опасен, — шептала мёртвая сестра. — Он заставляет тебя чувствовать.

— Знаю.

Убей его.

— Позже.

Когда?

— После того, как узнаю, на что ещё он способен.

Оргазм накрыл неожиданно. Не взрывом — волной. Медленной, тягучей, заполняющей всё тело теплом. Лилит выгнулась, царапая его спину, кусая плечо, чтобы не кричать.

Торн последовал за ней. Уткнулся лицом в шею. Прошептал её имя как молитву. Или проклятие.

Они лежали, переплетённые, слушая треск костра и далёкий вой волков.

— Знаешь, что самое страшное в близнецах из Карна? — спросил Торн, когда дыхание выровнялось.

— Что?

— Они любят друг друга. По-настоящему. Не той извращённой любовью-зависимостью, которую империя называет священной связью. А настоящей любовью. Когда готов отпустить, если это сделает другого счастливым.

— Невозможно.

— Именно поэтому император хочет их. Они доказательство, что система может работать иначе.

Лилит села, натягивая остатки рубашки.

— Или доказательство, что система сломана изначально.

— Или это.

Небо на востоке начало светлеть. Скоро рассвет. Скоро нужно будить остальных, седлать лошадей, продолжать путь к близнецам, которых нужно поймать живыми.

— Торн?

— Да?

— Если я убью их... случайно... ты накажешь меня?

Он улыбнулся. Той улыбкой, от которой у неё сжималось всё внутри.

— О да. Накажу так, что ты будешь молить о пощаде.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лилит поцеловала его. Быстро. Пока не передумала.

— Тогда постараюсь оставить их живыми. Но если они окажутся скучными — никаких гарантий.

Близнецы разбудили их криком:

— ВСАДНИКИ! С юга! Много!

Лилит вскочила, хватая клинки. Торн уже был на ногах, натягивая броню.

На горизонте маячила группа всадников. Человек двадцать. В чёрном. С флагом.

Императорский штандарт.

— Что за?.. — начал Крекс.

— Подкрепление, — мрачно сказал Торн. — Или конвой. Или...

Всадники приближались. Во главе — фигура в золотой броне.

Лилит узнала его. Магистр Аврелий. Правая рука императора. Садист, извращенец и один из немногих, кого она искренне ненавидела.

— Или мы в полной заднице, — закончила она за Торна.

Аврелий остановился в десяти шагах. Не слезая с коня. Демонстрируя превосходство.

— Командир Торн. Леди Лилит.

Леди. Издевательство, учитывая, что она всё ещё полуголая в разорванной рубашке.

— Магистр, — кивнул Торн. — Какими судьбами?

— Император передумал. Миссия отменяется.

Тишина.

— Что значит отменяется? — спросила Лилит.

— Близнецы из Карна больше не нужны живыми. Более того, император приказывает их немедленно уничтожить. Вместе с городом, если потребуется.

— Но... зачем тогда мы ехали?

Аврелий улыбнулся. Мерзко. Слизисто.

— О, вы продолжите путь. Но не одни. Я возглавлю миссию. Командир Торн переходит под моё командование. Как и его... питомица.

Лилит сжала рукояти клинков. Лилианна внутри рычала от ярости.

— Я никому не питомица.

— Нет? Странно. По всему лагерю пахнет сексом. И кровью. И тобой. Удивительная комбинация.

Торн шагнул вперёд, загораживая Лилит.

— Магистр, при всём уважении...

— Уважение тут ни при чём, командир. Приказ императора. Вы подчиняетесь мне. Или объявляетесь предателями. Выбор за вами.

Двадцать всадников синхронно положили руки на мечи.

Торн посмотрел на Лилит. В его глазах — вопрос.

Она едва заметно кивнула. Ещё не время.

— Мы подчиняемся, — сказал Торн.

— Прекрасно. Выдвигаемся через час. И Лилит? Оденься во что-нибудь приличное. Или не одевайся вообще. Мне, в общем-то, всё равно.

Он развернул коня и поскакал к своим людям.

Лилит смотрела ему вслед, и в её разноцветных глазах плясало убийство.

— Я убью его, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил Торн. — Но не сейчас.

— Когда?

— Когда найдём способ сделать это так, чтобы выжить после.

Лилианна засмеялась внутри. Холодно. Жестоко.

О, сестрёнка. У нас будет столько веселья.

В следующей главе: встреча с  близнецами, предательство магистра, первая смерть главного героя (но не последняя), и ответ на вопрос — может ли любовь существовать в мире, построенном на смерти?

Спойлер: может, но недолго.

день, белый плащ развевался при каждом дуновении ветра, и весь его вид кричал: "Я важная шишка, целуйте мне задницу".

Лилит ехала в середине колонны, зажатая между солдатами магистра как преступница. Что, в общем-то, недалеко от истины — в глазах империи она всегда была на волосок от казни. Химера, носящая мёртвую сестру. Убийца, которую терпят только пока она полезна.

Убей его, — в сотый раз прошептала Лилианна. — Прямо сейчас. В спину. Он даже не успеет обернуться.

— И двадцать его людей изрубят меня в фарш за секунду. Нет, спасибо. Я предпочитаю умирать с большим размахом.

Торн ехал сзади, под присмотром. Формально — всё ещё командир своего отряда. Фактически — такой же пленник, как она. Аврелий умело отрезал их друг от друга, не давая даже переговариваться взглядами.

— Знаешь, что я слышал о тебе, дорогая Лилит? — вдруг заговорил магистр, оборачиваясь в седле.

— Что я убиваю болтливых мужчин особенно мучительно?

Он рассмеялся. Звук как скрежет ногтей по стеклу.

— Что ты трахаешься с жертвами перед убийством. Говорят, семнадцать носителей разлома умерли с эрекцией.

— Восемнадцать. Ты забыл про последнего.

— О да, тот в борделе. Креативно. Но знаешь, что ещё я слышал?

Лилит молчала, разглядывая его затылок и прикидывая, под каким углом метнуть нож, чтобы пробить шлем.

— Что твоя сестра не умерла при рождении. Что ты убила её. В утробе. Задушила пуповиной, потому что не хотела делиться.

Двойное сердце пропустило удар.

— Кто тебе это сказал?

— У императора длинные руки и острые уши. Повитуха, принимавшая роды, всё ещё жива. Старая карга, но память отличная. Помнит, как вытаскивала тебя — с двумя пуповинами, обмотанными вокруг шеи сестры. Помнит, как та была синяя, мёртвая, а ты кричала за двоих.

УБЕЙ ЕГО, — взревела Лилианна.

Лилит сжала поводья так, что костяшки побелели.

— И что с того?

— А то, что император знает правду. Ты не жертва обстоятельств. Ты убийца с рождения. Прямо как твои родители.

— Мои родители мертвы.

— О да. Твой отец убил твою мать, когда узнал о беременности двойней. А потом повесился. Романтично, не правда ли? Убийство и самоубийство — семейная традиция.

Лилит натянула поводья, останавливая лошадь.

— Ещё одно слово о моей семье, и я воткну клинок тебе в глотку. Прямо здесь. При всех.

Аврелий улыбнулся шире.

— Попробуй. Пожалуйста. Дай мне повод казнить тебя законно.

Сзади послышался голос Торна:

— Магистр, Карн уже близко. Может, сосредоточимся на миссии?

— Ах да, миссия. Уничтожить близнецов-аномалий. Знаешь, командир, почему император передумал насчёт них?

— Нет.

— Потому что получил донесение. Они не просто развивают терновый разлом. Они сливаются. Буквально. Их тела срастаются, превращаясь в нечто... новое. Император боится, что если они завершат трансформацию, то станут сильнее любого оружия империи.

— И поэтому мы должны сжечь целый город?

— Поэтому мы должны быть уверены, что зараза не распространится. Карн — эксперимент. Если близнецы могут сливаться там, значит, могут и в других местах. Лучше выжечь очаг, чем позволить болезни распространиться.

Логика империи. Уничтожить тысячи, чтобы защитить миллионы. Или чтобы защитить власть императора — что более вероятно.

Карн появился из-за холма как видение — белые стены, красные черепичные крыши, дым из труб, поднимающийся в пасмурное небо. Мирный. Спокойный. Не подозревающий, что к нему едут палачи.

— Красиво, — заметил один из солдат Аврелия. — Жаль сжигать.

— Красота — это роскошь, которую империя не может себе позволить, — ответил магистр. — Помните: никто не должен выйти. Окружаем город, поджигаем с четырёх сторон, убиваем бегущих.

— Дети тоже? — спросил кто-то.

— Дети особенно. Они переносчики заразы хуже взрослых. Их невинность — идеальная маскировка для скверны.

Лилит почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Не совесть — она умерла давно. Что-то другое. Остатки человечности, может быть.

Мы убивали детей раньше, — напомнила Лилианна.

— Тех, кто нападал на нас. Тех, кто был заражён разломом. Не просто... детей.

Разница?

— Не знаю. Но она есть.

Торн пришпорил коня, оказываясь рядом.

— У меня план, — прошептал он, глядя прямо вперёд.

— Самоубийственный?

— Вероятно.

— Мой любимый тип планов.

— Когда начнётся атака, хаос. В хаосе можно потеряться. Найди близнецов первой. Реши, стоят ли они спасения. Если да — уводи их через восточные ворота. Я прикрою.

— А Аврелий?

— Аврелий получит то, что заслуживает. Рано или поздно.

— Лучше рано.

— Лилит...

Она повернулась к нему. Встретилась взглядом. В его глазах — что-то, чего она раньше не видела. Не страсть. Не желание. Что-то глубже.

— Выживи, — сказал он просто.

— Зачем? Чтобы ты мог продолжить свои уроки дисциплины?

— Чтобы я мог продолжить учиться у тебя.

Прежде чем она успела ответить, Аврелий поднял руку, останавливая колонну.

— Начинаем. Первая группа — западные ворота. Вторая — северные. Третья — южные. Торн, твои люди — восточные. И помните: никакой пощады. Империя смотрит.

Атака началась с тишины.

Солдаты окружили город, встали на позициях, достали факелы. Жители Карна продолжали заниматься своими делами — торговцы торговали, дети играли, влюблённые целовались в переулках.

А потом Аврелий дал сигнал.

Огненные стрелы полетели через стены. Первые крики. Паника. Люди бежали к воротам — и встречали мечи. Бежали обратно — и встречали огонь.

Лилит проскользнула в город через пролом в стене, который образовался от первого взрыва. Нужно найти близнецов. Быстро.

Чувствуешь? — спросила Лилианна.

И Лилит чувствовала. Терновый разлом имеет особую сигнатуру — металлический привкус в воздухе, вибрация на грани слышимости, ощущение неправильности.

Но это было другое. Сильнее. Глубже. Как будто сама реальность трещала по швам.

— Центральная площадь, — прошептала она, бросаясь бежать.

По пути — трупы. Женщина с перерезанным горлом, всё ещё прижимающая к груди младенца. Старик, пытающийся ползти с отрубленными ногами. Мальчик лет семи с копьём в спине.

Обычный день в империи.

Площадь была в огне. В центре — фонтан, а у фонтана...

О боги.

Близнецы были там. Но не рядом. Не порознь.

Они срастались.

Их тела сплетались как корни деревьев. Кожа перетекала с одного на другого. Кости ломались и собирались заново в невозможные конфигурации. И металл — терновый разлом рос из обоих, встречался посередине, формируя нечто похожее на крылья. Или на оружие. Или на и то, и другое.

Девушка и парень, может, по восемнадцать лет. Красивые по отдельности. Чудовищные вместе.

— Уходите! — крикнула девушка, заметив Лилит. — Мы не можем остановить это!

— Я могу помочь, — Лилит шагнула ближе.

— НЕТ! — взревел парень. Его голос был двойным, тройным, множественным. — Никто не может помочь! Мы пытались разделиться, но это только ускоряет процесс!

— Тогда завершите его.

Оба — все четыре глаза — уставились на неё.

— Что?

— Завершите слияние. Станьте тем, чем становитесь. А потом решите, что делать дальше.

— Мы убьём всех вокруг!

— Все вокруг и так умрут. Империя сжигает город. Так что либо вы умрёте людьми, либо выживете... чем-то другим.

Близнецы посмотрели друг на друга. Вернее, попытались — их лица уже начали сливаться, формируя нечто с четырьмя глазами и двумя ртами.
— Вместе? — прошептала девушка.
— Навсегда, — ответил парень.
И они отпустили контроль.
Трансформация была... Лилит не хватало слов. Красивая и отвратительная одновременно. Тела текли как воск, переформировываясь. Кости трещали, перестраиваясь в новый скелет. Металл рос, окутывая их как кокон.
А потом кокон треснул.
Существо, которое вышло, было великолепным. Три метра роста. Четыре руки. Крылья из живого металла. Лицо, которое постоянно менялось — то мужское, то женское, то нечто среднее.
— МЫ, — сказало оно голосом как гром. — МЫ ЕДИНЫ. МЫ СВОБОДНЫ.
И тут появился Аврелий с отрядом.
— Вот и аномалия! Убить!
Солдаты бросились вперёд.
Существо взмахнуло крыльями. Воздух стал твёрдым. Солдаты врезались в невидимую стену, отлетели назад.
— ИМПЕРИЯ БОИТСЯ НАС, — прогремело существо. — БОИТСЯ, ЧТО ДРУГИЕ ПОСЛЕДУЮТ НАШЕМУ ПРИМЕРУ. ЧТО БЛИЗНЕЦЫ ПОЙМУТ: МОЖНО БЫТЬ ОДНИМ, А НЕ ДВУМЯ.
Аврелий достал артефакт — кристалл с рунами. Лилит узнала его. Подавитель разлома. Редкая и мерзкая вещь.
— Именем императора, я приказываю тебе умереть!
Кристалл засветился. Существо взвыло. Металл на его теле начал чернеть, отпадать кусками.
И тогда Лилит сделала выбор.

Клинок вошёл Аврелию в бок, между пластин доспеха. Идеальный удар — не смертельный сразу, но выводящий из строя.
Магистр взвыл, роняя кристалл. Обернулся, не веря.
— Ты... предательница!
— Я много кто, — ответила Лилит, выдёргивая клинок. — Предательница — наименьшее из зол.
Солдаты замерли, не зная, что делать — защищать магистра или атаковать существо.
Этого мгновения хватило.
Существо взревело, взмахнуло крыльями — и весь отряд отлетел как куклы. Кости ломались о стены. Черепа трескались о камни.
Аврелий попытался встать. Лилит пнула его в рану. Он упал, скуля.
— Знаешь, что я всегда в тебе ненавидела? — спросила она, присаживаясь рядом. — Ты думаешь, что власть даёт право решать, кто достоин жизни.
— Император...
— Император далеко. А я здесь. И я решила: ты не достоин.
Перерезала горло. Чисто. Быстро. Милосерднее, чем он заслуживал.
Поднялась, повернулась к существу.
— Бегите. Восточные ворота. Там будет отвлечение.
— ПОЧЕМУ ТЫ ПОМОГАЕШЬ НАМ?
— Потому что я тоже ношу двоих в одном теле. Я понимаю, каково это.
Существо наклонилось. Четыре глаза изучали её.
— ТЫ... ХИМЕРА. НО БОЛЬШЕ. ЧТО ТЫ?
— Я Лилит. И если вы не исчезнете в ближайшие тридцать секунд, я стану последним, что вы увидите.
Существо рассмеялось — звук как лавина.
— МОЖЕТ, МЫ ЕЩЁ ВСТРЕТИМСЯ.
Взмахнуло крыльями и полетело. Да, полетело — металлические крылья оказались функциональными.
Лилит смотрела вслед, пока не услышала топот ног. Подкрепление.
Время уходить.

Восточные ворота были адом.

Торн с его людьми сдерживали толпу беженцев с одной стороны и солдат империи с другой. Крекс ломал кости направо и налево. Северин убивал тихо и методично. Близнецы сражались спина к спине, двигаясь синхронно как единый организм.

Но их было мало. Слишком мало.

Лилит влетела в битву как ураган. Два клинка, танец смерти, кровь фонтанами. Она пробивалась к Торну, оставляя за собой дорожку из трупов.

— Аврелий? — крикнул он, блокируя удар меча.

— Мёртв!

— Близнецы?

— Улетели!

— Что значит улетели?!

— Буквально! Крылья и всё такое!

Торн пробил мечом грудь противника, пнул труп в следующего.

— План Б!

— Какой план Б?

— Выживаем любой ценой!

Огонь подбирался ближе. Дым ел глаза. Люди кричали, горели, умирали.

И тут Лилит увидела.

Ребёнок. Девочка лет пяти. Стояла посреди бойни, плакала, звала маму.

Не смей, — предупредила Лилианна. — Это самоубийство.

Но Лилит уже бежала. Подхватила девочку. Прижала к груди.

— Тише, малышка. Я отведу тебя к маме.

Стрела просвистела в дюйме от её уха. Вторая попала в плечо. Боль прошила руку.

Торн материализовался рядом, прикрывая щитом.

— Идиотка!

— Заткнись и прикрывай!

Они двигались к воротам. Медленно. Отбиваясь. Девочка плакала в её руках.

Почти дошли.

И тут случилось невозможное.

Девочка в её руках перестала плакать. Подняла голову. Посмотрела Лилит в глаза.
И Лилит увидела себя.
Маленькая Лилит. Пятилетняя. До того, как всё пошло не так.
— Сестра? — прошептала девочка голосом Лилианны.
Мир остановился.
Нет, буквально остановился. Огонь замер в воздухе. Люди застыли как статуи. Только Лилит могла двигаться. И девочка в её руках.
— Это невозможно, — прошептала Лилит.
— Почему? Ты носила меня внутри девятнадцать лет. Я росла. Училась. Ждала.
Девочка — Лилианна — соскользнула на землю. Начала расти. Пять лет, десять, пятнадцать, девятнадцать. Зеркальное отражение Лилит, только с инвертированными цветами — белые волосы с чёрными прядями, золотой глаз справа, карий слева.
— Как?
— Терновый разлом близнецов. Их трансформация создала разрыв в реальности. Я воспользовалась. Вышла. Стала... отдельной.
Лилит протянула руку. Коснулась лица сестры. Тёплое. Настоящее. Живое.
— Ты настоящая.
— Так же настоящая, как ты. Может, более настоящая. Я не притворялась девятнадцать лет.
— Что ты имеешь в виду?
Лилианна улыбнулась. Той же улыбкой, которой улыбалась Лилит перед убийством.
— Ты думаешь, ты главная. Что я паразит, живущий внутри. Но что, если всё наоборот? Что, если это я настоящая Лилит, а ты — защитный механизм, личность, созданная, чтобы выжить в мире?
Двойное сердце — теперь только одно, второе билось в груди Лилианны — пропустило удар.
— Нет.
— Подумай. Все твои убийства. Вся жестокость. Это не ты. Это я через тебя. Я — хищник. Ты — маска.
— Ты врёшь!
— Правда или ложь, какая разница? Мы обе здесь. Обе реальны. Вопрос: что теперь? Можем сражаться. Одна умрёт, вторая станет полной. Или...
— Или?
— Или принимаем, что мы обе Лилит. Две стороны одной монеты, получившие шанс существовать отдельно.
Время дрогнуло. Начало течь. Медленно, как патока.
— Решай быстро, — сказала Лилианна. — Разрыв закрывается. Либо мы обе остаёмся, либо одна поглощает другую.

Лилит смотрела на сестру. На себя. На ту, кем могла бы быть.

Всю жизнь она искала Лилианну в других. Убивала, пытаясь найти. И вот она здесь, стоит напротив, предлагает невозможное — существовать вместе, но отдельно.

Убей её, — шептал инстинкт. — Она опасна. Она знает все твои слабости.

Прими её, — шептало что-то глубже. — Она часть тебя, которую ты отрицала.

— Если мы обе останемся, — медленно сказала Лилит, — что будет с нами?

— Не знаю. Никто никогда не был в такой ситуации. Две половины одной души в разных телах.

— Мы будем сёстрами?

— Мы будем... чем-то. Сёстрами, отражениями, противоположностями. Врагами иногда. Союзниками, когда потребуется.

— А Торн?

Лилианна рассмеялась:

— О, ты влюбилась. Как мило. Хищница поймана в ловушку чувств.

— Я не...

— Не ври себе. Мне. Нам. Ты хочешь его. Не просто тело — всего. Это пугает тебя больше смерти.

Время ускорялось. Огонь начал двигаться.

— Выбирай! — крикнула Лилианна.

Лилит закрыла глаза. Вспомнила все годы одиночества. Ношения мёртвой сестры. Поиска. Убийств.

Открыла глаза.

— Оставайся.

Время восстановилось с грохотом.
Торн моргнул, увидев двух Лилит.
— Какого?..
— Потом объясню! Сейчас бежим!
Они бежали. Две сестры, командир, его люди, несколько выживших из Карна. Позади город превращался в ад. Империя выжигала заразу.
Но впереди замаячили всадники. Подкрепление империи. Отрезали путь к отступлению.
— В ловушке, — констатировал Крекс.
— Предложения? — спросил Торн.
— Умереть красиво? — предложил один из близнецов.
— Или некрасиво, но взяв с собой побольше, — добавил второй.
Лилит и Лилианна переглянулись.
— У нас есть идея, — сказали в унисон.
— Почему меня это пугает? — пробормотал Торн.
Сёстры достали клинки. Встали спина к спине. И начали... что-то.
Это не было боевой стойкой. Это было танцем. Движения зеркальные, но противоположные. Где одна атаковала воздух, другая защищалась от невидимого противника.
И воздух начал меняться.
Металлический привкус. Вибрация. Ощущение, что реальность трещит.
— Это невозможно, — выдохнул Северин. — Терновый разлом без металла в плечах.
Но это было не совсем разлом. Это было что-то новое. Сёстры создавали его вместе, из своей разделённой души, из девятнадцати лет ношения друг друга.
Пространство между ними искривилось. Почернело. Разверзлось.
Портал. В никуда. В ничто. В пространство между.
— ПРЫГАЙТЕ! — крикнула Лилит.
— Ты шутишь?! — Торн смотрел на чёрную дыру в реальности.
— СЕЙЧАС!
Всадники империи были уже в сотне метров.
Крекс пожал плечами:
— А, к чертям.
И прыгнул.
Исчез в черноте.
Северин последовал. Потом близнецы, держась за руки. Выжившие из Карна.
Остались Торн и сёстры.
— Это безопасно? — спросил он.
— Понятия не имеем! — честно ответила Лилианна.
— Прекрасно. Дамы первые.
— Такой джентльмен.
Лилит схватила его за руку:
— Вместе.
Он сжал её ладонь:
— Вместе.
Прыгнули.

Падение сквозь пустоту не похоже ни на что.

Нет верха. Нет низа. Нет времени. Есть только ощущение растворения, распада на составные части, и одновременно — соединения во что-то большее.

Лилит видела/чувствовала/была: Собой в пять лет, плачущей над мёртвой птицей Собой в десять, убивающей первого человека Собой в пятнадцать, занимающейся любовью и ненавидящей каждую секунду Собой сейчас, падающей сквозь пустоту, держащей руку мужчины, которого боится любить

И тысячи других версий. Все возможные Лилит, которыми она могла бы стать.

Торн был рядом. Его рука — единственная твёрдая вещь в этом хаосе. Якорь. Точка отсчёта.

А потом — свет.

Они вывалились на траву. Зелёную, мягкую, пахнущую летом. Небо над головой было голубым. Одно солнце. Никаких лун.
— Где мы? — простонал Крекс, поднимаясь.
Лилит огляделась. Холмы. Лес вдалеке. Река. Но что-то было не так.
— Нет близнецов, — вдруг сказал Северин.
Все замерли. Огляделись.
Он был прав. Выжившие из Карна — все одиночки. Не было ни одной пары.
— Мир без империи близнецов, — прошептала Лилианна. — Мы пробили дыру не просто в пространстве. В реальности. Попали в другую версию мира.
— Это возможно? — спросил Торн.
— Мы стоим здесь, разговариваем. Значит, возможно.
Вдалеке показались всадники. Но не в чёрной броне империи. В зелёном и коричневом. С флагами, которых Лилит никогда не видела.
— Что будем делать? — спросил один из близнецов.
Лилит и Лилианна переглянулись. Улыбнулись. Одинаково. Хищно.
— Импровизировать, — сказали в унисон.