Ло. Лётная школа

Андрей не приехал. Впрочем, я знала, что он не приедет. Но надеялась. Нет.

– Куда отправишься? – болтая ножками в атласных туфельках, моя подружка Китти взяла третье по счету пирожное и начала слизывать с него сливочный крем. Я так и не притронулась к своему.

– Никуда, – ответила после паузы. Некуда мне. Одинокая я.

Если бы я умела есть столько сладостей, то в свои шестнадцать уже отрастила бы себе бюст и то, что наш сторож называет шепотом «попа». Кошечка Китти уже обзавелась этим богатством с лихвой. Поэтому счастливо возвращается домой, и скорее всего в начале осени ее выпихнут замуж за одного из баронских сынков, которых болтается по тамошней округе видимо-невидимо.

– Придется тебе заканчивать Высшие курсы Сент-Грей, Лолик, – сочувственно вздохнула толстушка. Облизывала теперь пальцы. Уроки приличных манер прошли стороной и мимо. Поглядела на полдюжины фруктово-сливочных корзиночек в низкой серебристой вазе. Прикинула. Не влезет больше. Вздохнула еще тяжельше. – Я завтра в родимые пенаты отбываю, чуф-чуф. Уж замуж невтерпеж.

Я не хочу на Высшие курсы. Я ненавижу Сент-Грей. Я уже убила здесь четыре года своей единственной жизни. Я хочу на волю. В Космос. Я бы сбежала давно, я могу. Ничто в целом свете не может меня удержать. Кроме меня самой. Чертово честное слово! Какая честь?! У меня.

– Эй, Петрова! Тебя к директору! – громко, как торговка рыбой на Сенном рынке, крикнула с другого конца коридора барышня в лиловой амазонке, опиралась изящной ножкой на кофр. Груда чемоданов за ее спиной создавала правильное настроение. Выпускной закончился вчера. Манеры ушли вместе с ним.

Я автоматически проверила платье. Пуговицы застегнуты. Уголки воротничка смотрят строго в пол. Быстро нагнулась и вытерла пальцами узкие носки высоких ботильонов. Космические корабли бороздят Дальний космос и неведомый мне Большой театр, а я торчу на паркете сомнительной нимфеткой в коричневом платье до середины икры и шнурованной обуви с каблучком-рюмочкой. Все ок. Стукнула костяшками пальцев в дубовую дверь и сразу вошла. Здесь не любят проволочек и сомнений.

Директриса Сент-Грей леди Анна обвела меня обманчиво легким взглядом. Я знала. Я выучила эту женщину за четыре года абсолютно. Ничего не проскочит незамеченным мимо нежных незабудковых глаз.

– Лола, твой отец на связи. Начальник Дальних Рубежей Содружества Командор Петров, – она приглашающим жестом предложила мне свое директорское кресло. Дотянуться из Крайнего Космоса он мог только сюда. Я не стала садиться в душный малиновый бархат. Стояла перед подрагивающим изображением, повисшем в сумраке начальственной комнаты. Лицом к лицу.

– Привет, Ло, – он улыбался. Виновато. А как же еще? – Даже не поздороваешься со мной?

Молчу. Не могу говорить. Или заору, или разрыдаюсь. Мы не виделись год. Го-од! Ни в одни каникулы он меня не навестил. Не придумал веселый отпуск в Океании, как в прежние времена. На связь ни разу не вышел. Только сухие приветы через директрису.

– Я поздравляю тебя с успешным окончанием учебы. Видел твой аттестат, ты молодец! Я не ожидал, если честно. Впечатлен и горжусь! Ло, отзовись! – Андрей вздохнул.

Осунулся. Бороду отрастил смешную, рыжую. Похож так на шкипера-китобоя Северных морей, как их рисуют на баночных этикетках. Сколько ему лет? Тридцать два? Тридцать три? Никакой он мне не отец. Андрей.

– А ты не изменилась, – он, оказывается, времени даром не терял. Тоже разглядывал меня. – Только вытянулась вверх. Тоненькая, как тростинка. По-прежнему не ешь сладкого, боишься?

Андрей засмеялся. Я не удержалась, улыбнулась в ответ. Это была наша с ним старая шутка. Никто ее здесь не знал. Он протянул ладонь и прижал ее к далекому экрану. Изображение повисло перед самым носом. Сквозь его большую пятерню просвечивали толстенные книги в дорогих шкафах. Я невольно потянулась к ней лицом.

– Кхм! – напомнила о себе и деле руководящая дама. Стояла за моей спиной, как вкопанная. Даже не подумала оставить нас наедине, – Андрей Иванович, вы хотели…

– Да, Аня, я помню, – мужчина стал серьезным. – Ло, я оплатил Высшие курсы. Я бы хотел…

– Зря, – я перебила. Хотела засунуть руки в карманы поглубже. Да в скучно-коричневом форменном платье воспитанницы Сент-Грей их отродясь не бывало. Сцепила пальцы за спиной. – Я здесь не останусь.

– Но послушай…

– Нет.

– Я хочу сказать…

– Нет.

– Послушай меня…

И тут влезла леди Анна:

– Воспитанница Петрова, имейте уважение! Господин Командор…

– Аня, выйди вон! – сорвался все же на крик командор. Начальник всех крайних ебеней Галактики.

Дверь хлопнула за спиной. Я глядела на мужчину с удовлетворением. Он очевидно страдал, что не удержал лица. Что ж, и эта растерянность не делает ему чести. Снова.

– Ушла? – спросил Андрей негромко. Глядел серым взглядом исподлобья. Ему идет.

– Подслушивает наверняка твоя госпожа директриса. В гадюшнике под названием Сент-Грей даже в сортире девчата пукают с осторожностью, – я не снижала тона. Еще чего!

– Ло. Я заплатил немалые деньги за продолжение твоего обучения. Ты прекрасно знаешь, что Высшие курсы – лучшее образование для девушки на этой планете. Давай не будем пороть горячку, – Андрей говорил спокойно, доверительно и твердо. Как с равной.

Вот именно таким тоном он купил меня в прошлый раз, когда устраивал сюда мою иноплеменную задницу на приличное воспитание. Заставил дать честное слово, что не сбегу, стану вести себя тихо и закончу Самую Престижную Школу всех времен и народов. Четыре года прошло. Мне больше не двенадцать.

– Твои деньги – твои проблемы, командор, – хмыкнула я. – Наверное, ты здорово разбогател с последней нашей встречи, Петров, если позволяешь себе благотворительность. Особенно в сторону такой золотой богадельни, как Сент-Грей.

– Тебя здесь обижали? – прищурился командор. Проверяет, совру или нет. Весьма своевременный вопрос, особенно, если учесть, что вчера я закончила Общий курс.

– Я здесь не останусь, – твердо сказала я. Держала прямой взгляд светлых холодноватых глаз свободно. – Меня никто не обижал. Мне просто нечего здесь делать, Андрей.

– Останься в школе хотя бы до лета, я прошу, до тепла, поучись, подумай, – он сменил тактику. Заговорил ласково. На это я тоже попадалась раньше. – Я приеду в отпуск. В августе. Наверное. Поедем на острова в твоей любимой Океании. Станем, как раньше, ловить акул на удочку и кататься на больших синих черепахах. Мы подумаем над твоим будущим вместе. Ладно?

Ага! Жди. Еще раз. Мне больше не двенадцать. Возможно, я не вырастила на себе положенных шестнадцатилетним барышням форм. Но с мозгом у меня, слава Неназываемому, все нормально. Не протух в здешних золотых конюшнях.

Вдруг раздался шум голосов по его сторону связи. Стук переборок, шаги тяжелой армейской обуви. Мальчишеская физиономия проскочила в кадре. Ойкнула и исчезла.

– Кто это? – сразу среагировала я. Интересно.

– Это курсанты-соколы. Утром сегодня прибыли на стажировку. Никакой субординации у балбесов, учить их еще и учить. Так как, моя дорогая? До встречи летом? – он глядел. Заискивающе, неуверенно, старательно. Дорогой меня назвал, верх деликатности в его варианте. И это Командор? Бе! – Мы договорились, Ло?

– Пока-пока, Андрей, – я послала нахальный воздушный поцелуй начальнику всех дальних космических захолустьев. Отвернулась первая и вышла из директорских апартаментов.

Я поняла, чего хочу.

Китти прыгала пышной попой по крышке сундука. Тот отказывался закрываться. В правой ручке девушка держала пончик. Белая пудра сыпалась на ярко-синий подол.

– Что сказала железная Ани? Замурует тебя в стену класса? Прикует за ногу к парте? – смеялась толстушка.

Я обошла сундук по кругу. Добротная вещь. Вместительная. И окошко для вентиляции имеется. Не надо даже дыр сверлить.

– Ты накаркала, подружка моя любимая, – я скрестила руки на груди. Глядела сурово, не принимая шутки. – Командор, добрый человек, наладил меня на Высшие курсы. Решил запереть здесь до совершеннолетия.

– Но тебе уже есть шестнадцать, – недоуменно приоткрыла розовые губки Кэт. – Ты можешь ехать, куда захочешь. Были бы деньги.

– Это на твоей милой планетке взрослеют рано. Жаркая погода, природа. Юг. Все созревает быстрее, – я взяла подругу за руку и сняла с сундука. – а я подданная Империи и до двадцати одного года считаюсь дитем неразумным. Спасибо, что в восемнадцать могу выйти замуж или наследство получить. Ну и Святая Каталина ждет меня всегда.

– Тьфу на тебя, дурочка! Тюрьма здесь причем? – Китти с интересом следила, как я роюсь в ее вещах

– При уголовной ответственности, малышка, при ней родимой, – я небрежно выкинула на пол ворох платьев. Вытащила тщательно перевязанные лентами пачки тетрадей. Отправила в общую кучу. – Зачем тебе вся эта дурацкая писанина?

– Надо. Перед бабушкой отчитаюсь. Пусть видит, что я четыре года трудилась, не покладая рук. Она человек эпохи Возрождения и гаджетов не признает. Положи на место, Лолик, – Китти попыталась отпихнуть меня от недр сундука.

– Засунь все это барахло куда-нибудь, Кэт. Здесь поеду я, – я рыбкой нырнула в широкое нутро, пробормотала, – надо тряпки вернуть, жестковато.

– Побег? Класс-класс! Но что ты станешь делать у меня дома? Там сто пудов найдут и вернут обратно. О! Послушай, Лолик, тебе необходимо выйти замуж! Тогда никто не сможет заставить учиться. Давай я тебе жениха подберу! Ты, правда, тощая ужасно, парни такого не любят. Ну ничего! Наша кухарка просто волшебница, мы откормим тебя на раз-два!

Хозяйственная Кэт, болтая и строя планы, выстлала дно дорожного ящика теплыми вещами, прибрала остальное в аккуратный тючок, привязала к нему стопку своих драгоценных тетрадок. Потом подумала и положила в сундук атласную подушечку, умница. Когда удастся выпустить меня на волю ведь неизвестно никому. Да, здесь я в заботливых руках.

– Тебе какие больше нравятся? – подруга смотрела на меня серьезными, чуть выпуклыми голубовато-серыми глазами.

– Кто? – я не поняла.

– Парни, конечно! Блондины или брюнеты? – она явно не шутила. Намечала перспективы моей новой жизни.

– Никакой свадебной чепухи, дорогая! Хочу стать пограничником-космолетчиком. Я еду поступать в летную школу. Какие-то там соколы! На твоей замечательной планетке есть такая? – я радостно ухмылялась в ее изумленное лицо.

Толстушка Китти отличалась скоростью соображения всегда. Через пару секунд добыла из прозрачной коробки новый пончик. Кивнула энергично. Мгновенное облако сахарной пудры осело на приятный мужскому взору корсаж.

– Да будет тебе известно, малютка Ло, хоть ты презрительно называешь мою чудесную родину «планеткой», но именно здесь находится лучшая летная школа Содружества! «Имперские соколы» – это у нас!

Судя по горделиво выставленному вперед подбородку барышни, всякий человек просто-таки обязан был слышать об этих самых «соколах». Но увы! Я элементарного понятия в эту сторону не имела. Меньше всего меня заводило шныряние на учебных космолетах-кукурузниках по разным орбитам. Тупой муштры и пресловутой дисциплины я наелась в Сент- Грей под горло. Что бы опять лезть добровольно на те же грабли? Я брежу. Но.

Но судьба явно намекала на шанс. Давно я не чуяла так близко ее сильной руки. Четыре года.

Еще час назад я не планировала ничего. Даже невинный поход за леденцами в лавочку на соседнюю улицу. Тем более не мечтала нестись в неизведанные дали учиться управлять летательными аппаратами. И все же. Холодноватый свежий ветерок свободы потревожил кудри на затылке. Наконец-то!

Мсье Петров задумал соорудить из меня супер-пупер-эксперта дамской имперской жизни? ок, мой замечательный папенька! Я стану имперским соколом и увижу вашу физиономию, когда прилечу стажироваться на командорский крейсер. Мдя! Чтобы такое лицезреть, год жизни не жалко отдать.

– Сколько там мучаются? Месяц? Три? – по моему разумению хватило бы и недели, чтобы научиться более-менее сносно крутить космическую баранку.

– Основной курс длится один год, как я слышала, – сказала Кэт, вытаскивая из толстого портфеля планшет. – Мой кузен пробыл там два, готовился к экзамену на офицерский чин. Только все это лишняя инфа, ведь девушек на летные отделения не принимают, Лолик.

Через пять минут, истыкав нетерпеливо тачскрин, мы узнали, сколько, чему и как учат в знаменитом заведении на берегу теплого Залива.

– В уставе нет пункта, запрещающего женщинам летать, – упрямо заключила я, прошерстив чуть ли не носом правила Школы, – это дискриминация и сексизм!

– Это мужской мир и традиции, Ло. Парни парят в небе. Девчата только на земле, диспетчеры и метеорологи. Школу создавали во времена Великой войны, тогда не сажали девчонок за штурвал истребителя. Может быть, так мужчины спасли красивый и отважный генофонд моей родины, – улыбнулась Китти. – съешь пончик, дорогая, и забей. Мест все равно нет, набор закончен, зачисление через три дня.

– Да как же нет! Вот серым по белому читаю: конкурсное испытание на универсальном отделении. Одно свободное место. Отправить заявку, – я нажала кнопку.

– Что ты делаешь?! Это же летное! – почему-то шепотом крикнула Кэт. Взволновалась. Щеки раскраснелись, глаз горит.

– Ну и что? Сейчас мы все заполним, – я пробежала глазами пункты анкеты.

Через пять минут юноша по имени Леонид Петров – шестнадцать лет, рост один метр восемьдесят сантиметров, блондин, глаза коричневые, образование домашнее, гражданство Межгалактического Содружества, характером нордический, стойкий, не женатый, – появился на свет.

– Вес прибавь, – наставляла меня подруга, – что это за парень в пятьдесят килосов? Дистрофан натуральный. Приври еще хоть полпуда! Пусть лучше будет шестьдесят. Глаза у тебя не коричневые.

Это правда, цвет радужки моих глаз имеет обыкновение меняться. Я почти научилась это контролировать, хотя всяко бывает. Сейчас они наверняка зеленые.

– Зеленые, – исправила быстренько Китти. – Кажется, все.

– Фотка! – я приблизила камеру к самому носу, взяла ниже, выпятила подбородок и сделала оловянные глаза. Чмок. С экрана на меня глядел странный тип с могучей челюстью на тонкой цыплячьей шейке.

Я не дрожащей рукой отправила форму на сайт.

С минуту мы с подруженькой смотрели друг на друга. Потом она захохотала, я следом, повалились обе на сундук. Я на самое дно, киска Китти придавила сверху. Задыхались от смеха.

Свистнул ответ. В десять часов местного времени и завтрашнего утра испытания ждали меня. На полигоне Летной школы «Имперские соколы».

– Сундук отпадает, – заметила я. – Если только он не летает. Жалко, я начала к нему привыкать.

Китти кивнула задумчиво:

– Тебе нужны деньги. Документы. И гардероб, – девушка вынула из складок широкой юбки смартфон. Они запрещены на территории Сент-Грей. Так ведь Катарина больше не ученица. – Способ переправить тебя в школу имеется. Надо как-то выйти за территорию Сент-Грей.

– Ничего нет проще, Китти. Ты просто возьмешь меня под руку, как всегда, и мы отправимся, куда захотим, гуляя, как обычно, – ответила я.

Абонент откликнулся мужским голосом. Кэт заговорила быстро в трубку на местном диалекте. Я разбирала с пятого на десятое. Что-то насчет меня и места в самолете. Судя по железному напору и властным интонациям, успех был только вопросом времени.

– Мой брат все устроит, – девушка взяла меня за руку. – Обещай мне одну вещь, Ло!

– Для тебя, детка, все, что угодно! – я засмеялась.

– Если тебе понадобится помощь, не вздумай мне звонить! – серые глаза в подсветке синего платья сделались голубыми. Моя подруга улыбалась тепло.

– Никогда! – я пожала мягкую, домашнюю ладошку подруги.

Мартовский ветер поднимал пузырем тюль на окне. Нес запах розовой пудры и далекой воды. Тепло. Мои обстоятельства складывались, как паззлы. Судьба откровенно протягивала руку. Я уцепилась.

Солнце садилось за кроваво-красный горизонт. Ветер собирается.

– Эй, парень! Тебе сюда.

Это мне? Я обернулась. Здоровенный дядя в песочно-бежевом камуфляже сделал экономный жест в сторону открытого нутра громадного ИЛа. Я кивнула, благодаря. Он глянул без интереса и потопал по своим делам по гладким плитам аэродрома.

Меня укачало на взлете. Это была неожиданная новость. Неприятная.

В брюхе тяжелого транспортника пассажирских кресел не водилось. Мужчины в военной форме дремали, сидя на узких, страшно неудобных лавках вдоль бортов. Один, видать самый продвинутый, удобно спал на больших пятнистых баулах. Воняло топливом и старыми носками. Я уговаривала тошноту внутри и летела на атмосфернике впервые в жизни. Впору загадывать желание. Вот я и загадала: если я поступлю… стоп! Никаких если! Я поступлю. Нет для меня обратной дороги.

В десятке километров под животом самолета ворочался невидимый океан. Я чуяла его нервное дыхание. Большая вода тревожила, не оставляла меня равнодушной. Мерещилась солью на губах. Шторм идет. Бутерброд с котлетой напомнил в желудке о себе. Брысь!

За шторкой иллюминатора чернильная чернота. Ночь-полночь, ничего интересного. Налетел тяжелым толчком ледяной шквал, и все в мгновение переменилось. Белые линейки электричества. Вспышки, тряска. Минута и наш самолет из большой, уверенной железной птицы превратился в муху, попавшую в суп. Даже не в муху, а небрежно в черную точку на взбесившемся стихийном полотне. Нас мотало вправо-влево, пилот судорожно пытался лавировать между тысячевольтными столбами. И океан становился ближе. Пару раз наша птичка попыталась подняться выше, стремясь уйти за облака, но нет. Факир не справился, и фокус не удался. Нос судна заметно накренился влево и вниз. Где-то глубоко, на уровне крови пошла вибрация.

Спавший на полу мужик сел. Потряс тяжелой, короткостриженой башкой, проморгался и прислушался. Родился жуткий свист. Сначала тихий, он нарастал.

– Амба, – сказал мужик и подмигнул мне, – как тебя зовут, парень?

– Ло, то есть Лео, – меня мутило крепко, но я заставила себя говорить.

– А меня Иван, то есть Ваня. Прощай, Лёнька! Встретимся на небесах.

Звук падения сделался оглушающим. Норовил перейти за грань слуха. Я зажала уши ладонями. Иван спокойно лег на свои вещи, положил руки за голову и уставился в потолок. Приготовился? Остальные участники злосчастного рейса были здесь и около. Я не глядела туда.

– Не-ет! – заорала я уже никому не слышно. Натянула капюшон куртки на голову, отвалилась спиной к жесткому борту, вцепилась намертво пальцами в искусственную кожу обивки лавки. Под правой рукой корябалась дыра. Я не умру. Я не хочу. Еще чего! Неназываемый, сила твоя! Я хочу в небо! Я хочу летать над облаками!!!

Дикий звук пошел на убыль. Тело самолета сначала выровнялось, потом стало задираться вверх в рискованный угол к горизонту. Резко мотануло вправо и потащило в хвост. Огромный тяжелый ящик падал строго на меня, за ним следом неслись мешки, коробки, люди. «Не так быстро! Стоп!» – вопила я беззвучно самой себе. Самолет будто бы послушался. Вырубил двигатели. Все поплыло в невесомости. Человек по имени Иван завис в воздухе рядом, нелепо растопырив пальцы. Я протянула ему одну руку, другой уцепилась за боковой поручень. Оп! Очнувшаяся сила тяжести и Ваня чуть не разорвали меня надвое. Я бы не удержала его ни за что на свете, но парень вовремя поймал штангу боковой двери и спас меня в ответ. Ящик, красиво поворачиваясь, пролетел перед нашими носами, упал и разбился. Лопнул синий бумажный мешок, за ним еще что-то шлепалось и впечатывалось друг в друга. Грохот и отборный мат. Люди перемешались с предметами. А железная птица вынырнула в чистое небо. Грязная грозовая вата осталась внизу. Слева месяц сияет серебром, справа рассвет розовеет, яркие звездочки везде подмигивают. Покой и чистота.

– Эй, парнишка, ты как? – Иван, радостно скалясь, заглядывал мне в лицо. передумал умирать. Рыжий, здоровенный. Курносый подданный Империи, к гадалке не ходи. Лет двадцать пять на вид. – Чудо, брат Ленька, произошло! Чу-до! Ты че молчишь? Глотни воды.

Я послушно отпила из армейской фляги. И задохнулась.

– Что? – удивился Иван. Перемазанный в ходе полета к небесам, он смешно таращил ярко-голубые глаза. Принюхался, – А! сори, пацан, это водка. Вот тебе вода.

Я осторожно поднесла фляжку к носу, прежде чем глотать. Вода.

– За здоровье! – мы стукнулись флягами.

Внезапно глаза стали закрываться. Отходняк. Я честно расшиперивала веки. Я устала. И я не пью. Алкоголь отнял последние силы.

– Падай сюда на мешки, брат! Какой ты чумазый, как черт, – ржал надо мной большой Ваня, освобождая половину своего лежбища. Себя в зеркале еще не видел. Он щедро плюнул на какую-то тряпку и размазал грязь на моем лбу. – Вот, так лучше. Предлагаю побрататься, Ленька, раз мы с тобой смерть видели одну на двоих. Ты как?

Я сонно кивнула, вяло стиснула широченную ладошку. Побратим улегся рядом. От его рубахи тянуло свежим потом, мятной жвачкой, стиральным порошком, водкой, порохом, армейским духом и молотым кофе. Вот что хранилось в синем пакете. Это коричневая кофейная пыль так нас разукрасила.

– Теперь я стану за тобой приглядывать, а ты должен слушаться, – гудел в ухо мой новоиспеченный брат.

– Отвали, придурок, – честно промямлила я.

Бешеная усталость присела на веки. Но я видела, как шел вдоль левого борта один из пилотов. Взрослый мужчина с пышными седыми усами. Он гладил обнаженные, грубоватые ребра транспортного судна трудовой ладонью. Приговаривал негромко:

– Спасибо, Илюшка. Спас, спас. Вытащил. Спасибо, мальчик мой дорогой…

Мы лили на себя холодную воду из пожарной колонки на краю летного поля. Я и Ваня. Остальных спасенных и спасателей увезли по домам родные и сослуживцы.

Мужчина, не стесняясь, скинул с себя все, вплоть до черных трусов. Мылся под ледяной струей и орал, как сумасшедший. Фыркал и отплевывал мыльную пену. Я успела первой смыть кофейную пудру с лица и рук. Быстренько натянула на себя чистые брюки и толстый свитер.

– Ты будешь тихий, интеллигентный мальчик с домашним воспитанием. Тихоня-космолетчик. Не лезь на рожон. Не лезь в глаза, не выпендривайся. Тихой сапой грызи гранит науки. Если почувствуешь, что будут лупить, бей первая, не раздумывая, и со всей силы. Пальцами в глаза, коленом в пах, пяткой в голень, – наставляла меня вчера Китти, складывая в ярко-желтый рюкзак мальчишеские вещи. Делилась опытом. У нее пять родных братьев, а сколько двоюродных… – Я все приготовила: белье, одежду, длинные рубахи до колен, чтобы тебя не расшифровали. Как ты вывернешься в бане и на медосмотре, не представляю. Если что, засовывай носки в трусы для достоверности.

Я благодарно погладила мягкий синий трикотаж свитера. Спасибо, милая! Расчесала пальцами короткие волосы и посмотрела в наступающий день.

Отсюда, с плоской горной площадки аэродрома, полуостров виднелся лениво-доверчиво, как спящая черепаха. Бухта гнулась синей подковой. Белые лодки, цветные паруса. Пологие, старые горы. Городок зелеными террасами дворов, садов и огородов симпатично спускался к светлой полосе пляжа. Белые домики, красные крыши. Ну, допустим, домики не все белые, и некоторые из них далеко не домики. Виллы а-ля Фарнезина и замки в стиле «Птичье гнездо» выглядывали из шевелюр кипарисов ненавязчивым обаянием имперских денег. Где же Школа?

– Шикарный вид, да? – Иван подошел сзади. Погрузил свои мешки на синюю автотележку. – Впервые здесь?

– Ага! – я не стала скрывать восхищения. По большому счету, я никогда в жизни не видала столько красоты сразу.

– Я, глядя на твой культурный костюмчик, Лёнька, решил было сначала, что ты местный, правосторонний, – улыбнулся парень. – Удивился, что не встречает тебя никто. Но если тебе на Левую сторону, то могу подвести.

– Это где? – я машинально посмотрела влево. Там выступал в море длинный рог бухты, поросший синим лесом.

– Это там, – Ваня кивнул вслед за моим взглядом, –Отсюда не видно.

– Мне в Лётную школу, – не хотела признаваться, а пришлось.

– Отлично! И мне туда же, – неожиданно легко согласился мой новый родственник. – Погнали.

Тележка взяла солидную скорость на серпантине дороги. Километров тридцать в час рвала, не меньше. Хороший асфальт шуршал добродушно. Ванька улыбался рядом, шуруя рычагами. Солнышко вынырнуло из-за моря. Мы миновали гору.

В глаза плеснул весенний двухколесный мир. Байки, мотики, мотороллеры и велики. Несмотря на ранний час, местная жизнь жала на газ и крутила педали вовсю. Мчалась на работу, в школу, в университет. И да. Имперская архитектура вилл Боргезе осталась на Правой стороне. Здесь все проще гораздо.

– Ленька, ты погодник? – спросил Иван, руля лихо на своем чудо-аппарате мимо древнего самолета, памятника Героям Последней войны на высоком постаменте.

Тяжелые мотоциклы обгоняли синюю телегу небрежно, забивая ноздри презрительным вонючим выхлопом. Изящные барышни на мотороллерах оглядывались на нашу парочку с откровенным любопытством. Велосипедисты равнодушно огибали справа и слева.

– Что? – я не поняла.

– Я спрашиваю, ты на какое отделение поступил? Регулировщик или метео?

Я не хотела отвечать. Нечего сказать. Дорога уперлась в черную чугунину прутьев и перекрещенных копий. «Имперские соколы». Без лишних затей сообщала надпись на железном щите.

Густая решетка ворот была очевидно на замке. Сквозь них виднелась другая жизнь. Мой товарищ остановился, вытащил коммуникатор, настойчиво водил пальцем по экрану. Ворота не реагировали.

Я спрыгнула на землю с синей платформы. Задрала голову вверх. Какая огромная арка! Зачем? Самолеты под ней провозить? Сердце билось, шутить не получалось. Сейчас откроется калитка в заборе, и жизнь опять разделится надвое. Здесь и там. Сердце вдруг затрепыхалось испуганно, как в детстве. Которого не помню.

– Плевать на все, – сказала я сама себе вслух, – я на летном!

– Врешь, братан! – расхохотался обидно Ваня. Смерил меня синим взглядом с головы до ног. – Таких не берут в космонавты!

Дверь Школы отворилась с мелодичным щелчком магнитного замка.

Я сразу увидела знаменитый испытательный полигон. Открытая широкая палатка, смахивающая очертаниями на шапито. Флажки и вымпелы на распялках добавляли впечатления. Вытоптанное футбольно-бейсбольное поле и высокий берег моря во всю синеву горизонта. Солнце.

У палатки суетились люди. Многовато, на мой вкус.

– Девять часов пятьдесят минут, – сообщил женским голосом будильник в моем кармане. Пора.

Я бросила свой цыплячьего цвета рюкзак с пожитками у полосатого столбика ограждения. Перешагнула желтую пластиковую ленту, сделала десяток шагов и оказалась в общем строю.

– Вы напрасно думаете, что кому-то из вас обязательно повезет, – заявил насмешливо красивый мужчина. Френч, галифе, сапоги пускают зайчиков в глаза надраенными голенищами. Погоны, фуражка, усы. Кавалерист. Его вороной жеребец косил на меня недобрый глаз. – Зачислен будет только действительно достойный. Была б моя воля, я и половины из вас не допустил к испытаниям, но правила Школы разрешают любому здоровому мужчине от шестнадцати до двадцати лет претендовать на право обучаться в этих легендарных стенах. Дерзайте!

Добрый дядя тронул стеком бархатную шею коня и отбыл величавым шагом. Претенденты остались дожидаться своей участи.

– Слушай, Ленька, а ты и вправду отчаянный паренек, – высказался позади Иван. Пристроил куда-то свои мешки и вернулся. – Легче было поступить в Школу с самого начала, чем сейчас. Чертова дюжина кандидатов! Ходынка, а не конкурс. И зрителей набежало, как в цыганском цирке. Жесть, братишка!

Ваня похлопал меня по плечу, подмигнул и ушел за желтую ленту. Границу между теми и этими.

Реально полегчало от его дружеской тяжеленькой руки. Я задрала нахально подбородок вверх, хотя, куда уж выше. Стояла последней в шеренге испытуемых. Или первой, это с какой стороны считать. Торчала длинным тощим гвоздем.

Да. Зрителей хватало. Похоже, что все счастливые обладатели курсантских нашивок в компании мам, пап, подруг-недругов и всех зевак Левобережья собрались полюбоваться испытательным шоу. Если оторопевшие глаза меня обманывали, то несильно. Кто-то пришел поболеть за товарища, кто-то насладиться провалом.

Белый кабриолет придымил финальным апофеозом. Загорелый здоровяк за рулем и букет разноцветных красавиц выпадает наружу с красных диванов машины. Выплескивается от переизбытка тела, как они сами из крошечных маечек.

– Это комэск пограничников! Сам Эспозито приперся, гад! – пробормотал стоящий слева от меня смешной парень. Толстый, в очках, помятый какой-то весь. Тот еще конкурент. – Будет глумиться над нами, сволочь!

Глумиться, положа сердце в руку, а глаза в ладонь, было над чем. Я зря переживала, что окажусь белой вороной среди статных молодцов и могучих, как на подбор, атлетов. Ничего подобного! На единственное свободное место претендовали тринадцать человек. Пара кандидатов мускулистыми голыми торсами в наколках более-менее тянули на спортивных людей, остальные: сбор хромых и нищих. Неудачники, пролетевшие со свистом на остальные отделения. Надежда, глупое чувство, здесь умирала последней.

– А это какое отделение? – спросила я ненужно. Несвоевременно, точно.

– Универсальное, дубина! Откуда ты взялся, ваще? – сосед повернулся и попытался облить меня презрением снизу-вверх. Не вышло.

– Только что прибыл! – мне нравилось говорить о себе в мужском роде. Прикольно. Улыбалась.

– Начали! – раздался крик наблюдателя.

Полсекунды и на старте остались только мы.

– Че делать-то? – спросила я у толстяка. Глядела, как побежали в разные стороны люди.

– Пятиборье, – кинул он и потрусил вперевалку за остальными.

Я мысленно поблагодарила Китти за кроссовки и сделала выговор за щегольский ярко-синий костюмчик. Понеслась.

Бегаю я неплохо. В Сент-Грей тренировала кросс и спринт. Сливала лишнюю энергию дорожке. Только там это было не нужно никому, так игры в физкультуру. Претенденты ожидаемо поделились на батанов и качков. Обгоняя очередного умника, я гадала, что там дальше.

Стрельба из пистолета. Это я умею. Это, как дышать. Я легко вышла в тройку лидеров абсолютным результатом, сорвав аплодисменты уважаемой публики. Краем уха пронеслись цифры ставок. Моя персона нежно заплывала в ординар. Я полетела дальше. Но тут.

Какой кретин засунул в конкурс для летчиков верховую езду? Красавец бригадир, не иначе. Маньяк-лошадник. Я сбросила на штакетник промокший от пота пиджак и попробовала подойти к коню. К кобыле в соседнем стойле даже пытаться не стала. Лошади боятся меня. Как ни бился со мной и ими тренер в Самой престижной школе для девиц, ничего не вышло. Это мой единственный прочерк в аттестате.

– Послушай, дед, – я медленно сделала шаг вперед. Этот зверь явно видывал виды по жизни немалые. Взрослое животное переступило копытами, уходя. Ни сахара у меня нет, ни морковки. – Ну потерпи, ну хоть чуть-чуть. Хрен с ним, с барьером, давай просто сделаем круг…

– Ты разговариваешь с лошадями? – жирный мой приятель повалился на доски конюшни. Дошкандылял, наконец-то, мокрый и опасно пунцовый. – Я ни разу не попал по мишени. Я домой пойду.

– Зря, – я возразила. Конь отвлекся на вонючего парня. Я протянула короткий шажок. – Эта гонка заточена на выживание, как ты не понимаешь, тупица.

Мне стало жаль потного недотепу. Конь, кажется, забыл обо мне. Я тихонько, по стеночке, подбиралась ближе.

– Нужно обязательно дойти до финиша, толстый. Как угодно, хоть доползти. Этим татуированным голым чудо-спортсменам важно, чтобы мы свалились с гонки сейчас, потому что на общем тесте им нас не обскакать, понял? – заговаривала зубы я коню и конкуренту. Те кивнули согласно оба.

Воодушевившись, я вскочила на спину коня.

Ну, мне так показалось. Все, что получилось, это повиснуть кулем поперек седла. Тыбы-дым, тыбы-дым. Земля раскачивалась в такт перестуку копыт. Мудрое животное само прошло положенные преграды. Запах конского пота вызвал приступ голодной тошноты. Я сглотнула. Громко и искренне. Конь заорал нечеловеческим голосом, мгновенно учуяв опасность, запаниковал, дал резко вперед и вдруг встал столбом. Инерция выкинула меня за низкий заборчик. Ржание, не хуже конского сопроводило мой высокий полет.

– Ох! Девочки, я чуть не описался! Вот это езда! Но все равно ставлю на худышку! – красивый смеющийся баритон донесся слева. – Твой кандидат не пройдет, Кей, не надейся. Эй, синий костюм! Хорош валяться! вставай и неси свою тощую задницу к финишу. Я поставил деньги на тебя!

– Аккуратней на поворотах, Эспо! Это мой младший братишка, комэски, – Ваня пытался побороть смех, получалось плохо, – вставай, Ленька, беги! Я тоже на тебя поставил, брат, не подведи.

– Не дойдет. Не доплывет, утонет. Прощайтесь со своими деньгами, – холодно заметил третий зритель в зеленой куртке.

Времени разглядывать не осталось. Я попрыгала на одной ножке по маршруту из вереницы зрителей и красных флажков. Ушибленное колено ныло зверски.

Следующей летной фишкой оказалось фехтование. Я нервно хмыкнула. Че делают электрическими рапирами воздушно-космические ассы? Дуэлят дуэли, ковыряют в носу? Ощущение идиотски-развлекательного фарса не отпускало. Росло. Интересно, билеты устроители догадались продавать?

Любители ставок прикатили. Кабриолет, рэнглер и знакомая синяя тележка. Загорелый красавчик подрастерял половину девчат, поглядывал в мою сторону и строчил что-то в коммуникаторе. Зеленая куртка во внедорожнике держался за руль, два ухмыляющихся рыжих близнеца на заднем сиденье пялились на меня прицельно. Добрый Ваня бросил мне через желтую ленту бутылку воды. Я не удержала в трясущихся руках с первого раза. Ловила в воздухе непокорную баклашку, как сине-грязный клоун. Аудитория зарыдала от счастья. Мой побратим вытирал ладошкой набежавшую слезу.

– Дай мне попить, – услышала слабый голос товарища по несчастью, – пожалуйста-а-а.

Больше всего на свете мне хотелось наглотаться досыта и облить пылающую от стыда и злости голову этой прекрасной, чистой, сладкой и холодной водой. Плачущие глазки глядели снизу брошенным щенком.

– Потерпи, – я все же напилась первой. Дыхание выровнялось и колено почти успокоилось. Я пожертвовала страждущему половину живительной влаги. – Как ты прошел конкур?

– А никак! – радостно пробулькал мой приятель. Вода, проливаясь, чертила белые дорожки по чумазой, исцарапанной физиономии. – Я удрал, я лошадей и не видел близко никогда, боюсь страшно. Давай фехтоваться.

– Я не умею, – честно призналась, оглядываясь.

Внутри огороженного участка полигона стоял простой стул. Пустой. Никто, кроме веселящихся игроков за желтой лентой, не наблюдал за ходом состязаний. Я посмотрела на побратима. Он ткнул толстым пальцем в едва различимую муху дрона и быстро прокрутил запястьем, мол, давай-давай.

– Ты до фига очков набрал, парень, даже чересчур, хватит. А у меня нету почти, давай я тебя заколю, – незатейливо предложил мне жирный парнишка. Судя по тому, как бедолага запутался в датчиках колета, рапиру он видел не чаще, чем конкур. – Я вот сейчас…

– Готов? – я защелкнула пластик защиты на груди. – Атакую!

– А! – мой визави обиженно дернулся.

Три укола, как в кино. Плечо, бедро, сердце приняли пинки электричества. Я не стала жалеть.

– Я не ответил тебе! Я не приготовился! Это нечестно! – он заплакал, упав на колени от боли. Затрясся мелко телом под рубашкой.

– Честь – это не ко мне, малыш! – я сварганила красивую фразу. Чуть было не протянула руку, чтобы погладить смешную грязную голову конкурента. Ревел неуклюжий претендент на место имперского сокола убедительно. Жалко.

– У-у-у! – улюлюкали и свистели дружно Иван и неприятно-красивый Эспо.

Рэнглер, мягко урча дизелем, равнодушно двинул вперед.

Я сбросила серебристую амуницию без затей, прямо на землю. Дальше что?

– Ты много заработал очков, брат, – рассказывал Иван, двигаясь параллельно за лентой. – Идешь третьим, молодец! Как у тебя с общими знаниями? Ты в школу ходил?

– Ходил, – меня слегка покачивало от усталости. Квази убийство товарища по несчастью почему-то осело неприятной тяжестью внутри. Глупо и непохоже на меня. – Чё там дальше?

– Рукопашная. Может, ну ее нафиг? Там серьезные ребята остались. Не участвуй. Доберешь потом свое на общем тесте, а? – мой побратим, нарушая правила, протянул руку через границу и положил теплую на мое плечо. Сжал. Он не верил в мою победу.

В синих глазах читалась жалость пополам с состраданием. Надо же, не ржет больше вместе с остальными.

– Я пошел, – я отодвинулась подальше от Вани. Хватит соплей. Я здесь для другого.

Вот и срослось. Я не верила им всем здесь ни на грош. Никакого потом не будет назавтра. Никакого общего теста на выявление уровня айкью. Зачем ненужные танцы с бубном? Здесь и сейчас отвалятся лишние умники-неудачники-надоеды. Наверняка, кандидатик уже определен и в списках значится. Придурочное пятиборье – это дань традициям Школы и обязательное сохранение лица. Шоу для наивных дурочек, вроде меня, и дюжины юношей, что питаются надеждой. Не зря же так заводят комэсков ставки. Веселят не по-детски. Напрягают красавчики крепкие задницы, словно корову проигрывают. Я влезла в заранее обкатанную схему и сделала их жизнь новой. Непредсказуемой. Да, мальчики, не сомневайтесь, скучно не будет.

Главное для меня – это я сама. Я сама у себя выигрываю, я сама себе судья. Единственное мнение от племени людей, которое меня еще недавно волновало. Да. Андрей. Но сейчас это не играет. Не об чем. Я – это я. Остальные – только люди. Я чуяла разные взгляды в затылок. В шею. В спину. Шла по просыпающейся зеленой травке поля ровно, не хромала.

Рукопашная. Неназываемый, слава тебе! Никуда бежать не пришлось. Место боя обнаружилось неподалеку. Зрители заметно увеличились в числе, зажали кулачки и ставки. Канвас хрустел от натиска страждущих зрелища. Солнце взошло беспощадно в зенит. Круглый дяденька в белом халате расставил нас парами. Попытался. Из чертовой дюжины до рукопашной нас добралось трое. Не по плану. Доктор заметно обескураженно задумался. Следом задумался судья в черном.

– Сколько тебе лет? – спросил нелогично-вовремя рефери. Глядел на меня с веселым интересом. Вот он точно не пропустил подозрительно гладкой кожи моей нечистой физиономии.

– Шестнадцать, – я хотела изобразить грубый голос. Закашлялась.

Подозрение родилось и укрепилось. В потном запахе разгоряченных тел потянуло холодком канцелярских выяснений.

– А вот и я! – хромая на все четыре, мой славный толстун явился-таки к рингу. Еще один незапланированный мечтатель. – Я участвую!

Один в белом, другой в черном, взрослые мужчины глядели на полуживого парня с известным испугом. Слегка потрепанные физкультурники-абитуриенты сложили небрежно ручки на груди и скалились на нас двоих однозначно. Как на жертвенных агнцев.

– Тянем жребий, – разродился идеей рефери. Пока мы колыхались с записочками в его фуражке, напоминал: – удары ниже пояса запрещены, пальцами в глаза – запрещены, пяткой в середину голени…

Ясно. Кусаться можно?

– Никаких зубов, локтей…

В моем боевом арсенале не осталось ничего. Только женское обаяние.

Врач все же вспомнил о долге и выступил вперед. Пощупал моего рыхлого приятеля за ребра и безоговорочно снял с соревнования. Его соперник выиграл бой автоматом. Вот мне почему не достался толстый неудачник?

Фортуна приготовила для меня коренастого парнишу в пару. Он скользнул по моей невпечатляющей фигуре коричневым взглядом и ушел в синий угол. Отмахнулся небрежно от шлема, капу проигнорировал, отвел руку товарища с боксерскими перчатками. Полоскал рот водой и презрительно выплевывал в пластиковое ведерце, широко расставив ноги в коротких спортивных трусах. Тяжелее килограммов на двадцать и ниже на ладонь. Сбитые в костяшках кулаки надежды не оставляли.

Я посмотрела в мир. Полдень. Птички не пели песенок, жарко. Рыжий Ваня голубых глаз от ринга не отрывал, забыв хлопать ресницами. Красивый Эспозито жевал соломинку, щупал подружку за узкую полоску нежной кожи между маечкой и шортиками, прятал интерес. Парень в зеленой куртке глядел открыто светлым взглядом из-под широких бровей. Блондин, надо же. Никогда они не нравились мне.

Не ухмылялся никто.

Рефери свистнул начало боя.

Я не умею этого, никто меня не учил. Я могу только то, что против правил. Пах, глаза, локти, зубы и дальше по списку. Парень сделал обманный выпад правой, проверяя. Все. Медлить дальше сделалось нельзя, если дороги зубы. Я окрасила радужку в цвет крови и показала Настоящего человека.

– Принять упор лежа, – негромко сказал мне Ваня. Похлопал по спине. – Пять отжиманий. Давай по-бырику, брат, на нас смотрит начальство.

И действительно. В теньке открытой зеленой палатки за рингом собрались люди, от которых зависела моя судьба. Подъехавший неспешно на любимом жеребце бригадир спешился. Пощелкивал стеком по голенищу и слушал доклад судейской бригады. Прибежал доктор, затараторил быстро, брызгая слюной. Махнул лапкой в мою сторону. Начальство с интересом прищурилось. Светловолосый комэск глядел в бок и смотрелся в профиль неплохо. Весельчак Эспозито помалкивал, кивая в такт отрывистым фразам бригадира.

– Ленька, старайся! Давай, типа ты готовишься к службе, пусть видят старание. Начальство рвение любит, разве это мышца? Кисель! – бубнил Иван себе под нос, щупая и расставляя мое бедное тело для правильного упора лежа. – Как ты бойца на ринге умудрился завалить, да еще нокаутом? Не понимаю.

Я молчала, приложившись щекой к теплой земле. Мой друг и брат перешагнул через меня одной ногой. Навис, прижимая к почве тяжеленной ладошкой, и заставлял подниматься на руках, поддерживая за пояс. Со стороны мы смотрелись убедительно-увлекательно.

– Новая метода, Иван? – прилетел веселый вопрос от любителя девушек и кабриолетов.

– Старая добрая классика. Лечебная физкультура для дистрофиков. Курсант Петров у меня через месяц сдаст норматив, а через два и тебя на лопатки уложит, – безоблачно улыбался Иван. Тыкал меня носом в землю и поднимал обратно в воздух. Я участия в его лечебных процедурах не принимала.

– Поставь испытуемого на ноги, Иван, – велел другой голос. Зеленая куртка, не иначе. – Я хочу ему пару вопросов задать.

Весенняя травка перед глазами сменилась видом разных и не очень добрых мужчин. Хвала Неназываемому, самое главное начальство убыло, стуча подковами в зеленеющее поле. Решение принято или дальше станут мучать?

Побратим поделился со мной водой.

– Эй ты, как тебя, представься.

– Курсант Петров, – ляпнула я недалеко. И впервые поглядела на комэска в упор.

Совершенно иногда не понятно, зачем Неназываемый творит таких людей. Я лично удивлялась всегда, сколько себя помню. Зачем одному так много? Чтобы потом сесть на голову простому человеку и командовать его скучной некрасивой жизнью?

Зеленая куртка очевидно метил в полубоги. Летчик. Рост, талия, шея, плечи, античные кудри, мягкие губы, серо-голубые глаза. Два метра мужской безупречности. Задница в галифе и блестящие сапоги. Баронская золотая печатка на мизинце левой руки. Я загрустила.

– Ты пока еще не курсант, Петров. Я тебя еще не одобрил, – четко выговаривая все буквы, припечатал комэск. Водил по мне голубенькими глазками.

– Отлично! Давай, Кей, я его себе возьму, мне на раптор стрелок нужен.

И этот здесь. Нарисовался, не сотрешь. Комэск пограничников. Те же яйца, вид сбоку. Офицер, красавец и дальше по списку. Смуглый брюнет – вот и вся разница. Интересно, они кроме вступительных испытаний еще в конкурсе красоты парились? Никогда мне не везло с такими по жизни. Всегда заканчивалось дракой и карцером.

– Обойдешься, Эспо, стрельба – это единственное его украшение – приговорила зеленая куртка. – Петров, докладывай, что случилось на ринге.

– Ничего-о, – протянула я.

Поведала скучным голосом. Как провела хук слева. Я, кстати, не знала, что моя жалкая попытка дотянуться до физиономии соперника так интересно называется. Боец заорал, закатил глаза, грохнулся на ринг и описался. Примчался доктор, диагностировал сердечный приступ. Парня сунули на носилки и так несли через полигон в мокрых трусах. Что, почему, я понятия не имею. Я пересказывала это раз сто за сегодняшний бесконечный день. Четыре – наверняка. Сначала главному судье, потом его помощникам, затем пузатенькому доктору и в конце странному типу в канцелярском сюртуке. Последний мне здорово не понравился, да я уже вляпалась и следовало терпеть.

– А второй? – комэск все так же глядел, не мигая. Непонятно, зачем спрашивает, сам же там был. Стоял в метре от ринга.

– Отказался драться, сказал, что живот болит, – я обвела глазами мужчин. – Повезло. Сам в шоке.

Я сделала оловянное лицо и для пущей верности развела в стороны грязноватые ладошки. Пауза повисла.

– Повезло? Что-то до тебя никому с Биллом не везло, ты первый. Ладно. Пора в столовую, Петров, на обед опоздаешь, – закончил играть в молчанку блондин. Но взгляда тяжелого, оценивающего с меня не снял.

– Я отвезу, погнали, братишка, – с заметным облегчением Иван обнял меня за плечи.

– Стоп, господа! Как я понял, мальчонка прошел в твою эскадрилью, Кей? Тогда извольте расчесться, – ухмылялся обаятельный брюнет. Пощелкал пальцами в воздухе. – Монетки благоволите дядюшке Эспо, ребята!

Иван вытащил из нагрудного кармана комбеза красную имперскую купюру и с тяжелым вздохом вручил пограничнику.

– Ты ставил против меня! – я прикинулась обиженной. Ткнула кулаком в братские ребра от души.

– Да. Я не верил в тебя, прости, Ленька, больше не повторится, – покаялся Ваня. Поник бессовестной рыжей башкой.

Я зазевалась. Бодрый ответный тычок в корпус отправил на два метра в сторону. Эспозито удачно отловил меня за локоть. Я поскользнулась и чуть не загремела носом ему в сапоги. Пограничник спас меня снова, удержал на ногах. Ржал во все тридцать два белоснежных зуба.

– Классный курсант! Просто находка, поздравляю, Макс!

На гладковыбритом лице блондина родилось страдание. Он стянул красивые губы в тонкую линию. Ямочка на подбородке сделалась резче. Но взял себя в руки, не повелся. Даже не вздохнул.

Комэск вынул из широких штанин галифе тонкий серебряный портсигар. Старинная работа, понятно даже слепому. Внутри вместо табака обнаружились разноцветные ассигнации. Медленно, с ленивой грацией человека, равнодушного к денежным знакам, он отсчитывал выигрыш. Мы с Ваней, словно нас это тоже касалось, завороженно следили за длинными пальцами с безукоризненными ногтями.

– Скажи, командор Петров тебе кем приходится? – услышала я. Оторвалась от портсигара и уставилась обалдело на офицера. Что?

Острый приступ паники. Ноги ватные и холодный пот. Я опустила голову, прячась за длинной челкой. Я соорудила эту дурацкую бумагу в пять минут буквально перед самым выездом. Документов у меня никаких. Катарина сказала: нужна хоть какая-то бумажка. И я тут же придумала нарисовать рекомендательное письмо от важного лица для прикрытия задницы. Начальник Дальних Рубежей Содружества командор Петров лёг в мою схему идеально. Его личную подпись от руки я видела пару раз и подделала замечательно легко и небрежно. Китти лично измяла на сгибах великолепную цидульку для натуральности, прежде чем запустить в сканер и отправить в канцелярию Школы. Дошло, видать, письмо знаменитого командора по назначению. Я выпрямилась и посмотрела в неприязненное лицо блондина свободно.

– Отец, – заявила я. Сделала Андрея родителем по второму кругу.

– Очень интересно, – заключил командир. Смерил в сто первый раз с ног до головы мою помятую фигуру светлыми холодными глазами.

– Отец, – я повторила и не стала дожидаться нового разрешения уйти.

Пошла к краю полигона за вещами. Мой ярко-желтый рюкзак отлично просматривался со всех сторон. Ждал преданно у полосатого столбика ограждения.

Сзади бодрым горном протрубил клаксон. Я обернулась. Вместо синей братской телеги меня догнал рэнглер. Командир за рулем, близнецы на заднем сиденье.

– Шевелись, птенчик! Залезай в машину! Обед стынет! – махнул мне рукой тот из братьев, что сидел справа.

Я протянула руку к двери. Комэск вдруг заглушил двигатель.

– Двигай за руль, Петров, поработаешь водителем в первое время, – приказал он и хотел пересесть на пассажирское место рядом.

– Я не умею, – призналась я тихо. Моя полуживая репутация грохнулась в пыль и померла окончательно. Только бы не разреветься.

– Па-па-па, – проговорил командир эскадрильи, стуча указательными пальцами по коже руля. – Весело. Обхохочешься.

Близнецы на галерке тихо икали друг другу в плечи. Блондин провел пятерней по волосам. Глядел, как я устраиваюсь на жестком сиденье в обнимку со своим цыплячьего цвета баулом.

– Поехали! Обед замерзает.

Мне было стыдно. Хотя за что, непонятно. Не умею я машиной рулить. Ну и что? Тоже мне, бином Ньютона. Научусь! Вот попробовали бы эти одинаковые дураки правильно гостей принять на великосветском рауте в Столице, я бы на них посмотрела! На душе было худо, неуютно, зябко. Моя комната в Сент-Грей не казалась сейчас такой уж скучной и постылой. Давно надо мной так много, громко и искренне не смеялись. Давно, я припомнить не могу, когда. Хотелось разреветься с досады и одиночества. И плевать, что подпишу себе слезами последний приговор.

Быстро миновав разнокалиберные постройки, рэнглер вырулил на круглую стоянку в самом сердце летной школы «Имперские соколы». Моя мечта сбывалась на глазах. Только как-то не веселила.

– Вещи в машине оставь, – велел блондин.

– Не сопрут? – вякнула я едва слышно. Комок слез опасно корябал горло.

Он оглянулся и посмотрел, как на умалишенную:

– Хотел бы я такое увидеть. А заодно, как ты завалишь вора своим чудо-хуком слева, Петров. Не отставай.

В низких окнах столовой отражалось синее небо над Заливом. Мы шли по дорожке к зданию, как боевое летное каре. Впереди широкоплечий командир, красивый словно истребитель, следом пара близнецов плечом к плечу и тоннажом поменьше. И замыкала я легкой ведомой птичкой. Прикрывала хвосты. Красота, динамика, сила. Чума! Я приободрилась.

– Привет, Максик! Говорят, у тебя новый курсант? Эспо уже вовсю принимает ставки на первый вылет, – веселый женский смех попытался остановить наше решительное движение к еде. Хихикают, колокольчики, штук пять, не меньше.

Красавчик блондин даже головы в сторону барышень не повернул.

– Подскажи, Безупречный Макс, на кого нам поставить? Очень хочется выиграть. Кто победит? Погранцы? Вояки? Или твой универсальный солдатик?

Смеющиеся глазки в густых ресницах. Розовые и перламутровые губки. Локоны всех оттенков блонд. Девчонки сыпали вопросами и стреляли стрелами в незащищенные сердца. Комэск прошел сквозь прелестный строй равнодушно. Двойняшки помалкивали, топая следом за начальством, держались из последних сил, не реагировали. Никаких приколов и флирта. Так принято тут? Что-то прилетело в ухо. Я поймала. Леденец на палочке.

– Привет, малыш! Сколько тебе лет? Три? Пять? Восемь? Мамочка уже отняла тебя от груди? Она разрешает тебе кушать вилкой? А ножиком? – развлекались девчата. Хорошенькие на мой взыскательный глаз, даже очень. – Иди к нам, деточка, мы тебя усыновим!

– Спасибо, я уже, – ухмыльнулась я и, окончательно освоившись, ткнула пальцем в направлении командирского затылка. – Ставьте на меня красавицы, не прогадаете! Первый вылет будет за мной!

Понятия не имела, что за фигня такая. Я передумала страдать и ныть. Поймала еще несколько конфет. Послала девочкам воздушный поцелуй во ответ. Конопатая пятерня одного из близнецов подзатыльником направила меня внутрь помещения. Больно!

В большом зале столы стояли по определенной схеме. По отделениям, наверняка. В моей бывшей школе цвели похожие порядки, только девиц разделяли по годам обучения. Делали границы между столами из цветочных горшков во избежание слишком тесного общения. В первый год в Сент-Грей меня это мало останавливало, если требовалось засунуть свое мнение кому-нибудь в ухо или в нос. Интересно, здесь как? Или все же тыкают друг в друга рапирками курсанты? Гарцуя верхом на кобылах. Я зазевалась. Снова подзатыльник. Да что же это такое!

– Из бюджета осталась овсянка и одна котлета! – объявила тетя по ту сторону раздачи. Белый колпак на ее голове колыхался полупрозрачным облаком. Кивнул. – Все. Только овсянка.

Упс. Денег нет. Щедрая Китти снабдила меня пятнадцатью экю из своей копилки, на ее чудесной планетке имели хождение монеты любой давности. Но не в столовке же расплачиваться трехсотлетним раритетом. Я беспечально выдохнула. Овсянка так овсянка. В Сент-Грей в первый понедельник месяца не давали и ее. Голодный день блюли. К тому же здесь чай и хлеб абсолютно даром и без ограничений. И конфет девчонки набросали полный карман. Я взяла плошку с кашей.

– Нищий. Малолетний нахальный неумеха. Да еще сомнительного происхождения. Кто ты, курсант Петров? Каким ветром тебя занесло на мою голову? – проговорил комэск.

Он как-то чересчур близко придвинул свое лицо к моему. Пялился светлыми до прозрачности глазами в упор и непонятно. Сквозь навязчиво-съестные кухонные ароматы ко мне протянулась тонкая свежая струя. Вереск, белая влажная сирень, холодноватый морской бриз и вкус табака с ментолом. Как от изящной женской сигареты.

– Что молчишь, новобранец? – командир отстранился. Двинул свой поднос вдоль застекленных, разграбленных дочиста витрин.

Что отвечать? И надо ли? Я для вида пожала плечами. Пристроилась за крайним из одинаковых парней.

Повариха без вопросов выставила для моих спутников еду. Наверняка, ждала только их. Дымящийся бульон с тьмой фрикаделек. Мясо под сырной шубой, фри, овощи и дальше по списку. Я старалась туда не смотреть и, упаси боже, больше не принюхиваться. Бюджетная овсянка в белой керамической миске парила не хуже чужой калорийной жратвы. Горячая.

– Запоминай, Петров, это твое место, – объявил комэск.

Мы приземлились за столик у окна. Правильное расположение. Самый центр зала. Все просматривается отлично. Я, правда, сижу спиной к публике, да наплевать: в стекле жизнь отражается не хуже. Знакомые девчонки махали мне ладошками слева. Я обернулась и помахала в ответ. Реальная оплеуха припечатала мой нос к столешнице. Комэск за долю секунды успел убрать с траектории горячую кашу. Кровь капала на белый пластик.

Я не стала выяснять, кто из близнецов. Ребрами обеих ладоней отправила стаканы с чаем каждому на штаны. Рыжие гады заорали и запрыгали в стороны. Чай растекался мокрыми сладкими пятнами по светлому камуфляжу. Одинаковые дураки шипели и дергали коленками, бесполезно отряхиваясь.

– Горячо же, дебил! – высказался Левый, пытался ладошкой смахивать кипяток. – Будешь теперь штаны мои стирать!

– Я тебе это запомню, салага! – пыхтел Правый.

Я придумала братьям имена.

– Не плачьте, девочки, все у вас будет, я обещаю, – я с грохотом уехала на стуле от стола на пару метров. Ухмылялась кровавым лицом. Босоногое детство мое вернулось, как не уходило. Я посмотрела на главного: – Кашей угостить?

– Не надо, – быстро ответил комэск. Уголки губ его точно гнулись кверху, но держался. – Ребята, садитесь на место. Хватит смешить народ.

– Если еще кто-нибудь… – начала я, спеша закрепить успех. С этим медлить нельзя! – если…

– Да мы поняли, не переживай. Ты крутой. Зачет имеешь, – начальник опустил немаленькую ладонь на стол, подтверждая. Вынул из кармана штанов пачку влажных салфеток и толкнул ко мне по столешнице.

Близнецы вернулись на места. Занялись обедом, как ни в чем не бывало.

– Меня зовут Максим Кей-Мерер. Это Питер ОТулл. Это Пауль ОТулл. Теперь мы твое летное звено и семья. Ешь, – командир пододвинул ко мне сначала тарелку с бульоном, потом мясо и салат. Светлые глаза глядели почти по-доброму. – Как твое имя?

– Ло, то есть Лео, – я едва не спалилась. Блондин почти купил меня своей чертовой добротой. Нет. – Я привык откликаться на Лёньку.

– Разберемся. Ребята, покажите парню территорию, – командир встал. Забрал со стола свою фуражку. – До завтра.

И ушел. Рыжие изверги глядели на меня с минуту молча. Потом вернулись к еде.

– Поскольку ты самый мелкий среди нас, то убираешь посуду, – распорядился Пауль или Левый.

– Да, это справедливо, – согласился Питер. Правый из близнецов по моей личной классификации. – Поторопись, птенчик Ло. А то тебе еще штаны нам стирать…

– Шнурки не погладить? – вскинулась я тут же. Но после сытной еды злость ушла. Бешено хотелось спать.

– Да ладно тебе, че ты злисся? Закон моря: тарелки уносит последний, – заржали близнецы и удрали на выход.

Я медленно поднялась со стула. Бадья супа и полновесное второе блюдо норовили вернуть меня обратно. Таких порций в Сент-Грей не бывало отродясь. Я икнула. Я объелась. Давненько я себе такого не могла позволить. Мое бедное тело слегка покачивалось, мечтая перейти в горизонт. Я сгребла все со стола на поднос и поковыляла к кухонной двери.

– Ой, дитё! Спасибо, мой хороший, за помощь, – давешняя полная тетя в колпаке всплеснула красными руками и отняла у меня грязную посуду, – да ведь у нас работник есть для этого! Нельзя будущему офицеру тарелки таскать, не по статусу. Ты ж мое дите золотое!

Правый и Левый подыхали от смеха в дверях. Я погрозила им кулаком. Ничего, жизнь длинная, земля круглая, сочтемся. Не злилась на однояйцевых балбесов ничуть.

Мне приснился сон. Это не часто случается со мной. А вот запомнилось. Некрасивая женщина в красной бандане грозила мне пальцем. Кто? Что? С чего бы? Проснувшись, я села и поглядела в сереющее небо за окном. Не помню. Что за тетка? Пиратка, атаманша, цыганка или… Никого из своей родни я не помнила. Ни разу, сколько знаю себя в мире, память не выбрасывала мне событий первых лет жизни. Ощущение крупной неприятности отчетливо ковырялось в душе.

Я обняла себя за плечи в грязном вчерашнем свитере. Сверилась с действительностью. Все идет как должно, план по приключениям выполнен. Сегодня зачисление и заветная фуражка с птичкой на лбу. Все прелестно у меня.

Я доверяю своей интуиции крепче, чем мозгу, но сегодня она явно сбоит. Мне достался чей-то чужой сон. Что в этой казарме, набитой четырнадцатью храпящими мужиками, было совсем не трудно. Я втянула в себя запахи целой эскадрильи. Ох ты! Надо что-то предпринимать, я не выживу здесь год. Задохнусь и оглохну.

Накануне я вырубилась сразу, как только Правый раздвинул полотняную походную койку, а Левый бросил туда матрас, подушку и белье. Скорее всего, это был величайший акт человечности с их стороны, но оценить я не успела. Стянула кроссовки и залезла под одеяло, как была.

Зато вопрос жизни, а особенно гигиены, накрыл меня сейчас с головой.

Ряд белых писсуаров на правой стене туалета насмешливо спрашивал: ну? Совсем я не думала об этой стороне жизни, продираясь сюда сквозь танковые ежи пятиборья. Писать стоя – это фокус на все времена. Ладно. Унитазы в кабинках были.

Что там в душевой? Нет дверей. Нету. Зачем мускулистым красавцам скрывать друг от друга чудные рисунки и подробности атлетических тел? Хочешь интима и скромности? Вали к умникам на метеоотделение. Я понятия не имела, как там устроен быт, но отчего-то казалось, что там обильной мышцой не хвалятся. Скорее решают кроссворды седьмого уровня всей группой за закрытыми на крючки перегородками. Вспомнилась уютная моя ванная комнатка в Сент-Грей с незабудками по глянцу веджвудского сантехнического фаянса. Я подавила вздох. Ушла в самый угол к окну. Приоткрыла форточку. Ночью здорово похолодало, март все же. Температура упала до нуля. Желтенькие цветочки куриной слепоты скукожились на побелевшем газоне. Очкастая змея, ботаничка в Сент-Грей, умудрилась вдолбить в меня пару-тройку названий. Минусовой ветер потек во внутрь. Я врубила кипяток. Через пару минут душевую заволокло паром.

– Ого! Вот это баня! Кто там в засаде, отзовись! – незнакомый мужской голос.

Я призвала Неназываемого на помощь. Отвернулась лицом к стене, намылилась пожирнее и откликнулась:

– Петров.

– А! новенький! Слышь, Петров, покажешь приемчик, которым ты Билла-дебила уложил? – не унимался кто-то сзади.

– Это собственность пятого звена! Иди лесом, двойка! – Правый возник где-то в горячем паре. – Птенчик Ло, у тебя три минуты, я следующий. Время пошло!

Блин! Я судорожно смывала шампунь с волос. Когда они успели все подняться! Как я голая пойду?

Черное казенное полотенце легко обмотало меня в два ряда. По женской схеме: от подмышек до колен. Я пошлепала к койке сквозь строй сослуживцев. Изредка кто-то кивал, основная масса не замечала, тащась, как зомби по утренним делам. Я прикидывала, как решить неподъемную задачу: надеть трусы в компании полутора десятков мужиков.

– Построение через пять минут! – звучный голос заставил мир вертеться и нестись вскачь.

Делая минимум движений в общей суете, я натянула чистые черные брюки прямо на голое тело. Потом батистовую рубашку с узкими кружавчиками по краям манжет и воротника. Вспомнив вовремя Катарину, собрала складки в штанах ближе к паху. Пиджак оказался великоват, но так даже лучше. Достовернее. Это был мой второй и теперь единственный костюм. Синий погиб вчера смертью храбрых в испытательной борьбе. Интересно, как тут с химчисткой?

– Не носишь белья? – прилетел слева заинтересованный вопрос. Кто там такой глазастый? – Я тоже не люблю. Но пока не рискую, слишком холодно.

Я кивнула, не глядя, внимательному соседу на реплику. Надо срочно что-то делать, в таком плотном мужском кольце я провалюсь быстрее, чем черный евнух в женской бане.

Ничего удивительного в том, что в общем строю я стояла последней. Или первой, это как считать. Я – замыкающий пятого звена. Комэск, радуя свежим видом, прохаживался вдоль шеренги и вещал. Рассказывал, какая интересная жизнь ждет всех нас с завтрашнего утра. Зря старался. Все это можно прочитать в объемистой брошюре, что присвистела с раннего утра всем на рабочие планшеты. Еще вчера у меня родилось стойкое ощущение, что большинство знают здесь друг друга давно, чуть ли не с детства. Одна я, как ком с горы скатилась, разогнав кругами их планы.

– Петров, почему без формы? – законно поинтересовался у меня начальник.

Я пожала плечами и улыбнулась. Понятия не имела, где остальные курсанты так чудесно приоделись в новенькие комбезы цвета болота и зеленой травки.

– За мной, – коротко скомандовал комэск.

Я потопала следом, стараясь попадать в широкий шаг начищенных до зеркала сапог начальства.

Имперские соколы встречали новый день. Пограничное отделение, куда я так стремилась сперва и не попала, бодро занималось физкультурой, подставляя первым лучам солнышка обнаженные торсы. Красиво бежали колонной по трое парни из военной эскадрильи: черные майки, белые штаны. Иван возглавлял и что-то орал им для ритма. Кинул резко руку к козырьку, приветствуя.

Солнце выкатилось в яркое небо над Заливом и обогрело школьный утренний тестостероново-спортивный микс. И только здание наземных наук не приносило жертвы богам силы и красоты тела. Из его слегонца приокрытых форточек сквозь лилово-розовый тюль лилась веселенькая музычка, тянуло свежесваренным эспрессо, да звенел колокольчиком нежный девичий смех. То и дело проступали женские силуэты, то ли надевая на себя одежду, то ли снимая. Сбивали с четкого шага Ванин спортивный отряд. Я завистливо загляделась. Командир жестким захватом плеча повернул меня в нужную сторону.

Кастелян, немолодой дядька с видом и запахом любителя темного эля, громко присвистнул, когда я вошла, поклонившись низкой притолоке склада.

– Нет у меня такого, командир. Комбинезон и хэбэшку еще подберу, а парадка только на заказ, – он провел мягкой ладошкой по моей спине и заду. Финальный отрезок замера мне совсем не понравился. – Чего ж это пацанов совсем стали набирать? Не война, вроде. Ему четырнадцать-то есть, хотя бы?

И он пощупал меня за зад. Как женщину. Я развернулась и заехала старому придурку в глаз. Ну, то есть хотела, да только долго собиралась по местным меркам. Пузатый гад ловко перехватил в полете мой кулак и смял в своей лапище. Стоял и ухмылялся. Пережатая кисть отекала со скоростью сверхзвуковой.

– А я уж подумал, что ты девчонка, салага, – закаркал он прокуренным смехом. Глядел на меня коричнево-глумливо. – Отпущу, драться не полезешь?

– Хватит ерундить, Марчелло, – сказал командир. Моего бледного вида словно не замечал. Стоял вполоборота, засунув руки в карманы светло бежевых галифе с малиновым кантом. Мне б такие!

Ловкач-кастелян разжал пальцы. Кровь иголочками разбежалась в руке. Я получила гору разного обмундирования и тяжеленные берцы в придачу.

– А сапоги? – возмутилась я.

– Где ты выкопал это чудо, Кей? – рассмеялся Марчелло и захлопнул за нами дверь.

– Садись за руль, – велел мне комэск.

Я удивленно поглядела. Вообще-то, нормальным людям следует на завтрак торопиться. Особенно мне: на свидание с бюджетной овсянкой.

Но у провидения и начальства были явно планы свои.

– Давай учись, хватит позорить звено, – блондин на полном серьезе перебросил мне ключи.

Я погладила теплый бок джипа. Привет, малыш! Он слегка запылился, пока добирался на встречу со мной. Водительское кресло приняло мой зад с добродушным вздохом. Я повернула ключ и поласкала подошвой педальку газа. Тот рыкнул доверчиво громко. Вперед!

– За воротами направо.

Комэск едва успел запрыгнуть на сиденье рядом. Глянул сбоку, ничего не сказал. Фуражку держал рукой на затылке. Потом на серпантине, когда скорость вынужденно упала, он прикрепил рант с тульи под подбородок, как кавалерист. Держался за железный поручень на передней стойке машины и помалкивал.

Правобережье открылось за стройными рядами синих елей. Городок проснулся давно. Спешил по утренним делам. Узкий пригород мелькнул на скорости мимо белыми простынями на веревках и полосатыми парусами маркиз над французскими окнами кофеен. Минута и мы оказались на главной улице. Стрэнд. Пальмы, белые замки справа, сияние и запах океана слева. Несутся в обе стороны тяжелые лимузины и кабриолеты. Мужчины за баранками мужественны и серьезны, девушки держат смуглыми тонкими руками шляпки и веют шарфами. Засмотревшись, я проскочила съезд. Скорость упала на ноль.

Меньше всего я думала, что глухая провинция – это про меня. Но!

Благоухание тяжелое коротких чайных роз. Широкая клумба обозначает границу движения. Конные экипажи и отдельные всадники. Кареты и ландо. Перья и гербы. Снова сердитые дядьки, но в цилиндрах, и барышни с шарфами и шляпками. Я открыла рот в изумлении и вперлась своим чудом цвета камуфляжа в этот расфуфыренный мир. Усатый, как таракан, детина в полосатой ливрее с запяток ближней золоченой колымаги длинно сплюнул на капот моего рэнглера. Я потеряла дар речи снова. Хотела ударить по тормозам, но не успела.

– Будь внимательней, Петров. Следующий поворот налево на светофоре – наш. Вот эта ручка – сигнал поворота. Вверх-вниз, – спокойный, как угол дома, комэск показал которая. Прощелкал поворотник. – Езжай медленно, не отвлекайся на ерунду.

– Ерунда? Да он в морду нам плюнул! – пропыхтела я, запоминая мужика, цвет ливреи и герб на карете. На всякий случай. – Это что, нормально тут?

– Он чужой холоп, мы – имперские офицеры, пусть и будущие, неважно. Мы не станем мараться из-за каждого плевка, – равнодушно-холодно декларировал командир.

– А у тебя какой титул? – осенило меня слегка запоздало. Мы миновали благополучно мой первый в водительской жизни светофор и перекресток.

– Что, так заметно? – вдруг улыбнулся мой спутник. Глядел светло-голубыми глазами в длинных, почти девичьих ресницах. Не замечала.

Я отвернулась и стала вдвое внимательнее глядеть на дорогу. Жег горючей слезой бессильный стыд перед директрисой Сент-Грей. Леди Анна лично читала будущим невестам курс здешней планетарной геральдики. Я еще «отлично» заработала у нее в аттестат, хоть мы на дух друг друга не выносили. Ай-яй-яй! Барон Кей-Мерер, Август Максимус Отто и еще десяток имен. Перед глазами сразу всплыл надутый дядька в рыжей круглой бороде и меховой тужурке с картины четырехсотлетней свежести. Ледяной взгляд голубых глаз сомнений не оставлял. Я заткнулась от огорчения.

Дорога все дальше уводила джип от Центра Правой стороны. Конники перестали попадаться, зато параллельно загудели экономными дизелями семейные минивэны и универсалы. Среди пышных цветников замелькали сады и теплицы. Архитектура сделалась практичнее и веселее. Ярче и смелее в цветах и смешении жанров-оттенков. Красила вывески и названия золотой и пурпурной красками щедро. Ничто здесь не стремилось к небу в душевной простоте. Каждое авто или здание торопилось выделиться, показать солнцу, а особенно соседу, что тоже не хлебает лаптем щи.

– Тормози, – велел Кей-Мерер. Выпрыгнул красиво из открытой машины прямо поверх дверей. Смахнул небрежным жестом несуществующую пылинку с рукавов. Обернулся к моей персоне. – Почему ты соврал, что не умеешь водить машину?

Тут он сделал паузу. Такое чувство родилось, что командир подбирает мне название. Еще какое-нибудь, кроме надоевшей фамилии. Не подобрал. Глядел молча, приподняв красивую бровь.

– Я не врал, – я не врала, впервые в жизни сидела за рулем автомобиля. Рулила когда-то давно космическим легким катером. Еще год назад морской яхтой управляла в Океании и транспортом на воздушной подушке, но такой примитивной машиной, да еще в городе – нет. – Я впервые.

– Что-то ты не договариваешь постоянно, Петров. Это раздражает, – сообщил комэск в своей нудно-надменной манере и первым вошел в здание.

Шух! Пронеслось перед носом. Как пуля. Или муха. Резкое движение воздуха обожгло льдом кончик носа. Я тряхнула головой. Принюхалась.

У меня редкое обоняние. Сверхточное. Мне давно не приходилось им пользоваться. Я и не хотела. Засунула это умение в известное место четыре года назад, когда дала честное слово Андрею вести себя прилично и быть такой. Как все. Не было нужды. Ни разу в Сент-Грей не понадобилось. Идиотский сон растревожил старые струны. В чем дело?

Не дав себе заколебаться в предчувствиях, я нырнула в сумрак дома следом за начальником. В нос ударила жизнь большой семьи. Деды, бабки, невестки, сыновья и внуки. Скандалы, свары и пронзительная любовь. Страх. И древний, всеми забытый покойник, вмурованный в стену лет триста назад. Этот-то зачем всплыл? Все глушил сверху аромат розовой пудры. Изысканный зверски.

Чертовски красивая женщина в черном платье и кроваво-красной косынке на беломраморных плечах плыла бронебойной торпедой к моему командиру.

– Максимус! Дорогой сын! Каким богам я должна принести благодарную молитву? Как счастливо мы встретились! – она протягивала лапки в кружевных красных перчатках Кей-Мереру. Старше его была от силы лет на семь.

Круглая удобная зала без окон наружу. Зеркала в золоченых рамах по периметру. Бра. Бархатные, нежно-кремовые драпировки. Обивка полукресел и оттоманок впечатляет розочками и наивными ромашками. За высоким столом, заваленным штуками шелка и сукна, делают вид, что смущены, двое. Мастера ателье мужского и женского платья. Старый и молодой. Ленты сантиметров на шеях. Белые полотняные сорочки под черными суконными жилетами. Ждут паузы в представлении.

Нахальная брюнетка прикоснулась пунцовыми губами к хмурому лбу комэска. Встала на носочки высоких красных сапожек.

– Здравствуй, Макс! – придыханное интимное контральто.

Бе! Вот тупо: бе! Я отвернулась синхронно с ребятами в жилетках. Если у него свиданка с этой мадамой, зачем меня сюда припер? Похвастаться? Я не оценю. Никогда мне не нравились дамочки с бюстом. И тонкой талией рюмочкой, и бедрами не про всякий обхват. У меня такого нету. И плевать, если есть у других!

– Герр Шен-Зон, доброго дня! – проговорил комэск, делая пару шагов в маневре от дамы. Зря суетился, та отловила его локоть в долю секунды. Переплела пальчики на мужском предплечье в надежный красный замок. – Все готово?

– О! Мы счастливы видеть вас в добром здравии, господин барон! – отмерла старшая жилетка. Дед взволновался белыми волнами кудрей и бороды. – Ваш заказ, что вы так великодушно сподобились сделать нашей мастерской, готов! Дава, мальчик мой, принеси сиятельному господину его прекрасные вещи!

Старик кланялся, прижимая к белой сорочке на груди коричневую руку. Черная шапочка на его макушке держалась чудом, как приклеенная. К нему присоединился молодой. Тоже кучерявый, но пока еще брюнет. Этот не дергался в подобострастии, просто согнулся буквой зю и ждал, протянув вперед руки с объемистым свертком.

– Герр Шен-Зон, – мужчина, блондин, комэск и барон – все разом, сделал попытку высвободиться из плена шикарной дамы. Увы. Подергался, потом похлопал легонько пальчики на руке. Заговорил. – Этот человек – мой курсант. Сегодня торжественное посвящение в Имперские соколы. Надо бы ему хоть как-то помочь с одеждой, герр Шен-Зон. Пожалуйста. сделайте.

– Всенепременно, господин барон! Такая честь! Такая честь…

Ухватив меня за локоть и не забывая кланяться в сторону Кей-Мерера, седобородый перетек в соседнюю комнату.
==================================
Друзья!
Предлагаю автора
Это новогодняя повесть про Всеблагую любовь, которую не больно-то ищут и ждут, 
но она сама находит, кого наградить фантастическим счастьем))
В истории будут:
* гадания пророческие и популярные
* чересчур серьезная герцогиня-студентка, она же председатель Клуба Непорочных Дев
* красивый капитан-пограничник и Последний-бог в одном лице
* Императорская Академия
* крайне популярный Дом терпимости
*новогодние танцы, щедро накрытые столы, хлопки игристого вина, выяснения и объяснения, полеты на драконах и своим ходом, подарки и счастливый конец!!!
========================================