Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году❄️

Ида

В отчаянных попытках быстро собраться и успеть к назначенному времени Алла суетливо носилась по квартире в обтягивающих леггинсах и спортивном топе-бра вызывающей леопардовой расцветки. Тюбик красной помады в одной руке и флакончик любимого парфюма в другой намекали, что в зал подруга собирается не только тренироваться. На голове у нее красовалась бабинка из мягких бигуди, делающих ее похожей то ли на даму позапрошлого века, то ли на резвую овечку. Потрясая замысловатой конструкцией, Алла оглядела меня сверху вниз и немного нервно пропела:

– На новый год подарю тебе абонемент. Научу тебя охотиться на приличных мужчин.

Еще на втором курсе университета Алла сделала мне заманчивое предложение:

– Ты тихая. – Она искренне похлопала меня по руке. – Идеальная соседка.

Мне бы и хотелось возразить, но Алла оказалась права. Шумела я исключительно редко. И даже если на студенческих вечеринках, к слову, не самых любимых в жизни мероприятиях – предлагали веселящие напитки – отказывалась, не буянила и часто сидела в уголочке. Таких скучных особ как я, по словам Аллы, с каждым годом становилось все меньше. Так что она, словно грибник, нашедший редкий фиолетовый паутинник, вцепилась в мою кандидатуру, пока скромницу-Иду не занесли в Красную книгу.

Мы вместе снимали квартиру на окраине Гвоздикина. А в последнее время Аллу будто подменили. Она, кончено, замечала мои слезы в подушку, жалела и пыталась научить всему, что знала о парнях сама. Потом вспоминала своего предыдущего, с выпускного курса, и заявляла ободряющее:

– Нет парней – нет проблем!

Я бы предпочла хоть немного проблемок, но желаемое знакомство воображала по-своему. И в отличие от лучшей подруги натягивала шерстяные рейтузы в рубчик на плотные колготы с начесом.

– У нас разные представления о приличиях, – буркнула я, перекидывая через плечо тканевую сумку с потертыми временем коньками. На голенищах серебрилась вышивка в виде снежинок. Шнурки пушились на концах, но мне не хотелось их менять, ведь пара досталась мне от мамы, и каждая деталь была по-своему дорога.

– Вот потому-то ты до сих пор одна, – парировала Алла, собирая тугие локоны в высокий хвост.

В груди болезненно сжался ледяной комочек, будто снежинки с острыми краешками разбередили только-только затянувшуюся рану и притаились до следующего раза.

– Пожалуюсь на тебя Толику, – пригрозила я, надула губки и направилась на выход.

Алла прицелилась и распылила из флакончика удушающее облако. Я ловко увернулась и вывалилась на лестничную клетку. Редкие капельки попали только на рукав любимого пуховика. А из квартиры донеслось дружеское ворчание соседки:

– Это Том Форд! Гвоздика, анис и ваниль – беспроигрышный новогодний аромат. Все мужики на катке будут твоими! – А потом она вдруг выглянула и добавила: – А-а-а, ну тебя, Идка. И откуда они там, а? На льду одни мальчишки…

– В хоккей играют настоящие мужчины, – пропела я себе под нос с первого этажа. – А кто-то на зумбу опаздывал.

Но Алла услышала и беззлобно проворчала, запирая дверь:

– Прошлый век! Толик, ты знаешь что-то про хоккей? – Она притворно вздохнула. – Вот и я говорю, спортсмены в зале и на стадионе, а не на Графской площади. Не скучай, дорогой.

Ида

Лезвия мелодично стучали о лед, будто задавали ритм льющейся из огромных динамиков композиции. Коньки, как пальцы басиста, выбивали важные ноты, а со стороны никто не подозревал, что именно на них опирались остальные музыканты.

Я растворялась в легком танце снежинок, кружащихся над головой в теплых лучах фонарей, в плавном скольжении. Хоть и не умела выделывать сложные трюки – каток всегда был моим любимым местом в зимнюю пору.

Лишь только на градуснике неделю держалась минусовая температура, я хватала любимую пару для катания и мчалась на Графскую площадь. Именно там, на окраине нашего городка, росли вековые сосны и ели, обступая старую мостовую и небольшой приземистый фонтан с лепниной в виде чудесных цветов, неведомых шишек и диковинных рыб. Брусчатку покрывали специальной пленкой и заливали льдом. Между стволов появлялись уютные палатки с глинтвейном и пирожками, чаем и блинами, компотом и пряниками. Музыка звучала с утра до ночи. А мои ноги после учебы, – а с недавнего времени только по выходным, ведь я устроилась на подработку в уютный цветочный магазинчик – без устали наматывали широкие круги.

Через час-другой ноги, безусловно, начинали гудеть. Требовали забраться под теплое одеялко и не вылезать до следующего утра. Но страх остаться одинокой затворницей в обнимку с Толиком и корейскими сериалами – пересиливал.

Нет, я никогда не была совсем одна. Последние несколько лет со мной жил Толик. Становиться сильной независимой женщиной мне не хотелось. Поэтому вместо того, чтобы подобрать на улице пару-тройку пятнистых котят, я обратилась к заводчице вислоухих кроликов. У нее нашелся пушистый друг с отменной родословной, исключающей порчу домашнего имущества. Так в маленькой съемной двушке поселился Толик – голубой карликовый баран рекс. Я часто выкладывала в соцсети фото с забавными надписями: «Ида и Толик», «Ушастое счастье», «Together 4ever».

И никаких кошек! Я зареклась. Ведь на всех марафонах по удачному замужеству учили быть слабой и зависимой. Правда, пока получалось зависеть только от коньков и слезливых дорам. 

Еще со школы я надеялась познакомиться с приличным парнем именно на катке. Ни одногруппники, ни коллеги по работе априори не рассматривались мной в качестве спутников жизни. А рядом со старинным фонтаном, в компании заснеженных деревьев мир превращался в волшебную сказку, где должны толпами скакать принцы с большой и горячей… любовью к конькам, конечно же. А остальное – приложится.

Но не прилагалось. Да и скакали все мимо. Ни один скакун так ни разу и не подкатил познакомиться! Я ждала. Пятый год.

Ноги ныли, как и мое исстрадавшееся сердце. Почему так долго?  Неужели я не достойна простого человеческого счастья?

Вздохнула. Достала из кармана смартфон. Сложила губки бантиком. Провернулась вокруг своей оси, чтобы захватить в кадр желтые огоньки на деревянных крышах и мерцающее покрывало на еловых лапах. И сразу отправила видео в сеть. Пускай одногруппники решат, что мне весело.

Лезвия все так же стучали о лед. А грустные мысли сворачивались зимней вьюгой в середине груди, кололи ребра изнутри, сметали надежды. Съемка чудесных моментов ничуть не помогла отвлечься от насущной проблемы. И я решила:

– Хватит! – крикнула в серое ночное небо, которое сыпало крупными снежинками. – Больше не буду ждать! Достаточно терзаться…

Зубцы на лезвии зацепились за крупную борозду. Нога вильнула в сторону. Мир закружился. А лед с молниеносной скоростью врезался мне в подбородок. Рот наполнился вкусом заветренных яблок с изрядной щепоткой соли. Воздух со свистом вышел через нос. Из глаз будто брызнули мелкие искристые льдинки. Колени превратились в охлажденную отбивную. А ладони, хоть и прятались в перчатках, но чувствовали каждый осколок на испещренной коньками поверхности.

Я всхлипнула и повернула голову набок. Улеглась щекой на лед и закрыла глаза в попытке выровнять дыхание. Музыка задорно ускорилась. Снежинки тоже – скоро устилали вторую щеку, таяли, стекали липкой влагой к подбородку. Вставать не хотелось. Мир, который я теперь рассматривала под другим углом, представился более простым и понятным. Он двигался, но мое положение стало устойчивым и созерцательным.

Чтобы увидеть красоту, вовсе не обязательно куда-то постоянно бежать. В погоне за неуловимой целью я потеряла даже радость от катания.

Зато теперь под куртку пробирался настоящий холод, ладони пощипывало, голова гудела от удара, а не от навязчивых мыслей. И вот такие простые ощущения вдруг показались мне куда более важными, чем призрачная романтика.

Любовь не для меня. Для других.

Но долго валяться не получилось. Чьи-то грубые пальцы ткнули меня под локоть, будто проверяли свежесть батона.

– Девушка? Все в порядке? – неопределенный мужской голос притворялся сочувствующим.

– Нет, – буркнула я, язык отзывался саднящей болью – прикусила.

И как я могла быть «в порядке» лежа на льду с прикрытыми глазами? Во мне вскипала обида. На саму себя? На весь мир?

И не успела я возразить, как незнакомец рванул меня под мышки и ловко поставил на ноги. Вот так запросто! Мое обмякшее тело повисло у него на руках, но коньки плавно заскользили к фонтану в центре площади.

– Ваш, – неопределенно подметил мужчина и усадил меня на низкий бортик, который покрывала тоненькая корочка прозрачного льда. Его украшали морозные узоры в виде причудливых веток.

Мой спаситель протянул мне смартфон с такой же ветвистой сеточкой на экране.

Разбился!

Наши пальцы встретились и на миг переплелись.

Мои ледяные и его горячие…

Ида

Мужчина усадил меня на бортик фонтана. И я залюбовалась, переводила взгляд с разбитого экрана в чашу фонтана, которая летом полнилась голубоватой, будто специально подкрашенной, водой. Теперь дно покрывала зеркальная поверхность, отражала фонари на кованных столбиках со спиральками и листочками на львиных когтистых лапах. На них рос мох, даже зимой, а сейчас с изящных деталей свисали блестящие сосульки. И все-таки гладкий лед преображал мир, приглашая бесконечно разглядывать детали.

В темной глубине я заметила далекие звезды и свои испуганные глаза, сияющие теплыми огоньками. Облизала подкрашенные алым губы, но лишь сильнее размазала кровь. Нелепо улыбнулась и обнажила тоненькие остренькие клыки. Пошевелила мохнатыми ушками, которые вытянулись к макушке. Наморщила носик, покрытый рыжеватой шерсткой.

Ну настоящая лисичка – прелесть!

– Антон, – вдруг представился мужчина, выдернув из наваждения. Его голос показался виолончелью в оркестре окружающих звуков. Я всегда любила музыку, и эта мне понравилась.

Откуда-то послышался аромат фиалок, да не причудливых узамбарских неженок с толстыми бархатистыми листьями, которые в нашем магазине занимали три стеллажа, а диких лесных первоцветов. Принюхалась, нос защекотали яркие специи.

Все Алла со своими ядреными духами! Показалось. 

– Ида, – пролепетала непослушным языком, переводя взор на моего непрошенного спасителя. До этого я стеснялась на него смотреть.

А вдруг он и внешне ничего?

Его шапка с ушами по бокам сбилась набекрень, являя русую щетину и вьющиеся на висках волосы. По светлым глазам словно рассыпалась гранитная крошка, расчеркивая темными крапинами радужку. Парка песочного цвета делала мужчину объемным, съедала возраст, а вот роста не добавляла. Казалось, будто его уронили в растворитель, и вся индивидуальность слезла, как облупившаяся краска.

– У вас зрачки… – начал Антон и остановился, уставившись мне в глаза.

– Надо полагать, – беззлобно буркнула я. – Голова на месте, ничего не отвалилось. В том числе и зрачки. Язык только прикусила…

– С языком, явно, порядок, – усмехнулся Антон. – Подбросить вас в приемный покой? У вас кровь. И голову осмотрят.

Его тон казался дружелюбным, что никак не вязалось со смыслом.

– Голову? – я почувствовала, как вытянулось собственное лицо, захотелось стукнуть непрошенного помощника. Но привкус крови на  языке действительно был.

Я повернулась к фонтану, желая убедиться, что с головой-то у меня как раз все нормально. И обнаружила там кучки снега. Он до сих пор падал сверху, укрывая и землю, и деревья, и людей пушистым одеялом. Залетал и в старинный каменный фонтан, наряжая плавные изгибы в мерцающее платье, будто готовил к скорой встрече нового года.

– Только что ведь смотрела на отражение, а теперь там снег, – удивилась я и ощупала нос и щеки.

– Я на машине, – напомнил о себе Антон.

– А?

Мне вдруг вспомнились подвижные уши, и я переместила пальцы к своим обыкновенным человеческим – на месте. Я недолюбливала шапки, и снег изрядно запорошил не только макушку, но и мысли.

– И почудится же такое! – выдохнула я вместе с облачком пара.

– Выпьем глинтвейна? – Антон внезапно переменил тактику.

– Если пообещаете не вспоминать о приемном покое, – улыбнулась я впервые за вечер. Дружеская перепалка с Аллой задала тон последующим событиям, но теперь добавилась новая, пока неуловимая нота. – Предпочту компот из вишни с имбирем и корицей.

– Неплохой выбор.

– А вы за рулем, – напомнила я. Мне показалось, что Антон похвалил компот только из вежливости.

Он помог мне встать. И, когда направились к палатке с напитками, придерживал под локоть. Мы скользили в ногу, как пары в танцах на льду. Известная новогодняя песня фоном оттеняла слаженные движения. Я растворялась в прелести момента.

А если бы рядом оказался другой мужчина, подходящий, тот самый, которого я ждала столько лет?!

Но стоило подумать об этом, как волшебство осыпалось ворохом колких снежинок. 

– Размечталась, – почему-то сказала я вслух.

Напитки источали пряный аромат. А совсем юная продавщица, точно моложе меня, зябко растирала пальцы и грела их над блестящими нержавеющими чанами. Новый знакомый, а точнее, фактически незнакомый мужчина сделал заказ и хитро посмотрел на меня.

Никогда не считала себя красавицей, но уж точно обладала индивидуальностью, в отличие от некоторых. И я пристально уставилась на него в ответ. Ну, чтобы не смел оценивать меня! Сам такой, безликий и облезлый.

– Вы слышали, что, если загадать желание рядом с фонтаном на Графской площади – оно обязательно сбудется? – подхватил Антон, вручая мне обжигающий стаканчик с палочкой корицы и долькой апельсина.

– Вы это только что придумали, – укорила я, с вызовом разглядывая темные штрихи в его глазах.

– Правда, – усмехнулся он и притворился, будто искал что-то под ногами.

Точно врал!

– Я тут уже пятый год круги наматываю, – поделилась, прихлебывая варево. – И прошу лишь об одном. Но не сбывается! Решила завязать.

– С кругами?

– С желаниями.

– Возможно, оно сбылось, но вы и не заметили?

– Наверняка, – буркнула я. Собеседник задел за живое.

И чего бы он понимал в моих желаниях? Но сильно грубить не хотелось. Я сморщилась, будто компот с первых же глотков набил оскомину.

– Ида, я не хотел вас обидеть.

– Что вы, Антон? Я не обиделась. Спасибо за заботу и компанию. – Я отсалютовала ему стаканом и поехала к раздевалке.

Какой навязчивый тип! Еще и врун! И фразочки все стандартные. Хорошо хоть про возраст не спросил. Но кататься окончательно расхотелось. Лучше бы взяла дополнительную смену в любимом цветочном магазине.

– Ида, подождите!..
__________
Дорогие читатели, если вам нравится история, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новое и ставьте книге сердечко))

Знакомьтесь, Ида Лескова, 22 года. Учится в университете, подрабатывает в цветочном магазине, мечтает познакомиться с парнем на катке, пытается вырваться из-под материнской опеки, живет с подругой и домашним кроликом.

Считает, что общие увлечения со своей второй половинкой – очень важная составляющая гармоничных отношений!

Ей только предстоит узнать семейные тайны и открыться самой себе и миру с абсолютно иной стороны. Давайте поддержим Иду и вместе с ней поверим в чудо))) 

Антон

От девушки пахло бадьяном, анисом, миндальной косточкой и ванилью. От компота сладкой-пресладкой вишней, корицей и цедрой. В жуткой головокружительной какофонии у меня не получалось расслышать ее настоящий аромат. Ида боялась, пряталась, смущалась. Чем разожгла во мне любопытство.

Когда я заметил девчонку, валяющуюся на льду, на миг показалось, будто в ее каштановых локонах запутались не снежинки, а мелкие сиреневые лепестки то ли незабудок, то ли пролески. Я часто бегал по лесу и знал многие растения, но зимой такое только мерещилось.

А когда она отказалась от сопровождения в поликлинику, и расстроенная отправилась домой, я сорвался с места, разогнался и сиганул в прыжке, совсем как мальчишка. Приземлился на обе ноги, разбрызгав вокруг себя лед, и вновь подъехал к фонтану. Уселся на бортик и попросил в очередной раз:

– Пускай больше не будет… приступов. – Помолчал и уточнил: – Бесконтрольных приступов.

Только из-за своей болезни я приехал сегодня на каток. Недуг требовал постоянной физической нагрузки, тогда вероятность внезапного припадка снижалась. Я чувствовал приближение, готовился. Получалось даже убраться подальше от людей, чтобы никого не напугать. Потому весной и летом я не пропускал пробежки ни утром, ни вечером, промозглой осенью предпочитал тренажерный зал, а зимой дополнительно выбирался на коньках и лыжах.

Ида не видела, как я смотрел ей вслед, зябко ежился, сжимая картонный стаканчик с остывшим компотом и улыбался. Глупо и немного грустно. Ведь познакомиться с девушкой гораздо проще, чем думает большинство парней. Сложность в другом. Мне просто нельзя сильно увлекаться хоть кем-то. А потому я даже не спросил ее номер. Она слишком мило ворчала и очаровательно злилась. Я бы быстро влюбился.

Непозволительная роскошь. Серьезные отношения – не, не слышал.

Когда Ида сидела на бортике фонтана, на краткий миг мне почудилось, будто мы с ней чем-то похожи. Но я принимал желаемое за действительное. Ведь девушка мне понравилась. И она не годилась для мимолетной интрижки. А оттого воображение дорисовывало ей еще более привлекательные черты.

– Дурак, – пожаловался сам на себя фонтану. – Нет, я не хочу, чтобы люди болели тем же, чем и я. Тем более, Ида.

Хотя, мне, определенно было бы легче, встречайся мой недуг чаще, чем один на миллион. Тогда проводили бы больше исследований, и вероятность исцелиться повышалась. А так моя редкая генетическая мутация не особо интересовала врачей. Мне выписывали крема, мази и седативные препараты. От последних я быстро отказался. Отследил, что делалось только хуже, и наоборот повысил физическую активность. Сделалось намного лучше. И я перестал обращаться к специалистам.

А два года назад признался девчонке, в которую по дурости влюбился, что я не совсем обычный парень. Она рассмеялась мне в лицо и больше не брала трубку. У меня случился сильный приступ. Первое проявление болезни, изменившее всю мою жизни, произошло в двенадцать лет. Тогда весь мир рухнул, разбился на мелкие ледяные осколки!

Мне сразу разонравилась та девчонка, но ее смех до сих пор звучал в ушах, напоминая тот холодный звон разрушившегося мира.

Знакомьтесь, Антон Сухов – 27 лет. Отучился на ветеринара, работает по профессии.

У Антона с детства шелушится кожа на ладонях и стопах. Хоть его несовершенство абсолютно безболезненно и не всегда заметно, но может проявиться в любой момент и оттолкнуть брезгливого собеседника. От этого на людях у Антона случаются панические атаки.

Антон не хочет передавать генетический недуг детям, поэтому решил не влюбляться и не заводить серьезных отношений.

Ида

Алла ворвалась в квартиру вместе с пургой, начавшейся к ночи.  Припухшие губы и блестящие глаза подсказывали, что тренировка удалась. Я же обильно намазывала содранные колени зеленкой, отчего подруга разом сникла.

– Ида, ты ли это? – намекнула она, что я хорошо стою на коньках.

Молча вздохнув, я убрала аптечку и прихрамывая устремилась к плите.

– Давай в пятницу куда-нибудь выберемся? – предложила Алла, выгружая из холодильника кружевные блинчики и вареную сгущенку к чаю. После тренировки мы любили восстанавливать силы плотным перекусом. Да-да, перед сном. – Пора тебе развеяться и вылезти в другой мир, не ограниченный Графской площадью или слезливой дорамой об азиатских духах, жаждущих любви с простыми земными девушками.

– Я работаю.

– Твоя работа не считается. В магазин мужчины приходят за цветами для своих половинок. И уже заняты.

Вообще-то, я имела в виду, что в пятницу моя смена, но объяснять не стала. Ведь все равно собиралась отказаться.

– Вдвоем? – с надеждой воззрилась на Аллу и похлопала ресничками. Учитывая синяки, наливающиеся на скуле и подбородке, и в целом побитый вид, должно было сработать.

– Не прокатит, – отрезала она. – У Макса каждый второй друг в активном поиске.

Я непроизвольно сморщилась, представляя ее ухажера. Алла познакомилась с ним в фитнесс-клубе и считала зал лучшим местом, чтобы найти достойного мужчину. Ведь удавалось хорошенько разглядеть все интересующие детали. И сразу было понятно – человек следил за собой и своим здоровьем. Внимательный и точно не безработный.

– Они все очень веселые и остроумные, а я слишком неспортивная. – Прозвучало не особо убедительно, ведь кататься на коньках мне ничего не мешало. Сразу бы согласиться, но что-то внутри громко кричало «нет!» и желало забиться в темный уголок, приобняв покрепче Толика.

– Шишки и ссадины тебя не красят, – выдала подруга. – Но без мужского внимания не оставят.

Алла редко давила и манипулировала, за что и нравилась мне, как соседка. Но сейчас уж очень напоминала мою маму. 

Ассоциативная память быстро подкинула мне нужные моменты и провела экскурс в прошлое, когда Алла предложила вместе снимать жилье, мне удалось сбежать из-под пристальной опеки и притвориться самостоятельной.

Конечно, интернет способствовал продолжению всяческой слежки за моей личной жизнью. И мама наверняка наставила сердечек под сегодняшним видео и настрочила парочку комментариев в духе: «У-у-у, самая красивая девочка на катке». Оно бы и ничего, но если бы от парней!

И тут мне пришла в голову великолепная идея! Почему-то показалось, что если я заблокирую родительницу в социальных сетях и перестану отвечать на телефонные звонки, то моя судьба отделится от гнета устаревших правил. И тогда я окончательно освобожусь от оков, мешающих мне просто быть собой.

Глупость заключалось только в том, что мешала себе я сама. Но тогда идея виделась мне прозрачной и единственно верной!

– Аллка, ты гений! – я воодушевленно обняла подругу, чмокнула в щеку и тут же кинулась исполнять порыв.

Соседка пожала плечами, тяжело вздохнула, видимо, признав мою невменяемость, и прихлебнула вкуснейший чай с мятой. Разбитый экран смартфона противился. Нужные кнопки переползали из угла в угол, нагло удирая из-под пальцев. От мельтешения мелких буковок меня замутило. И я, аккуратно отложив бесполезный гаджет на край стола, отправилась в постель.

– Хорошо, что зубы на месте, – поддержала Алла, как умела. – На телефон займу, а голове выпал важный урок.

Подруга у меня самая лучшая!

Но я точно съехала от мамули?

Ида

На следующий день тело ломило, будто я попала под ледовый комбайн, и косточки сровняли с глянцевой поверхностью. На коленях не осталось живого места: кожа, мышцы и суставы существовали отдельно друг от друга. Щеки разрумянились, как брюшки снегирей. А на носу то и дело мерещился ржавый пушок. Я пыталась сдуть его или смахнуть дрожащими от озноба пальцами. Но к лицу будто прилипла мандариновая паутинка.

Неужели под новый год у Толика началась линька? И почему рыжим?

Серый бок питомца прижимался к моему собственному. Звереныш пригрелся под одеялом и мерно посапывал, периодически дрыгая лапками. А я никак не могла забыться и мучалась от боли и ломоты в каждой клеточке тела.

Заботливая подруга прямо с утра притащила новый смартфон, мазь от синяков и градусник. Последний велел отлежаться. Я сфотографировала удивленную морду кролика рядом с электронным экранчиком, где высвечивалось «38,2», и выложила в любимую социальную сеть. Тут же увидела испуганный смайлик от вездесущей мамули, отчего меня окатило волной жара. Крупные капли пота защекотали спину. А пальцы полезли в настройки – исполнять задуманное с вечера хулиганство.

Все. Хватит за мной следить!

Почему-то вспомнился тонкий, освежающий аромат диких фиалок, который померещился на Графской площади. И несмотря на неудачное катание накануне, я бы с удовольствием выползла на лед, только чтобы охладить жар.

Тогда воображение затопила яркая фантазия, где я лежала в белоснежной ночной сорочке прямо на идеально гладком льду. Солнце отражалось на поверхности слепящими бликами. Рисунок кружева перекликался с орнаментом крупных снежинок. А открытых участков кожи касались нежные фиолетовые лепестки. Запах крепкого мороза смешивался с цветочной нотой, укрывая невесомым тюлем.

– Вот бы набрать букет, – простонала я в полубреду. Глаза оказались закрытыми. Одеяло валялось на полу. Но мне не хватало ни сил, ни воли, чтобы его поднять.

Алла ворвалась в комнату с миской говяжьего бульона, от которого исходил густой пар.

– Садись, только осторожно, горячо. – Алла бережно подтолкнула меня за плечи и подсунула под спину подушку, подобрала одеяло и новый смартфон. А я запуталась в командах. – Лучше бы куриный, – вздохнула она. – Но твоя аллергия… уж и подлечить тебя нормально не дает.

Есть не хотелось, но я послушно отпила наваристую жижу.

Я с детства не переносила куриный белок, будь то яйца или мясо. Внутри словно поселялся огнедышащий дракон и рвался наружу всеми возможными способами. Объятия с белым другом, ужасная слабость, больницы.

– Не принимает – не давайте, – посоветовал маме один из докторов, когда мне было лет тринадцать.

– Может, перерастет? – с надеждой вопросила она, ведь надеялась, что непереносимость лечится. – Я читала, что кому-то можно по половинке яйца в неделю, другим раз в месяц куриную котлетку, а некоторые потом привыкают и кушают сколько хочется.

– А вы бросайте женские журналы, – пожурил врач. – И отстаньте от ребенка. Половое созревание на аллергию не влияет. Вероятнее, девочка пережила стресс еще в детстве. Или в родне были аллергики с непереносимостью. Гены пальцем не размажешь.

– И в чем же вы меня обвиняете?

– В тревожности и излишней опеке. Выпишу капельки, попейте. А девочку кормите любым другим мясом. Рыбу любишь? – Он подмигнул мне правым глазом.

– Угу, – выдавила смущенно, покосилась на звереющую мамулю и неловко уточнила: – Девчачью. – Так мы называли любых представителей лососевых за нежно-розовый цвет. Однажды мама уговорила меня попробовать рыбный стейк. Уловка сработала. Так у нас и повелось.

Но мама не сдавалась и периодически напоминала об очередном обследовании. Сама записывала меня к врачам, даже отправляла к профессору Луневу в Москву. Он занимался исследованиями желудочно-кишечных заболеваний, но уже через неделю объявил меня здоровой и выписал из стационара.

Почему-то родительница мечтала, как будет потчевать меня нежным куриным мясцом. Но с тех пор, как в тринадцать перестала насиловать организм, я больше не болела. Вообще никогда и ничем. А теперь непривычно ловила давно забытые ощущения. Жар разливался по телу, будто кожу натерли красным перцем.

– Ох, Алла, не выдумывай, – простонала я. – И когда это курятина стала лекарством? Полежу, отдохну. И буду резвиться, как и прежде.

– Другие люди диетической курочкой только и спасаются, – заявила Алла, словно отыскала панацею от всех недугов. – Мне тренер велел налегать на куриные грудки и салат из свежей капусты, чтобы все округлости подтянулись.

– Ты как моя мамуля!

– Она тоже качает орех? – изумилась Алла и невольно ухватилась за ту самую часть тела, о которой зашла речь.

– Да ну, если бы! – похулила я родительницу. – Она неравнодушна к бройлерам.

– А ты-то у нас особенная, – развеселилась подруга. – Говядину подавай.

– Хотелось бы мне быть какой-то особенной, – протянула я и похлопала Толика по крупу прямо через одеяло, Алла снова накрыла его с головой. – Да найти в себе хотя бы капельку полезного таланта! А ничего особенного в том, что мой организм не переваривает курятину – нет.

– Замуж тебе пора, – невпопад констатировала Алла, хотя сама туда в ближайшее время не собиралась. Или собиралась? – А то лезет на ум всякая чушь.

– «Мы простые люди, такие же, как и все. Не королевы и не президенты. А что для жизни нужно – имеется», – изобразила я свою мамулю, соглашающуюся с подругой. Ведь именно так мамуля мне постоянно и твердила. Она давно бросила бесплодные попытки познакомить меня с сыновьями своих приятельниц. Но бубнить не перестала. – «И парня, поди, ищешь необыкновенного. А стоит посмотреть на обычных». Тьфу, Аллка. Вы бы с ней спелись.

Алла закатила глаза, цокнула языком, но отвечать ничего не стала, хоть и была в корне не согласна. Молча забрала пустую посуду, вышла в кухню и уже оттуда проорала:

– Ты же талантливая прелесть, только прячешься за шерстяными рейтузами!

– А негде его взять, – пожаловалась я Толику на своей волне и улеглась обратно под одеяло. – Мужа-то. Это в дорамах все легко. Попала в неприятности – и небожители слетелись, как на розовый нектар. Ведь прежде таких растяп не видывали. Неуклюжих девиц требуется спасать, оберегать, попутно вожделеть, кормить и одевать. А еще они, обычно, заочно знакомы, только она все забыла или вообще умерла. И красивое божество ждет сотни лет ее очередного воплощения. – Вздохнула, прикрывая глаза. – В жизни иначе. Кружишься, кружишься в поиске, а вокруг пустота. 

Вот и я, словно отчаявшаяся кумихо, – божество из корейской мифологии, предстающее в образе лисы с девятью хвостами, – ждала любителя зимних развлечений. Но он решил не попадаться на удочку, давно заброшенную в ледяную прорубь. Чуял, что рыбак я неопытный, и обходил стороной.

– Только тот облезлый и прибился, – буркнула я. Правда, сразу сделалось стыдно и неловко, парень-то ни в чем не виноват.

В маленькой уютной квартирке воцарилась такая тишина, что стал хорошо различим гул мотора под окном, скрип замерзших детских качелей у соседнего подъезда, и далекий спор крошечных воробушков у магазина через дорогу.

– И ты молчала? – Алла подпирала плечом дверной косяк. – И когда успела-то? И лучшая подруга узнает последней! Толик, ты это слышал?

Мы всегда вовлекали кролика в беседы, если требовалась авторитетная поддержка.

– Да нечего рассказывать. Обычный. Блеклый. Никакой.

– Уверена, что обычный?

– Странный. На коньках. Небритый. Возможно, рыжий. Кудрявый, в шапке. С руками. С ногами.

– М-м, – оценила подруга. – Шапка с руками и ногами. Полный суповой набор. 

Звонок в дверь прервал наш дружеский спор. А меня снова пробил озноб.

Ида

В дверь позвонили. В первое мгновение почудилось, будто на пороге появится вчерашний знакомец с навязчивым предложением сопроводить меня в приемный покой.

Неужели он проследил за мной до самой квартиры?

– Да ну, бред, – поделилась я с Толиком, а Алла ринулась отпирать.

И когда послышался щелчок замка, меня снова пробрало ознобом и дрожью до самых кончиков пальцев на ногах.

Наверняка мамуля! Взъерошенная. Разгневанная. Заблокированная в соцсетях, мамуля! Которая видела фотографию с градусником, испугалась и тут же примчалась по известному адресу.

Глубоко вдохнув, я накрыла лицо одеялом, чтобы не слышать нотаций.

И вообще, нет меня.

Со стороны, должно быть, смотрелось жутковато. И я на всякий случай нащупала горячими пальцами холодный-прехолодный смартфон, чтобы сразу вызвать скорую, если родительнице почудится, будто я усопла. Ведь стоило ее огорчить, как она тут же жаловалась на сердце.

Дверь быстро закрылась, а в квартире стояла подозрительная тишина. И я даже не заметила, как кто-то подкрался к кровати, чтобы вежливо постучать по спинке.

– Мама! – вскрикнула я от неожиданности, подавилась невесть откуда взявшейся слюной, ведь в горле давно пересохло, закашлялась, зажмурилась.

Откинула одеяло, которое мешало вдохнуть как следует. В легкие большим глотком ворвался воздух, ноздри защекотал морозец, исходящий от нежданной гостьи.

– А это тебе, – обрадовала Алла.

Необъяснимое веселье в ее голосе вынудило меня приоткрыть сначала один глаз. Убедившись, что на горизонте нет родительницы, я приоткрыла второй и уточнила:

– Мама в кухне?

– Чья?

– Моя.

– Ты ей звонила?

– Зачем? – удивилась я, окончательно запутавшись.

Подруга уместила у меня под боком небольшую корзину с букетиком настоящих диких фиалок. Ароматное облако, совсем как из недавнего сна, обрушилось на меня сизой дымкой.

– Курьер принес цветы для Иды Лесковой, – широко улыбаясь пояснила Алла. – Правда, красивые?

– Очень.

– А сколько такие стоят? – Она уже подсчитывала в уме доходы моего будущего ухажера. – Думаешь, от того супового набора, с руками и ногами?

– Это настоящие лесные фиалки, Аллк. Такие не купишь среди зимы. Они дикие, не растут в теплицах.

– Да вот же они. – Алла притворно закатила глаза и ткнула пальчиком в корзинку. – Если их не завозят в тот скромный магазинчик, где ты работаешь, это не означает что-то невозможное. Ой! Неужели привезли из Москвы? Наверняка из крутого салона. Курьером! Ух-ты!

– Нет, – для чего-то заспорила я, отрицая очевидное.

– Точно дорогущие. Он тебе уже звонил? Беру свои слова обратно. На катке есть достойные мужчины.

– Я не давала номер. Даже имя его не помню. Не он.

– И кто же тогда?

Она схватила мой новенький смартфон, который сама же купила с утра и, вероятно, полагала, что до сих пор обладала на него большими правами, чем обычно. Быстро просмотрела сообщения в мессенджерах, кликнула по свернутому окошку социальной сети и восхищенно завопила:

– Обалдеть!

– А? – прохрипела я в горячечном тумане.

– Да вот же, твой последний пост. – И Алла ткнула экран мне под нос. – Картинка из нейросети, но какая красивущая! «Тело горит, душа тянет на лед. Вот бы вновь ощутить прохладный запах фиалок, но их нет зимой ни в одном цветочном магазине. Уж я-то знаю. Цветочная фея Ида», – зачитала она текст публикации. – Ты выложила. Час назад.

– Не помню, – призналась честно, хотя припоминала сонную фантазию.

– Из Москвы не могли доставить за час, – встревожилась подруга.

– Угу, – выдохнула я безразлично. Больше всего хотелось заснуть, чтобы пережить неприятный озноб в забытьи. Ломота в теле усилилась.

– Значит, кто-то местный.

– Кроме тебя и мамы никто не знает адреса.

– Это не я, – открестилась Алла.

– Мама?

– Толик? – хихикнула подруга и потрепала питомца за ушком. – Тебе придется притвориться собакой и охранять наш сон. В Гвоздикине завелся маньяк.

Меня снова пробил озноб, даже зубы застучали. Алла вздрогнула, отняла руку от звереныша и заявила:

– Решено. Идем вместе на новогоднюю вечеринку в «Клевер». Весь универ о ней гудит. Напишешь об этом пост, поймаем на живца. Только возьмем с собой Макса и несколько его друзей. – Она немного помолчала, отчего комната погрузилась в приятную бархатистую тишину. Я начала проваливаться в сон, как подруга добавила: – Наверняка кто-то из группы узнал адрес в деканате.

Довольная собой Алла отправилась на кухню, готовить очередное варево для моего скорейшего восстановления. Цветы остались под правым боком и источали волшебный аромат, под левым посапывал мой кролик Толик. Меня же разбирало желание чихнуть. Я поджала верхнюю губу и дунула на нос. Мышцы скрутило, озноб усилился.

– Вот и не пойду больше на каток, – простонала, сожалея о длинном разговоре с Аллой, который вытянул последние крохи сил.

И ведь ни кашля, ни насморка, даже в горле не першило! Неужели от удара коленями поднимается температура?

Ноги отозвались огненным гудением. А Толик подозрительно завозился. Я скинула одеяло, чтобы убедиться, что не начался настоящий пожар – вверх по бедрам ползла яркая оранжевая дорожка.

– Мама! – завопила я, смахивая невесть откуда взявшееся пламя.

– Ида? – послышался голос подруги из кухни. – Здесь только я. Аллка.

Я тщетно размахивала руками, но огонь взбирался все выше. Заполз под футболку, захватил живот и спину, растекся по плечам и спустился на кисти. А когда достиг пальцев, ногти обуглились и почернели на концах, как подпаленные спички.

Нет, от синяков и ссадин на коленях так не страдают. А вот от ударов головой о лед – запросто! Скорую!

Но произнести ни звука больше не получилось.

Алла ворвалась в комнату, наблюдая мое полное отчаяние.

– Ида? – икнула она и осела на пол прямо возле двери, привалившись к косяку.

Антон

Снег колотил в лобовое стекло. Намекал, что пора домой. Но я кружил по Гвоздикину. Искал те самые сиреневые цветы, которые померещились в тот вечер на катке. Глупо. Но мимолетная фантазия не давала покоя.

Один магазин, второй, цветочная база. Мелькали лица, стеллажи, пластиковые вазы. Охапки ароматных роз, веники подкрашенных хризантем, палеты мохнатых и не очень кактусов – все не то. Нужных цветов, конечно, нигде не было.

Конец декабря. Для первоцветов слишком радо. Даже для выгонки. Луковицам необходим период покоя. Они чувствуют биоритмы. Знают, что зима. И раньше февраля-марта не вылезут даже в теплице. Я знал это, потому что каждый год помогал матери в саду, пока не уехал учиться.

Зазвонил телефон. На экране появилась улыбающаяся физиономия Марка. Это я сфотографировал его на прошлый новый год. Счастливого до безобразия. Он тогда пришел с новой девчонкой. Она до этого держала его на расстоянии. Будто он из тех, с кем только дружат. Я смахнул вверх, ткнул на громкую связь, чтобы не выпускать руль.

– Тони, где?

– Катаюсь.

– Зарубимся в «Атомик харт»? – обрадовался Марк, что я не на работе. – Катька кинула. Ускакала на маникюр. Ноготь сломала. Будто специально. Вот сегодня.

– Ну-у, у меня дела, – неопределенно протянул я, хотя предложение Марка выглядело заманчиво. Он обожал "Атомное сердце, игру для консолей и пк в жанре шутера, действия которой происходят в альтернативном СССР. И, похоже, подсадил меня.

Приятель был единственным человеком, посвященным во все мои секреты, и не стал уговаривать, лишь коротко прокомментировал:

– Жаль.

– Ты ее встреть. С маникюра. Девчонки любят такие сюрпризы.

– Ой, и откуда тебе знать? – отмахнулся Марк.

Действительно. Ведь я избегал серьезных отношений. С моим наследственным заболеванием они ни к чему. Я и на врача поступал только для того, чтобы найти лекарство от всех болезней. Но не хватило баллов по русскому языку. В ветеринарную академию – хватило. И в итоге выучился, где попало.

– Ладно, прости, – послышался из динамика голос Марка. – Перегнул.

– Забей. Норм.

Мой белый Subaru Forester вырулил к лесу, и я притормозил в специальном кармане.

– Нужна помощь? – миролюбиво уточнил Марк.

– Нет, справлюсь.

– Ты приходи, как полегчает.

Только у меня сейчас совершенно иной приступ. Чистое помутнение рассудка.

– А Катька? Цветов ей купи, – настаивал я.

– Катька с подружайками потом попрется в «Клевер».

– Не боишься?

– Пускай. Вот и проверим. Хочу жениться.

Повисла сухая, напряженная, как трескучий воздух на морозе, пауза. Будто бы Марк давно пытался со мной поделиться самым важным решением, но боялся. Переживал, как я восприму: смогу порадоваться или расстроюсь. Я же просто подвис. Понимал, что надо поздравить. Хоть как-то отреагировать. Но не получалось.

– Говорю, если клюнет на другого, то к хренам собачьим такие отношения, – первым нарушил тишину Марк.

– Точно, – выдавил я. И уже воодушевленно добавил: – Ты круто придумал. Вообще мужик.

– Короче, заезжай, как сможешь.

– Да, обсудим.

– Тони?

– М-м?

– Ты не прав.

– Пока, Марк. Позвоню после смены.

На автомате ткнул «отбой» и долго сидел, всматриваясь в монохромную гущу леса. Темные стволы. Ослепительный снег на скрюченных ветвях. Даже ели и сосны против света казались бесцветными. Резкие тени сжирали полутона. Так и в моей жизни все делилось на черное и белое. Только моя работа представлялась блеклой серой серединой. Вроде бы и врач, но для животных. И никакой надежды.

Марк периодически настаивал, что не все девушки видят счастливое замужество в купе с полным домом детей. Мол, плодить наследников с неправильными генами не обязательно. Надо только найти такую сильную и независимую девицу, которая заботится о своей внешности и не желает портить фигуру, терпеть боль и бессонные ночи.

– Да сейчас каждая вторая чайлдфри, веган или еще какой-нибудь гуру, – заявлял Марк в очередной попытке устроить мою личную жизнь.

– Они все с прибабахом, – отвечал я. – Бракованные.

– Никто не идеален, – изворачивался Марк, чтобы не говорить в мне в лицо очевидное: «Ты тоже бракованный, Тони».

Но мы оба слышали, что в воздухе повисала именно эта фраза. Разговор становился неловким. И заканчивался моим:

– Не хочу. Лучше одному.

Марк пожимал плечами и сосредотачивался на очередной компьютерной игре.

А я не обижался. Друг всегда хотел как лучше.

И почему тогда сегодняшняя новость выбила меня из колеи?

Все же ясно. Между нами увеличивалась пропасть. Мы дружили с детства. С того самого дня, как Марк застал меня за углом школы с приступом. Он тогда помог. Не дразнил. И ничего никому не рассказал.

Даже когда Марку надоели короткие интрижки и девчонки на одну ночь, он начал встречаться с Катюхой. Хоть и перестал быть одиночкой, но оставался холостяком, что нас сближало. Теперь он будто вскарабкался по гигантской лестнице на несколько ступеней, до которых мне никогда не дотянуться. И я знал, что это случится. Надеялся, что не так скоро. Лет до тридцати или тридцати пяти мы могли оставаться беспечными гуляками, примерно на одном уровне.

– Хватит врать самому себе, Антон, – вслух пробубнил я. – Все закономерно. Стоило приготовиться к финишу, когда он привел Катюху. А ты притворялся, что все по-прежнему.

Саданул ладонью по торпеде, заглушил двигатель и выбрался на свежий воздух.

– Дурак, – прошептал я еле слышно. Ноги утонули в скрипучем сугробе. – Надо радоваться. Никто в этом мире не обязан страдать, чтобы тебе стало легче! Тем более, твой лучший друг.

И я помчался вдоль узкой тропки. Бег всегда вставлял мозг на место, разгонял сердце, выветривал малодушие. После пробежки мир казался правильным. И я ощущал себя настоящим. Нужным этому миру таким, какой я есть. Ведь для чего-то я родился с патологией. Для чего-то мои родители встретились. Для чего-то передали мне неприятный недуг.

Но не научили с ним справляться.

Наверное, чтобы я научился сам. Стал сильным. И принял решение, которое они не смогли принять. Лучше я всегда буду один. Совсем один.

Мне не понять, как можно оставить ребенка дома в одиночестве и уйти в неизвестном направлении. Кажется, потом родителей нашли замерзшими в лесу, но я никогда не вдавался в подробности. Несмотря на то, что я быстро попал в новую семью, всегда чувствовал себя брошенным. От меня не скрывали факт усыновления, хоть это и случилось в раннем детстве. Но приемные родители не знали о моей болезни. А когда она проявилась, страдали вместе со мной. Меня по-настоящему любили. Я же причинял боль людям, открывшимся для маленького человечка, отдавшим ему сердце и душу, как своему собственному.

Бег. Шум верта в ушах. Ритмичный хруст снега под ногами.

Низкое зимнее солнце плескало в лицо колкие лучи. Я щурился и морщил нос. Сейчас я знал, что делать, чтобы приступ не случился внезапно. А потому свернул к валежнику и дернул молнию на курте. Запустил внутрь мороз. Ребра тут же свело спазмом. Бронхи сузились, выбивая из груди остатки воздуха вместе с сиплым кашлем…

Ида

Совсем не помню, как покинула уютную постель и отправилась проветриться. Но зимний воздух приятно кусал разгоряченные щеки. Негнущиеся ноги резво семенили по утоптанной тропинке между мшистых стволов. Зеленые лапы елей, прикрытые искрящимся пухом, кивали от прикосновений ветра, успокаивали смолистым ароматом. Даже в холоде витал пряный дух деревьев, засохших трав, спелых ягод рябины, кокетливых белок и шумных воробьев. Ухо ловило мельчайшие шорохи, скрипы, свисты.

Я радовалась каждому вдоху. Каждому взгляду, брошенному то на изящный завиток коры, то на растрепанную щеглом шишку, то на опавшую с ясеня хрупкую кисть. Мягко ступая по снегу, я не издавала ни звука, но наслаждалась плавной мелодией лесного царства. Музыка – повсюду она!

Шуба надежно защищала от низкой температуры, внутри же теплился рыжий огонек. Тот самый, что дома испепелял кости и прожигал плоть, вырвавшись наружу. Теперь успокоился, получив желаемое, и нежно трепетал где-то в сердце.

А мне вдруг захотелось проверить, ведь теперь казалось, что я могу все на свете. А потому я разогналась – быстро-быстро перебирала конечностями, как обычно делала это на катке. Но получалось куда задорнее! Ветер свистел в ушах, прижимая их к голове. Язык высунулся набок.

И тут я услышала пронзительный писк. Высоко подпрыгнула и бросилась в сугроб, провалившись почти целиком. Кончик хвоста затрепетал от восторга. Я поймала!

Рот наполнился восхитительным вкусом мясного деликатеса. Теплая нежная тушка, приправленная морозцем и оттененная хрустящими льдинками, стремительно проскользнула в желудок. Я зажмурилась от удовольствия. Облизнулась и азартно огляделась. Еще!

Навострила ушки, принюхалась, повела головой по ветру. Взметнула снежную пыль, которая заиграла в закатных лучах пурпурными искорками. И я поскакала на далекий треск сухого валежника. Лишь кончики пальцев пружинисто отталкивались от белого покрывала, а сама я парила меж стволов, мелькала яркой вспышкой.

Шум дороги, к которой я приближалась, отвлек от предвкушения новой добычи. И тогда я почуяла другой запах. Тонкий, манящий. Он словно зазывал меня в самое прекрасное место на свете. Рисовал в воображении картины цветущей среди зимы поляны. Маленькие лепестки на изумрудных ножках лиловыми каплями украшали спящий лес, тягучим ароматом заплывали в нос, оседали в сердце, пробирались в душу – выворачивали наизнанку. Собственные кости бряцали друг о друга, выкручивая суставы. Легкие болезненно раздувались в попытках вместить больше чарующего благоухания.

Колючий снег безжалостно холодил бледную кожу на босых ступнях.

По плечам пробежал холодок. Изо рта вырвался пар. Тело содрогнулось в попытке согреться. Зубы застучали. Я обхватила себя руками. Огляделась.

– Мамочки, – проскулила я. – Как же холодно!

Раскрасневшаяся кожа быстро белела. Декабрь в этом году выдался морозным. Пальчики на ногах поджались. Изо рта вырвался растерянный всхлип. Голова закружилась. Я же завертелась на месте, чтобы удостовериться: действительно стою посреди леса в чем мать родила.

– Как так-то? – простучала зубами, чуть не оттяпав язык. – Ну, Аллка! Ну, подруга! Выпустила из дома в таком виде?!

Но я тут же передернула плечами. Ведь не Алла вытурила меня из дома на каток, где я упала и ударилась головой. Подруга звала меня в фитнес-клуб и на новогоднюю вечеринку в паб «Клевер». Только-то! Она у меня все-таки самая лучшая.

– Я сама выкаблучивалась, – простонала, по привычке обращаясь к Толику. Только ушастого питомца рядом не было.

И тут-то я припомнила и ушастых, и мохнатых. Ведь только что закусила… мышью?

Живот отозвался протяжным урчанием. К горлу подкатила тошнота. Колени подломились. Снег обжог недавние ссадины, съел зеленку, которую обычно неделю ничем не выведешь с кожи.

– Нет-нет, – зашептала я и замотала головой, представляя, как серая шерсть противно слиплась в желудке.

Зря. Синяк на скуле противно зашевелился. Дурнота накрыла удушающей волной, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Но я сдержалась, уловив за тонюсенький хвостик мысль, что закусить кем-то живым никак не могла.

Мне почудилось! Да-да.

Тогда я просто тихо подползла к ближайшему деревцу, прижалась спиной к шелковистой рыжеватой коре, подняла голову. Между длинных сосновых иголок проглядывало пронзительно-синее небо. Розовые оттенки пропали. К одному краю оно становилось темнее и гуще, будто краска наслаивалась и меняла оттенок ближе к фиолетовому. Совсем как лепестки цветов в недавнем букете. Тут же послышался едва уловимый аромат. Я встрепенулась, оглядывая окрестности.

Ничего знакомого!

Пальцы на руках и ногах онемели, но взгляд цеплялся за темные провалы чащи, за светлые пятна прогалин – только бы уловить движение.

Если выберусь… нет-нет… когда выберусь из леса, сразу поеду в больницу! Сотрясение мозга – не шутка. Мне нужна помощь!

– Ты зрел в корень, – со смешком обратилась я к тому парню с катка. Его лицо полностью стерлось из памяти. Но я вообразила, будто он поделился своим номером, и я наговорю ему в мессенджере голосовое раскаяние. – У меня с детства непереносимость больничек, вот я и отказалась. Дура!

А потом я вдруг сообразила, что наверняка давно в больнице. Просто у меня ужаснейший озноб. И снится мне, что я голышом заблудилась в заснеженном лесу.

Точно! Ну не могла я взаправду слопать мышь! Нет-нет. Да-да.

Зажмурившись, что было сил, я улеглась в тени пушистых сосновых лап, повернулась на правый бок – так всегда спалось слаще – и приготовилась к пробуждению. Приоткрыла один глаз, протерла второй – около лица серебрился иней. Мощные охристые корни подпирали мне щеку вместо подушки. У самого ствола не было снега. Видимо, густые ветви не пропускали осадки. А вот лес никуда не исчезал.

– Надо же так крепко спать! – отругала себя в сердцах и похлопала ладошками по щекам. – Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры! – процитировала Пушкина в суетливом порыве отчаяния.

Сжала веки до белых пятен, до цветных мушек, до пугающей темноты. Зубы заскрежетали друг о друга, ногти до боли впились в окоченевшие ладони.

– Ну! – выкрикнула в стремительно темнеющее небо и резко распахнула глаза.

Так бывает. Бывает, что сложно проснуться. Бывает же?

Стылый воздух эхом разнес мой вопль по дремлющему лесу. Я вслушивалась в затухающее «у-у-у-у-у!», в которое вплетался мерный гул. Такой успокаивающий и будоражащий одновременно.

– Холодильник, – пробурчала досадливо, еле ворочая языком. Но тут же сообразила: – Дорога!

Губы превратились в непослушные деревяшки. Но боли в конечностях больше не было, ощущения притупились. Только внезапная радость уколола разогнавшееся сердце острой льдинкой. Ведь я боялась впустить внутрь надежду на спасение. Слишком страшно, если она не оправдается.

Не чувствуя ног, я бросилась на далекий звук. Вспомнила пары по ОБЖ, усатого преподавателя, несколько раз упомянувшего, что звук в лесу отражается от частокола стволов. А дорога, скорее всего, в противоположной стороне. Чуть не расплакалась. Но слезы на морозе щипали глаза, замерзали на ресницах кристалликами льда. Тогда я протерла их тыльной стороной ладони и запретила себе распускать нюни.

Во сне все равно, найду я дорогу или нет! А наяву истерика не поможет.

Цепляясь за ветки, я продолжала ковылять. В лесу совсем стемнело. Казалось, что звук приближался. Но каждый стон дерева в порыве ветра отзывался морозом по натянутым нервам. А по коже давно не бегали ни мурашки, ни кровь. Мелкие, почти невидимые волоски на руках покрылись седым инеем.

А потом из-за густого подлеска показалась оранжевая, словно апельсиновая долька в черном кофе, луна. Я вообразила запах корицы от дымящейся кружки и ринулась к аппетитному ночному светилу. Как вдруг появилась еще одна луна, а затем еще. В теплых лучах померещился до боли знакомый силуэт.

Присмотрелась. На краю леса стояла моя мама.

– Кто мать помянет, тот ее и встретит, – пробурчала я. А на самом деле испытала невероятное облегчение. Каждая клеточка замерзшего тела затрепетала от счастья.

Мама держала в руках знакомый пуховик цвета лаванды, вязаную шапку с меховым помпоном и сапоги. Неверной походкой я устремилась навстречу. По щеками поползли обжигающие слезинки.

Она молча накинула мне на плечи длинное пуховое пальто, застегнула молнию, помогла обуться. Я тут же спряталась в капюшон, избегая несуразного головного убора с объемными косами. Любви к шапкам я не питала, копна каштановых волос хорошо защищала голову от любого холода.

Слышать мир, улавливать мельчайшие оттенки звуков – это казалось важнее. Но в присутствии родительницы приходилось по-детски прятаться под шуршащий купол.

– А ведь я давно взрослая! – почему-то разозлилась я и смахнула капюшон с головы.

Мы с Аллой жили на окраине города, недалеко от Графской площади. И когда мама вывела меня из леса, с катка долетела романтическая трель саксофона. Я на миг прикрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая музыку. И тогда вспомнила про чудесный аромат дикой фиалки. Повела носом и услышала! Да-да, именно услышала манящие пары, словно изливающиеся из колдовского котла.

Может быть, в одной из тех привлекательных лавочек с напитками и пирожками и правда варили что-то необычное?

– Я загляну к фонтану, – объявила маме.

– Ида, пойдем домой? – она пыталась воззвать к разуму, которого я, кажется, недавно лишилась. – Ты же совсем голенькая. Не считая верхней одежды.

Действительно. Что это я?..

Антон

Бег сначала разжигал в груди пожар, но спустя небольшое время тело окутывало прохладным туманом. Кашель больше не рвался наружу звериными стонами, ужас больше не застилал глаза – наоборот, в конечностях появлялась легкость, в голове прояснялось. И я мчался сквозь густой подлесок, забывая о своих несовершенствах: шелушащейся на ладонях коже, панических атаках.

Утоптанная тропка закончилась небольшой поляной со странными снарядами: покрышкой, подвешенной между сосновыми стволами на толстых цепях; деревянной мишенью со следами круглых и вытянутых отверстий; отесанными бревнами – будто полоса препятствий для ролевиков или охотничьих собак.

В середине на выложенном камнями кострище тлели угли, красными сполохами разрезали сумерки, тонкими едкими струйкам заползали в ноздри.

Совсем как в сказке.

Очарованный неспешными переливами, я поначалу и не заметил, что рядом сидела девушка лет шестнадцати, самое большое восемнадцати. Полностью окутанная дымком, в темной куртке, неподвижная она была надежно спрятана от окружающего мира.

– Не бойся, – прошептала она, не глядя в мою сторону. – Я тебя ждала.

Что? Обознатушки… перепрятушки!

Не на шутку испугавшись, я бросился наутек. Лишь слегка касался земли, летел, не разбирая следов и тропок. Подальше от странной девчонки.

В самых жутких кошмарах в лесу меня поджидали незнакомцы, чтобы избавить от мучений. И теперь один из них воплотился в реальности.

Бр-р-р-р!

Меня ощутимо передернуло, затрясло. От бешеного стука сердца заложило уши.

Со стороны дороги подул ветер, взметнул с земли колкие снежинки. Пушистые ветви елей стряхнули серебристые пылинки. Мощные, будто мускулистые, плечи сосен заскрипели. В морозном воздухе закружился запах смолы и хвои. В резкие сильные ноты пробрался еле уловимый цветочный аромат. Перед внутренним взором появились те самые фиолетовые лепестки, которые померещились мне в волосах Иды. Тогда я даже немного успокоился, прикрыл глаза и потянул носом.

Точно! Цветы. Зимой.

Я достаточно набегался, чтобы с уверенностью заявить: «приступ не начнется спонтанно», – и уже хотел возвращаться домой. Но запах увлек, поманил за собой, стирая недавний испуг. И гудящие ноги понесли вперед. Около шоссе меня сбили со следа выхлопные газы и рыжие огни в сгущающемся вечере.

Вокруг Гвоздикина мягко светилась заиндевелая дымка. Я выбрался к окраине города, а машина осталась в нескольких километрах на трассе. С Графской площади доносилась музыка, и я невольно улыбнулся, вспоминая недавнее катание. Ида не давала мне покоя, постоянно всплывая в воображении. Я как ненормальный носился по цветочным магазинам. А теперь промчался через лес на эфемерный запах цветов, пускай, пока я точно не распознал, каких именно.

Неужели ее запах?

Те ужасные духи с бадьяном, вишней и ванилью перебивали все на свете. Яркие специи сулили новогоднее настроение. Только делали людей одинаковыми, похожими на пряники. Оставалось завернуть в шуршащую упаковку и нацепить красный бант.

Мне вдруг представилась Ида в короткой пышной юбке с красным бантом вместо лифа. Я тряхнул головой, растрепал давно отросшие волосы. Стоило охладиться и выкинуть бредовые фантазии.

Решено. Пойду на каток снова! Чтобы увидеть Иду.

Второе решение появилось яркой вспышкой, озарением: я отыщу парфюм с ароматом этих цветов. И пускай он мне только померещился. Но он точно больше подойдет девушке, поселившейся в моих мечтах.

– Болван, – заключил вслух.

Теперь придется затащить ее в постель. А потом объявить, что у нас ничего не получится. Только кому от этого будет больнее? Ей или мне самому?

Додумать я не успел, почудилось, что вдалеке зазвонил телефон. Одновременно я заметил сиреневое пятно между деревьев. Ошалело двинулся навстречу и только потом сообразил, что в неподобающем виде для непринужденного общения. Начал замерзать. Саданул кулаком по ближайшему стволу. Пошатнулся, упал на землю. А затем сорвался с места и побежал обратно к машине.

В уютном углублении под валежником дожидалась моя одежда, ключи от машины и телефон. Не успел я разблокировать экран, как высветилась довольная физиономия Марка.

– Тони, ты мне нужен, бро, – с отчаянием прохрипел он в трубку.

– Еду, – сдался я. Марк ведь не просто так завел разговор о свадьбе. Он что-то задумал и теперь не отвяжется. – Застолби во дворе.

Мой белый Subaru, похожий на крупный сугроб после чистки дороги, дожидался в специальном кармане. После пробежки я всегда чувствовал прилив сил, а потому с азартом надавил на газ и рванул с места по шоссе в сторону города.

Марк снимал однушку в центре. Узкие улочки, выложенные брусчаткой, не жаловали современных автовладельцев. Парковочных мест не хватало. Соседи вели негласную войну и подписывали номера квартир прямо на асфальте. У мотоцикла Марка был свой уголок около спортивной площадки. Я же не хотел оставлять машину на стоянке у торгового центра за два квартала. А потому надеялся отстояться на месте бодрого деда с первого этажа. Он всегда приезжал после девяти вечера. Если я не задерживался у друга допоздна, успевал смыться незамеченным.

Марк нервно маячил в тесной прихожей, пока я раздевался. Она работал в сфере IT прямо из дома, и обычно его рабочий день заканчивался после семи. Но, похоже, сегодня Марк закончил раньше и уже несколько часов маялся. А как только я налил в кружку кофе с молоком и щепоткой соли, он заявил:

– Спасай, Тони. Надо как-то по-особенному. Но ничего не идет в голову.

– Что по-особенному? – насторожился я.

– Предложение, конечно! – нетерпеливо уточнил Марк. – Прости, но ты мне нужен. В этом деле нельзя промахнуться.

– Спрашивал у Гугла?

Марк поманил меня в комнату и нервно отмахнулся:

– Банальщина. Предлагают подсунуть кольцо в пирожное, искупать в бокале шампанского, спрятать в бутон розы.

– Уже купил?

– Кольцо-то? Ну да.

Марк принялся нервно открывать ящики компьютерного стола. Порылся в одном, в панике захлопнул его, но помешал уголок какой-то бумаги. Дернул другой, закопался в блокнотах и ручках.

– Да где же оно?

– Кольцо? – искренне удивился я, что Марк искал его среди барахла.

– Спрятал, чтобы Катюха не нашла, – почти в истерике пробормотал Марк, вытряхивая содержимое обоих ящиков на пол.

Кольца там точно не было…

Антон

– Не хотел, чтобы Катюха нашла кольцо раньше времени, – в панике пробормотал Марк, понимая, что кольцо пропало. Совсем.

– Похоже, просчитался, – хохотнул я.

Друг рассвирепел. Бумага и прочие писчие принадлежности разлетались со стола по всей квартире, как хлопья крупного снега, как свалявшиеся комья, как сорвавшиеся с крыши сосульки.

Я продолжал улыбаться, так забавно ситуация смотрелась со стороны. А когда Марк окончательно все расшвырял, то устало осел на пол, вцепился пальцами в волосы и вытаращился на меня обезумевшими глазищами.

– Посмотри в третьем, – порекомендовал я и кивнул на оставшийся нетронутым ящик. Там ровными стопками хранились коробки с официальными версиями игр. Марк не жалел денег на настоящую коллекцию.

– Издеваешься? Кольцо в коробке, оно не могло завалиться в щель, – прорычал он. – Лучше помоги, Тони. Когда я оставлял тебя в беде?

– Никогда.

– Ну!

– Ты точно клал сюда?

– Прятал. Сюда. Точно.

– Тогда остается одно: Катюха нашла кольцо и тут же помчалась хвастаться подружкам, пока ты не заметил пропажу.

Его волосы обрели свободу, ладони медленно сползли на лицо. Между растопыренных пальцев хлопали рыжеватые ресницы. До Марка медленно доходил масштаб трагедии.

– Зачем? – прохрипел он.

Пожав плечами, я предложил:

– Закажем пиццу?

– А поедем в «Клевер»?

– Притворись, что не в теме. И пока не дари.

– И не жениться? – взвился Марк. – Как ты?

– Вручишь на новый год, под бой курантов. Она же изведется за эти две недели. Понаблюдаешь, поржешь.

– Все-таки издеваешься…

– Серьезен как никогда.

К концу третьей пиццы Марк заметно расслабился. Идея пощекотать нервы Катюхе нравилась ему все больше. Он все сильнее входил в раж, выдумывая, какие намеки будет подкидывать его пассия, чтобы скорее получить предложение. И как сам Марк будет строить из себя дурачка.

– Ты ведь рад, что так вышло?

– С чего бы? – опешил я, откладывая обгрызенный кусок.

– Будто специально, чтобы тебе не было обидно. Будто я должен остаться несчастным за компанию. Будто раз мы с тобой связаны, словно братья, то я должен разделить твою участь.

– Ты мне ничего не должен, Марк, – стиснув зубы процедил я.

– Жизнь – загадочная штука. Тут с кем поведешься... от того и нахватаешься.

– Недуг, – у меня язык не поворачивался назвать мутацию в нескольких генах болезнью. Все-таки болезнь – это будто заработанное годами, пришедшее извне. А у меня изначально битый код. – Не передается воздушно-капельным, – отчеканил, медленно закипая. – Ни друзьям, ни названым братьям, ни мимолетным любовницам.

– То-то у тебя ни тех, ни других – ни хрена нет! – перебил Марк.

– Только детям, – закончил я и вытаращился на лучшего друга, ведь искренне не ожидал от него подобных слов. Он всегда поддерживал. Или…

– Да брось, Тони! Можно десятками лет жить счастливо без нудных сопливых детишек. Ты придумал это, чтобы казаться несчастным.

У меня дернулась рука, пальцы сжались в кулак. Огромным усилием воли я сдержался и не вмазал ему в нос.

Мы, как братья.

Столько лет.

– А ты связался со мной, чтобы на моем фоне выглядеть крутым? – вместо удара выплюнул я. – Хорошим! Правильным!

Марк истерично рассмеялся. А потом неожиданно, резко заехал мне по скуле. Оцарапал ухо. Зарычал, будто волк с подпаленным хвостом.

– Да, Тони, ты прав! Прав! Только тогда, за углом школы я тебя пожалел. И все эти годы не замечал, как сам становился жалким!

– Точно, ты жалок, – сухо бросил я, стер кровь и направился к выходу.

– Меня перехитрила собственная баба! Я жалок, – грустно усмехнулся Марк, но тут же рассвирепел снова. – А что лучший друг?!

– Что же? – я с вызовом развернулся, почти уперся кончиком носа в его нос.

– Ржет, как гиена. Радуется, сволочь!

Дверь за моей спиной захлопнулась с такой силой, что в старом трехэтажном доме затряслись кованные решетки. Я ушел молча, без комментариев. Мчался по широкой лестнице, как реактивная избушка из «Атомик харт», в которую мы рубились по очереди, перемежая пиццей.

И тут в подъезд влетела… нет, не Баба Зина, но точно баба! Тьфу, девушка в темной линялой одежде, замотанная с головой в пуховый шарф. Я не успел затормозить. Она врезалась мне прямо в грудь, отскочила мячиком, оступилась, взмахнула руками. Я же ринулся к ней, чтобы не сломала шею. Ухватил за карман куртки. Она тонкими короткими пальцами уцепилась за кованые перила, устояла. 

– И здесь ты! – выдохнула она, прошив меня пронзительным темным взглядом чуть раскосых глаз.

– Я? – переспросил, нахмурив брови.

Судорожно вспоминал, где мы встречались. И какие ко мне могут быть претензии. Все еще взвинченный после ссоры с Марком, я ждал подвоха.

– Мой, будущий… – заявила девица. Стряхнула с головы вязаное безобразие, явив шоколадные кудри с зелеными и синими прядями у висков. Собственнически положила крохотную ладошку мне на щеку. Кожу обожгло жаром, будто между пальцев незнакомки тлели раскаленные угли. – Я призывала в лесу.

Лес! Костер! Девушка, похожая на ведьму!

– Ты обозналась, – процедил я сквозь зубы, отпустил ее куртку, отер ладонь о джинсы.

И побежал.

Она не могла! Просто не могла меня узнать!

Ида

И откуда у меня вообще брались силы шевелиться? Как я не рухнула прямо на коврике около двери?

Нормальный человек давно бы умер от переохлаждения и обморожения. Я же с порога ринулась в ванную, влезла под горячую воду и смыла с себя запах леса. Будто вместе с ним в водопроводную трубу могли уплыть воспоминания о безумной прогулке.

Шагая босыми ногами в сторону кухни, я слышала приглушенный разговор мамы и Аллы.

– …да первым делом! Ну не в полицию же.

– Ты все правильно сделала, Аллочка. Я потому и подбираю Иде надежного мальчика.

– Чтобы не испугался?

– Ну, если что… Это будет происходить раз в месяц.

– И с вами так?

– Нет, дорогая. Я и насчет Иды сомневалась.

– То есть не с детства.

– Нет.

И я вдруг почуяла острую необходимость объясниться с фонтаном, исполняющим желания. Такое ощущение, что и мама, и Алла понимали о жизни куда больше, чем я. Да и обо мне самой знали такие тайны, которые удавалось скрывать! Будто в мой маленький тихий мирок ворвалась волшебная вьюга.

Проворно натянув шерстяное платье на влажное тело, я влезла в любимые рейтузы, пуховик и тихонько выбралась за дверь. Светофор на углу Графской площади мигал желтым, но я быстро пересекла шоссе и нырнула в гущу огней, музыки и ароматного пара от компотов, сдобы и крепких бульонов.

Запах фиалок прорвался даже сквозь аппетитную завесу. Ускользающий, робкий, но в то же время такой явный, он сводил с ума, заставлял вертеться из стороны в сторону, искать.

Я устроилась верхом на бортике старинного фонтана. Без коньков – фиолетовый цвет коленей требовал повременить с физкультурой. Дно скрывалось под толстым слоем снега. Рыбы в центральной композиции высовывали из сугроба лишь приоткрытые пухлые губки, из которых летом текла вода.

На свежем воздухе мысли кружились размереннее, повторяя танец мелких редких снежинок.

– И привидится же такое! – пожаловалась я искусной лепнине.

Впрочем, уверенности, что мне все почудилось, не было. Дома я решила, что уснула. Бегать по лесу на четырех конечностях во сне все же логичнее. Алла вызвала маму, потому что не могла справиться с температурой. А от жара, как известно по фильмам, бывает бред. Но абсурдная правда колола содранные ступни даже в мягких сапогах.

– Разве такое бывает? – все так же спросила я у рыбьих ротиков и почувствовала себя окончательно свихнувшейся. – Все же о лед я приложилась знатно. И тот парень был прав.

Стоило подумать о нем, как запах фиалки вспыхнул сильнее! Будто это навязчивый незнакомец распространял флюиды. Да-да, я даже имя его не запомнила. И вряд ли узнаю внешне, если повстречаю снова. Безликий. Разве что темные пепельные крапины в глазах отпечатались в памяти неповторимым узором.

– И что за бред лезет в голову? – вздохнула я. – Нет, рыбки мои, нет у вас ответов на мои вопросы. Пускай именно тут мне впервые почудились рыжие уши. Я ведь просто не умею болеть. Может быть, все нормальные люди лежат преспокойно под одеялом и пьют чай с малиной. И уж точно не разговаривают с заснеженным фонтаном.

И мне бы сразу обсудить свои странности с мамой, как только она выловила меня в лесу. Но мысли дурманил аромат цветов.

– И это вовсе не вы учудили, рыбки мои, – пожурила я на прощание местную достопримечательность и поплелась домой. Не бывает волшебных фонтанов.

А так хотелось поверить в чудо! Что фонтан исполняет желания и распускает первоцветы посреди зимы. Как в замечательной детской сказке.

Пора взрослеть!

Возвратившись домой, я прошмыгнула в кухню, будто никуда и не выходила. Алла хлопотала у плиты. На сковороде шкворчали ее фирменные блинчики. Мама на подхвате разливала ароматный чай с гвоздикой и свежей грушей, раскладывала по креманкам варенье и все нахваливала мою рукастую соседку.

– Так, я вроде не сплю, – выдавила сквозь ком в горле, чтобы хозяюшки прекратили игнорировать мое появление.

Мама протяжно вздохнула, ухватилась за левый бок, плюхнулась на стул и принялась нервно отрывать от бумажной салфетки маленькие кусочки. Алла, наоборот, напряженно замерла и дышать перестала.

– Думала, что мне снится всякий бред. Но вы обе тут и ведете себя странно, – добавила я для ясности и покосилась на Толика.

Звереныш подбирался к стулу, чтобы попроситься на колени. А я припомнила жутковатую прогулку. Представила, что окажись я взаперти, закусила бы кроликом.

Бр-р-р! Точно нет. Ни при каких обстоятельствах!

– Аллочка мне сразу позвонила, когда тебе стало… хуже, – осторожно начала мама.

Потянуло горелым, Алла спохватилась, вскрикнула и вернулась к блинам.

– Голова уже не болит. И, кажется, температура спала, – констатировала я, щупая лоб.

Подтянула платье повыше и обнаружила симпатичные коленки без единой царапины. Даже синяков не осталось. Только пощипывало ободранные ступни, что доказывало – прогулка мне не померещилась.

– Это наследственное, – продолжила мама и осторожно покосилась на Аллу. – Поедем домой, покажу тебе фотографии бабушки Груши.

– Эпилепсия, шизофрения? – перечислила я варианты. – Но у тебя нет, – припомнила подслушанный обрывок ее разговора с Аллой.

– У меня нет. – Мама закончила с салфеткой, сгребла ошметки в кучку и звучно отхлебнула из кружки. – А бабуля Груша тоже не переваривала курятину и все рассказывала сказки.

Следующий блин плюхнулся мимо тарелки. Алла отбросила лопатку и тоже уселась за стол.

– Не могу, – прокомментировала она. – Как вспомню, так в дрожь бросает. Потом допеку. К чаю хватит.

– В общем, я сразу поняла, что и у тебя будет кожица слазить, – всхлипнула мама.

– Как слазить? – изумилась я, еще раз оглядела колени. – Все же зажило. Чистенько, красивенько.

– Да-да, ты красавица. Ты никому не рассказывай, никто и не узнает. Мужчина если порядочный найдется, до свадьбы ему ни-ни.

– До свадьбы ни-ни? – глуповато переспросила я. – Этот разговор уже был в мои пятнадцать лет.

– Это гормональное? – заинтересовалась Алла. – Так у Иды как раз ухажер появился. Как цветочки от него принесли, так она и того… чесаться начала и шелушиться. Ну вроде как аллергия, только страшнее.

Мамулю слегка перекосило: рот скривился на одну сторону, глаза на выкате. И моргала она редко, но ритмично, будто под метроном.

– И кто он? – выдавила родительница. – Если это из-за него ты не отвечаешь на телефонные звонки и заблокировала мать в соцсетях, то он мне заранее не нравится!

– Нет, мамуль, я просто решила, что сама разберусь со своей жизнью, – чмокнула ее в щеку.

– Про кожу ему не рассказывай, – невнятно пробормотала она. – А все остальное на твое усмотрение. Меня вообще не касается. – И тут же противоречиво посетовала, ведь во все, что ее якобы не касалось, она стремилась сунуть нос первой: – Хочешь старушку без внуков оставить? Слишком строптивых замуж не зовут. И тебе уже восемь лет не пятнадцать. После двадцати стоило начать волноваться и ценности немного пересмотреть.

– А я тебе о чем твержу?! – поддакнула Алла.

– Разберусь, – буркнула я. Доказывать, что мне не с кем заниматься глупостями, было бессмысленно. Мама с Аллой спелись окончательно. – Только кожа – меньшее, что меня беспокоит.

И я снова плотоядно покосилась на Толика. Он пошевелил ушами и нацелился на разодранную салфетку.

– То есть моя прогулка в неподобающем виде не имеет отношения к аллергии? – вдруг догадалась я, что рассказ родительницы не сходится с произошедшим. – Я все-таки ударилась головой о лед. Тогда почему я еще не в больнице?

– Как тебе сказать? – мама замялась, теперь расправляясь с блинчиком. Мелкие кусочки румяного теста тут же отправлялись в рот, что будто бы мешало ей говорить. На самом деле она специально оттягивала момент. – Если в организме неправильно усваиваются вещества и возникают реакции… Ну знаешь…

– Не знаю! Ничегошеньки я не знаю и не понимаю.

– Тебе что-то почудилось? – аккуратно свернула тему мама и подмигнула тем глазом, который был ко мне ближе. Вторым покосилась на соседку.

Алла внезапно проявила наблюдательность и выдала:

– Дорамы надо меньше смотреть!

– А это тут при чем? – Я окончательно запуталась.

– Все ждешь идеального мужчину: духа со сверхспособностями и девятью хвостами.

– Какими хвостами? – изумилась мама и залпом допила чай.

– Кумихо или кицуне, – отмахнулась Алла и добила: – И не такое почудится!

– Поеду в больницу, – сообщила я, выбираясь из-за стола.

– Поехали ко мне на пару дней, присмотрю за твоим состоянием, – снова предложила мама. И так у нее глаз задергался, что я не посмела отказать. Молча кивнула и отправилась собирать вещи.

Уже в дверях Алла суетливо оглядела мой небольшой чемодан и испуганно протараторила:

– Мариночка Михайловна, только верните ее к пятнице. – Алла сложила ладони в умоляющем жесте. – Чтобы не пропустила новогоднюю вечеринку в «Клевере».

– Как можно? – картинно возмутилась родительница. – Лично подберу ей наряд. Пора Идочку пристроить в надежные руки.

Что? Наряд?

Я состроила Алле жуткую рожицу, пока мама наклонилась за сапогами. Подруга показала мне язык и подобострастно закивала:

– Согласна-согласна. Присмотритесь к платьицам покороче, Марина Михайловна. С открытыми плечами. И можно, чтобы блестело.

– Злые вы, – пробубнила, натягивая пуховик. – Я же не новогодняя елка!

– Ты бриллиант! – выкрутилась Алла.

– Ой, а помнишь тот наряд снежинки? – пустилась мама в ностальгический экскурс по самым жутким моментам из моего детства. – Я всю ночь мишуру пришивала.

– Хотелось бы забыть.

Обреченно шлепнув себя варежкой по лбу, я выкатила чемодан на лестничную площадку.

Антон

Несколько дней я опасался входить из дома. Зависал в соцсетях, искал похожие фиолетовые цветы через интернет. И, кажется, нашел. Дикие фиалки. Не пролеска и не пушкиния.

Вот, что спрашивать у продавцов!

Но затворничество пришлось отменить, ведь меня вызвали в клинику. Администратор вообще обзвонила всех сотрудников. Смена выдалась тяжелой. Пока одна бригада разбиралась с лапами крупного малинуа, вторая штопала пасть русскому черному терьеру.

Орудуя иглой, я с ужасом представлял, что подобное случилось бы с Рэем, старым родительским псом, с которым мы вместе росли. Он никогда не напал бы на собрата, был настолько дружелюбным, что ни от кого не ожидал подвоха. Иногда настырные сороки дразнили его, гоняли по двору. Стал бы Рей всерьез защищаться в случае нападения другого пса? Такого, к счастью, не случалось.

А тут хозяева привезли драчунов одновременно и устроили настоящую бойню за право первыми получить помощь. Терьер лежал неподвижно, а малинуа поднял на уши всю клинику, гонял по коридорам несмотря на рваные раны и будто бы не слышал команд. Собаки и правда похожи на своих хозяев.

Уже поздно вечером я заглянул в цветочный магазин около работы. Долго стоял у витрины, озирался, принюхивался. Продавщица сначала молча наблюдала, затем предложила помощь и уверила, что дикие цветы в торговлю не поступают ни при каких обстоятельствах.

В тот же вечер утих и страх разоблачения. И ссора с Марком немного померкла. И весь тот день почудился туманным кошмаром.

Долгое отсутствие физической активности отзывалось едким зудом на коже. На ладонях она начала шелушиться. Недостаток трансглютаминазы, специального фермента, давал верхнему слою полную свободу. От паники я задыхался, и к неприятным симптомам примешивалась астма. А потом я полностью терял себя и  способность здраво мыслить.

Теперь испугавшись неконтролируемого приступа, я схватил коньки, запрыгнул в любимую Subaru и поехал на Графскую площадь.

Надо льдом еле уловимым туманом повис фиалковый аромат. Будто девушка с изысканными духами парила в легком танце, рассыпая пахучий перламутровый иней. И я искал Иду среди проносящихся на огромной скорости лиц. Сам разгонялся так, что мороз кусал за щеки, а ветер сбивал шапку набекрень.

Внезапно в спину прилетел снежок. Плотный, ощутимо. Я оглянулся в поисках шаловливой ребятни, но после девяти вечера детей на льду почти не осталось. Притворно потер поясницу и поехал дальше, снова ускоряясь до свиста в ушах. Резко затормозил у фонтана, уперся руками в колени, чтобы восстановить дыхание.

Чем больше я загонял себя в спорте, тем меньше паники ощущал во время «шелушения». Кожа слезала слоями вместе с волосками. После тренировки я знал, что сильный и справлюсь с любыми последствиями. Сильный я не задыхался от ужаса. Не позволял воспоминаниям вернуть меня в детство.

В первый раз мама кричала на всю квартиру, звала Бога. Он не откликался. Вероятно, приговаривал там у себя, что все испытания нам по силам.

– Антошечка, родненький! Да что же это? – причитала мама, перебирая пальцами отмершие кусочки.

– А он нам и не родной, – отрубил папа.

Правда. Я знал ее. Но почему-то именно в тот момент прозвучало обидно, больно, словно ремнем по голой ляжке.

Папа долго наблюдал мамину истерику без слов. Смотрел серьезно, думал. Я ждал, когда он скажет твердо – есть решение. Ведь у него всегда было холодное взвешенное мнение, план по разрешению любой ситуации. А он выдал такое. Правду.

Усевшись на бортик, я старательно отгонял непрошенные воспоминания.

– Я сильнее, – заявил кучке изогнутых рыбин посередине фонтана. – И благодарен родителям за все. Даже за жестокий урок. Просто знаю, что не имею права так ранить любимых и любящих. Так пугать.

А сам сильнее вглядывался в лица людей в поисках одного единственного. Ида хорошо каталась, а значит, бывала на льду достаточно часто. Проведя разгоряченной ладонью по краю фонтана, я попал пальцами в выемку. Будто кто-то сидел здесь до меня, такой же горячий и плавил лед прикосновением. Пальцы обожгло, словно электрическим разрядом, а фиалковый аромат вспыхнул с новой силой.

– Где же ты? – Внезапно меня осенило: – Неужели все-таки в больнице?

– Часто болтаешь сам с собой?

– С рыбами, – на автомате ответил я и только потом повернулся к нежданной собеседнице. Исправился: – С фонтаном.

– Отвечает?

– Как будто.

– Вот и я люблю поговорить с огнем.

Опять она!

От ведьмы пахло бузиной и полынью, чесноком и пажитником. Терпко, остро, аппетитно. И я на миг подумал, что случайностей не бывает. И не просто так мы столкнулись в лесу. Потом она отследила меня около квартиры Марка, и теперь поджидала на площади.

Вдруг девушка действительно обладала тайными знаниями и могла мне помочь?

Да ну, бред!

Я ведь никогда не верил в магию, гадалок и экстрасенсов. Даже то, что со мной случалось, имело научное объяснение. Я знал наверняка. Бракованный ген, отвечающий за выработку трансглютаминазы. Просто никто не хотел изучать подробнее.

– Катаешься? – Я удивленно уставился на ее ноги и побитые коньки, словно из позапрошлого века.

– Не очень, – честно призналась она, развела руками и потеряла равновесие. Совсем как тогда, на лестнице в подъезде Марка. Только теперь я не спешил ловить.

На ступеньках можно свернуть шею, на льду – синяки помогают скорее научиться плавному скольжению.

Насупившись, что я повел себя не так, как ей хотелось бы, девица заявила:

– Феня, – и медленно, чтобы не свалиться, протянула ладошку.

Чуть не засмеялся, сделал вид, что закашлялся. Глупо. Хлопнул по голым пальчикам без перчаток, но свое имя называть не собирался.

– Мне двадцать пять, – предупредил я с намеком, что с малолетками не связываюсь.

– А мне сто девятнадцать, – хохотнула она и закатила глаза, намекая на мое занудство.

Чем лишь подтвердила догадки.

– Преследуешь?

– Знакомлюсь, – без обиняков заявила девчушка. – Хоть поглядеть на тебя. Приличный или не очень. А то, может, гнать взашей.

– Куда? – Я снова поперхнулся.

Мама постоянно боялась вшей и периодически обрабатывала меня для профилактики. Отмершие частички кожи, по ее мнению – рассадник заразы. Я тоже боялся всего и вся вместе с ней, пока не съехал в общежитие при ветеринарной академии. Вот там-то я повстречал много разной живности. Ни одна не желала заводиться только оттого, что я страдал от периодической линьки и сопутствующих приступов.

– Уж больно ты пугливый, – пожаловалась Феня и надула пухлые губки. – Ну, может, оно и к лучшему.

– А ты слишком смелая. В лесу водятся хищные звери. – Я наморщил нос и свел глаза в кучку, изображая то ли волка, то ли придурковатого филина. – Бу!

– Знаешь паб «Клевер»? – Она запустила руку в карман и выудила оттуда маленькую бутоньерку из листьев клевера и одного фиолетового цветочка на тонкой бордовой ножке. У меня горло свело, а легкие сжались узлом. – Приходи в пятницу. Там будет студенческая вечеринка. Но тебя пропустят, скажи, что ты с Феней.

Она продела обмотанные скотчем ножки в петлю около кармана на груди моей куртки, похлопала меня по плечу, игриво подмигнула. Тут же повалил густой снег. Феня подняла лицо к небу, залилась звонким смехом и потянула меня за руку. Завороженный происходящим, я встал с бортика фонтана, оглянулся на угрюмых рыбин с приоткрытыми ртами. Маленькая ладошка вдруг отпустила мои пальцы. Я дернулся за ней, но Феню скрыл снегопад.

– Так ты первокурсница?