Лисичка Летнего Леса II

Госпожа Маэда уже давно лежала в постели, но не спала, детективчик попался уж очень занятный! Думала, пару страничек почитает на сон грядущий, и уснёт, но не тут-то было… Она уже прикинула для себя, кто может быть убийцей. Версий было две, и каждая страница давала новую пищу для размышлений. Увлечённо читая, госпожа Маэда не сразу поняла, что кто-то промчался по коридору мимо её комнаты, а когда поняла, сначала сама себе не поверила, но книжку всё же отложила. Кто может бегать по дому среди ночи? Может, ей показалось?

Госпожа Маэда поднялась с кровати и надела халат. В коридоре было темно и пусто, и, если бы не приоткрытая дверь в прачечную можно было бы подумать, что действительно никого не было. Госпожа Маэда подошла поближе и услышала шорох, там кто-то был. Вор? При таком раскладе следовало немедленно вызвать Такахаси или его ребят. Госпожа Маэда уже решила, что именно так и поступит, но тут услышала тихий всхлип. Плачущий вор — это было интересно, так что разведывать обстановку старая мудрая женщина пошла одна.

Госпожа Маэда вошла в прачечную и щёлкнула выключателем, Кайо, которая до этого, подсвечивая себе телефоном, рылась в стопке стиранных вещей, резко обернулась и застыла.

— Кайо, малышка, что ты здесь делаешь? — осторожно спросила Маэда.

Личико Кайо исказила болезненная гримаса, она вся сжалась и отступила к стене.

— Пожалуйста, — еле выговорила она, — не отдавайте меня ему.

Она держалась из последних сил, держалась всё это время, и когда стало ясно, что пьяного Йошихиро пускать к себе не стоило, и когда он сказал, что ему не нужна её любовь и дружба, и когда она усыпила его, зажав сонную артерию, даже не зная, получится или нет, и когда мчалась по коридору, не представляя куда и зачем. Сейчас ей хотелось одного: найти хоть какую-нибудь одежду и сбежать отсюда, пока никто не поймал и не остановил. И вот теперь, когда она попалась, выдержка ей изменила, неизбежно подкатывала истерика.

— Я никому тебя не отдам, что ты! — госпожа Маэда старалась говорить спокойно, с ужасом наблюдая, как Кайо стягивает на груди рубашку с оторванными пуговицами, — Я сейчас закрою дверь, и сюда никто не зайдёт, а если только попробует, получит утюгом по голове. Это я тебе обещаю.

— Он сказал… он сказал, что никто мне не поможет, что все в этом доме служат ему, и что я могу кричать сколько угодно, никто не придёт…

Кайо сорвалась на рыдания, бессильно оседая на пол. Госпожа Маэда заперла дверь, подошла к ней и опустилась на колени рядом.

— Это маленький паршивец Йошихиро так сказал? Так вот знай, ничего подобного! Мы все здесь в первую очередь работаем на старшего господина Натсумори, а он за тебя горой, и все в этом доме будут тебя защищать, и я, и Саэки, и Такахаси, мы будем защищать тебя от любой опасности. Неужели ты думаешь, что хоть один из нас позволил бы господину Йошихиро плохо поступить с тобой? Мы не такие слуги. Хороший слуга никогда не позволит господину пасть. Если бы я была рядом…, — Маэда обнимала плачущую девочку и гладила по голове, потом вздохнула, понимая, что всё же надо спросить, — Что он сделал? Он тебя…?

— Не успел, я его вырубила, — всхлипнула Кайо, слёзы уже прошли, накатывала апатия, но невеста первого наследника не могла позволить себе бездействовать, — Я не хочу оставаться в этом доме.

— Да уж, — покачала головой Маэда, — Как не вовремя господин Натсумори уехал. Ты уже позвонила отцу, чтобы забрал тебя?

Кайо опять скривилась и с сожалением произнесла:

— Мне нельзя домой… Мама с папой не простят себя за то, что со мной случилось. Они не должны знать.

— И… куда же ты пойдёшь?

— Не знаю, наверное, на вокзал, позвоню тёте в Осаку, она за мной приедет. Только телефон надо найти другой.

— На вокзал? Прямо сейчас? Одна?

Кайо кивнула.

— Нет, на вокзал я тебя не пущу, сердце не на месте будет. Давай, может, тогда ты никуда не поедешь, а? Переночуешь у меня, а утром мы с Йошихиро разберёмся. Это ж надо до чего додумался! Жизнь у него не сахар, конечно, была, но ведь всему есть предел!

— Я должна исчезнуть, как сквозь землю провалиться, — быстро и уверенно заговорила Кайо, первый шквал эмоций схлынул, и она начала соображать, — Он не должен думать, что я никуда не денусь. И мне надо побыть вдали отсюда хотя бы пару дней, иначе я не справлюсь.

— Вот что хочешь говори, но одну я тебя отсюда не выпущу. А вдруг с тобой что-нибудь случится? — Маэда решила, что будет стоять на своём до последнего.

— Со мной уже что-то случилось! И я сбегу отсюда, чего бы мне это не стоило? С вашей помощью или нет, но сбегу! И вы меня не остановите!

Кайо вскочила на ноги, запахнула на себе разорванную рубашку и с самым упрямым видом замерла в ожидание ответа. Госпожа Маэда знала, что лучше всего в данной ситуации остановить её и сдать Такахаси, от которого не сбежишь, но тогда девочке придётся пережить второе предательство за ночь. Поступать с ней так очень не хотелось.

— Подожди, — сказала она, — есть ещё один вариант. Надо позвонить Саэки, пусть приедет и заберёт тебя. Поживёшь у неё.

— А если она меня выдаст?

— Не выдаст, уж поверь мне.

— Откуда вы знаете?

Маэда взвесила все за и против и решила, что оно того стоит.

— У Саэки Рэн есть секрет, и чтобы сохранить его, она сделает что угодно. Если я расскажу тебе этот секрет, ты согласишься иметь с ней дело?

— Что за секрет?

Саэки раздраженно зарычала, услышав, как снова зазвонил телефон. Ведь только-только собралась ложиться спать. До этого ей целый час названивал пьяный Натсумори Исао и выяснял, почему она его не любит, хотя он к ней со всей душой. На этот раз на экране высветилось «Госпожа Маэда». С чего бы ей звонить в такое время? Что-то случилось?

— Да, — настороженно сказала Рэн, принимая вызов. Выслушав пару фраз, она подскочила на месте и возмущённо переспросила: — ЧТО он сделал?

Через пять минут она уже была готова ехать.

— Мам, ты куда? — уже на пороге догнал её вопрос Йошико.

— Ты почему не спишь? Тебе завтра на учёбу.

— Мне ко второй паре. Что-то случилось?

— Да, случилось, — вздохнула Саэки, — Ложись спать, я скоро вернусь.

— Хорошо.

Саэки вздохнула, закрывая дверь. Дочкино «Хорошо» значило не «Хорошо, мамочка, сейчас лягу», а «Хорошо, что скоро вернёшься. Я тебя дождусь, и ты мне всё расскажешь».

«Ладно хоть со мной не увязалась» — подумала Саэки.

— А… это не слишком…? — госпожа Маэда не могла подобрать нужное слово, — Может, что-нибудь посущественнее наденешь? На улице прохладно, да и вообще… Вот есть спортивный костюм господина Нао, если шнурок на поясе затянуть, штаны и рукава подвернуть…

— Нет, нет, не надо. Не буду обворовывать Нао-семпая.

— Он был бы не против.

— Да, знаю, — слабо усмехнулась Кайо, вспомнив, как Нао всерьёз интересовался, не собирается ли она сбегать из особняка. Пророк, не иначе!

Сейчас на ней были всё те же коротенькие джинсовые шортики и розовая легкомысленная маечка, которая не столько скрывала, сколько подчеркивала. В сочетании с двумя хвостиками эффект был неоднозначный, то ли порочная невинность, то ли невинная порочность.

— Кайо, в таком виде юные девочки не должны выходить из дома по ночам!

— Вот именно, госпожа Маэда, поэтому это то, что надо. Не беспокойтесь, я быстро доберусь до машины госпожи Саэки, не успею ни замерзнуть, ни вляпаться в неприятности.

Госпожа Маэда продолжала хмуриться, ей всё это не нравилось.

— Звучит так, будто ты знаешь, что делаешь, но…

— Я позвоню вам, как только сяду в машину, если я не сделаю этого в течение 10 минут, вы вызовете господина Такахаси и всё ему расскажете.

Маэда вздохнула:

— Я всё равно не одобряю. Но, ладно, делай, как знаешь.

На её телефон пришло сообщение от Саэки, подъехала, ждёт в переулке на соседней улице, как и было оговорено. 

— Не провожайте меня, госпожа Маэда, если засветитесь на камеру, вас начнут расспрашивать. Спасибо за всё, вы — мой самый близкий друг в этом доме.

— Прошу тебя, будь осторожнее, девочка.

Маэда обняла её и погладила по голове. Кайо снова захотелось плакать, но она взяла себя в руки и пошла к выходу.

Благодаря болтливости Нао Кайо знала, где можно перелезть через забор так, что камеры запечатлеют только шевеление в кустах. С другой стороны забора надо было сразу бежать к соседнему дому, чтобы не засветиться на внешних камерах, но Кайо вышла не середину тротуара и быстро пошла мимо кованной ограды особняка Натсумори, пару раз нервно на этот самый особняк обернувшись. Потом она якобы неуверенно огляделась, смахнула пару слезинок, всхлипнула, и уже медленнее двинулась вдоль по тёмной улице дальше.

— Всё нормально? — спросила Саэки, когда Кайо обойдя квартал, села к ней в машину.

— Более-менее, — ответила подопечная, застёгивая ремень безопасности, голос звучал холодно, по-деловому, а вот руки немного дрожали.

— Ты точно не хочешь поехать к родителям? 

Кайо отрицательно покачала головой. Саэки сдала назад, чтобы выехать с другой стороны переулка.

— Знаешь, если бы с моей дочерью случилось подобное, я бы хотела, чтобы она была дома со мной.

— Да, я понимаю. Но моим родителям лучше не знать о том, что случилось.

— Почему?

— А почему вы не скажете Йошихиро, что вы его мать?

Саэки вздохнула и задумалась.

— Наверное, потому что не чувствую себя достойной, — ответила она через некоторое время.

— Вот и у меня примерно то же самое, — отозвалась Кайо.

— Не хочешь рассказать?

— Только после вас. И давайте сейчас заедем в Кабуки-тё.

— Куда?! — Саэки подумала, что ослышалась, что за дела могут быть у приличной девочки в одном из самых злачных районов Токио?

— В Кабуки-тё, — повторила Кайо, — мне надо потерять там телефон.

— Зачем?

— В воспитательных целях, — хмуро ответила её подопечная.

По дороге в Кабуки-тё Саэки начала рассказывать свою историю:

— Начну, пожалуй, с самого начала… Моя мать ушла из семьи, когда мне было три года. Ей просто надоело быть женой и матерью, она сообщила об этом моему отцу, собрала вещи и отбыла в неизвестном направлении. Отец сдал меня бабушке и тоже стал жить своей жизнью. У бабушки был домик в Фукури, это маленький городок недалеко от Токио, там я и провела детство, дом был старый, а бабушка часто болела. Она умерла, когда мне было пятнадцать. У отца к тому времени уже была новая семья, и я стала жить с ними. Понятное дело, новой семье это было не в радость, конечно, они меня не гнали, но я всё чувствовала, так что ушла сама. Сначала переехала в школьное общежитие, потом поступила в Университет. Отец был достаточно богат и поддерживал меня финансово, хотя я старалась не слишком его напрягать, подрабатывала по мере сил. Однажды в семье отца обо мне вспомнили и отправили на омиай, один из папиных друзей хотел женить сына и устраивал ему смотрины со всеми подходящими по возрасту и положению девушками. Так я встретила Натсумори Исао. Он мне тогда скорее понравился, а я ему скорее нет. Так что помолвки у нас не получилось, он вообще не хотел жениться, а я думала, что такой красавчик не для меня. Но мы с ним несколько раз сталкивались в Университете и мало-помалу начали общаться. На омиай он показался мне холодным и надменным прекрасным принцем, но оказалось, что он может быть весёлым, внимательным, обаятельным, тёплым. Иногда… под настроение. Но мне было достаточно и этого, после бабушки не было ни одного человека, который был бы ко мне по-настоящему добр, и внимание Натсумори Исао грело мне душу. Но для него я была всего лишь другом, забавной маленькой кохай из Универа, думаю, он догадывался о моих чувствах, но надежды мне не давал, развлекался с другими, со мной дружил. Вскоре он выпустился, начал работать и встречаться с девушкой. Я уговаривала себя, что всё нормально, что мне достаточно просто дружбы, но всё равно было больно. Когда я выпускалась из Университета, мы с девчонками напились, я позвонила ему и призналась в своих чувствах, сказала, что желаю ему счастья и ни на что не претендую. Я не знала, что девушка, с которой он встречался, только что его бросила и ушла к другому. Он тоже был тогда пьян, поэтому приехал ко мне, и наутро мы проснулись вместе. Звучит, как чудо, но чуда не произошло, он не полюбил меня и не захотел быть со мной, извинился и ушел. Я думала, что больше никогда его не увижу, но Судьба распорядилась по-другому, я забеременела, или точнее сказать залетела по пьяни от парня, с которым даже не встречалась. Исао, когда узнал, посоветовался с отцом и женился на мне. Я была счастлива, думала, что теперь он меня точно полюбит, ведь я стала его женой и ждала его ребёнка. Но чуда опять не произошло. И я снова решила, что всё нормально, что мне и так хорошо. Я подозревала, что у него были другие женщины, но решила, что не имею права ждать верности. Он не любил меня и ничего такого не обещал, поступил как мужчина, женился и признал нашего ребёнка, некоторые и этого не делают. Я старалась быть хорошей женой, никогда ни в чём не упрекала мужа, ждала, что однажды он поймёт, какая я замечательная, и полюбит меня. Но это не случилось, наш брак был идеальным внешне, но пустым внутри.

У Саэки зазвонил телефон, и она ответила на звонок:

— Да, доченька, всё хорошо. Придётся кое куда заехать, так что мы немного задержимся. Да, я не одна. Я привезу к нам Кайо, она поживёт у нас некоторое время. Потом объясню. А вообще, почему ты не спишь? Я ведь сказала тебе… Ладно, жди, скоро приедем.

Она ещё немного поболтала с дочерью, просто, чтобы отвлечься от своего рассказа и от того, что происходит. Но надо было возвращаться и к тому, и к другому.

— Потом появилась Четсуэ Майя, сначала она была секретаршей Исао, потом стала его любовницей и крепко в него вцепилась. Однажды я нашла её трусики в нашей с Исао супружеской постели. Это было последней каплей, я поняла, что больше так не могу, что это всё меня просто убивает. Я решила, что такую семью сохранять не стоит, что должна уйти, что я терпела слишком долго… И буквально на следующий день я обнаружила, что опять беременна. Я не знала, что делать, много думала и решила, что ради детей нужно остаться и быть просто матерью и всё, а Исао пусть живёт, как хочет. А потом у меня пропало обручальное кольцо. Исао нашел его в квартире своего брата и так разозлился, что даже слушать ничего не стал, обозвал меня шлюхой и выгнал из дома. Жаль, что Йошихиро это видел, он заступился за меня, и ему тоже досталось. Исао даже не позволил мне с ним попрощаться. Я ушла и больше не возвращалась, — Саэки вздохнула и через силу продолжила: — Я знаю, детство моего сына было кошмаром, и я ничего не сделала, чтобы защитить его. Наверное, в том, что он сделал сегодня, есть и моя вина… Я слышала, что, когда он учился в старшей школе, ходили слухи, что он…

Кайо покачала головой:

— Усуи сказал, что ничего такого не было. Та девушка просто хотела, чтобы Йошихиро начал с ней встречаться, а он отказался, тогда она стала угрожать, что расскажет всем, что он садист и извращенец, а он сказал, что ему плевать на то, что говорят пустоголовые дуры. Усуи сам всё это слышал, и я ему верю, он бы не стал дружить с Йошихиро, если бы он…

Саэки горько улыбнулась:

— Все эти годы я молилась о том, чтобы у моего сына был хороший друг и хорошая девушка. Но, оказывается, надо было молиться, чтобы он всё не испортил, как это случилось с тобой.

— С Усуи он тоже пытался всё испортить, — невесело усмехнулась Кайо, — подкатывал одно время к его девушке, Эрике, получил от ворот поворот, а Усуи с ним потом месяц не разговаривал.

Саэки чертыхнулась про себя и притормозила, заехав в порочный квартал. Вокруг было шумно и людно, ночь только начиналась, тем более ночь с пятницы на субботу. Неоновые вывески обещали развлечения на любой вкус, слишком весёлые и расслабленные прохожие явно хорошо проводили время, никого не стесняясь.

— Ну и где конкретно ты хочешь потерять телефон? — спросила она Кайо.

— Да хоть вон в том переулке, — Кайо показала направление и взялась за ручку дверцы, собираясь выходить.

— А ну сиди на месте! Я сама всё сделаю! — Саэки мигом забрала у девчонки телефон и пронзила свирепым взглядом, а потом начала готовиться к выходу: распустила волосы и немного их растрепала, ярче накрасила губы и расстегнула блузку почти до лифчика, закатала рукава, порадовалась, что из-за того, что выслушивала пьяные бредни бывшего мужа, не успела смыть макияж. Потом ещё раз посмотрела на Кайо и сурово произнесла: — Если хотя бы попытаешься выйти из машины, я тебя выпорю и отправлю к родителям

— Я же не дура…, — смущённо пролепетала Кайо, — Я и не собиралась.

— Вот и хорошо. Я запру машину.

— На телефоне останутся ваши отпечатки…

— А почему бы им там не быть?

Кайо пожала плечами. Саэки вышла из машины и пошла мимо вывесок, придирчиво рассматривая каждую, с выражением лица «Чего-то хочется, а кого, не знаю». Пока она добиралась до переулка, зазывалы успели предложить ей и мальчиков, и девочек, и тех, кто не определился, и стриптиз, и тёплую компанию, и дозволенное законом, и недозволенное. В переулке она выронила телефон около мусорного бака и пошла дальше на параллельную улицу, интереса ради поизучала ассортимент и там, а потом вернулась к машине обогнув квартал. 

— Всё в порядке? — спросила она подопечную, когда села в машину, дождалась кивка, и завела мотор.

Когда они выехали из Кабуки-тё, Кайо спросила:

— Госпожа Саэки, а почему вы не попытались поговорить с мужем, после того, как он вас выгнал? Вы ведь могли всё объяснить, или хотя бы попытаться? Вы так сильно обиделись на господина Исао, что…?

— Нет, конечно. То есть, я обиделась, и сильно, но не настолько, чтобы разорвать все отношения и с ним, и с нашем ребёнком… Это внешне всё выглядело так, будто я взяла и уехала, а на самом деле… Когда я оказалась на улице с кое-как собранным чемоданом и вообще без понятия, что делать дальше, ко мне подъехал автомобиль. Из него вышел мужчина, отобрал у меня чемодан и закинул в багажник. Я была в таком ступоре, что даже не сразу начала возмущаться, а когда начала, он заткнул мне рот и затолкал в машину, сел рядом и приставил нож к животу. За рулём сидела Четсуэ Майя, она велела мне молчать и не дёргаться. Через некоторое время мы приехали на вокзал, и она протянула мне документы на развод, в которых я отказывалась от прав на своего сына и на любую собственность мужа. Она сказала, что, если я не подпишу и не свалю навсегда из Токио, её приятель убьёт Йошихиро, а перед этим хорошенько с ним развлечётся. Вот так всё и вышло, я бросила своего ребёнка на шестнадцать лет. Чёрт! Теперь ты плачешь! Не надо, дело прошлое…, — одной рукой Саэки порылась в своей сумочке, достала упаковку бумажных платочков и вручила всхлипывающей девчонке.

— Но это было по-настоящему ужасно, то, что вы пережили…

— На тот момент да, это было ужасно, но сейчас, когда я вижу всю картину… У Судьбы интересное чувство юмора, надо заметить…

— А ещё надо заметить, что у вас был неплохой мотив, чтобы забить госпожу Натсумори до смерти, — заметила Кайо.

— Какая умная девочка! — ухмыльнулась Саэки, — Да, мотив у меня был, но стоит ли тебе так беспечно об этом говорить сейчас? Ведь если я действительно в этом замешена… я ведь могу отвезти тебя совсем не к себе домой, а вообще непонятно, куда, и сделать так, чтобы тебя никто никогда не нашел.

Кайо ответила на это безразличным взглядом и пожала плечами.

— Думаю, я была бы не против при любом раскладе. Но, если это вы, зачем вам было убивать Ташики Риоко и подстраивать аварию? Или это уже не ваша работа?

— Я никого не убивала, — вздохнула Саэки, — Ни Майю, ни тем более Ташики, её-то за что? А малышку Сузуну я всегда любила, она называла меня старшей сестрой и постоянно бегала ко мне за каким-нибудь женским советом. Вот Майю, конечно, может и стоило прибить! Особенно за то, что она сделала с Йошихиро! Когда Маэда мне рассказывала… а она, наверное, не всё рассказывала, жалела меня… Честно признаться, когда я стала личным помощником госпожи Натсумори я думала о том, чтобы как-то отомстить, но потом я увидела, как она живёт, и поняла, что просто незачем. Её жизнь была сплошным наказанием для неё самой. Это было даже забавно, она столько сил потратила на то, чтобы стать женой Исао, и всё для того, чтобы быть абсолютно несчастной. Не было ни одного человека, который любил бы её по-настоящему, у неё так и не получилось забеременеть, она умудрилась испортить отношения со всеми, с кем общалась: муж её избегал, любовники использовали, служащие ненавидели, красота увядала, а характер становился всё хуже. А что касается Йошихиро, к тому времени, как я вернулась в Токио, он был уже совсем взрослый, и ему не нужна была моя забота и защита. Какое право я имела что-то делать для него?

Заговорив о сыне, Саэки заметно погрустнела, и Кайо поспешила спросить:

— Ладно, но почему вас никто не узнаёт? Ни господин Исао, ни старший господин Натсумори? Да хоть кто-нибудь!

— О, эта история ещё длиннее той, что я рассказала, а мы уже почти приехали. Поэтому давай я расскажу тебе об этом завтра, а сейчас ты расскажешь мне, почему не хочешь ехать к родителям.

Кайо с грустным видом кивнула и начала с вопроса:

— Вы знаете, как вышло, что нас с Йошихиро обручили?

— Мама, почему так долго? Я чуть не уснула, пока дожидалась! — поприветствовала их Йошико, встречая у порога.

— Вот и спала бы себе, зачем мучилась? — изобразила непонимание Саэки, а потом представила девушек друг другу.

— Простите, что врываюсь в ваш дом посреди ночи, — поклонилась Кайо, — Приятно познакомиться.

— Милашка! Такая хорошенькая! — умилилась Йошико, — Настоящая маленькая японка! Как здорово, что ты у нас погостишь!

— Доченька, приготовь нам всем чаю. Кайо, проходи, располагайся.

Йошико умчалась на кухню, а Кайо вдруг почувствовала себя неловко.

— Я доставляю вам столько хлопот, простите меня. 

— Я обещала господин Натсумори о тебе заботиться, и твоим родителям тоже обещала. Кстати, если твои родители позвонят мне и спросят, почему ты не отвечаешь на звонки…?

— Они не позвонят. Я написала им, что некоторое время отключу телефон и не буду звонить, что это ради моей безопасности, так что с этим всё в порядке. Госпожа Саэки, можно мне принять душ?

— Конечно, иди за мной.

Госпожа Саэки показала гостье ванную и дала сменную одежду: футболку дочери, чтобы спать, и свой халат, в халате Йошико Кайо утонула бы.

— Простите, а Йошико…? — Кайо замялась, не зная, как спросить.

— Йошико — родная сестра Йошихиро, дочка Исао. И она всё знает, — ответила Саэки на все вопросы, — Я ничего от неё не скрываю. Если тебе что-то будет нужно, скажи мне, и я обо всём позабочусь.

— Спасибо, госпожа Саэки, вы столько для меня делаете…

— Не стоит, малышка, не стоит, — Саэки грустно улыбнулась, погладила Кайо по голове и вышла, закрыв за собой дверь.

Кайо заперлась на замок, сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Она до сих пор чувствовала пальцы Йошихиро у себя между ног, будто это произошло только что. Было тошно и противно, будто её испачкали внутри и снаружи.

«Ничего, ничего, — уговаривала она себя, стоя под горячим душем, — я справлюсь, я это забуду, я научусь это терпеть». Всё её нутро взбунтовалось против этого «научусь терпеть». Кайо даже предположить не могла, что на неё это так подействует. А что бы было, если бы он всё же сделал то, что собирался? А ведь однажды сделает… Кайо затрясло от одной мысли, всё её самообладание уже трещало по швам, чувства больше не подчинялись разуму. Стало ясно, что ничего не выйдет, у неё не получится жить так, как она себе придумала, она не настолько сильная, не настолько крепкая, не настолько неуязвимая. Из глаз снова потекли слёзы, злые слёзы обиды, на Йошихиро, на себя, на тех, кто похитил маму, из-за чего отец оказался в долгу у господина Натсумори. Кайо включила воду посильнее и завыла, надеясь, что слышно не будет. Но душ, как и истерику надо было заканчивать, поэтому она выключила воду и почти таким же образом выключила чувства, постаралась выключить. Подсушивая волосы полотенцем, она вспомнила, как Йошихиро гладил её по голове, как она попросила его это сделать. Стало мерзко, теперь всё было отравлено, каждое его прикосновение, каждое слово, каждая минута, проведённая с ним. С Йошихиро… Как теперь быть с Йошихиро? Хорошо, что пока можно об этом не думать, можно надеть маску спокойствия, завернуться в тёплый халат и выйти к приятным людям, чтобы попить с ними чай.

Йошико поставила перед Кайо чашку с чаем и сочувственно погладила её по плечу. Стало ясно, что мать ей всё рассказала. Кайо поблагодарила за чай и снова извинилась за то, что злоупотребляет добротой хозяев дома.

— Кайо, можешь оставаться у нас столько, сколько будет нужно. Ни о чём не беспокойся, мы действительно тебе рады, — заверила Саэки, — Завтра мне придётся поехать в особняк, но потом…

— Вам не нужно завтра никуда ехать, — сказала Кайо.

— Если я не приеду, будет подозрительно.

— Я отправила вам сообщение и дала три дня выходных, проверьте почту.

Саэки взяла свой телефон и действительно обнаружила письмо от Кайо.

— Когда ты успела?

— Тогда же, когда отправляла письмо родителям. Мой телефон найдут и досконально изучат, таким образом к вам не будет вопросов. Думаю, Йошихиро не сразу расскажет, что я пропала, сначала попытается сам меня найти.

— А что будет через три дня? Ты вернёшься?

— «…И был он мёртв два дня и воскрес на третий…», — процитировала Кайо Евангелие, а потом ответила, — Я не знаю, ещё не решила, мне нужно время.

— Кайо! — не выдержав, воскликнула Саэки, — тебе всего шестнадцать, ты не должна сталкиваться с этим в одиночку!

— Я должна вернуть долг семьи, — тихо, но твёрдо ответила Кайо, — и мне придётся это сделать, не важно, сколько мне лет, и к чему я готова…

— Кайо, твои родители…

— Мои родители сделали то, что должны были, и я поступлю так же и постараюсь не создавать им проблем. Вы не против, если я уже лягу спать. У вас дома так хорошо и уютно, что мне кажется, что я могу уснуть прямо здесь за столом.

Йошико посмотрела на мать и взяла Кайо за руку:

— Пойдём. Ты не против поспать в моей комнате? В зале диван не очень удобный. Не, сидеть на нём удобно, а вот спать не очень.

«Слишком много пояснений для такого обычного дела», — подумала Кайо, зевая. Йошико её немного напрягала, была излишне приветлива и доброжелательна, при этом постоянно норовила дотронуться, может быть, ещё вчера это не было бы проблемой, но сейчас чужие прикосновения воспринимались немного болезненно. 

— Где предпочитаешь, на кровати или на футоне? 

— На футоне.

— Уверена?

— Да, всё в порядке, не беспокойтесь.

— Может быть, перейдём на «ты»? Мы же почти одного возраста.

— Хорошо.

— Уф, слава Богу! — обрадовалась Йошико, устраиваясь на кровати, — Если честно, меня напрягают эти вечные японские расшаркивания. Мама рассказывала тебе, что когда я была маленькой, мы почти всё время жили за границей? Так вот, с богатством и красотой родной культуры я вплотную столкнулась только лет пять назад. В принципе, вполне могу сойти за вежливую и воспитанную, но на самом деле моим это не стало. Иногда просто выть хочется от всех этих суффиксов и глагольных окончаний разных для каждой ситуации!

Кайо опустилась на свою постель, потом посмотрела на сестру Йошихиро и вздохнула:

— Хочешь проще? Давай проще. Просто спроси то, что хочешь спросить, и не ходи вокруг да около. Я — человек вежливый и тактичный, и в принципе могла бы ещё послушать твои рассуждения о японской культуре, но так спать хочется, что, пожалуй, не буду.

Йошико тоже вздохнула, потом, повозившись, села на кровати и закуталась в одеяло, как в кокон.

— Мама постоянно рассказывала мне про брата, наверное, чтобы самой не забыть. Она даже назвала меня похожим именем… Я её понимаю, конечно, но… Как мне теперь к нему относиться?

— Я не знаю, как к нему относится, поэтому и сбежала. Но, если тебе интересно, я не считаю его чудовищем, даже, наверное, могу в чём-то понять, но находиться рядом не готова.

— Как ты сейчас? Я тут на тебя вывалила свои переживания, а у тебя сейчас своих полным-полно, и они покруче моих будут.

— Со мной всё в порядке, более или менее, — соврала Кайо, потому что правду сама до конца не понимала.

Йошико осторожно вместе с одеялом сползла с кровати, села на футон и погладила Кайо по голове. Та немного напряглась.

— Мама всегда так делает, когда у меня что-то случается, — смущённо объяснила Йошико.

— Моя тоже, — улыбнулась Кайо, улыбка вышла грустная, но в темноте этого никто не увидел.

— Кайо, ты мне нравишься, — прозвучало вдруг.

«Да ладно! Быть того не может!», — подумала Кайо и непроизвольно отодвинулась.

— Успокойся, я по мальчикам, — хихикнула Йошико и легла рядом, — Вернее, по одному мальчику, точнее парню. Я расскажу тебе как-нибудь. А ты мне просто нравишься, как человек. Я, если честно, всегда хотела сестрёнку, а не брата. Так ты всё равно выйдешь замуж за Йошихиро?

— Если ничего не изменится.

— А я на него похожа?

— Немного, он тоже высокий и красивый. А ещё вы одинаково улыбаетесь и смеётесь.

— Мама говорит, Йошихиро никогда не смеётся и не улыбается. 

— Он улыбался, когда пришёл ко мне сегодня…

— Вот скотина! Когда доберусь до него, я ему устрою! — Йошико раздраженно выдохнула, потом погладила Кайо по голове ещё раз, — Спи, сестрёнка. Пока я рядом, никто тебя и пальцем не тронет.

Йошихиро поморщился и вытащил из-под себя мешавший спать предмет. Потом перевернулся на спину и всё же открыл глаза. Голова противно гудела, тело ныло так, будто его били. Алкоголь — зло! Предмет в руке оказался розовыми девчачьими наушниками, сразу вспомнилось, как он снимал их с нежной шейки Кайо, и как взволнованно она при этом дышала, и розовые лепесточки на её лифчике вспомнились, и расстёгнутые джинсовые шортики, и разорванная рубашка, его рубашка на ней. Приснилось? Но откуда тогда наушники? И где это он вообще? Это не его спальня. А чья тогда? Её? Они же с ней вчера не…? Йошихиро медленно сел и с замиранием сердца проверил свою одежду и постель. Вроде бы нет, вроде бы он ничего не вытаскивал и никуда не засовывал. Да и по внутренним ощущениям вроде как тоже ничего такого вчера не было. А что тогда было? И где Кайо? И как теперь с ней быть? Вопросы были слишком сложные, поэтому Йошихиро решил начать с простого: пройти к себе и принять душ.

Прохладная вода приводила в чувство и безжалостно возвращала память. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — простонал он, понимая, что вчера натворил. Ну, какого чёрта отцу вчера вздумалось поехать после пьянки в особняк? И какого чёрта он сам не пошёл сразу в свою комнату, а решил зайти к ней? И какого чёрта она надела его рубашку и эти шортики — одно название? Ну, как было не потрогать такую прелесть? Теперь хоть головой о стенку бейся! Так, ладно, надо её найти и… И что? Извиниться? Да, в принципе можно извиниться. Она поймёт, она же умненькая, и уже прощала его раньше. Где она провела ночь, интересно?

Выходя из своей комнаты, он столкнулся с Такахаси, тот тут же склонился в глубоком извиняющемся поклоне.

— Господин Натсумори, я прошу прощения. Мне очень жаль, это безусловно моя вина…

Плохое предчувствие после таких слов не заставило себя ждать.

— Что случилось, Такахаси?

— Госпожа Кагами, ваша невеста, она, похоже, сбежала из особняка этой ночью. Простите нас.

— Что? Как? — Йошихиро понял, что боялся именно этого.

— Камеры засняли её возле особняка, она, похоже, была сильно расстроена.

— Почему никто не остановил?

Они уже направлялись в кабинет охраны и разговаривали на ходу.

— Её никто не узнал, господин Натсумори. Картинка была нечёткая, как она перелезла через забор видно не было, парни подумали, что это просто какая-то девушка проходила мимо. Да и одета она была не как обычно.

«Одета! Чёрт возьми! Раздета скорее! Вот куда ты в таком виде попёрлась среди ночи, дура малолетняя?», — думал Йошихиро, глядя на экран, демонстрирующий сбежавшую невесту, всё те же шортики, маечка, которой всё равно, что нет, и волосы, собранные в два хвостика. Просто мечта извращенца! 

— Мы подозреваем, что её могли выманить из дома, угрожая семье. Но не по телефону, её телефон мы прослушиваем…

— И что на телефоне?

— Ночью было отправлено два только сообщения. Одно матери о том, что некоторое время не будет звонить, другое — госпоже Саэки о том, что её даётся три дня выходных.

— А сам телефон где? Отследили?

— Телефон мы нашли…, — сказал Такахаси и вдруг замолчал, как-то по-особенному замолчал, Йошихиро это не понравилось.

— И что? Где нашли? Дома?

— Нет, у одного наркодиллера из Кабуки-тё, говорит, клиент обменял на дозу.

— Что? — тихо и страшно спросил Йошихиро.

— Мы уже ищем того, кто принёс телефон, и притоны проверяем, морги и больницы тоже…

Йошихиро почти не слушал. «Дура! Маленькая дура!», — стучало в голове, отдаваясь ужасом в глубине сердца.

— Что с семьёй Кагами?

— С ними всё в порядке, с утра ушли в поход всей семьёй, доехали до станции Кояма, дальше пошли пешком, камера на вокзале их засняла. 

— Кайо с ними не было?

Такахаси покачал головой.

— А её друзья?

— Друзья?

— Может быть она сейчас у кого-нибудь из друзей? Или у себя дома одна?

Такахаси выглядел озадаченным:

— Если честно, господин Натсумори, такой вариант мы не рассматривали.

Йошихиро тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. 

— Мы с ней вчера немного… не сошлись во мнениях. Она могла обидеться на меня и сбежать.

— Юная госпожа Кагами — серьёзная и разумная девушка, вряд ли она стала бы сбегать просто потому, что обиделась, — вежливо заметил Такахаси.

— Она — девочка-подросток, Такахаси, ей всего шестнадцать. Уж поверь мне, она вполне могла психануть и уйти из дома. Жаль, до меня вчера это не дошло.

— Хорошо бы, если так. Мы проверим друзей и дом, но вы же понимаете, что это маловероятно?

— Всё равно проверьте, и на всякий случай сделайте это аккуратно, если она дома или у друзей, пусть не знает, что её нашли, а то рванёт ещё куда-нибудь до того, как я успею с ней поговорить.

— Так и сделаем, господин Натсумори.

— Ещё у неё тётя в Осаке, отправьте кого-нибудь туда.

— Хорошо, господин Натсумори.

С тяжелым сердцем и не менее тяжелыми мыслями Йошихиро поехал на работу.

Кайо проснулась как никогда поздно, в голове было пусто, в сердце тоже. Нет, конечно же, пусто ни там, ни там не было, просто так казалось, она сама отодвинулась на время от мыслей и чувств, чтобы просто быть.

Саэки, удобно расположившись в кресле, читала книгу и приветливо улыбнулась, когда Кайо заглянула в гостиную.

— Хорошее дело — выходной! Спасибо, дорогая начальница! Доброе утро. Как спалось? Как настроение?

Кайо неопределённо пожала плечами и тоже пробормотала утреннее приветствие.

— Я с утра сбегала в пару магазинов по соседству, взяла тебе кое-что из одежды, — Саэки показала на бумажный пакет, стоящий на столе, — выбор был небольшой, но что есть.

— Спасибо большое, госпожа Саэки. Вы как всегда удивительно предусмотрительны.

— Работа такая. И не переживай насчёт стоимости, всё за счёт семьи Натсумори.

— А если отследят?

— И что? Я скажу, что ты просила меня купить всё это ещё в пятницу. Умывайся и пошли завтракать, Йошико придёт часа через два, пора уже обед начинать готовить.

Кайо уже сунула нос в пакет, а потом вновь посмотрела на Саэки.

— Вы ведь мне расскажете свою историю?

— Конечно, расскажу, я же обещала.

— Я же говорила тебе вчера, что всё детство жила у бабушки в Фукури? Так вот, когда Майя и её подельник выпихнули меня из машины на вокзале, и велели немедленно уматывать из Токио, я взяла билет до Фукури, просто потому что не знала, куда ещё могу поехать. У меня там уже ничего не было, бабушкин дом давно продали, друзья разъехались, городок был старый, ни курортов, ни достопримечательностей, никаких перспектив, только упрямые старики доживали свой век. Это сейчас там открыли несколько сельскохозяйственных ферм, и народ стал возвращаться, а тогда… В общем, никому не нужная я приехала в никому не нужный город. Я вышла на вокзале и пошла к старому бабушкиному дому. Это было очень глупо, тащиться куда-то на ночь глядя, надо было найти гостиницу или сделать что-то ещё разумное, но я была не очень нормальной в тот момент. Я нашла дом, где жила, он был пуст и заброшен. Я села на крыльце и просто сидела, ничего не делая. Через некоторое перед домом остановилась машина, из неё вышел молодой человек и назвал меня по имени. Я его не узнала. «Это же я, маленький паршивец Ритсу, так вы кажется меня с сестрой называли», — сказал он и улыбнулся.

Саэки тоже улыбнулась, с теплотой, нежностью и грустью, так, будто это было одним из самых драгоценных её воспоминаний.

— У меня была подруга в школе, мы дружили с первого класса, её звали Нана, у неё был брат на три года младше, Ритсу. И это действительно был маленький паршивец! Но постоянно нас с ней доставал, вечно вклинивался в разговор, начинал ржать над каждым словом, дёргал меня за волосы, таскал мои вещи, приходилось гоняться за ним и отбирать, короче, маленький неугомонный кошмар! Но вот он вырос, и я бы его ни за что не узнала, если бы не улыбка. Он сел со мной рядом и стал рассказывать о своей жизни, о том, что учится на хирурга и сейчас стажируется в Америке, что Нана вышла замуж и они с мужем теперь живут в Новой Зеландии, и что у них двое детей. Потом он спросил, как у меня дела, так по-доброму спросил, что я не смогла сдержаться, расплакалась и всё ему рассказала. Он молча меня выслушал, потом сказал: «Пойдём», подхватил мой чемодан и отвёл к своим родителям. Они встретили меня как родную, очень обрадовались, предложили погостить немного у них. Ритсу уговорил меня согласиться, сказал, что ему будет спокойнее, если я присмотрю за его родителями, пока он и его сестра далеко. Вот так и получилось, я присматривала за ними, они присматривали за мной. Они относились ко мне как к собственной дочери, говорили: «Наши дети живут далеко, мы — одинокие старики. Позволь нам сделать для тебя хоть что-нибудь». Наверное, тогда я впервые почувствовала, как это, когда у тебя есть папа и мама. Ритсу звонил чуть ли не каждый день и писал письма. А когда приезжал, непременно вёл меня на прогулку, сначала беременную, потом с Йошико. Мы брали корзинку с едой и устраивали пикник в лесу или у реки, или ездили в соседний городок в кино или ресторан. Я даже не понимала, что нравлюсь ему, сейчас это таким очевидным кажется, ну, как можно было не заметить? Но в то время я была как будто замороженная… Я приготовлю мисо-суп, ты не против?

Кайо подтвердила, что не против, и Саэки продолжила готовить и рассказывать.

— Когда Йошико подросла, я стала подрабатывать в бакалейном магазинчике, разыскала хозяина старого бабушкиного дома, договорилась об аренде и начала потихоньку приводить дом в порядок. Мне хотелось взять жизнь в свои руки, встать на ноги, жить своей головой, своим домом, не быть обузой для добрых людей, что приютили меня. Мы с Йошико переехали в дом, когда я привела в порядок первый этаж. По выходным я отправляла Йошико на полдня к родителям Ритсу, а сама продолжала заниматься ремонтом, мечтала о том, что однажды у меня, как и у этого дома, всё наладится. Но вышло всё совсем не так, как я планировала. Проводка в доме была старая, и однажды, когда я красила стены на втором этаже, случилось замыкание и что-то загорелось в подвале. Я не сразу поняла, что дом горит, а когда поняла, было поздно, я не смогла выбраться. Я наглоталась дыма и из последних сил пыталась открыть окно, когда что-то рвануло, меня вынесло из дома взрывом, и я потеряла сознание. У меня было несколько переломов и множество ран, сильно пострадало лицо, как глаза целы остались, не понятно. Ритсу сорвался и тут же приехал, увидел, в каком я состоянии и в наглую этим воспользовался.

— В каком смысле воспользовался? — не поняла Кайо.

Саэки в ответ улыбнулась той самой особенной женской улыбкой, в которой возмущение страстно переплетается с восхищением, и ради которой мужчины испокон веков творят фантастические глупости.

— Когда я пришла в себя, я не сразу поняла, что уже не в Японии, на лице и на глазах была повязка, снимать её не разрешали, медсестра, что присматривала за мой, была японкой, Ритсу был моим лечащим врачом, заходил ко мне по несколько раз в день. Сказал, что Йошико с его родителями, и что у них всё в порядке, а вот мне предстоит долгое восстановительное лечение. Из-за того, что я не могла видеть, у меня обострился слух, и я поняла, что люди в коридоре говорят только по-английски. Оказалось, что Ритсу каким-то невероятным образом умудрился переправить меня в США, и это при том, что все мои документы сгорели вместе с домом. Подозреваю, что он немного нарушил закон ради меня, а может, и не немного... Так вот, когда я увидела своё лицо, я сначала ничего не поняла, потому что это было уже не моё лицо, совсем не моё лицо. Я думала, что схожу с ума, а Ритсу только обаятельно улыбнулся и сказал, что вспомнил как я жаловалась на свою внешность в детстве и решил подправить всё, что мне не нравилось, а потом увлёкся, и что получилось, то получилось. И только тогда я узнала, что он пластический хирург, оказывается. Помню, я испугалась, что Йошико меня не узнает, у меня ведь даже голос изменился из-за того, что дым повредил связки. Ритсу меня успокоил, сказал, что звонил Йошико и рассказал, что сделал мне новое лицо, потому что старое у меня испортилось, и обещал ей выслать мою фотографию, когда я поправлюсь. Так что мне оставалось только поправляться. Когда я смогла ходить сама, Ритсу перевёз меня к себе домой и продолжил обо мне заботиться. Это получалось у него невероятно просто, я даже отказаться не могла, одна его улыбка и «Семпай, ну, пожалуйста! Позволь сделать для тебя хоть что-то», и я таяла. Когда я начала чувствовать себя совсем хорошо, он пригласил стилиста, визажиста и фотографа, чтобы сделать фотографии для Йошико и для новых документов. Должно быть, он снова сделал что-то не совсем законное, чтобы у меня появились документы, это был тот ещё авантюрист, и главное, у него всё получалось! Когда документы были готовы, он с гордым видом вручил их мне и стал ждать, как я отреагирую. А реагировать было на что. Во-первых, он изменил мне имя. «А что? Тебе твоё никогда не нравилось, ты мечтала о чём-то классном, например, Рэн — лотос, символ чистоты, которую невозможно испачкать». Во-вторых, у меня была новая фамилия, и это была фамилия Ритсу, да и вообще, я по этим документам являлась его женой. Тут я, конечно, немного вышла из себя и затребовала объяснений. Он снова улыбнулся и спокойно сказал, что любит меня с детства, что болен раком и что через две недели ему сделают операцию, что шансов выжить у него не слишком много, и что он хочет, чтобы всё, чем он владеет, досталось мне и Йошико, и что проще всего это сделать, если мы будем его семьёй. А ещё я при таком раскладе смогу присмотреть за его родителями на правах дочери. Я сначала не поверила, потому что это было слишком страшно, чтобы верить, а во-вторых, потому что привыкла к тому, что Ритсу тот ещё хитрец и врунишка. Но он перестал улыбаться и показал мне свою медицинскую карту, тогда я поняла, что всё серьёзно. Я была в таком шоке, что не сразу заметила, что год рождения он мне тоже поменял. «Не хочу, — сказал, —- чтобы жена была меня старше». Всё, что у меня осталось, это день рождения. Честно признаться, я тогда немного испугалась, он так запросто взял мою жизнь, мою личность, моё тело и всё переделал, как ему было надо. Наверное, он понял, что я боюсь его, поэтому опять беззаботно улыбнулся: «Да ладно тебе, Рэн! Вот дождёшься, когда я откинусь на операционном столе, прихватишь мои денежки и малышку Йошико, вернёшься в Токио и сможешь спокойно быть рядом с сыном. Никто тебя теперь не узнает, а личико я тебе такое сделал, что ты запросто отобьёшь своего бывшего у этой стервы». Я сказала Ритсу, что он чокнутый, он сказал, что часто это слышит. Ритсу всегда был невероятен, что тут скажешь? Общепринятые нормы и правила на него не действовали, мне кажется, он просто их не замечал. Должно быть, даже Бог был так им очарован, что захотел побыстрее забрать к себе. 

Саэки на мгновение прервалась, помолчала, справляясь с чувствами, попробовала суп, вздохнула и продолжила:

— Перед тем, как лечь на операцию, он пришел ко мне и попросил поцеловать на удачу. Я его поцеловала, и поцелуем мы не ограничились. На утро он сказал, что после такого можно и умереть, и ушел. Я молилась за него, не переставая, всё время, что шла операция, и пока он отходил от наркоза. Только тогда моё глупое сердце оттаяло, и я поняла, что люблю его, невероятного Саэки Ритсу. Он всё-таки очнулся и первым делом принялся извиняться за то, что не умер, и уверял, что готов хоть сейчас дать мне развод, если я этого хочу. Я сказала, что не хочу. Я знаю, наверное, это было эгоистично, остаться с ним и не броситься к сыну, но… я понимала, что ничего не смогу сделать, у меня просто не хватит сил воевать, я хотела хоть немного побыть счастливой. И я осталась с Ритсу. Операция подарила нам одиннадцать лет счастья. Нет, конечно, всякое бывало, и ссоры, и недомолвки, и бурные выяснения отношений, но при этом я не переставала чувствовать, что мой муж меня любит. Мы знали, что его болезнь может вернуться в любой момент, поэтому не хотели тратить время на ссоры и обиды. Он стал самым лучшим отцом для Йошико, с ним всегда было тепло и весело. У него было множество проектов по всему миру, исследовательских и благотворительных, он читал лекции в Университетах Запада и Востока, он умудрялся вместить в свою жизнь десять жизней, и везде успевал. Саэки Ритсу, можешь посмотреть в Интернете, там про него много. Мы часто и по долгу путешествовали, из-за этого Йошико даже не ходила в младшую школу, была на домашнем обучении, да и в средней проучилась только два года: один, когда стало ясно, что болезнь Ритсу вернулась, и мы перестали путешествовать, и другой после того, как он умер. Мы тогда жили в Фукури, Ритсу захотел умереть на родине... Последние дни были особенными, мы радовались каждое утро, что он всё ещё жив и каждый вечер прощались навсегда, и однажды он не проснулся…

Кайо всхлипывала, не сумев сдержать слёз:

— Простите, что заставила вас рассказать об этом.

— Ничего, — у Саэки тоже глаза были на мокром месте, но это не мешало ей улыбаться, — Я люблю говорить о Ритсу, когда я говорю о нём, мне кажется, что он рядом, а то, что я при этом плачу, это ничего, он стоит того, чтобы о нём поплакать. Когда я вспоминаю своего Ритсу, я понимаю, что мне уже ничего не страшно, он будто подарил мне всё своё бесстрашие. Поэтому я всё-таки вернулась в Токио и устроилась на работу в SUMMERWOOD. Та ещё авантюра, Ритсу понравилось бы.

— Да уж! — хихикнула Кайо, — А как госпожа Маэда о вас узнала?

— О, она очень внимательная, от неё вообще трудно что-то скрыть. Когда я стала личной помощницей Майи, мне приходилось часто бывать в особняке, и однажды госпожа Маэда пригласила меня на чай и выложила все свои подозрения, она в точности помнила мои привычки, жесты, манеру говорить. Конечно, можно было всё отрицать, но я не стала, решила, что могу ей признаться, всё-таки гораздо легче, когда есть человек, от которого можно ничего не скрывать. У нас с ней и раньше хорошие отношения были, а сейчас мы подружились ещё больше.

— А кто-нибудь ещё о вас знает?

— Больше я никому не говорила, и Маэда тоже держала язык за зубами, только тебе рассказала, — Саэки на некоторое время задумалась, а потом продолжила, — Но, знаешь, у меня иногда возникает подозрение, что старший господин Натсумори тоже в курсе. Он всегда был со мной особенно вежлив и обходителен, вроде бы отношение такое же, как и ко всем другим сотрудникам, но иногда чувствовалось особое внимание. Когда у Йошико начались проблемы в школе, он попросил господина Такахаси помочь, и когда год назад мне пришлось срочно искать новое жильё, он помог и с этим. И, возможно, он не случайно именно меня попросил о тебе позаботиться. Но он никогда ничего такого у меня не спрашивал, ни на что не намекал, так что, возможно, мне просто кажется. 

— Если бы он подозревал вас, уже проверил бы, это проще простого, достаточно раздобыть ваш волос и волос господина Йошихиро и заказать генетическую экспертизу… Так что, либо он даже не догадывается, либо знает точно, но решил не лезть в вашу жизнь.

— Ну да, — усмехнулась Саэки, — и я не собираюсь это выяснять.

— А что собираетесь делать? Вы расскажете Йошихиро?

— Пока точно нет. Быть женщиной Натсумори сейчас опасно, было бы глупо подставлять себя и Йошико. А потом, когда вся эта ситуация разрешиться… не знаю, возможно. Наверное, надо сказать. Правда, я совсем не знаю, как… и зачем… Сложный вопрос, короче…

Кайо кивнула, соглашаясь.

— Можно, я возьму ножницы?

— Да, конечно, — ответила Йошико, не отрываясь от группового чата.

Времени, как всегда, было в обрез. Весенний Культурный Фестиваль уже завтра, а их клуб… люди творческие на всю голову, организовываются плохо, понимают, что надо, но всё равно. Так что сейчас надо было во что бы то ни стало решить, кто за что в ответе, и мчаться исполнять свои обязанности.

Кайо взяла большие ножницы и вышла из комнаты, Йошико увидела это краем глаза, но, увлечённая он-лайн перепиской, забеспокоилась не сразу. А когда забеспокоилась, подскочила и бросилась за «сестрёнкой». 

Чик. Звук шел из ванной, Йошико влетела туда и застыла в дверях. Чик. Очередная подхваченная прядь была отрезана, и Кайо аккуратно положила её к другим таким же. 

— Ты… что делаешь?

Вопрос был глупый, Кайо однозначно отстригала себе волосы. Получалось криво-косо, да и выглядело само действо достаточно жутковато, так что Йошико еле удержалась от того, чтобы не заорать: «Ма-ам!». Орать смысла не было, мама ушла в магазин, а перед ней девочка с пустым взглядом и ножницами в руках.

— Захотелось, — ответила Кайо и продолжила.

Йошико собрала всё своё мужество и подошла к ней.

— Эм… давай я помогу, — сказала она, забрала у Кайо ножницы и вывела из ванной, — Эти ножницы не для волос, но у меня есть то, что нужно. Тебе вообще со мной повезло, я почти профессиональный парикмахер, правда я больше с париками работала, но пару раз подстригала девчонками кончики и чёлки. Я же в косплей-клубе, я тебе не рассказывала? Так вот, я отвечаю за прически и макияж, и у меня неплохо получается, раз до сих пор не выгнали. Так что я тобой сейчас займусь, а если вдруг облажаюсь, тут на первом этаже есть салон красоты, там подправят… 

Йошико посадила Кайо на стул перед зеркалом и достала чехол с инструментами, через секунду в её руках были ножницы и расчёска.

— Так что ты хочешь? — спросила она, сияя оптимизмом и жаждой деятельности.

— Не знаю, — тихо ответила Кайо.

— Чтобы хоть что-то изменилось?

— Глупо, да?

В голосе Кайо звучала обречённость, и одинокая слезинка скатилась по щеке. Йошико почувствовала, что, если так и дальше пойдёт, она сама расплачется.

— Вовсе не глупо! — решительно заявила она и начала расчёсывать «сестрёнке» волосы, — Хорошо, что у тебя длинная чёлка, можно столько всего придумать. Мы тут недавно «Тёмного Дворецкого» косплеили, тебе кто интереснее: Себастиан, Сиэль или мадам Рэд? Того, что осталось на твоей голове, хватит на любого из них.

— Себастиан.

— Самое трудное, да? Но ничего, я принимаю вызов! — решительно заявила Йошико и принялась за работу.

Кайо прикрыла глаза.

— Ты у нас теперь не девочка, а дьявольски хорошенькая девочка! — порадовалась Йошико, когда закончила стрижку и сделала укладку, — Хочешь чёрные ногти?

— Хочу.

Йошико мельком глянула в чат, прикинула, что всё успеет, если возьмёт у матери машину, и принялась за маникюр. Потом пришла очередь макияжа, бледная кожа, черная подводка и минимум цвета на губах. 

— У меня тут, кстати, красные контактные линзы есть, если хочешь экипировку по полной.

— Давай. Необычные контактные линзы неплохо отвлекают внимание от черт лица.

— Готично и симпатично! — оценила Йошико получившийся образ.

Милое личико Кайо создавало резкий контраст с дерзкой, немного то ли ассиметричной, то ли рваной, то ли растрёпанной причёской, дополнялось это мрачным, но сдержанным макияжем, чёрными ногтями и алыми глазами. Образ был пугающий и притягательный одновременно.

— Под это всё нужна другая одежда, — заявила Йошико, и Кайо с ней согласилась, неподалёку был только спортивный магазин, и госпожа Саэки купила вещи там, и сейчас серые штанишки для гимнастики и розовая туника с рукавами-воланчиками общему виду не соответствовали.

— Возьмём у мамы машину и съездим в торговый центр.

— Я отвлекаю тебя от дел, — покачала головой Кайо и кивнула на снова пиликнувший телефон.

— Дел не так уж много, не беспокойся, на машине мы всё успеем.

— Да, наверное, это будет правильно, уехать. Если меня будут искать, могут и сюда нагрянуть.

— А ты не перегибаешь? Кто может знать, что ты здесь?

Кайо пожала плечами и начала собирать все свои вещи, чтобы сложить в одолженный Йошико рюкзак и забрать с собой.

Госпожа Саэки велела не гонять, вручила ключи от машины и заявила, что займётся генеральной уборкой, раз уж всё так удачно сложилось.

В торговом центре Йошико подхватила Кайо за локоть целенаправленно потащила по уже выстроенному в голове маршруту. Сначала молодёжный бренд, где в новом сезоне преобладал монохромный стиль: чёрные джинсы, белая майка с черным принтом и тёмно-серая укороченная курточка с закатанными рукавами. Потом лавочка с неформальными аксессуарами: тяжелый ремень с заклёпками и массивной пряжкой, кожаный браслет на руку, пара металлических цепей на шею.

— Хочешь пирсинг? — спросила Йошико, разглядывая витрину с серёжками-гвоздиками.

— Пожалуй, нет.

— Тёмные очки?

— Очки можно…

— Кайо, — Йошико вздохнула и нахмурилась, — эти следы у тебя на плечах, это Йошихиро сделал?

Кайо лишь кивнула, примеряя очередные очки. Кончено старшая «сестрёнка» всё заметила, когда ворвалась к ней в примерочную, чтобы принести курточку на размер меньше.

— Слушай, — Йошико подошла к ней и заглянула в глаза, — Может, всё-таки поедешь к родителям? Как-то это совсем не весело.

Кайо покачала головой и хмуро стрельнула красными глазами, предупреждая, что обсуждать эту тему не намерена.

— Ну, как знаешь, — вздохнула Йошико, — Тебе не больно?

— Почти нет.

— Нет, всё-таки однажды я до старшенького братишки доберусь! Мало не покажется!