Ловец кошмаров

22 апреля 1951

За семьдесят один год до…

Она шла быстрым, неровным шагом, то и дело оглядываясь через плечо. В кромешной тьме, меж стволов, в каждом шорохе чудилась угроза. Пот, холодный и липкий, словно ползущие по коже слизни, заставлял вздрагивать каждый волосок на спине. Узкая, почти невидимая тропа впивалась в самую чащу. Свет бледной луны едва пробивался сквозь переплетённые ветви, превращая мир в гигантскую чернильную кляксу.

Девушка дрожала. Но не от ночного холода. Страх сжимал горло тугой петлей, но сильнее его была жажда. Жажда другой жизни. Иного будущего.

Внезапно тропа пошла на подъём, и сквозь редкие стволы мелькнул отсвет — поляна. Сердце ёкнуло. Это было то самое место. Цель её безумного путешествия. Конец пути. Или только начало.

И тут её будто подтолкнуло. Сомнения и страх отступили перед всепоглощающей надеждой. Она побежала — уже не вглядываясь в тревожную темноту, лишь вперед, к этому светлому пятну, к обещанному спасению.

Но что ждало её там? Сказала ли старуха с барахолки правду, или же в этой глуши её поджидала засада? Только вот что с неё можно было взять — в кармане жалкие крохи, одежда уже давно вышла из моды, а у стареньких маминых туфель вот-вот отлетит подошва. Зря только себя накручивала. Пальцы сами сжали единственную ценность — необычный камешек, гладкий и удивительно тяжелый для своего размера. Нет. Это был не просто камень. Это был ключ. Ключ от двери в новую жизнь.

Всё получится.

Всё обязано получиться. И никак иначе.

Тропа вывела на поляну. Лунный свет, больше не скованный ветвями, хлынул на неё, словно прожектор караульного в забытой богом тюрьме. И тут девушка увидела Дерево.

Оно стояло в центре, чернее самой ночи, нависая над поляной исполинской, искаженной тенью. Его голые ветви простирались к небу, будто крича о помощи. А вдоль могучего ствола зияла огромная трещина, рассекающая его надвое — достаточно широкая, чтобы в неё можно было просунуть руку.

Земля вокруг пропиталась тленом. Бездыханное, изувеченное тело было выставлено напоказ, точно экспонат в музее уродцев. Все деревья вокруг насмешливо шелестели листвой. А мох, словно саван, облепил кору, пытаясь укрыть некогда прекрасную осину от чужих глаз. Однако старания его были напрасны. Дерево уже погрязло в лютой ненависти и обиде настолько, что тьма, поселившаяся внутри — густая, липкая, живая, — сочилась сквозь расщелину.

Оно манило девушку подойти ближе. Окунуться в эту тьму и разносить её дальше по миру, как чуму, как заразу, которую не искоренить даже за века. Которая будет жить в сердцах людей, съедая их изнутри и разжигая ненависть ко всему сущему.

К великому удивлению Дерева, сердце девушки уже давно было поражено этой заразой. По её венам текла самая что ни на есть лютая ненависть. Она искренне ненавидела свою жизнь и свои тщетные потуги что-либо изменить. Своё одиночество и отчаяние. Свою беспомощность. Саму себя.

Сбив дыхание, девушка медленно, боязливо подошла ближе. Робко прикоснулась к иссохшей чёрной коре. Дерево, казалось, вздохнуло под её ладонью. Оно чувствовало её отчаяние, а она — его древнюю, слепую ярость. На миг они стали одним целым.

«Пора».

Скрипучий голос старухи отозвался в её сознании, будто та шептала ей прямо в ухо. Девушка вздрогнула, невольно обернувшись, и судорожно сжала камень.

Что дальше?

Память услужливо подсказала напутствие: «Ночь не бесконечна, дитя. Управься до рассвета».

Ветер резко усилился, завывая в ветвях окрестных деревьев, то ли подгоняя, то ли упрекая. Порыв подхватил с земли обломанную сухую ветвь и подкатил прямо к её ногам. Рука сама потянулась к поясу, к шершавому свитку, что вручила ей вместе с камнем старуха.

— Круг, — прошептала она, поднимая ветвь.

Почти не отрывая взгляда от свитка, она вела ветвью по земле, пока не заключила дерево-жертву в ровное кольцо. Затем, сверяясь с письменами, старательно вывела вдоль линии непонятные знаки. Достала из кармана камень и протянула его навстречу луне. Призрачный свет упал на него, и гладкая поверхность вспыхнула холодным сиянием, переливаясь всеми оттенками голубого.

И тут же луна на небе начала прямо на глазах медленно окрашиваться в тот же болезненный цвет.

«Пора!» — вновь прозвучало в сознании.

Словно вторя этому слову, всюду зашелестела листва и затрещали ветви. Сердце бешено заколотилось. Серо-зелёные глаза закрылись. Губы запечатлели короткий поцелуй на сверкающем камне, нашептали заклинание. Игла вонзилась в палец, алая капля упала на камень, растекаясь рубиновым пятном. Девушка вложила окровавленный «ключ» в чёрную расщелину и отпрянула, едва не выйдя за круг.

В тот же миг ветер усилился, став заметно холоднее, все птицы в лесу разом заверещали, чтобы резко смолкнуть.

Тишина. Гробовая, давящая.

И вдруг — дерево содрогнулось. Леденящие порывы ветра всё набирали силу. Тучи набежали на небо, перекрыв звёзды. Они надвигались к луне, намереваясь заглотить и её. Земля под ногами заходила ходуном. Верхние корни вырвались на поверхность, извиваясь, как осьминожьи щупальца. Неведанной силы вихрь вырвал девушку из круга и швырнул на колкую траву.

Она подняла голову и застыла.

По чёрному стволу поползли голубые прожилки — словно вены, наполненные расплавленным электричеством. Они сливались, росли, пока не превратились в ослепительную вспышку. В пылающем сердце света на миг возник силуэт — высокий, искаженный мукой. И пара глаз. Ледышки, горящие голубым пламенем на абсолютно чёрном фоне. В них читалась вся ярость мира.

Их взгляды встретились. Девушка застыла, парализованная первобытным ужасом.

Затем свет разгорелся с новой силой, точно молодая звезда. По лесу тут же разлетелся душераздирающий рёв. Но захлебнулся в нарастающем гудении. Ввысь резко хлынул голубой столп света, пронзив небеса. Но тьма немедля просочилась из недр мёртвого Дерева. Она выпустила свои цепкие щупальца, и те, завернув собой свет в тугую чёрную спираль, втянули его назад в глубокую расщелину осины.

Ветер стих. Тучи разошлись. Луна вновь стала белой и равнодушной.

Девушка лежала на траве, не в силах пошевелиться, и отрешённо глядела в безучастное небо. На поляне воцарилось спокойствие, словно ничего и не было.