Лови меня нежно

Джек Портер
30 лет
Охотник за головами.
Бывший полицейский, разочаровавшийся в системе. Он не задает вопросов, ему плевать на слезливые жалобы преступников, на которых он охотится. Главное - выполнить поставленную задачу. А с этим он справляется замечатльно.

Сабрина Ричардс
23 года
Из хорошей семьи среднего достатка. Студентка выпускного курса журфака. Милая, саркастичная, неунывающая даже в самых затруднительных ситуациях.

Глава 1

Без вопросов

Джек Портер

Нью-Йорк здесь не кричит и не сверкает огнями. Он гниёт тихо в узких переулках, куда не заглядывают туристы и где даже полицейские стараются не задерживаться. Воздух липкий, пропитанный запахом мусора, старой мочи и мокрого бетона. Кирпичные стены по обе стороны облезлые и исписанные тегами. Пожарные лестницы ржавеют, свисая над головой, готовые в любой момент сорваться и похоронить под собой неудачника.

Я иду медленно, не торопясь. Спешка в моём деле может выйти боком. Шаг за шагом, почти бесшумно. Прижимаюсь к стене, прячась в тени.

Где-то впереди капает вода и шелестят пластиковые пакеты, заглушая и так едва различимый голос.

Он высокий, нервный, срывающийся на каждом слове. Такой бывает у людей, которые уже знают — ничего хорошего их не ждёт. Он идёт впереди, шагах в двадцати, и явно считает себя в безопасности. Ошибка номер один.

Я останавливаюсь.

— Чувак, ты должен вытащить меня отсюда, — шипит он в телефон.

Пауза. Я слышу, как он втягивает воздух.

— Нет… ты не понимаешь. У меня на хвосте Портер.

Я усмехаюсь, не издавая ни звука. Репутация — удобная штука. Иногда она работает быстрее меня.

— Джек Портер, — добавляет он тише. — Тот самый. Да-да, бывший коп.

Он нервно смеётся, и этот смех звучит хуже признания.

Я делаю шаг вперёд. Под ногой хрустит стекло.

Он оборачивается слишком резко, словно надеялся, что это просто крыса или ветер. Наши взгляды встречаются, и я вижу момент, когда он понимает, что для него это конец: расширенные зрачки, побелевшее лицо, сигарета, выпадающая из пальцев прямо в грязную лужу.

Телефон падает следом и продолжает что-то пищать на асфальте.

— Ну здравствуй, приятель, — говорю я с фальшивым дружелюбием.

— Портер… — выдыхает он, разворачивается и пытается бежать.

Плохая идея.

Я срываюсь следом сразу — без лишних мыслей, без эмоций. В голове чисто. Есть только он, моя цель.

Переулок выплёвывает нас на узкую улицу, где потрескивая мигают фонари. Асфальт мокрый, скользкий, в лужах отражаются рваные куски неона. Он оборачивается на бегу, спотыкается, но удерживается на ногах. Дыхание у него уже сбивается, а у меня — нет. Я знаю этот ритм. Знаю, сколько он протянет.

Он сворачивает в тёмную, узкую подворотню, пропахшую сырыми ящиками и старым картоном. Плохой выбор. Я ускоряюсь, слышу, как его шаги становятся тяжёлыми, как в лёгких у него свистит воздух. Паника всегда делает людей громкими.

— Чёрт! — вырывается у него, когда он задевает плечом стену и вылетает во двор между домами — бетонный колодец без выхода. Он останавливается резко, разворачивается, мечется взглядом, будто надеется, что выход появится сам.

Не появляется.

Я замедляюсь. Подхожу без спешки. Пусть прочувствует.

— Игра окончена, — говорю я спокойно.

Он тяжело дышит, сползает спиной по холодной стене, ладонями упираясь в кирпич. Глаза бегают, рот открыт.

— Я… я не собирался… — начинает он, но голос ломается.

Я не слушаю. Никогда не слушаю в этот момент.

Одним движением хватаю его за куртку, разворачиваю лицом к стене. Он дёргается, но силы у него уже нет. Щёлк — первый браслет. Щёлк — второй. Звук наручников в тишине двора звучит почти торжественно.

Он замирает.

Я отступаю на шаг, проверяю, чтобы он точно не выбрался.

— Джек Портер… — выдыхает он куда-то в кирпич. — Ты же бывший коп… Ты знаешь их…

— Не трать силы напрасно, приятель, — отвечаю я и достаю телефон.

Дело сделано.

***

Кабинет шефа полиции выглядит именно так, как и должен выглядеть кабинет человека, который здесь главный уже слишком давно. Тяжёлый дубовый стол с потёртыми краями, шкафы с папками, американский флаг в углу и жалюзи на окне, пропускающие в помещение утренний свет. В воздухе висит аромат пережаренного кофе и пончиков.

Шеф полиции, Виктор Ламберт, сидит напротив меня, склонив голову, и методично пересчитывает деньги, выкладывая их передо мной ровными стопками. Сам он массивный, с коротко стриженными седыми волосами и угрюмым лицом, напоминающем бульдожье.

Он не смотрит на меня, пока считает.

— Блестящая работа, Портер, — говорит он наконец, не поднимая глаз. — Как всегда.

Я усмехаюсь уголком губ и молча киваю. Комплименты меня не интересуют.

Он заканчивает, собирает купюры в аккуратную стопку и пододвигает её ко мне через стол.

— Ты никогда не подводишь, — добавляет он и только теперь поднимает взгляд, оценивая.

Я убираю деньги, не проверяя.

— Скажи, Джек, — шеф откидывается на спинку кресла, сцепляя пальцы на животе. — Как долго ты ещё собираешься бегать от своего призвания?

Я поднимаю бровь.

— Быть копом, — поясняет он. — Ты отличная ищейка. Таких сейчас мало.

Я снова усмехаюсь, качая головой.

— Эта работа не для меня, — говорю я спокойно.

Он хмыкает, но не спорит.

Когда-то я был идеалистом. Смешно даже вспоминать. Я правда верил, что форма что-то значит. Что академия — это начало правильной жизни. Я шёл туда с уверенностью, что мы будем ловить плохих парней и делать мир хоть немного чище. Молодость любит простые формулы.

Но теперь я умнее.

Сколько раз эти стены слышали правильные слова и видели неправильные решения. Копы. Такие же продажные твари, как и все в этом городе. Просто у них есть жетон и закон на своей стороне.

Я сижу в кресле напротив Ламберта и жду, когда он закончит смотреть на меня так, будто всё ещё надеется увидеть старого Джека Портера. Того, которого давно нет.

— Я серьёзно, Джек, — говорит он. — Ты мог бы сделать много хорошего для этого города.

Я медленно выдыхаю через нос. Вот и оно. Опять. Каждый раз он заводит этот разговор, как старая заезженная пластинка. Его полный надежды взгляд чертовски напрягает.

— Я могу идти? — перебиваю я, не поднимая глаз.

Раздражение прорывается, несмотря на спокойный тон. Мне надоело, что он каждый раз тянет меня обратно. Ламберт молчит. Несколько секунд он просто смотрит на меня, будто решая, стоит ли продолжать.

— Ладно, ладно, — говорит он наконец и откидывается на спинку кресла. — Понял.

Я сдвигаюсь вперёд, готовясь встать, но он добавляет, как бы между прочим:

— Но раз уж ты здесь… Есть дело…

Я замираю. Вот так всегда. Он знает, на какие кнопки нажимать. Поднимаю на него взгляд.

— Если это очередная попытка вернуть меня в участок, — говорю я, — можете не начинать.

Ламберт усмехается.

— Нет, Портер. Это чисто твой профиль.

Я заинтересованно смотрю на него.

— Есть ещё одна работёнка, — говорит он, наклоняясь чуть вперёд. — Нужно поймать кое-кого.

Я прищуриваюсь.

— Сколько за него дают?

Уголок его рта едва заметно дёргается.

— За неё.

Я моргаю.

— Это что, девчонка?

— Чертовски изворотливая девчонка, — спокойно уточняет Ламберт.

Вот теперь мне действительно интересно. Мне редко доводилось охотиться на женщин. Обычно они либо жертвы, либо чья-то проблема, которую решают тихо и без моего участия. Я откидываюсь в кресле, скрещивая руки.

— Продолжайте.

Ламберт тянется к папке, лежащей на краю стола.

— Сабрина Ричардс, — говорит он. — Двадцать три года. Из приличной семьи. Хорошее образование. Но, как это часто бывает, свернула не на ту дорожку.

Я слушаю молча. Не перебиваю. Это всегда плохой знак — значит, я уже втянулся.

Он открывает папку и протягивает мне полицейский снимок. Я беру его в руки и на секунду забываю, что вообще нахожусь в этом кабинете. С фото на меня смотрит милашка с огромными темными, почти черными глазами, слишком выразительными для обычной преступницы. Такие обычно бывают у моделей или поп-певичек, а не у нарушительниц закона. У нее маленький аккуратный нос со вздернутым кончиком и мягкие чуть приоткрытые губы. Густые волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и падают на лицо. Миниатюрная и хрупкая. На этом фото она выглядит как запуганный кролик, пойманный в свет фар.

Слишком чистая для этого места.

Ламберт внимательно следит за моей реакцией.

— Не обманывайся её внешностью, Портер, — говорит он. — Она не так безобидна, как кажется.

Я не отрываю взгляда от фотографии ещё пару секунд, потом поднимаю глаза на шефа.

В голове вертится навязчивая мысль: «Что ты такого натворила, Сабрина Ричардс?»

Я смотрю на фотографию ещё секунду, потом возвращаю её Ламберту, не задавая вопросов. Я никогда не спрашиваю. Я не судья и не присяжный. Я охотник. Ловлю и доставляю людей туда, где другие решают, виновны они или нет. Всё остальное — не моё дело. Вопросы только мешают.

— Сколько? — повторяю я, будто меня интересует исключительно цифра.

Хотя мы оба знаем — это не так. Внутри уже включился азарт. Тот самый, опасный, когда цель начинает интересовать не из-за денег, а из-за самой охоты. Я поймал себя на этом слишком поздно и мысленно чертыхнулся.

— Сотня тысяч наличными.

Я не подаю вида, но она… впечатляет.

Больше, чем за Стю Хамфри. А Стю Хамфри зарезал троих и сбежал прямо из-под конвоя.

«Значит, девчонка стоит дорого», — отмечаю я про себя. И это мне совсем не нравится.

Я не комментирую. Просто молчу пару секунд, позволяя цифре улечься в голове.

— В последний раз ее видели в Калифорнии, — говорит Ламберт. — Но пару недель назад ей удалось сбить нас со следа.

Киваю.

— Доставить в Нью-Йорк, — уточняю я.

— Живой, — добавляет он. — И в наручниках.

Я усмехаюсь краем рта и встаю.

— Я в деле.