Ло. От винта!

Неназываемый! Когда же я научусь! Бестолковая мартышка. Ну почему меня вечно заносит в отхожие места? Или, в лучшем случае, в ванные комнаты. Нет бы оказаться в кладовой с колбасами-сырами, пирогами-паштетами и раскрашенными пряниками в красивых картонных коробочках, приготовленных к Празднику осени. Я задержала дыхание, открыла дверь и вышла наружу.

Впрочем, на здешний сервис я грешила зря. Опрятный храм человеческих нужд стоял в конце прелестной дорожки, выложенной цветной плиткой. Мелкие красные розы цвели, как обалдевшие, по обе стороны известного заведения, глуша своим вызывающим ароматом все проявления жизни. Я громко чихнула. У меня чуткое обоняние.

– Всеблагая! Кто здесь в такую рань?

Милая полненькая дама за сорок смотрела улыбчиво-удивленно. Синее платье с широкой юбкой, передник белый с оборками. Запах цветочного мыла, гренков с абрикосовым конфитюром и жареной докторской колбасы. Настороженности в ее взгляде я не заметила. Да! Говор провинциальный, с легким пришепетыванием. С языками у меня проблем нет. Узнать бы только, где я.

Приятная тетя разглядывала меня, терпеливо дожидаясь ответа.

Чистое стекло французского окна отразило знакомую фигуру. Длинная худая барышня с кудрявыми светлыми волосами и глазами непонятного цвета. Шорты под корень, белая рубаха оверсайз, пустой рюкзак за плечами, кеды.

– Доброе утро, мадам. Меня зовут Ло, – я чуть присела в книксене, демонстрируя зачатки хороших манер, – не подскажите, где я могу позавтракать? Ужасно кушать хочется.

– Всеблагая! Конечно же здесь! Моя булочная уже открылась! – добрая женщина всплеснула руками. Приглашающе поклонилась и пошла вперед среди ярких роз, показывая дорогу.

Розы мешались с настурциями, хостами, папоротниками и разными геранями-маргаритками. Погода стояла чудесная. Солнышко деликатно просвечивало сквозь листву. Сегодня первое сентября, но меня эта дата никак не касается. Я больше не ученица. Кеды мягко, неслышно ступают вслед каблучкам хозяйки по мощеной дорожке. Запах кофе с корицей и сливками пощекотал мой чуткий нос. Красота!

– Ты на автобусе приехала? Одна? – спрашивала хозяйка. Чуть оглядывалась на меня через плечо.

– Меня приятели подвезли, – легко соврала я. Имела некоторый опыт в своих прогулках по свету. – Они отправились дальше, а я осталась. Очень приглянулся ваш город.

Я улыбалась от уха до уха.

Женщина охотно кивнула:

– Наш Розен-Лев самый красивый на всем Побережье.

– Да, – я засмеялась, – чего-чего, а роз у вас хватает.

А я молодец! Попала по адресу, именно этот курортный городишко мне нужен.

– Каролина, – булочница протянула мне открытую ладонь.

Я пожала вежливо, снова машинально присев в книксене. Атмосфера «Школы для девушек Сент-Грей» не желала меня отпускать.

– У нас многие отдыхают из солидных семей. В центре есть дорогие гостиницы, – говорила Каролина, подводя меня к умывальнику. Мои приседания не оставили ее равнодушной. – Я тоже комнаты сдаю. Есть одна с отдельным выходом в сад. Недорого совсем.

– Удобства на улице? – я улыбнулась.

– Нет-нет! На улице – это форсмажорный вариант, – тетя в переднике гордо вручила мне полотенце, – капучино или латте? Круассанчик с шоколадом?

– Яичницу с колбасой и американо в самой большой кружке. Какая найдется! – я плеснула в лицо холодной водой. Хорошо!

– А на десерт? Есть остатки вчерашнего яблочного пирога. Он у меня лучший на Побережье.

– Лучше бутерброд с сыром и помидорами. Я не слишком люблю сладкое, – откровенно призналась я в своих гастрономических увлечениях.

– Это ты мой пирог еще не пробовала, малышка, – снисходительно заявила хозяйка заведения, – пойдем-ка на кухню, пока нет никого.

Я почувствовала себя почти дома.

Вот приятно находиться на кухне человека, который любит готовить еду, есть сам и кормить других! Я с любопытством оглядела святая-святых заведения. Плиты-духовки-жаровни древние и последний писк кулинарной моды. Медные сковородищи для украшения и современные для дела. А запахи какие! Симфония! Черная солидная кофе-машина порадовала отдельной мелодией.

Мне позволено было занять табурет у рабочего стола. Рот у Каролины не закрывался. Чудесная женщина готовила завтрак и докладывала местные новости и обстоятельства жизни.

– Летний сезон прошел нормальненько! Отдыхающие наши все порядочные люди, никакой тебе шантропы. У нас в Розен-Лев всегда приличные люди отдыхают, семейные, со средним достатком. Никто не гоняет по ночам на мотоциклах или там на этих низких машинах за бешеные деньги. Все отдыхающие спокойненько спят, как лапочки, а утром ко мне идут. Кофе с яблочным пирогом, взбитые сливки, булочки…

Ветерок поднимал край белой занавески. Касался кожи на лице запахом соленой воды и водорослей.

– Ночью был шторм? – я перебила. Приняла с благодарностью яичницу в круглой чугунной сковороде на деревянной дощечке.

– Было волнение, да. Так ведь сентябрь наступил, – ответила Каролина. Посмотрела в окно. – Время романов.

Ух-ты? Я с интересом глянула на взрослую женщину. Время романов? Помидорки черри красными половинками выглядывали среди круглых желтков. Зеленые перья лука, фиолетовые ленты базилика. Безупречные крошечные сосиски. Сам Кандинский нашел бы композицию в сковороде идеальной.

– О! Я забыла! Заболталась с тобой и забыла! – она так испуганно вскрикнула, что я поневоле заозиралась.

Булочница включила телек. Такие огромные экраны обычно держат в спортбарах, где любители пива собираются болеть на ЧМ.

Только не это! Светские новости развернулись в полстены. Во всей красе.

Хозяин здешней земли в парадной форме двигался вдоль строя верхом на белом жеребце. Войска ели начальство преданными глазами и были счастливы. Открывали рты в немом приветствии. Командующий остро держал ладонь у козырька. Потом кадр сменился, предлагая зрителям махание венценосной руки в белой перчатке из золоченой кареты. Потом случилось на экране редкое умение местного владыки попадать бутылкой шампанского по новому авианосцу. Новостная лента неумолимо под звуки «Сказок Венского леса» несла дальше подробности аристократической жизни правящей семьи. Дальше-больше. Играние клюшкой в гольф с maman. Катание на коллекционном «мустанге» с небывалой скоростью и по специальной дороге. Пожимание ручек пунцовым от восторга лавочникам и портным. Гуляние с младшими сестрами по любимому парку и кидание апорта паре любимых русских псовых борзых. А вот это вранье! Собак барон Максимус Кей-Мерер терпеть не может. Малышка Камилла, его младшая сестренка, так жалобно выпрашивала у всесильного брата щенка тойтерьера, что потек бы айсберг вечной мерзлоты, но не барон. Получила семилетняя красавица на Праздник Всех Подруг жемчужный гарнитур. Жаль ее тогда было до слез… Мне тоже достался подарочек от их сиятельства. И я отблагодарила. Стоп! Я не смотрю светских хроник! Терпеть не могу!

На экране барон увлеченно вальсировал по наборному паркету с очередной красавицей.

– Какой душка, наш Кейчик! Так бы и съела! – восторженно-гастрономическая реплика хозяйки вернула меня в мир простых и обыкновенных.

Я засмеялась:

– Как? Как вы сказали? Кейчик?

– Наш барон, красавчик, Кей-Мерер! Так бы и скушала, – Каролина чмокнула экран.

Там как раз расцвел крупный план властителя государства. Он смотрел открыто на свой народ. Любил его и награждал доброй улыбкой. Глаза прозрачные цвета ключевой воды. Брови прямые, широкие. Чуткие ноздри. Губы мягкие, податливые.

Я прислушалась к себе. Руки не потеют, голова нормальная. Не тикается, не рыдается. Ти-ши-на.

Барон опять отрастил волосы по лопатки и в косу заплел. Верен своей провинциальной привычке. Снова расшитый золотом мундир. Вырядился, как павлин. Что ж эполеты не нацепил? Золотая канитель закончилась у мастера герра Шен-Зона?

Каролина заботливо протерла Кей-Мерера салфеткой.

– Я поставила десять крон на то, что наш мальчик женится до первого дня зимы, – сообщила добрая женщина.

Мой американо издавал отличный аромат. Яблочный пирог я с удовольствием оценила на самый восхитительный балл. Ставки на барона?

– На ком женится? Есть избранница? – я украсила жирными подслащенными сливками кусочки запеченного яблока.

– На Веронике, разумеется! На ком же еще! Кей-Мереры подгребли под себя земли ее семьи, теперь логично закрепить договорчик свадебкой. Я целый месяц с удовольствием смотрела, как барон председательствовал на Совете, все переживали, – поведала политически подкованная женщина, возмутилась моему невежеству, – Ло, ты с какой пальмы свалилась?

Свободный Город Сент-Грей, откуда я свалилась, остался одной из последних независимых территорий на этой планете. Геополитика меня мало заводит, но тот милый факт, что моя родная «Лучшая школа для девушек» не подконтрольна хапугам-баронам, доставлял холодное удовольствие.

Пока я придумывала ответ, пришли три дамы в кофейню. Подружки-одноклассницы. Я слушала сквозь разноцветные блестящие бусины занавески, как животрепещут в местной жизни две темы: Праздник осени и барон Максимус Август Отто Кей-Мерер. Душка Кейчик, по версии улыбчивой Каролины. Споры о судьбе последнего кипели нешуточные. У каждой девушки здесь имелись свои аргументированные взгляды на свадебные сроки и кандидаток. Ставки росли, кофе со сливками тек приторно-сладкой рекой, булочки с ароматом корицы и сливочным кремом не отставали.

Слушать весь этот сериальный бред мне не улыбалось от слова совсем.

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, дамы, – я снова присела, как пуделиха, гнала куртуазность на всю катушку. – Подскажите пожалуйста, где я могу найти нотариуса?

Зря старалась. Тщательно упакованные в цветные наряды тетеньки молча измерили мою длинную фигуру с кудрявой головы до кедов и обратно. Не одобрили.

– Нотариус мсье Маковски живет в районе улицы Главной. Ты хочешь отправиться в центр Розен-Лев в таком виде? – допросила меня Каролина.

Ее приятельницы солидарно поджали губы. Сахарная пудра на них мешалась с розовым перламутром губных помад.

– Шорты запрещены законом? – я не хотела дерзить, просто пошутила. Спустила курок.

– Шорты разрешены законом! – тут же накинулся на меня стройных хор модных консультанток, – если это шорты! У тебя половина голого зада на улицу смотрит. Причем, большая. Трусов нет очевидно.

– И лифчика тоже! Я вижу, как торчат твои соски сквозь рубаху.

– И причесаться бы тебе не мешало, девочка.

– И умыться!

– И постареть лет на тридцать, и отрезать ноги, чтобы не лезли в глаза. Лучше всего надеть чадру, пусть пыхтит себе через сетку, –засмеялась Каролина, – девочки, давайте успокоимся и не станем переживать.

Я слегка обалдела от такого яростного напора. Шорты у меня действительно коротковаты, и белья я не ношу. Но городок ведь курортный: пляж, отели, рестораны. Что не так?

– Главная улица – это респектабельная часть Розен-Лев. Пляжный вид там запрещен. Поэтому первый же полицейский тебя задержит и выпишет штраф. Всеблагая! Я забыла спросить, – Каролина испуганно прижала мягкие руки к полной груди, – сколько тебе лет, девочка?

– Восемнадцать, – я улыбнулась. Правду говорить легко и приятно.

– Подойди, – серьезно велела булочница, указав пальцем на коробочку идентификатора, надежно прикрученную к столешнице барной стойки тремя конкретными болтами.

Старая модель. Возможно, что даже старше меня. Владельцы гостиничного бизнеса имеют право потребовать у постояльцев доказать свою личность. И платежеспособность. Но в реальной жизни далеко не все хозяева отельчиков, ресторанчиков и гостевых домов занимаются этой имперской ерундой. Разумные здешние люди охотнее доверяют своей немалой интуиции и опыту курортной жизни. И денежки на благословенном Побережье предпочитают наличные. По понятным соображениям. И не считают, подобно нищим романтикам, что прикосновение к звонкой монете уменьшает любовь. Совсем наоборот.

Я поддернула выше рукав и подставила левое запястье в сенсорную зону прибора.

– Петрова Ло, восемнадцать лет, пол женский. Платежная карта имеется. О! Подданная Великой Империи, ничего себе! Постоянное проживание: командорский крейсер Начальника Пограничной Службы Дальних Рубежей, ого! Теперь понятно, почему ты ничего про нашего чудесного барона не знаешь, – читала вслух мои данные хозяйка булочной и недорогих комнат для отдыхающих. Что еще, интересно, увидел в моем ай-ди ее старенький аппарат?

Я ждала, если честно, охов-вздохов милой дамы по поводу своего редкого происхождения. Вплоть до изгнания из рая с позором. Но ничего не произошло. Кара читала дальше молча и слегка шевелила губами.

Подружки-советчицы тянули шеи поглядеть, но Каролина строго блюла Правила о неразглашении личных данных. Никому не позволила сунуть нос в планшет. Растреплет теткам потом мои тайны, к гадалке не ходи.

– Вы обещали комнату с выходом в сад, – я нарушила затянувшееся молчание.

Женщина с шумом сунула гаджет в ящик стола, заперла на ключ.

– Добро пожаловать в Розен-Лев, дорогая Петрова Ло! – торжественно объявила Каролина.

Адрес пристойного магазинчика готового платья и пункта выдачи наличных я получила незамедлительно.

Заодно узнала, что нотариус мэтр Маковски откроет контору не раньше полудня. Любит поспать?

– Он зануда, скряга и педофил, обожает руки распускать с малолетками, – высказалась неожиданно одна из приятельниц Каролины. Та, что наезжала на мои шорты с особым пристрастием. – Так что держись от него на расстоянии, девушка.

– Вряд ли мне что-то угрожает, – я беспечно махнула ладошкой, – детскую категорию я переросла. Мне восемнадцать лет.

– А выглядишь на тринадцать. Особенно в этих драных трусах. Залезет грязными руками тебе туда нотариус, реветь поздно будет, – сделала прогноз на мое будущее дама. – Я свою горничную от него еле спасла, довел девчонку до истерики мерзкий эротоман. Пришлось в деревню отправить бедняжку.

– Ты не рассказывала, Фло! – набросились на подругу остальные красавицы. – Ты утаила! Не поделилась! Мы не думать не думали!

– А что тут рассказывать? – отмахнулась от них строгая тетя, – вам-то он не опасен.

Они заговорили разом. Я потихоньку ускользнула на улицу. Я не боюсь насильников. Пусть только попробует мсье юрист пощупать меня за теплые места, откушу его грабли по самые яйца. Это я умею.

Я вышла на солнце. Ветер удачно подталкивал в спину. Пах розами, чем же еще? Шевелил мои кудри на затылке. Вся сирень здесь сошла далекой весной.

Время романов. Шептал горячий ноздреватый асфальт подошвам моих кедов.

– Сентябрь – время романов, – я засмеялась над собой. Пошла быстрей, почти побежала.

Океан показался справа. Ослепил. Я, как деревенская дурочка, замахала ему руками. Ветер поменялся и обдувал разгоряченное лицо дружески настойчиво. За спиной послышался звук мотора, громкое шуршание шин по щебню. Клаксон смешно мяукнул, догоняя. Я не спешила оглядываться. Загадала: если предложит подвести, не поеду, пошлю к Неназываемому. Если скажет что-нибудь интересное, то подумаю.

На сердце тихо-тихо, глубоко, не достать, ныла, покачиваясь, тонкая иголка.

Буквально, вчера. Последний день лета.

– Слышала новость? – леди Анна, директриса «Лучшей школы для девушек Сент-Грей» грациозно сбросила с себя простыню и пошла к горячему бассейну. Ступала на цыпочках, красиво приподняв над плитами банного дворика свое тщательно выверенное обнаженное тело. – Твой квази отец надумал жениться. Прислал мне письмо о начале бракоразводного процесса. Как тебе?

Анна и командор. Андрей как-то обмолвился, что женат на этой женщине всю жизнь. Интересно, они еще любят друг друга? Любили давно, в самом начале? Не любили никогда, случайно вышло? В чем он состоит, их брак, если никак, кроме космосвязи, их тела не соприкасаются? Я знала, что попытки развестись с железной Ани мой отец Андрей предпринимал дважды. Ни разу не довел дело до конца. Это третий номер.

– Была б моя воля, то я бы выпустила его на свободу прямо сейчас, – ответила я честно, что думала. – Он достоин счастья больше всех, кого я знаю.

– Ну да, ну да, – красивая женщина покивала аккуратно головой. Ее длинные волосы, предмет особой гордости и заботы, надежно скрывал специальный контейнер, делал ее похожей на космонавта в лесбийском порно.

Жена моего любимого папы изящно опустила себя в бурлящее каменное корыто. Вода там вставала высокими белыми фонтанчиками. Запах редких солей с примесью амбры и мирра пытал мое сверхчуткое обоняние не по-детски. Я надела поспешно прищепку на нос. Помогло слабо. Я сдалась. Сбежала сначала в душ, потом на белоснежные диваны комнаты отдыха. Внезапно пришла мысль, что Макс смотрелся бы на них неплохо. Голый, мокрый. Горячий, в оливковом масле, блестящий весь. Брысь! Все эти бани – идиотское занятие и тупая трата времени. Мы расстались с бароном навсегда. Тема воздержания тревожила меня круглосуточно.

– У тебя есть друг? – я глядела, как Анна донесла себя до дивана напротив. Возлегла, опутанная толстой, мягчайшей простыней.

Нет у нее никого, это общеизвестно. Только «Школа».

– У меня никого нет, ты знаешь это прекрасно, Ло. Я замужем за командором Петровым и своей работой, – ответила в сотый раз одно и тоже моя взрослая подруга. – Ни от первого, ни от второй я в этой жизни не откажусь. Пусть не мечтают.

Когда моя любовь всей жизни закончилась, я прибила гвоздями насмерть дверку любимого гардероба с синими цветочками по фасаду. А мадам директриса Сент-Грей тогда зависла пару мгновений сдержанно-холодными глазами на моем зареванном лице и ни слова не сказала. После этого с нами случилась наша дружба. Одинокие женщины – вот кто мы.

– Почему ты не хочешь отпустить Андрея на волю? – я с трудом отыскала в массе напитков на столе простую воду. Напилась жадно, – он бы женился снова, детей маленьких завел…

– Где? На Последней орбите? На Крайнем кордоне? Кому это надо? Той дурочке, что мечтает залезть командору в штаны? – Аня села прямо, оторвала виноградину от большой прозрачной кисти, но в рот класть не спешила. – Мне это не нужно абсолютно. Совету Безопасности Империи – так же. Пограничному космофлоту, тем более. Ты ведь сама знаешь, Ло. Андрей – очень добрый человек. Когда он никого не спасает, у него жизнь проходит зря и мимо. Наверняка, он собирается жениться на несчастной, распоследней селянке с планеты Погорелово или Голодаево из неслыханной жалости космического масштаба. Потом будет терпеть, мучиться и драпать из нового дома на свои Дальние рубежи. Все это глупости. Суета и томление духа. У нас с ним идеальный брак и другого ни одному из нас не надо. Благодаря тебе, у нас даже есть дочь.

Ого! Никогда она меня дочерью не называла. С какого перепуга?

Железная леди налила себе крошечную рюмочку коньяку. Нюхала так долго, что уж я решила, что она втянет алкоголь через ноздрю, как грибы. Но нет. Выпила.

– Я не спрашиваю, Ло, что произошло у вас с бароном Кей-Мерером. Знаю и так, – вторая рюмочка удостоилась чести усладить рецепторы моей подруги. Анна бросила в рот шоколадное сердечко. Раскусила. Зажмурилась от удовольствия, прислушалась к себе и кивнула, одобряя букет. – Дело в том, моя дорогая, что мы с тобой подруги по счастью. Нам обеим твой Неназываемый подкинул уникальный тип мужчин: идеальный. Редкий, как гремучая змея в наших широтах. Оба они, командор и барон, физически не способны жить во грехе. Непременно желают дать отношениям законный статус и сделаться жертвой, так называемой, девушки в беде. Других девиц они не понимают. Но! Как только мы перестаем загибаться в этой самой беде, то сразу они теряют к нам интерес. Но мы-то ведь девушками быть не перестаем! И не можем разбрасываться идеальными мужиками направо-налево! Поэтому наша задача уберечь их от самих себя и не позволить натворить всякой ерунды! Никаких баб! Только гребаный космос!

Вот никогда я не видела, чтобы человек так расслабился с двух чайных ложек коньяка. Аня погрозила мне указательным пальцем с алым акриловым ногтем. Откинулась на диван и глаза прикрыла. Она явно поймала кайф. Баланс с окружающим миром.

– Когда ты с ним целовалась в последний раз? – интересно. Я была уверена, что серьезная дама не вспомнит.

– Двенадцать лет назад. В день летнего солнцестояния, – тут же ответила Анна, вздохнула, – стояла безумная жара, загорелась реликтовая роща в долине…

– Давай подожжем Сент-Грей. К Неназываемому! Разведем костер до неба! До самых Дальних рубежей! И он примчится тебя спасать, а? – я засмеялась. – На своем боевом крейсере! У-у-у!

– Глупости. Зачем? – она сразу сделалась серьезной. На тему своей обожаемой школы леди Анна шутить не умела.

– Поцелуетесь, – у нее было настолько удивленное лицо, что я стала ржать, как лошадь, – сделаете что-нибудь хорошее друг другу, наконец. Минет, ребенка, просто погуляете по округе.

– Перестань нести чушь! Как у тебя это получается? То ведешь себя, как взрослый человек, адекватный, то детство так в заднице играет, что выпороть рука тянется сама, – безупречная Аня стала собой. Железной и руководящей.

– Я же хомо верус, ты забыла, дорогая моя наставница? – я вытянула ноги на уровень низкого стола и позвенела тонкими браслетами. По одному на каждой лодыжке. Крошечные бубенчики на них цвета платины заливались нежной, едва слышной мелодией.

– Все-таки барон – это барон, – изрекла образованная женщина, поглядывая на чокеры с легкой полуулыбкой, даже несколько мечтательно, – вкус у него безупречный.

– По-твоему, метить человека, как корову в стаде – безупречно? – я нахально положила ноги на стол между виноградом и низким блюдом с восточными сладостями. Никогда мне не нравился прогиб самостоятельной женщины в сторону знати.

– Красиво и дорого безумно! Звук чудный. Чувствуется тонкий аристократический изыск и размах, – Аня пребольно ткнула в мою вымытую ступню черенком ножа.

– Хотела бы сама такие же носить? – я прикололась. Да вышло не слишком весело.

– О нет, благодарю, – она даже ноги поджала под себя для верности, – я предпочитаю съемные украшения.

Она явно заметила, как потемнели мои глаза, меняя зелень на омут. Заговорила быстро, делово:

– Ло, послушай меня. Удивительный случай, дорогая! Я получила сегодня настоящее бумажное письмо, которое принес натуральный живой почтальон. Ты слышала о городке Розен-Лев?

– Нет, – я взяла себя в руки. Втянула слезы. Спрятала ноги под стол.

– А между тем, один из его жителей оставил тебе наследство, – добрая женщина улыбалась и взмахивала салфеткой, как фокусник волшебным платком.

Я шмыгнула носом и удержала челюсть на месте. Наследство?

– Кто? Зачем? Какое? Большое? Маленькое? – я насыпала вопросов, словно мелкого льдистого крошева в стакан с простой водой.

Кончик моего носа шевельнулся, принюхиваясь. Я поспешно прикрыла его рукой.

– Умер какой-то местный деятель. Ты, как ни странно, в списке наследников. Завтра нотариус зачитает завещание в два часа пополудни, – Анна с интересом наблюдала, как меняется мое лицо.

Я мысленно поискала на карте мира этот самый Розен-Лев. Присвистнула. Другое полушарие. Три дня лесом, два дня полем. Восточное побережье Океана. Статья в энциклопедии выскочила на память сама. Население вдесятеро меньше, чем в Сент-Грей. Пляжный сезон круглый год, за исключением первого месяца года. Основное занятие жителей – курортный бизнес. Имеется пожарная команда и хор прихожан в храме богини Всеблагой. Радужных ребят из ЛГБТ и ню-любителей просят не беспокоиться, здесь исключительно семейный добропорядочный отдых. Комнаты в гостевых домах от двух крон в сутки. Про черных, цыган и хомо верус нет ни слова. Сентябрь, бархатная жизнь. Да прелестно.

– Завтра? Как же я успею? – спросила я у взрослой женщины, не подумав.

– Я надеялась, что ты воспользуешься своими удивительными способностями. Это не Империя, не, боже сохрани, ее Столица. Это наша с тобой планета, только, с другой стороны. Ничего противозаконного в таком способе путешествовать ведь нет с недавних пор. Мне даже кажется, Ло, что тебе нарочно так поздно послали уведомление, да еще по обычной почте. Хотели проверить, успеешь ли ты на оглашение завещания. Ну как, интересно?

Я задумчиво кивнула на улыбки леди Анны. Выскользнула из халата и пошла к бассейну с прохладной водой. Подсвеченная синим изнутри она манила и обещала остудить голову. Анклеты на щиколотках вели свою надоевшую песенку в такт шагам.

С переменами в новейшей политике мне почти повезло. Закон Межгалактического Содружества об обязательном ношении ай-ди браслетов каждым, у кого обнаружатся следы крови HV до восьмого колена, я проскочила. Спасибо в тысячный раз лучшему мужчине во Вселенной! Андрей, усыновляя, вписал мне свой ай-ди код полностью. Как если бы я была его медицинским клоном или зачата без матери. В моих документах царит самый крутой человеческий геном. Имперский! А в жилах течет стопроцентно звериная кровь. Я чиста по обеим линиям. Ни капли людской примеси. Это бешено редко встречается на просторах Содружества. Возможно, что я такая одна.

– Ло! Ты пошла на двадцатый круг! Плаваешь уже больше часа. Вылезай, – резковатый громкий голос госпожи директрисы вернул меня в душные термы, – надо воду менять в бассейне, ты мешаешь работникам, дорогая. Пора и нам двигаться домой.

Пора. Я кивнула:

– Страшно хочу есть, Ани. Что ты заказала на обед?

Незабудковые глаза старшей подруги следили с легкой насмешкой, как я растираю по коже полотенцем мгновенно нагревающуюся воду. Игнорировали вопрос.

– У тебя наконец-то обозначилась грудь, Ло, поздравляю. Скоро, чем твой Неназываемый не шутит, сможешь надеть честный лифчик первого размера, – мадам Петрова констатировала факт, – а вот с мышцами на животе перебираешь явно, моя дорогая. Неужели это модно? Никогда не понимала. Тебе нужно тщательнее контролировать физкультурные занятия, Ло. Ты же не парень, в конце концов. Девичья фигура должна быть…

Преподавательский инстинкт у подруги дней моих суровых в крови. Лекция на тему: Женственность или Как стать красивой и остаться при этом умной. Я привычно выключила слух. За два года жизни рядом с этой женщиной я научилась многому. В том числе, спать с открытыми глазами, как кавалерист в седле.

– Не спи! – уличила меня тут же леди Анна, подходя к шкафу с нашей одеждой. Заметила, как я отвела глаза и замедлила шаг, уходя к ней за спину. Спрятала улыбку, вышла вперед и распахнула обе створки настежь. – Сейчас неторопливо одеваемся и не спеша идем к машине, Ло. Нужно…

Я слушала правила поведения после бани, до и вместо. Подождала, пока она первая сунет руку внутрь и снимет с перекладины плечики с платьем и остальным. Вытащит на свет. И только потом подошла. Не спешила точно.

– Тебе помочь? – участливо предложила подруга.

– Нет, –я отказалась. Еще чего! Я справлюсь. Вынула одежду из недр. Ничего особенного. Ничего страшного. Шкаф, как шкаф.

После события, которое я отказываюсь вспоминать, я перестала запросто подходить к шкафам. Я теряла контроль рядом с ними.

Как это сделалось со мною? Не понимаю. Фишка хомо верус или еще что?

Р-раз, и я не помню, как залезла внутрь. Ноль. Д-ва. Тут выпадали сами собой варианты. Либо я сижу, очнувшись, в тесноте гардероба среди вешалок с чужим барахлом. Либо, проморгалась в пыльном купе для уборщиков между щетками-пылесосами. Или, того хуже, на кухне в холодильнике среди еды замерзаю. Барочный ореховый шифоньер из спальни Макса бил все фантастические рекорды! В его пропахших лавандой просторах я приходила в себя чаще всего. Т-ри. В этом-то все дело. Я страшусь открыть окаянную дверь и выйти. Потому, что боюсь бешено оказаться бесконечно-снова в апартаментах замка баронов Кей-Мерер у запертой наглухо золоченой двери кабинета. Я столько раз оказывалась там, что старый Генри ждал меня нарочно. Спал, сидя на стуле.

– Господин барон в Столице, мадам. Когда вернется обратно, нам не известно, – говорил он мне всякий раз одно и то же.

Изрядно поживший и послуживший человек не удивлялся ничуть. Поднимался на ноги, вздыхая со сна. Распрямлял затекшие от безнадежного повторения неудобной позы конечности. Подходил вплотную к шкафу, предлагая руку:

– Выйдете, мадам, или отправитесь назад?

Сгорая от стыда и злости, я громко хлопала створкой перед добрым носом.

– Если бы у вас в замке была хоть капля жалости ко мне, то выкинули бы этот чертов гроб с зеркалами на помойку! – проорала я, отчаявшись как-то, в замочную скважину.

– Да, мадам. Я так и сделаю, – получила спокойный ответ.

Всегда старый Генри звал меня мадам. Интересно, как он называет нынешнюю подружку сиятельного своего господина?

На следующую ночь я обнаружила свой драгоценный шкаф в гардеробной баронессы Натальи. Оценила юмор преданного слуги. Это круче, чем помойка. Ледяной пот прошиб. Неназываемый! Встретиться нос к носу с маменькой Макса я мечтала меньше всего. От печального вопроса в ее красивых глазах легко можно начинать стрелять себе в сердце настоящими пулями из нагана. И попадать.

Я тогда в ужасе зажмурилась, сцепила зубы и вывалилась из узкого пенала для швабр в родной уборной Школы Сент-Грей. Цветная плитка на полу давила в нос и пахла персиковым дезодорантом.

Алес. С той поры я перестала бессознательно залетать в дом Кей-Мереров. В единый миг, как отрезало. Но створки родного гардероба в синий цветочек прибила гвоздями к корпусу по самые шляпки. На всякий гребаный случай. Так закончилась моя великая шкафная эпопея.

Страх остался. Я убиваю его постоянно, ежечасно, с переменным успехом. И точность попадания хромает откровенно. В смысле, я не умею открывать дверь между мирами туда, куда захочу. Иногда получается выйти в заветную точку пространства, но чаще нет. Следует признать. У меня есть проблема со шкафами. Но я работаю с ней. И у меня кое-что получается.

Я вырастила грудь назло барону. Он так о ней мечтал, ненормальный. Не увидит ее никогда!

– Я знаю спуск к воде, – услышала я за спиной хорошего тембра мужской голос. – Если интересно, то покажу.

Интересно. Всегда мне интересна большая вода. Океан гудел, скрытый белыми скалами, бухал в берег тугими волнами. Шумел и гнал свой нагретый утренним солнышком запах. Медузы сегодня особенно кусачи.

– Ночью был шторм? – бросила я шар на удачу. Не оборачивалась.

– Ха! Штормило мало-мало. Сентябрь, – прилетел улыбчивый ответ. Мужской взгляд смотрел в спину, как камера на трассе. Плотно. – Ты приехала поймать бархатный сезон?

Я обернулась.

Он мог быть и побольше. Шире и тяжелее. Я привыкла к иному. Но в остальном претензий парень за рулем виллиса не вызывал. Улыбка особенно шла его загорелому открытому лицу с узкими карими глазами.

– Поехали? – он засмеялся. В белом фасаде не хватало резца. Боксер? Серфер? Дуэлянт?

Я кивнула и залезла в его виллис через борт. Парень остро поглядывал на мои голые ноги рядом и молча рулил в серпантине спуска среди ярко белых скал.

Никто, кроме стада пестрых коров, не топтал узкой прибрежной полосы. Вправо-влево – древняя тишина.

Ракушечник колол ступни резкими краями. Море вчерашними мелкими волнами гнало приторно-теплую муть. На отливе гибло злое желе медуз. Я бросила рубаху и шорты на белый песок. Ушла нагишом в океан.

Плавала долго, я люблю чувствовать живую толщу воды кругом себя. Это родная мне среда, здесь предательства я не жду. Хищные зубастые твари чуют во мне родственную душу и отворачивают с пути заранее. Я поймала серебристую макрельку. Та случайно залетела в ладонь на взмахе, трепыхалась испуганно, корябая кожу остреньким плавником. Неназываемый, это добрый знак?

Я разжала пальцы, отпуская рыбку на волю. Повернула и поплыла к берегу.

Парень сидел на песке, обняв колени, и смотрел. Его цветастая рубаха валялась рядом. Сухое, тренированное тело. Выглаженное ветрами и океанской водой. Рисунков нет. Светлые вьющиеся волосы. Рыжеватая щетина, еще не борода, так, ни то ни се. Губ почти не видно, словно они выгорели на солнце так же безжалостно, как его дырявые джинсы. Кочевники-лошадники явно отметились в его родословной. Мускулистая голень имеет известный изгиб. Скулы высокие, глаза узкие, безволосая кожа с оттенком меди. Мне, бледной хомо верус и имперской зануде, такой яркий загар не заиметь никогда.

– Я думал, что ты утонула. Хотел вещи присвоить, – потомок Орды следил небрежно снизу, как я подхожу, – унаследовать.

Улыбался. Я протянула руку к одежде. Он мягко поймал мое запястье. Сухие горячие пальцы. Сказал, заглянув в лицо:

– Если я вижу твой клитор, то может быть я его поцелую, а? можно?

Я зависла. Никто очень давно не говорил со мной на эту тему. Не целовал. Не делал. Макс остался в далекой мерзлой весне.

Битые ракушки покалывали спину. От чужой, нагретой солнцем гавайки пахло забыто и вкусно. Соленым ветром, рыбной ловлей, оружейной смазкой и далеким дымом. Незнакомец пощекотал острым языком меня в пупке и повел влажную дорожку вниз. От его волос на макушке прилетел аромат вечернего женского парфюма. Подруга? Шершавый палец вслепую прошелся по моим губам. Авиакеросин и земляничное мыло. Чумовое сочетание! Сладкое. Умелый язык довел мое отзывчивое одинокое тело до оргазма за минуту.

– Какая ты шустрая, – партнер рассмеялся мне в живот. Двигал себя теперь вверх. Облизывал широким языком редкие капли океанской воды пополам с громким пульсом на моей коже. Расстегивал болты на джинсах. – Теперь я. Не возражаешь?

Я улыбнулась. Приготовилась. Коленки раздвинула шире.

Ну не все обязаны быть такими огромными, как барон. Все люди разные, в конце-то концов. И мужчины, и их концы. Я просто оказалась не готова. Я стала глупо ржать. Я не хотела, честно-честно. Неназываемый! Я не могла остановиться.

Понятная судорога заставила замереть человека на мне. Потом он лизнул меня в щечку и откатился на песок рядом. Дышал отрывисто. Я смогла хохотать в голос.

– Хватит ржать, – сказал он после паузы. Вроде бы необидчиво.

Я повернула голову на звук и открыла глаза. И-и-и! захлебывалась и мычала от смеха.

– Что смешного? Я? Я тебя насмешил? – он совершенно искренне не понимал истоков моего бурного веселья. Смотрел темно-каре и тепло. Протянул руку и коснулся моей щеки. Нежно. – Меня зовут Бозз. Или это лишняя инфа?

– Очень приятно. Ло, – мне удалось побороть смеховую истерику и сделаться вежливой и милой.

– Уж как мне приятно! – Бозз снова улыбался. Обаятельный, черт! Нет, на черта не тянет, чертик. – Я тебе понравился?

В смысле, понравился? Вот это он орел! Самооценка шкалит у него выше крыши. Хочет титул «король секса» за двухминутный перепихон? Ага, жди! Хотя язык у мальчика есть, зачет имеет. Я похлопала парня по гладкому плечу. Ниже пояса старалась не смотреть.

Никаким внутренним чувством нельзя заменить физический контакт. Возможно, кто-то умеет, но я – нет. Проклятый барон приучил меня к другим широтам и глубинам. Я засмеялась над собой, оставила вопрос висеть без ответа. Пошла в волны отмывать с кожи чужие слюни и пот.

– А ты умеешь отвечать на вопросы, девочка, прямо чемпионка болтовни, – усмехнулся парень, как ни в чем ни бывало, когда я вернулась назад. Разглядывал меня, беззастенчиво облизывая нижнюю губу. Мое левое плечо приковало его насмешливый острый вопрос. Цветной рисунок курсанта школы «Имперские соколы», первая эскадрилья. – Откуда тату? Ты хоть знаешь, что оно обозначает?

– Я закончила лётную школу, – сообщила я. Надела сразу рубашку. Сексуальные игры закончились.

– Да ну? – мужчина не поверил, – хочешь сказать, что ты летчик-пограничник?

– Да, – я не стала впадать в подробности. Слишком их много. Щелкнула пряжкой ремня на поясе шортов, замыкаясь.

– Ладно, – он разрезал ребром ладони воздух. – Если ты не врешь, то это судьба!

Бозз протянул ко мне руки. Хотел обнять. В узких глазах прочно поселился блестящий интерес. Я отстранилась. Судьба? Глупости!

Надежно урча стареньким дизелем, виллис покатил нашу парочку к сердцу городка.

– Гляди, вот за этой чертой начинается Центр, – наставлял меня Боззи. Показывал пальцем на ярко-красную линию, идущую ровно по центру мостовой. Застегнул гавайскую рубаху на все пуговицы. – Там нельзя материться, одеваться кое-как и переходить улицу, где попало. Камеры в каждой щели. Полиция срисует в момент и оштрафует. Сама убедись: их драконьи правила поведения уже в твоем коммуникаторе.

– У меня нет телефона, – я сделала легкомысленно ручкой, – а руками размахивать можно?

– Средний палец показывать я бы не рекомендовал, – на полном серьезе ответил мой приятель, – хотя, если у тебя есть лишние деньги…

Денег у меня в обрез. Вот было бы класcно, если бы мне завещали деньги! Или то, что можно в них превратить. Это было бы весьма кстати. Финансовая свобода меня манила.

– Эй, Ло! Ты меня слышишь? О чем ты думаешь постоянно? О ком?

Бозз нахально положил мне руку на колено. Провел ладонью плотно к центру меня. Я сдвинула резко ноги.

– Нельзя? Все? Мы больше не друзья?

Я уже привычно проигнорила его вопросительные знаки, забрала рюкзак и выпрыгнула из автомобиля.

– Значит, по эту сторону черты можно руки распускать свободно, – я сделала простой вывод.

– На этой стороне можно все. Поэтому туда я не хожу принципиально. Не терплю, когда за мной следят. Я живу в Рыбачьем поселке на первой линии. Зеленая крыша. Приходи сегодня вечерком, малышка. Обязательно приходи, слышишь? У нас весело.

Боззи что-то еще договаривал мне в спину. Я кивнула, не оглядываясь. Пошагала к магазину приличной одежды. Брусчатка неприятно давила в мягкую подошву кедов.

Я подошла к дому нотариуса вовремя. Часы на старом пожарном депо гулко пробили два раза. Неужели историческая механика?

– Ты кто такая? – спросил меня презрительно и через губу мужчина в черном костюме. Поднялся следом на крыльцо и первым взялся за бронзовое кольцо в звериной пасти. Оттер меня в сторону ватным плечом.

Нахамить? Прикинуться дурочкой-малолеткой? Не реагировать совсем? Мужик сверлил меня линялыми глазками и настырно ждал ответ.

– Добро пожаловать, герр дю Голль! – дверь распахнулась, и на пороге возник ловкий тип приятной наружности.

Белые брюки и бирюзовая рубашка игрока в поло. Его улыбка носила какой-то половинчатый характер. Седые виски склоняли к доверию, а в отзывчивых крыльях носа подрагивала похоть. Я чуяла ее липкий лимонно-желтый запах. Он смотрел на меня удивленно. – Мадемуазель? Чем обязан?

– Меня зовут, – я назвалась и присела в поклоне. Протянула письмо, не поднимая на мужчину глаз.

Я совершила ошибку: купила неправильный наряд. Синее платье с широкой юбкой и круглым воротничком сотворило из меня не только добропорядочную горожанку, но и определило в ученицы школы средней ступени. Белые кеды на босу ногу добили мсье окончательно.

– Ты – Ло Петрова? – прожурчал сереброволосый. Зачесал пятерней густую шевелюру назад.

– Да, – пропищала я. Вошла в образ. Красная шапочка.

– Кто же тебя сопровождает, девочка? – прогудел Серый волк.

– Никто, – я разглядывала цветную плитку ступеней крыльца. Вертела полупустой рюкзак в пальцах. Корзинка с пирожками?

– Это очень неправильно, такие маленькие девочки не должны, – раздувая ноздри, нотариус явно собрался исполнить арию-инструктаж прямо на пороге. Шарил по мне глазами, как хотел. Слюну сглатывать не успевал.

Права была подруга Каролины, без вариантов. Я спряталась за спину соседа.

– Может быть, мы все-таки войдем? – громогласно заявил герр в траурном наряде, – сколько можно мариновать меня улице, Жюль?

– Конечно-конечно, – очнулся сконфужено хозяин и отступил в глубь дома.

Конечно. Когда леди Анна рассказала о наследстве, сердце мое замерло «а вдруг?» Родня вдруг обнаружилась? Мама-папа или тетя-дядя? Ведь чужие обычно не оставляют свое добро незнакомцам. Надо было связаться с Андреем и спросить про его отца, все же он адмирал и все такое. А вдруг наследство прилетело с той стороны? Но тогда бы мой любимый папа позвонил первым. Или всезнающая Ани права, и командор с головой ушел в любовь? Забыл обо мне? нет! он не мог. Ничего не понимаю!

Контора нотариуса ожидаемо давила викторианским дубом меблировки и тяжелыми драпри гобеленов со сценами охотничьих убийств на стенах. Экономный свет сочился сквозь стекла низких окон-фонарей. Я предусмотрительно уселась на короткий плюшевый диван рядом с безопасным дяденькой в черном. Он недовольно посопел и промолчал.

Комната стала заполняться людьми. Кто-то свободно подходил к овальному тяжелому столу и, отодвинув с грохотом дубовый стул, садился. Кто-то размещал себя в удобных низких креслах. Две женщины робко остались стоять у самых дверей. Я насчитала десять человек. Плюс я и плюс нотариус. Пахло здесь всяко и разно, но исключительно людьми. Самая молодая – я, самый старый – мой сосед.

– Ты кто такая? – он развернулся ко мне всем корпусом, возвращая к старой теме.

Все посмотрели на меня. Тот же вопрос. Я растянула губы в улыбке.

Явился мэтр Маковски. Сменил свой плейбойский наряд на подходящий случаю. Вытащил из сейфа бумаги. Процедура началась. Пожилой джентльмен снова остался в неведении.

Завещатель оказался крайне дотошным покойником. Через час перечисления коллекционного серебра и распределения что кому, мои глаза стали закрываться. Но я держалась. Мой сегодняшний день начался очень рано. Когда юрист монотонным голосом перешел к списку мебели из ценных пород древесины и высокохудожественного авторства, я позорно уснула. Гостиный гарнитур из двенадцати стульев предназначался дочери усопшего, последнее, что я запомнила.

– Девочка, проснись.

Осторожная рука потрясла меня за плечо. Нотариус. Я села прямо. Глядела на мир слегка обалдело. Я крепко отключилась, по-настоящему. Храпела?

– Ло, подойди пожалуйста, подтверди свою личность.

Виски мэтра Маковски положительно серебрились в тусклом свете уходящего дня. Новейшая машинка для считывания закоулков судьбы ждала меня на зеленой коже столешницы. Этот современный аппарат способен узнать обо мне все, вплоть до анализа мочи.

Я протянула левое запястье под активатор. Смотрела, как дрогнули ресницы юриста, потом уголки рта поползли вверх. Дернулся кадык. Что? Старовата я для твоих игр? Я все проспала! Что же мне досталось в этой странной лотерее?

– «Мой любимый дрэгонфлай «Стрекоза» я оставляю девушке по имени Ло Петрова, при условии, что она приедет за ним лично, в противном случае…», – цитировал усопшего нотариус, протянул мне перо: – это теперь не существенно, вот здесь следует расписаться.

– Дрэгонфлай? Мне? – я не могла поверить. Биплан?! Я сплю.

Подошла к бумагам на столе. Завороженно взяла в руку документ.

– Да. Можешь забрать эту рухлядь прямо сейчас, – черный сосед поднялся со скрипом и кряхтением из глубокого дивана. Встал за моей спиной тяжелой массой. Перечитывал, подглядывая, вслух текст, шелестя сухими губами. – А лучше продай мне, я дам лучшую цену. Пять империалов.

– Десять, – тут же среагировала дама в шелковом платье цвета баклажан в пол. Торчала независимой фигурой в кожаном кресле. Встала и топнула ножкой. Ткань искусственная, как иначе она бы вылезла из кресла, не измявшись? – я хочу сохранить коллекцию отца в целости.

– Коллекция? – прокаркал грубым смехом насмерть приклеившийся ко мне герр дю Голль. – Не смеши мои тапки, дорогая. Это свалка чего ни попадя, никакой системы. Хвала Всеблагой! У сумасброда Карла хватило ума завещать мне серебро! Пятнадцать!

Он так крикнул мне в ухо, что я подпрыгнула.

– Твой брат ни черта не смыслил в собирательстве, впрочем, как и ты! – неожиданно заявила тихушница у двери.

Ее напарница спряталась за гобелен драпировки. В последнем солнечном луче весело заплясали пылинки. Нотариус прошелся неслышно по периметру комнаты. Дергал бра за цепочки, зажигая спокойный желтоватый свет.

– Двадцать, мое слово, – объявила дама.

Наверное, она сестра обоих дю Голлей. Живого и мертвого. Тот же нос и сверлящий взгляд. К торговле присоединились другие родственники. Заспорили. Дураки! Мой самолет изрядно завел этих немолодых ребят. Почему? Ничего другого в завещании они не обсуждали и не пытались переделить. Интересно.

Неназываемый! Вот это мне повезло! Не зря я поймала рыбку с утра. За что мне такое чудо? Я не мечтала о собственном самолете, даже не начинала. Откуда бы мне навеяло такое счастье? Я сглотнула мгновенный ком. А вдруг эти сердитые люди мне все же родные? Вот каким-нибудь невероятным образом?

Пока я колыхалась со своим внезапным счастьем, страсти разгорелись за дубовым столом нешуточные. Мой дрэгонфлай продавали-покупали вовсю.

– Стольник! Крайняя цена, – приложился кулаком по столешнице старик дю Голль.

– Продано! – зло рассмеялась его сестра, – ты не коллекционер, Гай! Ты – старьевщик.

Она резко выдернула из-за занавески подругу. Та с испугом прижимала ридикюль к груди. В искусственном свете казалась моложе и миловидней. Беззащитнее.

– Ариведерчи, семья! – громко объявила женщина. – Мамзель Петрова!

Я с удивлением поняла, что это обращение в мой адрес.

– Хорошенько пересчитай деньги, девочка, когда этот скряга станет расплачиваться! И не позволяй ему выписывать чек, книжка наверняка просрочена! – темперамент рассерженной дамы бил прямо в мозг.

– Я ничего не продаю, – сказала я в общем шуме переговоров, – нет.

Тишина сделала лица присутствующих синхронно-похожими. Недоверчивое удивление.

– То есть? – вопросил самый взрослый мужчина здесь, – что же ты будешь делать со Стрекозой, дурочка?

– Летать! – призналась я и засмеялась.