Ловись, рыбка для Амадеуса

У старика Колека Сливы пропала рыба. Он поймал в ловушку отличного жирного угря, большого, килограммов на пять, принес домой, положил на разделочный стол в кухне и пошел точить нож, а когда вернулся, об угре напоминало только длинное мокрое пятно на столешнице.

В распахнутое окно врывался ветер, нес от устья реки резкий, свежий запах близкой грозы и шторма. Новой рыбы ждать не приходилось. Колек вздохнул:

— Видно, придется вместо жареного угря обойтись печеной репой.

Старик Слива не любил поднимать шум почем зря. Он только сказал соседу, зашедшему вечером на стаканчик сливовицы:

— Твоя кошка, похоже, нашла дорожку на мою кухню.

— Это нехорошо, — сосед понимающе покачал головой. — Запру ее в амбаре. Дело кошки — ловить мышей, а не лазать по чужим столам.

На этом вопрос был закрыт.

Следующим вечером тот самый сосед недосчитался связки сухих рыбешек, висевшей в кладовой. Кошка, оскорбленная в своих вольных устремлениях, орала за запертой дверью амбара.

— Может, хорек забрался в кладовку? — сосед почесал в затылке, махнул рукой: — Ладно уж, невелик убыток.

Еще через день у Доброгоста, деревенского старосты, прямо со стола исчезло блюдо с горячим, истекающим жирным соком жареным карпом. Не ломтик, не два, что еще можно было бы списать на лакомку-внука, а целое блюдо! Целый огромный карп, карп-великан, которого хватило бы всей большой семье не меньше чем на два дня!

Собственно блюдо нашлось вскоре в высоких кустах смородины за огородом — само собой, пустое и даже до блеска вылизанное. Нашла его детвора, набивавшая животы смородиной прямо с кустов, и, конечно же, посмотреть, не было ли вокруг чьих следов, никто не догадался. Но когда Доброгост начал расспрашивать о следах, все в один голос ему твердили, что следов не было. Ничьих. Вообще.

— Деда, дед, а может, это был дух утопшего колдуна?

Староста почесал в затылке, хмыкнул и пригласил заклинателя духов — хотя трудно представить, чтобы дух зловредного колдуна, утонувшего в озере пару десятков лет тому назад и тогда же прочно обосновавшегося в местных легендах, польстился на жареную рыбку. С другой стороны, что люди знают о духах? Достоверно — ничего. И всегда лучше перестраховаться, правда?

Пришедший на зов медиум-некромант честно отработал заплаченные ему деньги, но, прощаясь, сказал:

— Духи вас больше не тронут, уважаемый, однако мнится мне, что не в них было дело. Если что-то подобное повторится, вам стоит обратить внимание на материальный мир.

«Что-то подобное» не заставило себя ждать. Не успел маг скрыться за поворотом дороги, как деревню потряс возмущенный вопль: пока Доброгост провожал заклинателя духов, из его кухни, прямо с печки, исчез котелок с наваристой “тройной” ухой. К вечеру котелок нашли все в тех же кустах, пустой и издевательски чистый.

Доброгост любил вкусно поесть, а при его большом семействе потакать этой страсти было нелегко. Поэтому одним возмущением не обошлось. Откричавшись, он потребовал выставить у своего дома пост стражи.

Стражников и было-то в деревне всего трое: начальник — Зибор Баран — и два молодых балбеса. Со старостой ссориться никому не хотелось, к тому же он пообещал кормить сидевших в засаде стражников со своего стола, а старостина невестка готовила так умопомрачительно вкусно, что пальчики не то что оближешь, а даже и проглотишь. Ради ловли дерзкого вора пришлось оставить на волю богов рыбацкие причалы, засолочную и коптильню. Удивительно ли, что следующий набег злоумышленник совершил именно там?

Когда из коптильни исчез огромный, почти двухметровый таймень, которого хватило бы три дня кормить досыта всю деревню, убытки старосты всем показались мелочью, не стоящей внимания — и уж тем более внимания стражи! Опустевшую коптильню обыскали — разумеется, тщетно. В ближайших окрестностях тоже не нашли ни тайменя, ни чешуйки, ни косточки. Начальник стражи почесал в затылке и пошел просить у старика Сливы его собаку.

Натасканный брать след пес, едва сунувшись в коптильню, взлаял дурной шавкой и, задрав хвост бубликом, помчался в лес.

— Сейчас притащит, — ухмыльнулся начальник стражи. Но довольная ухмылка еще не успела сойти с его лица, как звонкий лай сменился воем, затем — испуганным визгом, и еще через несколько мгновений пес по-заячьи выметнулся из леса. Врезался почтенному Барану прямо в объемистое пузо, сшиб его с ног, метнулся прочь, прижался к хозяину и тонко, жалобно заскулил.

Морду пса пересекали четыре глубоких рваных царапины.

— Когти, — сказал кто-то из молодых балбесов.

— Вижу, — огрызнулся начальник стражи. Его сейчас занимали не собачьи раны, а собственная севшая в лужу задница. В лужу, к сожалению, не только в фигуральном смысле: достойному стражу порядка «повезло» приземлиться как раз посреди кучи рыбьих потрохов.

— Это не обычный зверь, — задумчиво сказал старик Слива. — Похоже, у нас завелся монстр.

— Монстр? — обалдело переспросил начальник стражи. — Только этого мне не хватало!

— Или не монстр, — еще более задумчиво возразил сам себе старик. — Может, нечисть. Или даже, упасите боги, нежить. Но уж точно не честный зверь. От зверя мой Лохмач не побежал бы с таким визгом.

Это было правдой: все знали, что пес Колека Сливы мог выйти даже против медведя. Нет, сам по себе он, конечно, с косолапым не справился бы, но до подхода охотника точно сумел бы зверя занять. А тот случай, когда Лохмач, словно шутя, задавил забежавшего зимой в деревню оголодавшего и злого волка? Короче говоря, в лесу точно затаилось что-то категорически страшное!

Подошедший Доброгост слушал все эти рассуждения и на глазах багровел. И наконец взорвался.

— Да что ж это такое! — орал он, брызгая слюной. — У нас мирная деревня! У нас всегда был порядок, покой и благолепие, а тут… А если этот монстр не просто так? А вдруг это покушение на устои?

— Почему покушение? — спросил кто-то из балбесов.

— На какие еще устои? — вторил ему другой.

— Потому что! Думайте, остолопы! Сначала он ворует еду, потом тащит улов, а что потом? Что начнут говорить люди, а? Они начнут говорить, что вы, — староста ткнул в ближнего балбеса пальцем, — вы, доблестная стража, поставленная сюда волей самого князя, не способны навести порядок!

— Почему сразу мы, — хмыкнул Баран. — От старосты тоже немало зависит.

— Вот! Уже началось! Начнут спорить, кто виноват больше, староста или стража, кто хуже выполняет свой прямой служебный долг, за который ему жалованье положено и в срок выплачивается со всем старанием! А там уж непременно кому-нибудь взбредет на ум и вскочит на язык, хороша ли та власть, что назначает на места таких непригодных к делу людей! Вот и потрясание устоев! А кто виноват? Кто, я вас спрашиваю?

И ткнул пальцем в сторону леса.

Начальник стражи согласно что-то пробурчал. Отвечать перед еще более высоким начальством не за какого-то там рыбного воришку, а за целого потрясателя устоев ему категорически не хотелось.

Мажену Рыбус, потомственную ведьму в десятом поколении, вся эта кутерьма не затронула. Ей было не до пропавшего из коптильни тайменя и уж тем более не до украденных со стола старосты обедов. Мажена училась.

Точнее — пыталась учиться.

Она сидела, обложившись совсем древними пергаментами и пергаментами просто старыми, потрепанными тетрадками в клеенчатых, а где и бумажных обложках и тетрадями поновее, в ярких картонных корочках… Короче говоря, она пыталась вбить в свою бестолковую кудрявую голову — ну ладно, хотя бы прочитать! — записи девяти поколений предков.

Потускневшие от времени чернила, темные пятна на пергаменте и бумаге (Мажена надеялась, что пятна эти от пива и мясной подливки, а не от крови!), архаичный шрифт, заумный стиль и, главное, невероятное множество новых сведений — все это явно было против нее. В борьбе за знания Мажена бесповоротно проигрывала.

Поэтому она даже обрадовалась, когда в дверь постучали и в дом вошли староста, Зибор Баран и старик Слива с поджавшим хвост Лохмачом.

— Маженка, — торжественно начал Доброгост. — Девять поколений твоих предков защищали нашу деревню от напастей. Пришла пора и тебе показать, что ты можешь.

Паническое «я ничего не могу!» застряло на полпути к языку: не склонный к долгим предисловиям начальник стражи попросту подхватил Мажену под локотки, поставил на ноги и подтолкнул к двери:

— Иди и разберись!

— Эта почетная миссия твоя по праву, никто не справится с ней лучше, — добавил староста.

— Мы все на тебя надеемся, дочка, — сказал старик Слива, которому, строго говоря, Мажена вполне годилась в правнучки. — Пойдем, я покажу тебе, где искать.

Мажена посмотрела на подранную морду пса и молча попрощалась с жизнью.

В самом деле, ну куда ей было “идти и разбираться”? Мало быть потомственной ведьмой, надо быть ведьмой обученной! А учить Мажену было некому: слишком рано она осиротела. Ей остались дом, груда записей и громкая слава девяти поколений ведьм и ведьмаков. И почему-то все думали, что она должна соответствовать этой славе — вот просто так, сама по себе, только потому, что тоже носит фамилию Рыбус!

Но как отказаться, если все эти годы деревенские подкармливали ее, помогали с дровами зимой и вообще заботились, как вроде бы и положено заботиться о деревенской ведьме? А ведьма в ответ должна позаботиться о деревне, если придет нужда.

Всю дорогу до леса Мажена думала только о том, как бы половчее отвертеться от внезапно свалившейся на голову почетной миссии. Но разве отвертишься, когда в затылок дышит разозленный Зибор Баран — страшней любого монстра? В конце концов, монстр мог уже и сам уйти, а с людьми Мажене еще жить и жить в одной деревне!

Если выживет…

Лес встретил ее холодным сумраком и аппетитным ароматом копченого лосося. Мажена сглотнула набежавшую слюну и пошла на запах. Пахло настолько вкусно, что она где-то даже вполне понимала неведомого пока монстра.

А может, там все-таки будет не монстр, а обычный воришка? А Лохмач… ну, мало ли кто и где его подрал…

Украденная рыба обнаружилась на крохотной полянке, совсем недалеко от коптильни. Или монстр был наглым и не боялся людей, или совсем оголодал. «Или то и другое сразу», — подумала Мажена, встретившись с жадным пристальным взглядом. По спине побежали мурашки. Она попятилась бы, а лучше сразу убежала, но ослепительно синий взгляд словно приковал ее к месту.

— Рыбу не отдам, — напряженным, слегка хриплым голосом произнес то-ли-монстр-то-ли-воришка.

Только теперь Мажена разглядела его. Светлые, когда-то небрежно остриженные, а теперь еще и чересчур отросшие волосы, слегка заостренные уши, тонкие и словно тоже острые черты лица. И сам весь как будто тонкий и острый, и человеческая потрепанная одежда — простые грубые штаны и замызганная рубашка, когда-то в далекой древности бывшая, кажется, белой, — висела на нем мешком. Не человек, но и не нежить. Значит, точно — монстр. Похоже, ее ровесник или совсем немного старше, хотя Мажена знала, что возраст монстров на глазок не определить. Но главное — он совсем не казался страшным!

— Ты голодный? — спросила Мажена. Оглянулась: деревья стояли плотно, и близкой опушки видно не было. В лес за ней следом вряд ли кто пойдет. — Если голодный, ешь, не стесняйся.

Сошла с тропинки и села на траву. Успевшие вбиться в голову обрывки семейных знаний подсказывали, что ближе пока лучше не подходить. Монстр еще несколько мгновений смотрел на нее, потом оторвал кусок рыбы, проглотил, почти не жуя, и спросил:

— Ты кто? Что здесь забыла? Тебя, я надеюсь, не в жертву отправили? Юная девственница, все такое, — он неопределенно покрутил кистью.

— Нет, не в жертву, — фыркнула Мажена. — Я здешняя ведьма. Должна хранить деревню от монстров. И все такое, — повторила со смешком.

Монстр подавился очередным куском рыбы. Закашлялся, проглотил, вытер подступившие слезы:

— Да ну.

— Ну да, — кивнула Мажена. — Мажена Рыбус, ведьма в десятом поколении. Хочешь-не хочешь, уже не отвертеться. А ты кто?

— Амадеус. Пр-росто Амадеус. Монстр-р.

Новый знакомый улыбнулся, как будто рассчитывал, что ведьма с воплем вскочит и кинется бежать. Только отчего предполагалось бежать, Мажена не поняла — улыбка у него оказалась ослепительно-белоснежной и ничуть не устрашающей, пожалуй, даже наоборот. Ни клыков, ни когтей, ни сужающихся по-волчьи зрачков, ни еще чего внезапного и отталкивающего тоже не обнаружилось, даже при очень пристальном разглядывании. Повисла неловкая пауза.

— А-а, — сказала, наконец, Мажена. — Какой-то ты… не очень монстр.

— Ты, по-моему, тоже не слишком… охранительница от монстров, — обиделся Амадеус.

— Знаю, — вздохнула Мажена. — Слушай, ты с такой огромной рыбы не лопнешь? Я еще понимаю, у старосты обед стянуть, но здесь одному на неделю хватит.

Амадеус заметно нахмурился, совсем недружелюбно зыркнул в ее сторону, и Мажена замахала руками:

— Нет-нет, я не собираюсь отбирать, ешь! Просто спросила. Интересно же! Я никогда не видела… никаких вообще монстров.

— После полнолуния всегда так, — буркнул Амадеус, — жрать хочу до темноты в глазах. Так что нет, не лопну.

— А-а… Постой, так ты что, оборотень?!

— Хороша потомственная ведьма, — по-кошачьи фыркнул Амадеус. — Сила и знания так и хлещут во все стороны. Только поняла?

Мажена смущенно пожала плечами.

— Я же говорю, никогда раньше не встречала…

Какое-то время тишину на поляне нарушал только смачный хруст рыбьих косточек на зубах оборотня. Потом он вдруг замер, поднял голову — пристальный взгляд сверкнул золотом сквозь ослепительную синеву, как будто в ярком летнем небе вспыхнуло солнце. Спросил:

— Ты меня не боишься?

— Нет, а должна? — удивилась Мажена. Ну не был он страшным! Не веяло от него ни опасностью, ни проклятием, ни тленом…

Амадеус перепрыгнул через рыбину и встал. Он оказался выше Мажены почти на голову, вот только очень тощий. Сразу видно, что оголодал.

— Должна, — вот теперь в быстрой улыбке впервые почудились клыки, и оборотень прыгнул.

Он врезался ладонями в плечи Мажены — так, что та, без толку взмахнув руками, повалилась на спину. Глаза Амадеуса оказались совсем близко — синие, яркие. В них было очень много одиночества, но совсем не было угрозы.

Руки Мажены действовали как-то сами, независимо от разума. Уж наверное, никакой разум не нашел бы объяснений, зачем вдруг ей понадобилось обнять монстра за плечи, зарыться пальцами в мягкие волосы, погладить за ухом.

— Эй, — с явной паникой прошептал Амадеус, — я все-таки оборотень, слушай!

— Ага, — согласилась Мажена. Гладить его ей понравилось, и непохоже, чтобы на самом деле он был очень уж против. Скорее, возражал ради приличия.

А еще он был очень теплый. Даже почти горячий.

— Слушай, а ты не болеешь? — спросила Мажена. — У тебя, по-моему, жар.

— Че-его? — Амадеус фыркнул и расхохотался. — Ну ты даешь, ведьмочка!

— А-а что?

— Я всегда такой. Все оборотни такие.

Мажена вздохнула. Надо все-таки как-нибудь побыстрее разбирать оставленные предками горы премудростей. А то перед монстрами стыдно!

Амадеус тоже вздохнул и потерся носом о ее шею. Пробормотал:

— Ты приятно пахнешь. И не врешь, в самом деле не боишься.

— Просто мне кажется, что ты совсем не страшный. И вообще, хороший. Даже жаль, что скоро уйдешь.

Амадеус дернулся и сел:

— Почему уйду?

Мажена тоже села, неловко опираясь ладонями о влажную траву. Поежилась: холодало, ветер с моря залетал даже сюда, сквозь стену деревьев.

— Ну, опасно же долго красть в одной и той же деревне. Люди обозлятся. Сейчас вот меня послали, а завтра могут и с оружием пойти лес прочесывать. А ты, по-моему, умный. Значит, понимаешь.

— Понимаю, — оборотень снова нахмурился. — Жаль. Я бы здесь задержался.

Что-то мелькнуло в его глазах… странное. Такое, что Мажена ни на мгновение не отнесла «задержался бы» к украденной рыбе. И как будто толкнуло изнутри, само собой вылетело:

— Я хочу, чтобы ты остался. Мог бы жить у меня.

— Ты… — глаза оборотня стали круглыми и удивленными, — того… совсем сдурела?

— Нет, — Мажена даже головой замотала. — Я хочу познакомиться с тобой поближе.

— С оборотнем?

— С тобой. Ты интересный.

— С чего ты взяла? — Амадеус взглянул остро, подозрительно, даже принюхался зачем-то.

— Не знаю, просто вижу.

— Ведьма в десятом поколении, — непонятно хмыкнул Амадеус. — Все равно меня из деревни выгонят.

— Я попрошу, чтобы не выгнали, — Мажена даже вскочила. — Правда, попрошу! Ну, вдруг…

— Хуже не будет, давай попробуем, — Амадеус тоже встал, вытер ладони о штаны. — Жаль только, что рыбу вернуть придется. Вкусная.

Взвалил на плечо наполовину объеденного тайменя и побрел к коптильне: медленно, будто перед каждым шагом сомневаясь, верный ли выбрал путь.

Мажена шла следом, но перед самой опушкой обогнала оборотня и вышла из леса первой.

Их ждали.

— Ну? — спросил начальник стражи.

— Вот, — Мажена обернулась и сделала шаг в сторону. Амадеус остановился с ней рядом. — Это Амадеус, оборотень. Он будет жить у меня.

Староста икнул, попятился и едва не сел в ту самую лужу, в которой уже побывал начальник стражи. Хорошо, старик Слива подхватил под локоть.

— Он не злой, — торопливо сказала Мажена. — Он мирный совсем, просто есть хотел! Он извиняется! И рыбу сам предложил вернуть, честное слово!

Амадеус опустил тайменя на траву, объеденной половиной вниз. Старик Слива задумчиво почесал в затылке:

— Сказать честно, я не рискну варить уху из рыбы, которую ел оборотень.

— А я не рискну эту уху есть, — поддержал начальник стражи.

— Так вы не против, чтобы Амадеус жил в нашей деревне? — спросила Мажена. — Спасибо, большое спасибо!

Староста поглядел на недоеденного тайменя, на оборотня — тот виновато потупился, — снова на тайменя, и напоследок — на Мажену. Вздохнул:

— Если чутье потомственной ведьмы говорит, что оборотня нужно оставить в деревне, значит, так нужно. Я не стану оспаривать твое решение, Маженка. Но пусть он больше не ворует нашу рыбу.

— Не буду, — буркнул Амадеус.

— Можешь взять себе эту, — великодушно предложил староста. — В качестве платы за…

Договорить ему помешал старик Слива: рассмеялся, покачав головой, сказал:

— Если оборотню не зазорно помогать старику в огороде, я мог бы платить за помощь едой.

— Я приду, — кивнул тот.

— Мы придем, — поправила его Мажена. — Спасибо, дедушка Колек. Пойдем, Амадеус, я покажу тебе свой дом.

На море гремел шторм, на небо наползали низкие грозовые тучи. Под крышей сейчас точно было уютней, чем в лесу. Мажена надеялась, что Амадеус думает так же.

— Оборотень, — донеслось до Мажены, когда они немного отошли. — О боги, у нас в деревне самый что ни на есть настоящий монстр! Как я доложу об этом начальству? А вдруг что случится?

Начальник стражи явно не был доволен.

— Не беспокойтесь, господин Баран, — ответил ему старик Слива. — Сдается мне, что новый друг нашей Маженки — не очень монстр.

Амадеус недовольно фыркнул. Приостановился, поправив сползавшего с плеч тайменя, отщипнул кусочек и едва слышно мурлыкнул.

В дом он шагнул первым, едва Мажена успела отпереть и распахнуть заметно скрипнувшую дверь.

Ходил медленно, будто на носочках — хотя Мажена видела, что наступал всей босой ступней, только мягко и абсолютно бесшумно. Настороженно оглядывался, изучая углы и тени в углах. Не сказать, конечно, что в ее маленьком домишке было так уж много углов, но Амадеус исследовал все и во все заглянул, прислушиваясь к чему-то неслышному и вглядываясь во что-то, чего даже Мажене как ведьме было не видно. Ну тени и тени, а Амадеус замирал поблизости, странно поворачивал голову, наблюдая искоса, краем глаза, то ли опасаясь смотреть прямо, то ли выбирая лучший ракурс.

Мажена не стала ни о чем спрашивать. Мало ли как оборотням для комфортного и благополучного обустройства надо знакомиться с жилищами. Да и к тому же очень уж повадки Амадеуса напоминали повадки кота. В деревне котов хватало, и в новое жилище они обычно входили так же как он — с осторожным приглядом. Это уж потом, осмотревшись как следует, принюхавшись и обтерев боками и хвостом все косяки и столбики, они разнеживались у печки или под окном на солнышке и выглядели уверенней, чем хозяева. Было интересно, разнежится ли так же Амадеус. 

А он, между тем, заглянул даже в кладовочку, в которой Мажена хранила все то, что не помещалось в шкафах и на полках. Там были небольшой запас круп и варенья, зимние теплые одеяла, сапожки и серая шубка из кроличьего меха, вся пугающая гора записей предков и даже прадедушкина сабля в потертых ножнах и с алой шелковой кистью на рукояти. Когда Амадеус  наконец вернулся в выгороженную часть дома, служившую кухней, обстоятельно положил на стол тайменя и сел на лавку, она подошла ближе и с неожиданным для самой себя волнением спросила:

— Ну как?

— Годится, — спокойно кивнул он. — Если все девять колен твоих ведьмовских предков и жили здесь, то ничего слишком уж темного и страшного не творили — мертвечиной не несет, духи неупокоенные не бродят и вообще — все настолько мирно и спокойно, что даже немного странно. Ни жертвенников каких в погребе, ни черных оберегов, от которых в любом обличье вся шерсть дыбом становится.

— Ужас! — потрясенно сказала Мажена, представив пару ритуальных жертвенников под полом, на месте, где сейчас на надежном гвоздике висел почти целый окорок и несколько копченых кур.

— Вот и я говорю, — согласился Амадеус. — А здесь можно жить.