Ловушка для строптивой

Зал Совета в аркадийской цитадели заполнен магами и двуликими. Впервые за несколько столетий удалось собрать глав всех кланов Вейлорна. В воздухе чувствуется вязкое, густое напряжение. Сотни свечей освещают длинный стол, за которым сегодня решается судьба мира и одной молодой девушки.

Младшая дочь главы Совета лорда Дэлейн Аврора прячется в небольшой нише за кадкой с пышным кустом и, затаив дыхание, слушает то, что не предназначено для нежных ушек молодой леди. Родной отец, любимый и заботливый папочка, отдаёт её как гарант мира между двумя противоборствующими сторонами.

— Союз будет скреплён нерасторжимым браком. Гарантом мира станет моя младшая дочь Аврора Дэлейн, — каждое сказанное слово главы Совета впивается иглой прямо в сердце девушки. Она знала, что этот день настанет. Её к этому готовили с рождения. Это её предначертанное.

— Ни один из двуликих не будет брататься с магами, — бушует альфа медведей.

— Чтобы наги с-сс-связали с-сс-себя с ч-шш-шеловеком? Никогда! — поддерживает наг.

— Мы все пришли сюда с одной-единственной целью. Заключить мир. Остановить кровопролитие, начатое ещё нашими дедами, — парирует седой архимаг.

— Двуликие не пойдут на такой союз добровольно, — замечает альфа волчьего клана. — По нашим законам жену выбирает ипостась.

— Когда это вы, дикари, начали действовать по законам? — усмехается один из магов.

— Кого ты назвал дикарём? — рычит оборотень.

Низкий рык эхом проносится по помещению. К нему присоединяются шипение, холодная вспышка защитной магии и скрежет когтей по мрамору. Аврора мелко дрожит и зажимает ладонями рот, чтоб, не дай магия, её не учуяли.

Вместо конструктивного диалога две противоборствующие стороны готовы разорвать друг друга на части. Стены цитадели трещат от разноцветных магических заклятий и звериного рёва.

— Довольно! — гремит голос главы Совета. — Хранителей печати мира выберет драконья кровь!

Зал погружается в тишину. Аврора выглядывает между ветками своего убежища и смотрит на спину отца, что держит в руках небольшой сосуд с золотой кровью давно вымерших драконов. Тех самых прародителей магов и двуликих.

— Древняя кровь Вейлорна выберет связующих. Тех, кто сможет удержать мир. И скрепит их судьбы неразрывной связью.

Лорд Дэлейн распечатывает сосуд. Жидкость словно живая бурлит, ощущая свободу. Две капли вязко поднимаются по стенкам и, нарушая все законы физики, тянутся из сосуда по воздуху.

Не разрывая нити, словно мёд, драконья кровь плывёт между магами и двуликими. Кружится спиралью, переплетается между собой и вновь разделяется. Пока одна нить не достигает цели. Она закручивается вокруг стоящего недалеко от главы молодого мужчины. Обвивает его и впитывается прямо в сердце. Его глаза на краткий миг вспыхивают золотом, а нить, истончаясь, пропадает.

— Первый хранитель — архонт первого круга! — голос лорда эхом проносится по залу. В нём слышатся радость и гордость. Мужчина явно доволен выбором этой странной древней крови.

Аврора смотрит на профиль своего первого жениха и сглатывает. Она боится архонта первого круга больше, чем отца. О нём ходят ужасно дурные слухи.

Меж тем золотая нить кружится вокруг двуликих. Оборотни разных рас, затаив дыхание, ждут вердикта. Сопротивляться древней магии никто не смеет. Даже двуликие.

Единственный, кто не смотрит на плывущую драконью кровь, — это альфа снежных барсов. Он с прищуром наблюдает за дальним углом, из которого выглядывают несколько пушистых веточек куста. Временами они подрагивают, словно от дуновения ветра. И это ему кажется очень подозрительным, так как окна и двери все запечатаны магией.

— Роар! — успевает воскликнуть стоящий рядом с альфой глава кумихо.

В следующий миг золотая светящаяся нить обвивает альфу барсов и перетекает в грудь, пробуждая ипостась и скрепляя его братскими узами с магом. С врагом!

— Альфа снежных барсов — второй хранитель мира! — торжественно объявляет лорд Дэлейн.

— Какой позор, — вздыхает наг, ударяя себя по лбу.

— Хочешь выйти и обсудить? — ледяным тоном уточняет оборотень, никак не выдавая собственной ярости на возникшую патовую ситуацию.

Наг чуть приседает на хвосте и не торопится вступать в конфликт. Остальные присутствующие двуликие невольно отступают, зная о диком нраве альфы барсов.

Представители этого вида двуликих редко выходят из своего ареала обитания, но считаются сильнейшими и кровожадными из оборотней. А о недавно вступившем во власть альфе слухами весь Вейлорн полнится.

— Вы согласны с решением? — спрашивает лорд Дэлейн.

 Взгляды будущих побратимов скрещиваются, и ни один из них не сдаётся другому. Два кровных врага не торопятся отвечать согласием, испытывая терпение и выдержку друг друга.

— Если ты попытаешься меня обмануть, — наконец говорит альфа, — я разорву этот союз, и маги потонут в крови.

— Аналогично, — флегматично отвечает стоящий в другом конце стола мужчина.

Присутствующая делегация магов и двуликих медленно выдыхают и возвращаются к столу переговоров. Наконец-то в Вейлорне будет мир. Пусть шаткий, но долгожданный.  

А за пышным кустом одна бедная невеста бесшумно плачет и придумывает план побега. Она не желает вступать в брак с пугающим её архонтом. А двуликих она вовсе считает дикарями, разрывающими человечек на части. 

— А вы меня не бросите? — спрашивает мой подопечный, грызя помпон на шапке.

— Не брошу, Никитос. Будем ждать твоих родителей до победного, — улыбаюсь я, забирая головной убор и надевая на его голову. Зима на дворе как-никак. — Застегни куртку, сейчас позвоню ещё раз твоему папе.

Мальчишка послушно застёгивает куртку, а я вновь набираю номер его папаши года.

— Слушаю? — чеканит злой голос из динамика.

— Здравствуйте, это воспитательница вашего сына, Ярина Станиславовна.

— И?

— И... вы приедете за Никитой?

— А он что, ещё в саду? — удивляется он.

Риторический вопрос, потому что сразу после него идёт отборный русский мат. Забористый такой. И материт мужчина маму мальчика. Высказав мне все претензии, адресованные другой даме, коротко бросает:

— Приеду через десять минут.

— Жду, — хмыкаю я и отключаю телефон. Притягиваю грустного мальчика к боку и улыбаюсь. — Десять минут, Никитос, и папа тебя заберет.

— Опять будут ругаться, — вздыхает пятелетка и пинает забор.

— А ты их не слушай, лучше в детскую зайди и порисуй, — предлагаю я, копаясь в сумке. Вытягиваю последний мандарин и протягиваю ему. — Завтра мы будем писать письмо Деду Морозу. Вот подумай, что бы ты попросил у него.

— Я бы попросил другую маму, — бубнит мальчик, очищая фрукт от кожуры. — Такую, как вы.

Умиляюсь детской непосредственности, но ничего не говорю. Лезть в чужую личную жизнь нельзя. Особенно давать деткам советы в отношении их родителей. Не педагогично.

— Янина Станиславовна, — коверкая моё имя, Никита задирает голову. Бровь вопросительно выгибаю. — А выходите замуж за моего отца? Он хороший. Самый лучший.

Ага, я уже в курсе, какой хороший этот самый отец. Особенно как хорошо он материт собственную жену и мать его ребенка.

— Прости, малыш, но моё сердце занято другим мужчиной, — отвечаю ласково, поглаживая по плечам.

— Кем? — хмурится он.

Вопрос прерывается рёвом автомобиля. К нам на бешеной скорости несётся взволнованный родитель.

— Папа! — Никита вырывается из моих рук и бежит к выскочившему из машины мужчине. — Я думал, вы про меня забыли.

Папаша года подхватывает сына, осматривает его и поправляет шапку.

— Спасибо, Ярина Станиславовна, — басит он, подталкивая ребенка в салон.

— Вы, пожалуйста, больше так не опаздывайте. Зима, темнеет рано, после шести в саду отключают отопление и свет, — менторски отчитываю я, доставая телефон, чтобы посмотреть, когда приедет мой автобус.

— Да, сегодня форс-мажор получился. Клара… Мама Никиты… А давайте мы вас подвезём до дома? — оборвав свою мысль, предлагает он. — Так сказать, компенсация за ожидание.

— Хорошо, — соглашаюсь я и с радостью ныряю на переднее сиденье.

Он аж удивлённо брови вскидывает. Что? Не ожидал? Думал, застесняюсь и откажусь? А вот я «нетакуся». То есть «такуся». В общем, когда вижу выгодное предложение, не отказываюсь от него.

Устроив сына в автокресле, мужчина садится за руль и давит на газ. В салоне тепло, из магнитолы льётся ненавязчивый джаз. Никитос играет в планшет и дожевывает мандарин. А мы молчим.

— Вы замужем? — спрашивает вдруг нечаянный водитель.

Вот не пойму я, почему всех интересует мой статус? Ладно родственники, для них свободная я — как бельмо на глазу, мешаю спокойно жить. Как это так: одна, ни мужа, ни ребенка, ни котёнка. Кто мне на старости лет стакан воды подаст? Но вот совершенно чужого человека почему это интересует? Тем более женатого!

— В разводе, — отвечаю сухо и включаю телефон в надежде, что на этом наш диалог завершится.

— А чего так? — надежды мои развеиваются новым вопросом.

— Не сошлись характерами. — эту фразу я уже ненавижу, потому что повторяю не одну тысячу раз. Но обычно после неё ко мне уже не лезут.

— А чего так? — кажется, мужчину заело. Куда надо нажать, чтобы перезагрузить этот пентиум?

— Вот как-то так, — решаю ответить в его стиле и пожимаю плечами.

— Я тоже подумываю о разводе, — говорит он почти шёпотом и бросает на меня долгий изучающий взгляд.

Копаюсь в сумочке, достаю блокнот с ручкой, отрываю небольшой клочок бумаги и пишу номер адвоката. Протягиваю обалдевшему мужчине. И — о чудо! Больше вопросов он не задаёт.

Остаток пути мы едем в молчании. Поблагодарив ответственного родителя и попрощавшись с мальчиком, я выскакиваю недалеко от своего дома. Нужно только дорогу перейти.

По пути заглядываю в продуктовый. В последние месяцы почти перестала готовить. Мне обычно хватает йогурта на ужин или злакового батончика.

— Яра, хорошо, что я тебя поймал, — прямо у пешеходного перехода, перекрыв мне проход, тормозит бывший муж.

— Нам не о чем разговаривать, — бурчу, обходя его махину.

— Нам надо поговорить…

Не слушаю, перебегаю дорогу. Желаю поскорее сбежать и спрятаться. От того, кто отнял десять лет моей жизни. Но Дмитрий сдаваться не торопится. Он вообще не любит, когда последнее слово остаётся не за ним. Вот что ему понадобилось от меня, скажите на милость? Мы целых полгода не живём вместе. Месяц в официальном разводе. Казалось бы. Всё, иди своей дорогой. Но нет, приспичило поговорить.

— Я ушёл от Милы. Давай попробуем начать всё заново… — это последнее, что я слышу перед тем, как визг шин и громкий гул клаксона оглушают.

Вспышка фар бьёт по глазам, тупая боль охватывает всё тело, и я теряю ориентацию в пространстве. Немного придя в себя, открываю глаза. Надо мной склоняется встревоженный муж.

— Живая, — выдыхает Дима.

Вроде живая, только слегка помятая. Хотя нет, я приуменьшила. Боль волной охватывает всё тело, тошнота бьёт в горло. Вокруг меня собирается народ. Кто-то звонит в скорую, кто-то ругается с водителем. Проезжающие мимо машины сигналят, желая поскорее проехать место происшествия. А я на Диму смотрю. На бывшего, которого когда-то любила.

— Всё будет хорошо, Яр, — подбадривает он. — Ты, главное, не отключайся. Слушай мой голос. Так говорят, нужно делать. Ну, разговаривать.

Я вот вымолвить ничего не могу. Лишь смотрю на того, кто почти разрушил меня. И хочу, чтобы это всё исчезло. Закончилось. Чтобы я больше никогда не сталкивалась с этим мужчиной. Из-за него я потеряла веру в людей, в частности в мужчин. Из-за него я никогда больше не наступлю на те же грабли. И не выйду никогда замуж. С лихвой хлебнула я этого женского счастья. С меня хватит. Я лучше буду старой девой, кошатницей, правда, без кошек и… как там ещё называют этих одиноких женщин, без довеска в виде мужика?

— Уходи, — еле шевелю губами.

— Что ты там бормочешь? Не слышно ни черта, — Дима склоняется ближе. — Сейчас скорая приедет. Вылечат тебя и заживём, Яра. Я уже твоим сказал. Папа твой меня на Новый год позвал. Соберемся семьёй и оставим прошлые обиды в старом году.

Прикрываю глаза, внутренне содрогаясь от перспективы совместного празднования моего самого любимого праздника.

— Отойдите в сторону, — гремит незнакомый голос.

— Скорая приехала, Яра, — бывший муж отходит, и его место занимает другой мужчина. Широкоплечий и большой.

Сознание урывками выхватывает последующие события. Вот я лежу на асфальте, в следующий миг уже на каталке и к вене подкреплена капельница. Моргаю — и вот я уже в машине скорой. Яркие лампы больно бьют по глазам, со стоном отворачиваюсь вбок и прикрываю глаза.

— Я с ней поеду, — слышу голос Димы.

— Кем ей приходитесь? — басит широкоплечий врач.

— Муж! — заявляет бывший.

— Нет, — хриплю и мотаю головой.

— Сейчас анальгетик подействует, — ко мне склоняется фельдшер, молодая девушка. По руке гладит и улыбается.

— Он не муж. Не пускайте его, — еле ворочаю языком, но медсестра меня слышит, кивает и быстро выскакивает на мороз.

Едва сместившись, ловлю полоску света от фонарного столба и край оживлённой трассы, возле которой стоят бывший муж и здоровенный спаситель моего бренного тела.

Снег пушистыми хлопьями идёт, ветер нещадно воет, машины с рёвом проносятся мимо. И чудится мне, как тёмное небо светлеет. Очередное проезжающее мимо авто ослепляет галогеновыми фарами.

Жмурюсь сильно-сильно, с болью выдыхаю морозный воздух, проникший в салон кареты скорой помощи. И вздрагиваю, ощущая чужое прикосновение.  Но открыть глаза и посмотреть не могу.

Ничего не могу сделать. Хотя, кажется, я не отключилась. Чувствую лишь присутствие кого-то.

Не слышу мужскую ругань, как и звуки машин. Лишь отдалённо раздаются голоса на незнакомом языке. Напрягаю слух, стараясь уловить суть разговора.

Так странно слышать и чувствовать, но не ощущать собственного тела. Голоса пропадают, и я оказываюсь в вакууме. Я вроде бы как и жива, но будто бы уже и нет. Не знаю, что по этому поводу чувствую. Жалость к себе? Молодая ведь ещё, только четвёртый десяток разменяла. Радость, что больше не увижу бывшего мужа? Спокойствие? Вот, скорее всего, спокойствие…

Голоса приближаются, и, кажется, я даже их понимаю. Один рычащий и грубый, второй… Второй бархатно-тихий, но какой-то стальной, что ли.

Они ругаются друг с другом. Тот, стальной, грозит, что уничтожит рычащего, если его жена умрёт. А рычащий обещает потопить его семью в крови, если его жена не выживет.

Наверное, я в палате лежу вместе с их жёнами. И повезло же этим женщинам. Вон как за них мужчины борются.

Мои мысленные метания прерывает очередная боль. Начинается с несильного покалывания конечностей, но быстро охватывает всё тело. И я тихо стону, затыкая ругающихся.

Значит, всё-таки не умерла.

Распахиваю глаза и смотрю на деревянный потолок. Интересно, это в каких больницах такой интерьер?

— Она в сознании! — эмоционально восклицает некто с боку, только голову повернуть не могу. — Леди Дэлейн…

— Она Морвел-Роар, Сальма, — поправляет бархатно-тихий тембр.

— Да-да, конечно, — тараторит та, кого Сальмой назвали. — Миледи, вы меня слышите? Последите за светом.

Перед глазами появляется ярко-жёлтая точка и двигается в разные стороны. Машинально слежу за ней. Это что за новшество у врачей? Обычно они фонариком светят. А тут… Может, это мой очередной бред?

— Если вы меня слышите, сожмите мою руку.

Если бы я могла чувствовать собственные руки, наверное, сжала бы. Но я ничего не чувствую, кроме остаточной боли, что циркулирует по телу. Прикрываю глаза, меня утягивает в сновидение.

— Отойди, — бархатный голос приказывает кому-то.

Через закрытые веки замечаю движение теней. А после чувствую прикосновение. Тёплое, я б даже сказала, горячее. Оно вырывает меня из дрёмы, и я вновь открываю глаза.

— Ну же, сожми мою руку, — просит он, и давление усиливается.

А вдруг я парализована? Эта мысль очень пугает. Всем своим существом напрягаюсь. В первую очередь себе доказать хочу, что не просто живая, ещё и дееспособная. И мне удаётся слегка сжать его ладонь, вызывая вздох облегчения у мужчины.

— Ну что? — отрывисто спрашивает рычащий.

— Она идёт на поправку, — отвечает держащий меня.

Мужчины довольно быстро удаляются, со мной остаётся некая Сальма. Женщина выслушивает ценные указания и обещает позаботиться об их жене. Странно, что в единственном числе жена. Наверное, я не так расслышала и всё-таки речь о жёнах. На этой ноте я уплываю в царство Морфея.

В себя прихожу ранним утром нового дня. Сквозь не до конца зашторенное окно ярко пробивается солнечный луч. Улыбнувшись, переворачиваюсь на живот, подушку крепко обнимаю. И даже не обращаю внимания на то, что могу, наконец, двигаться. А вот когда до меня доходит, что я могу не только двигаться, но и боли никакой не чувствую, вскакиваю. Так резво и бодро, аж голова кружится. Приходится сесть обратно на высокую кровать.

— Миледи, вы очнулись! — восклицает кто-то за спиной.

Обалдело оглядываюсь. Она это мне? Больше в комнате никого нет. И вообще, эта комната на больничную палату не похожа совсем.

— Радость-то какая! — всплеснув руками, женщина кружится вокруг меня, щелчком пальцев зажигает жёлтый огонёк. — Последите за светом, миледи.

Обалдело слежу. Я точно ещё в бреду нахожусь.

— Замечательно. Нужно незамедлительно написать архонту. Ох, обрадуется лорд Морвел. И этот… — сглотнув, бледнеет медсестра или сиделка, даже не знаю, как её назвать. — Второй ваш тоже обрадуется, да. Как вы себя чувствуете?

— Сносно, — хрипло выдаю я. В очередной раз удивляясь собственному голосу. Тоненькому, нежному. На руки свои белоснежные смотрю. Точно, глюки!

— Сейчас я подберу для вас наряд и помогу ополоснуться.

Отвернувшись, женщина отходит к закрытой двери и пропадает в гардеробной.

Медленно встаю и направляюсь к туалетному столику. Попутно осматриваю всю комнату и диву даюсь собственной фантазии. Это же надо так детально придумать каждую мелочь. Шторы, лепнина, картины и статуэтки. А потолок весь исписан непонятными для меня рунами.

Дойдя до зеркала, громко вскрикиваю и, отшатнувшись, падаю на многострадальную филейную часть.

— Что такое? — из гардеробной с ворохом одежды выбегает сиделка. Бросает вещи и, ворча себе под нос, помогает мне подняться. — Вы себя берегите, миледи. Говорите мне, я принесу то, что вам нужно. Позабочусь о любом вашем капризе. Вот скажите: «Сальма то», — и я мигом достану.

— Сальма, отойди, — прошу я.

Та послушно отходит, открывая мне винтажное зеркало с не моим отражением. На ватных ногах подхожу ближе и, прищурившись, рассматриваю девушку. Красивую, миниатюрную, белокожую блондинку.  Поднимаю руку, отражение повторяет. Поправляю волосы — то же самое делает отражение. Кривлю губы, зубы смотрю, язык зачем-то высовываю. Всё повторяет незнакомка в зеркале.

— Это что, я? — спрашиваю в пустоту.

— Конечно же вы, — усмехается замершая сбоку Сальма. — Бледновата, согласна. И ссадины эти вас пугают, но не волнуйтесь, миледи. Вы быстро поправитесь. Снова будете первой красавицей в Аркадии.

— В Греции? — уточняю я.

— Где? — переспрашивает женщина.

Отмахиваюсь и вновь рассматриваю себя… Её… В общем, блондиночку. Надо же, какая бурная у меня фантазия. Придумала такую яркую, красивую девушку.

— Давайте ополоснёмся и переоденемся. Вы наверняка проголодались. За завтраком напишем письма лорду Морвелу. Благую весть сообщим. Уверена, он всё бросит и примчится к молодой жене.

Сальма ещё что-то бубнит и, подхватив за локоть, буксирует меня в смежную комнату. Новая локация заставляет забыть о своём преображении. Это не ванная, а будуар императрицы, не меньше.

Вместо ванны — маленький бассейн, вырубленный в куске гранита. Люстра со свечами на звёздном потолке. Смесители позолоченные. Мраморный пол тёплый. С подогревом. Разнообразные баночки и бутылёчки на стеклянных полках и в шкафчиках.

Женщина пытается стянуть с меня белую сорочку, упираюсь и скрещиваю руки на груди.

— Я сама могу обмыться, — проявляю твёрдость. — Оставьте меня, пожалуйста.

— Конечно, но, если почувствуете слабость или головокружение, позовите меня, — соглашается она и уходит, отложив чистые вещи на тумбу.

В этом банном раю я застреваю непозволительно долго. Нюхаю и открываю все баночки. Кручу рычажки смесителя у раковины, которая тоже из гранита или какого-то чёрного камня. Унитаз рассматриваю. Вот он старинный, без бачка, но со шнурком на цепочке.

Блаженно окунаюсь в горячую воду. Намыливаю новое тело вкусно пахнущим бальзамом. И анализирую полученную информацию.

— Миледи, у вас всё хорошо? — спрашивает Сальма.

— Да, скоро выйду.

— Пришёл ваш муж, — говорит она.

Нет, ну вот пронырливая заноза в моей ягодичной мышце! Что ещё нужно Диме! Это моя фантазия! Мой бред! И я хочу побыть в ней свободной, счастливой миледи!

— Он мне не муж, Сальма! — поправляю её, выползая из пенной воды и вытираясь пушистым полотенцем.

С одеждой приходится повозиться. Корсеты носить не умею, да и платье слишком многослойное. Не могло моё сознание придумать мир без этих крючков, оборок и ленточек?

Сделав на голове чалму из полотенца и оставив платье просто висеть, выхожу в комнату. И застываю прямо у порога.

Возле потухшего камина  — да, он тут тоже имеется, — стоит мужчина. Высокий, подтянутый и до подгибающихся коленей красивый. Услышав меня, он поворачивает голову, и наши взгляды скрещиваются. Льдисто-голубые глаза смотрят напряжённо и зло. Даже, кажется, немного светятся. Челюсть сжата до желваков, чуть портит мужскую красоту. И вообще, вся его поза выражает крайнюю степень еле сдерживаемого гнева.

— Здравствуйте, — лепечу я, голос мой стал ещё тоньше и тише, эка впечатлил меня этот красавец.

— Мирного неба, Аврора, — скупо отвечает, добавляя рычащие нотки, незнакомец. — Нравится тебе это или нет, но наш брак нерасторжимый.

— Я не… — обрываю себя на полуслове и хмурюсь. О каком браке речь?

— Рад, что ты пришла в себя, и надеюсь, больше такого не повторится, — продолжает он. У него ноздри подрагивают, будто мужчина принюхивается. Что-то почуяв, хмурится и издаёт низкий рык.

Наши гляделки прерывает ещё один персонаж. Ещё один мужчина заходит в комнату и останавливается. Цепко осматривает помещение и нас. Облизнув губы, перевожу взгляд на вошедшего и пячусь, желая укрыться в ванной.

— Сальма, — чуть повернув голову, зовёт новенький. — Помоги Авроре с гардеробом и проводи в трапезную. Хантер, лорд Дэлейн ждёт нас.

Тот, кого назвали Хантером, круто разворачивается и удаляется. За ним уходит и второй персонаж, а в комнату забегает моя помощница.

— Батюшка ваш приехал, — улыбается она. — Прознал о несчастном случае и прибыл узнать о вашем здоровье. Повезло же вам, миледи…

— О каком несчастном случае ты говоришь? — перебиваю я.

— Вы не помните? Кто-то проник в опочивальню и чуть не задушил вас. Лорды успели спасти, слава магии. Даже боюсь представлять, что было бы, если бы вы погибли.

— Вряд ли эти лорды горевали бы, — задумчиво тяну. Их холодность отчётливо показала, что женой они не особо дорожат.

— Началась бы война, миледи. Знаете, как мы рады перемирию и вашему брачному союзу? Да весь люд молится, чтобы вы были счастливы и жили долго, — Сальма отходит за спину и зашнуровывает мой корсет.

— Вот как, — хмыкаю я. — А нападавшего нашли?

— Нет, но ваш второй муж свою стаю собрал и прочёсывает Аркадию. От двуликих ещё никто не уходил. Найдут злоумышленника.

— Двуликих? — повторяю машинально.

Но Сальма не обращает внимания. Сноровисто застёгивает все крючки и тянет за ленты, лишая меня воздуха и возможности двигаться.

— Давайте волосами займёмся, — предлагает, показывая на туалетный столик.

Послушно подхожу к нему и сажусь.

— А давно мы женаты? — спрашиваю, ловя удивлённый взгляд женщины в зеркале. Пожимаю плечами. — Понимаешь, кажется, я не помню последних событий.

— Да, такое бывает, вы и о несчастном случае забыли. Он и случился в первую вашу брачную ночь. Если бы лорды не спорили, а сразу же направились к вам, возможно, и не было бы покушения, — вздыхает Сальма.

— Они спорили?

— Ой, весь замок слышал их спор, — машет рукой, попутно высушивая гриву светлых волос. — Право первой ночи устанавливали.

— То есть решали, кто будет первым в постели с женой, — усмехаюсь я.

— Простите, миледи, я не должна была это говорить, — бормочет помощница и, даже замерев, испуганно смотрит на меня.

— Всё нормально, Сальма, — отмахиваюсь с улыбкой. — Давай закончим с волосами и поспешим.

— Вы изменились, — замечает женщина, возвращаясь к работе.

— Разве? — хмурюсь, закусив от досады губу. Пока не выясню, что придумало моё подсознание, себя лучше не выдавать.

— Я опять ляпнула не подумав. Мы ведь с вами не так долго знакомы, — опять пугается помощница.

— А какое я произвела на тебя впечатление?

— Только самое хорошее, миледи.

— Говори правду, Сальма.

— Вы были очень потерянной, испуганной и дрожали перед мужьями. Наверное, вас пугал лорд Роар. Я двуликих тоже опасаюсь, никогда не знаешь, что они сделают.

— Интересно.

— Вы этого тоже не помните? — удивляется женщина. — Как только торжество завершилось, вы поднялись к себе. Я хотела помочь вам подготовиться к первой брачной ночи, вы расплакались и просили оставить вас одну.

Мы ненадолго замолкаем. Я перевариваю услышанное, и мне что-то не нравится. Что за мужья достались бедняжке Авроре, что она их боялась и плакала? Ещё неизвестный душитель… А может, это вовсе мужья? Решили придушить, но не смогли, отвлеклись на ту же Сальму и выдумали покушение.

— Я закончила, — отвлекает помощница.

Встрепенувшись, фокусируюсь на собственном отражении. Осматриваю наряд, нежно-розовое платье с оборками на плечах украшает хрупкую фигурку блондиночки. Тонкую талию подчёркивает корсет. А золотистые волосы волнами ниспадают по спине, с боков подобраны заколочками. Красивая всё-таки девушка эта Аврора. То есть я. Осталось пережить завтрак с этими лордами и родственниками и понять, наконец, сон это или моя новая реальность?

***
Друзья, добро пожаловать в новую, горячую историю. Книга пишется в рамках литмоба
Тринадцать авторов, тринадцать восхитительных историй о любви, и море шикарных мужчин ждут вас. Обязательно добавляйте в библиотеку, зажигайте сердечки и подписывайтесь на обновления. Будет жарко, вкусно и залипательно. Полетели!

Следите за новинками по 

— Аврора, милая!

Стоило спуститься в трапезную, ко мне направился высокий широкоплечий мужчина с белоснежными волосами. Успеваю только отступить, боясь быть сметённой этой горой. Но он оказывается быстрее и заключает меня в крепкие объятья.

Уткнувшись носом в расшитый золотом камзол, замираю. Просто жду, когда этот акт нежности завершится. Мужчина по-отечески гладит по голове.

— Как же я рад, что ты не пострадала, маленькая. Ты должна себя беречь и быть осмотрительной, дочка. На твоих хрупких плечах судьба всей империи и мира, — бубнит он, продолжая обнимать.

— Вы за меня переживаете, батенька, или за свою империю? — вырывается тихий вопрос. Не умею я держать язык за зубами, когда нутром чувствую несправедливость. Особенно когда она направлена к детям.

— За тебя, конечно же, — отстранившись, хмуро смотрит седовласый.

Под тяжёлым взглядом мужчины немного тушуюсь и опускаю глаза в пол. Он принимает это за покорность, в лоб целует и, приобняв, провожает к накрытому столу, возле которого стоят якобы мужья и ещё двое незнакомцев.

— Как ты, Рори? — спрашивает один из стоящих.

— Нормально, — пожимаю плечами.

— Отец, может быть, мы с Лемаром после завтрака сводим сестру на ярмарку? — этот же товарищ обращается к папеньке.

— Рори теперь замужняя женщина, Кайл. Спрашивай у её мужей.

— Аврора ещё слаба, и, пока не нашли злоумышленника, она останется в замке, — припечатывает один из них.

Второй сверкает льдисто-голубыми глазами, но ничего не говорит. Он вообще выглядит так, будто съел что-то и в данный момент мучается несварением.  

Кайл и Лемар не спорят. Зато во мне поднимается волна возмущения. Сдерживаю порывы высказать всем своё несогласие. Надо сначала поесть, унять злость. А то я, когда голодная, злая. Возможно, и возмущение пройдёт.

— Не туда, — мягко останавливает батюшка, когда я собираюсь занять один из свободных стульев. Удивлённо вскидываю голову. — Ты теперь хозяйка дома Морвел.

И где должна сидеть эта хозяйка? Спросила бы я, но один из мужей двигает стул во главе стола, между ним и вторым рычащим товарищем. Нехотя отстранившись от как бы родственников, иду к началу и, поправив юбки, сажусь. Меня вместе со стулом легко сдвигают к столу и возвращаются на своё место.

Исподлобья бросаю взгляд на сидящего по левую руку от меня «мужа номер два». Он опять ноздрями шевелит и с каждой секундой злится сильнее. Вот не пойму. Если тебе настолько противна жена, зачем жениться? Перевожу взгляд на «мужа номер раз». Тот вилку с ножом сжимает до побелевших костяшек. Ещё немного — и сломает приборы. Тоже злой, аж золотым ободком радужка глаз вспыхивает. Очень необычно. Тот же вопрос и к нему. На кой чёрт связывать себя? Вроде красивые, молодые и, судя по обстановке дома, богатые.

Я теряю интерес к мужчинам, пробую незнакомые блюда, расставленные на столе. Стараюсь вспомнить все уроки школьного этикета и не нарушать его. Дабы ненароком не вызвать подозрения у сидящих. Явно ведь эта Аврора аристократка в сотом поколении.

— Вы уезжаете из Аркадии? — краем уха слышу удивлённый вопрос от одного из братьев и напрягаюсь.

— Мы приняли решение, что Авроре лучше пожить в моём клане.

— В Норвальде, за ледяным плато? — уточняет Кайл и бросает встревоженный взгляд на меня.

— Да, — спокойно так кивает голубоглазый.

— И ты согласен, Морвел? — злится братец. Похоже, единственный из семейства, кто вправду волнуется за сестрёнку. Может, стоит с ним поговорить и попросить политического убежища?

— Меня вполне устраивает такой вариант. В Аркадии небезопасно. Нам ведь нужно беречь жену, — в тоне новоиспечённого мужа буквально слышится издёвка вперемешку с неприкрытым сарказмом.

— Аврора не готова к жизни на севере, да ещё и в стае двуликих! — вспыхивает второй братец Лемар.

— Ты допустишь это, отец? Чтобы твою дочь сослали за ледяное плато в хребты Роара? — подключается Кайл. — Разве ты не видишь, они хотят избавиться от неё! Отправить подальше, чтобы продолжить жить в своё удовольствие.

— Ещё одно обвинение — и для вас будут закрыты двери нашего дома, — чеканит рычащий, медленно поднимаясь.

— Да я с радостью уйду отсюда, Хантер! Со своей сестрёнкой!

— Довольно! — рявкает седовласый и хлопает ладонью по столу. Я вместе с посудой и трёхъярусной люстрой вздрагиваю, а вот мужчины лишь замолкают и смотрят друг на друга с бешенством. — Сядь, Кайл, и ты, Лемар! Аврора теперь их жена и подчинится мужьям. А они позаботятся о ней.

Оба брата злятся и сдерживают себя. Аж пальцы искрят разноцветными всполохами. Вот на них я залипаю. Интересно, что это? Статическое электричество? Разве оно бывает цветным? Может быть, какой-то гаджет зажат в рукаве. Ну вряд ли магия, да? Я как бы в неё не особо верю. И выдумать такое даже моё подсознание не могло.

Пока анализирую происходящее, двое мужчин, не желая подчиняться воле отца, быстро удаляются из дома, бросив напоследок что-то о старом маразматике, погубившем ребёнка в угоду политики и власти. Интересно, кто этот маразматик и какого ребёнка он погубил? Я ж первая камнями его закидаю. Очень уж сильно обострено во мне не только чувство справедливости, но и защиты детей. Я ж поэтому пошла в педагоги. И психологию детскую изучала. Хотела повысить квалификацию, так сказать.

— Молоды и глупы, — оправдывает поведение сыновей седовласый, словно извиняется перед этими мужчинами. Тоже мне, отец года. Я ещё что-то предъявляла Никитиному папе. Тут вот похлеще тип сидит. — Раз вы считаете правильным отправиться на север, так тому и быть. На кону стоит слишком многое. Надеюсь, вы все это понимаете?

Тяжёлый взгляд направляется на меня. Аж кусок бутерброда в горле застревает. Это что, мне вопрос? Я не понимаю. Но покорно киваю.

Батюшка поднимается, тоже автоматом встаю. Этикет, чтоб его.

— Всё будет хорошо, Рори. Ты будешь счастлива и ещё поблагодаришь меня, — басит он, обходя стол. В очередной раз покорно киваю и получаю поцелуй в лоб.

Один из мужей, тот, который любит рычать, идёт его провожать. Я остаюсь один на один со вторым. И с этим типом мне намного неуютнее, чем с рычащим. Возможно, потому, что с ним мы даже не перекинулись ни единым словом.

Из-под опущенных ресниц рассматриваю его. Что ни говори, мужья мне достались красивые. Этот вот, жгучий брюнет с тёмными как ночь глазами. Серебристо-белые пряди не портят мужскую причёску, добавляют некий шарм. И очень уж интересно: это он так красиво поседел или сделал мелирование? Он ненамного ниже рычащего мужа. И в плечах чуть поуже. Нет перекачанных мышц, всё в меру.  Брови домиком, прямой нос, пухлые губы, лёгкая небритость и ямочка на подбородке. Всем хорош. Только не отношением к бедняжке Авроре. Его презрение читается в глазах.

— Больше не боишься меня? — вдруг спрашивает он.

— Пока не боюсь, — пожимаю плечами.

Ну вправду, зачем зазря растрачивать энергию заранее? Он ведь мне пока ничего плохого не сделал. Мужчина бровь выгибает и долго смотрит в упор. Будто прочесть мысли пытается. А может, чувствует, что я не его жена? Надо как-то отвлечь его. Только чем?

— Иди к себе и смой этот запах! — рявкает вернувшийся муж.

— Какой запах? — переспрашиваю я.

— Не знаю, чем ты там надушилась, но немедленно избавься от него!

— Я…

— Быстро! — рявкает, заставляя вздрогнуть от силы голоса.

— Хантер! — первый муж поднимается и удерживает за плечи.

— Руки отгрызу, Себастьян! Не трогай меня!

— Господи, какие мы нежные, — фыркаю, внутренне содрогаясь от этой вспышки агрессии. И, подхватив юбки, бегу к себе.

На втором этаже останавливаюсь, чтобы отдышаться. Очень уж тяжело бегать в корсете и на каблуках по этим мраморным ступеням.

Меж тем в холл выходят два мужа. Один дёргается и огрызается, второй требует ответов. Себастьян красным лучом сшибает с ног друга.

— Ещё раз применишь ко мне магию… — по-звериному рычит Хантер и глазами ярко светит, готовясь наброситься.

— Объясни мне! — приказывает Морвел.

— Она дурманит ипостась! — рявкает он.

— То есть не я один почувствовал? — задумчиво и тихо уточняет мужчина.

— Что бы ни сделала это девчонка, я не собираюсь менять свои планы и играть в её игры!

— В этом я с тобой солидарен. Наш брак — формальность, и планы не меняются. Она отправится в Нордвелл уже к закату, — флегматично отвечает Себастьян.

Мужчины ещё пару секунд стоят друг напротив друга тяжело дыша. А после, круто развернувшись, расходятся в разные стороны.

— Так. Мне срочно нужно больше информации и желательно до отправки в этот их Нордвелл, — бормочу себе под нос и пячусь подальше от перил.

Оставшись одна, я долго меряю шагами роскошные апартаменты. Опять подхожу к зеркалу с не своим отражением. Стягиваю с волос шпильки и, подумав немного, давлю острым концом на ладонь. Морщусь от боли и смотрю на каплю крови. В бреду или во сне ведь не бывает боли, правда? Осознание того, что это точно не фантазия, приходит медленно. Похоже, это моя новая реальность. И пока она мне не нравится.

Мне, конечно, говорили, что жизнь после развода круто меняется. Но ведь не настолько же кардинально! Хотела, блин, сбежать от бывшего мужа и попала в очередной брак. Только с двумя мужьями! И эти, судя по всему, намного опаснее Дмитрия. Хантер так точно. Он явно не человек.

И что ему в моём запахе-то не понравилось? Я мылась и не воняю. Нюхаю подмышки на всякий случай. Пахну чистотой и немного ментоловым шампунем.

Перебираю флакончики, разложенные на туалетном столике. Нахожу парфюм со сладким цветочным запахом и от души обливаюсь им. На всякий случай. Не хочу злить Хантера.

Стук в дверь отвлекает. Оборачиваюсь, а это Сальма пришла.

— Милорд сказал, вам нужна помощь в сборах, — улыбается женщина.

— Проходи, — соглашаюсь я, отступая к кровати.

— Вы пока отдохните, я всё упакую. Если хотите, принесу книгу почитать из библиотеки. У лорда Морвела очень обширная коллекция всевозможной литературы, — помощница понижает голос. — Даже любовные романы есть.

— Какая прелесть, никогда бы не подумала, что лорд читает женские книжки, — хмыкаю я, просто не представляю этого строгого типа за столь необычным чтивом. — Я лучше сама прогуляюсь до библиотеки и выберу себе что-нибудь. Мы ведь в Нордвелл отправляемся, а это далеко, наверное. Не один день ехать. Ты мне только объясни, как найти эту библиотеку.

— Да, Нордвелл очень далеко, миледи, — соглашается женщина. — Я лучше вас провожу, а то заблудитесь.

Пожимаю плечами, и мы выходим из комнаты. Поднимаемся ещё на два этажа выше, проходим длинный коридор и попадаем в огромный светлый зал, забитый книгами. У меня аж глаза разбегаются от количества литературы. Сальма не соврала, Себастьян тот ещё любитель почитать.

— Любовные романы находятся в той части, их немного совсем, но уверена, вам понравится, — помощница указывает на дальний угол и уходит.

Решительно шагаю в противоположную сторону и, медленно читая корешки, ищу то, что мне поможет выбраться из этого нежеланного брачного союза. Возможно, законы какие-нибудь там.

Вместо законов я нахожу десять томов энциклопедии. За неимением других вариантов подхватываю том первый и устраиваюсь удобнее на широком подоконнике у открытого окна. Хочется воздухом подышать тоже, заодно и посмотреть хотя бы сверху этот новый чудный мир. Окно, к слову, выходит на подъездную дорожку и сад. Раскидистый и безумно красивый.

 За пару часов чтения я выясняю самое главное. Вейлорн — мир, в который меня занесло. Аркадия — одна из империй под управлением магов. Нордвелл — ещё одна империя, довольно обширная и холодная. Там всем правят двуликие, а в частности оборотни-барсы.

Мир населяют официально две расы: люди и двуликие. А вот двуликие делятся на подвиды. Это оборотни разнообразные — от куниц до медведей и прочих хищников. Ирлинги, наги и другие чешуйчатые гады, среди которых есть русалки и тритоны. В общем, двуликих много самых разных мастей и размеров. В древности даже драконы жили, но сейчас они вымерли. Среди магов и двуликих ещё остались потомки с каплей драконьей крови. Они сильнее физически и магически, больше отличий никаких.

Меня отвлекает подъезжающая карета. Прикрыв книгу, выглядываю. Из дома выходит Себастьян и, распахнув дверь, помогает выйти прибывшей гостье. Очень красивая брюнетка в дорогом пудровом платье с глубоким декольте эффектно прижимается грудью к мужчине, но он сразу же отпускает её и отступает.

— Ты не рад мне? — удивляется дама.

— Не стоит компрометировать себя и меня, — сухо отвечает он.

— Боишься, твоя новоиспечённая жёнушка устроит тебе скандал? — усмехается женщина.

 — Зачем ты приехала? — отрывисто спрашивает мужчина.

 — Соскучилась, — она ногтями проводит по лацканам камзола и шагает ближе. Мой как бы муж отступает, удерживая дистанцию.

— Поезжай домой, Тейра, и больше не смей приезжать сюда без приглашения. Как только я освобожусь, загляну к тебе.

— Ты предлагаешь мне молча ждать, пока ты наиграешься в семью со своей малолетней женой? — заводится дама. — Я не собираюсь просто так отсиживаться в тени! Ты мой, Себастьян!

Мужчина резко сокращает расстояние между ними и хватает любовницу за челюсть двумя пальцами, тем самым затыкая её. Он что-то грозно цедит, не расслышать. Приходится аж на полтела высунуться. Интересно ведь, чем дело кончится. Подерутся? Поцелуются? Расстанутся?

— Я два года ждала твоего предложения, — всхлипывает женщина. — А она получила тебя просто потому, что так решила древняя кровь! Это несправедливо!

Именно в этот момент зажатая под мышкой книга соскальзывает и летит вниз. С грохотом падает в нескольких сантиметрах от прижимающихся любовников и отвлекает их. Мужчина резко вскидывает голову наверх, ловя мой взгляд. За ним тут же задирает голову дама его сердца и губы в презрении кривит.

— Простите, пожалуйста, увлеклась чтением. Надеюсь, никого не ушибла? — лепечу я, невинно хлопая глазами. — Можете продолжать, книгу заберу сама. Ах да, я не претендую на вашего мужчину. Юзайте его сколько хотите.

Широко улыбнувшись, спрыгиваю с подоконника и с громким лязгом запираю оконные створки. Отряхиваю подол и выхожу из библиотеки. Книга мне нужна, и её надо забрать. Я ещё не всё узнала.

Быстро и благополучно добираюсь до своей комнаты. Там уже Сальма выставила несколько объёмных сундуков с моими вещами.

— Вы не проголодались, миледи? — спрашивает помощница.

— Хорошая мысль, давай перекусим, — соглашаюсь я и вздрагиваю от распахнувшейся двери. Оборачиваюсь и осматриваю явившегося изменника с моей книгой. — Благодарю, это моё. 

Подхожу ближе и ловко забираю свое чтиво. Он сверлит меня убийственным взглядом и  придумывает способы умертвления неугодной и явно мешающей жёнушки. 

— Полагаю, мне пора в Нордвелл, дорогой муж?

Его хмурое лицо так быстро меняется на удивлённое. Мужчина явно не ожидал, что я не буду истерить и ругаться.

— Потерпите меня ещё немного. Выпью чаю, переоденусь в менее нарядное платье и незамедлительно покину ваш дом.

— Кто ты, бесы тебя раздери, и что сделала с Авророй? — цедит сквозь зубы Себастьян, шагая ближе. 

— Не понимаю, о чём вы, милорд, — невинно глазами хлопаю и покорно опускаю голову, прижимая книгу к груди.

***

Встречайте яркую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Дианеллы Кавейк

Хантер Роар, альфа снежных барсов.

Свою будущую жену, Аврору Дэлейн, я увидел лишь на брачном ритуале. Стоя у алтаря в самом центре Эйлисара — Леса забвения, — смотрел, как ко мне по проходу из лепестков белых цветов идёт босоногая малышка, укрытая вуалью до самых пят. Хрупкая, едва вступившая в возраст согласия.  Я видел, как она дрожит. Чувствовал запах страха, которым она пропахла.

Невеста подошла и остановилась между мной и Морвелом. Вытянула белоснежную маленькую ручку вперёд и даже не пискнула, когда верховный маг порезал ей ладонь.

Когда древние узы крови скрепили нас, новоиспечённая жена повернулась ко мне, предоставив возможность первым открыть вуаль. Я поднял фату и взглянул в красивое невинное лицо девушки. Но ничего, кроме бушующей в душе злости, не почувствовал. Злости от превратностей судьбы, что связала меня с врагом и чужой девчонкой. Ради общего блага, ради своей стаи и двуликих.

Ипостась, казалось, вовсе смирилась с судьбой, навязанной женой и заснула. Не подала никакого знака. А мы, двуликие, очень сильно связаны с нашими сущностями.  

Она ждала, что я скреплю брачный обряд поцелуем. Приглашённые гости, затаив дыхание, смотрели на наш союз. Я не собирался играть на публику. Коротко прижался губами к её лбу и отвернулся. Морвел, в отличие от меня, не пренебрёг обычаем и поцеловал в губы.

Последующее торжество отняло все силы и выдержку. Мало того, брак навязанный, так ещё и сидящая невеста весь вечер дрожит и источает запах отчаяния и страха. Отличное начало семейной жизни.

Как только мы перешагнули порог замка архонта, девушка ушла к себе в покои. Я остался с побратимом, родственниками жены и главами других стай.

Застолье продолжилось. Кроме нас с Себастьяном веселились все. Радовались, пили за здоровье молодых и подписывали пакт о ненападении.

— Сразу после консумации брака можешь забрать её в свою стаю, — бросил мне побратим, направляясь в покои жены.

— Ты не полезешь к ней, — прорычал я.

— Ты, что ли, меня остановишь? — удивился Себастьян, насмешливо окидывая меня взглядом.

Мы заспорили в коридорах замка. Готовились вцепиться друг другу в глотки. Нас остановил девичий всхлип. Тихий, тоненький.

Я ринулся на звук. Выломал дверь и заметил тень, мелькнувшую в окне.  Тело жены лежало на полу, обвитое тонкой шнуровкой. Разорвав путы, прислушался. Она не дышала. Сердцебиения не было.

Себастьян влетел следом, вызвал лекарей и стражей. Не знаю, как магам удалось вернуть душу в тело, но к рассвету девушка задышала.

Оставив возле её покоев своих бет, я отправился на поиски наёмника. Не все в Вейлорне согласны на мир. Есть мятежники, которым нужна война. И их необходимо найти.

Впервые Себастьян был со мной согласен, и мы вместе организовали масштабную операцию по поимке. Следы вели на нейтральную территорию. В Лес забвения. Туда, где началась наша новая жизнь.

Письмо о пробуждении жены застало нас уже в Аркадии. Я был рад, что девушка жива, несмотря на навязанный союз, смерти ей не желал. Возможно, потому, что цена её смерти слишком высока.

Тем и неожиданнее стала наша встреча этим утром. Стоило ей выйти в клубах пара из купальни, ипостась взбунтовалась.

Аврора вела себя совершенно по-другому. С любопытством смотрела прямо в глаза, не дрожала, не жалась и не отступала. Двигалась легко, свободно, не заикалась. Я отчётливо учуял запах её возбуждения, и это окончательно затуманило разум. Сущность требовала взять своё по праву здесь и сейчас.

Я вылетел из покоев жены и весь завтрак старался унять непонятно откуда взявшееся влечение к девушке. Решил, она пользуется специальными феромонами. Дурманит зверя.

Прогнав девчонку, избавился от побратима и ушёл вновь на поиски неизвестного врага.

Ещё ночью, пока ждали пробуждения Авроры, мы с Себастьяном договорились, что отошлём её в дальнюю провинцию моих владений. Да, мы заключили брак ради мира, но никто не говорил о консумации. И никому не надо знать, что происходит в нашей постели. Для всего мира союз древней крови состоялся. Хранители вступили в свои права. Остальное останется между нами.

Я готовил двуликих, которые сопроводят девчонку в новый дом, сам ехать вместе с ней не планировал. Но даже вдали от Авроры мысленно возвращался к ней. Память услужливо подбрасывала её хрупкий стан, глаза цвета мёда, что смотрят непокорно и с вызовом, пухлые губы, которые она облизывала, рассматривая меня.

В ней за одну ночь изменилось всё. Запах, характер, осанка, мимика, голос, даже взгляд другой. Если бы я не оставил сторожить её лучших оборотней, решил бы, что девушку подменили. Да и брачные руны на запястьях подделать невозможно. Это точно Аврора. И она явно играет в какую-то свою игру.

— Кареты готовы? — во двор выходит рассерженный побратим.

— Как видишь, — флегматично отвечаю, показывая подбородком на вереницу повозок с двуликими на запятках. — Иди, поторопи жену. Нужно выехать до заката, чтобы добраться до нейтральных границ без происшествий.

— Поест и придёт, — отмахивается Себастьян и кивает слугам.

Несколько лакеев выносят сундуки с одеждой. Мои оборотни не торопятся помогать людям, лишь отступают, позволяя тем загрузить многочисленные наряды.

Как-то не сговариваясь, мы с побратимом остаёмся у крыльца. Зачем-то ждём нашу жену. Я ещё и волнуюсь непонятно из-за чего. Ипостась беснуется, старается перехватить контроль. Благо моей выдержки хватает сдержать зверя.

— Дорогой муж, — льётся из недр замка ласковый голос Авроры.

Напрягаюсь, сжимаю кулаки и разворачиваюсь к распахнутой двери. Себастьян делает то же самое.  По воздуху плывёт ядрёный запах цветов. Морщу нос и, чихнув, задерживаю дыхание. Что за вонь она там разлила? Через несколько секунд на пороге появляется девушка с толстенной книгой.

— Ой, вы оба здесь, — тушуется, заметив меня. — Я готова ехать. Кто-нибудь из вас даст мне денег на дорогу?

— Зачем тебе деньги? — цедит Морвел, теряя остатки терпения.

— Ну как же? Вдруг захочется что-то купить по дороге. Безделушку или сувенир для вас. Неужто у лордов для жены не будет лишней монетки? — дует губы блондиночка и ресницами пушистыми хлопает.

Вытягиваю привязанный к ремню мешочек и протягиваю ей, желая быстрее избавиться и начать, наконец, дышать. Иначе задохнусь во цвете лет.

Себастьян делает ровно то же самое. В маленькие ладошки девицы падают два увесистых кошеля.

Аврора лучезарно улыбается, одаривая нас своим сиянием, и пропадает в недрах кареты. Меня нехило так встряхивает от этой улыбки.  Неожиданный эффект. И объяснить его я не могу. Хоть и пытаюсь анализировать собственный раздрай.

Вереница повозок медленно катится по подъездной дорожке в сторону мостовой. Мы с Себастьяном долго стоим на крыльце. Провожаем удаляющуюся жену. И меня не отпускает ощущение того, что я сейчас потерял что-то очень ценное и важное.

Тряхнув головой, прогоняю неизвестно откуда взявшееся наваждение. Глубоко вдыхаю чистый свежий воздух и отрываю взгляд от опустевшей улицы.

— Что ж, от одной головной боли избавились. Осталось найти мятежников и разойтись, — цедит сквозь зубы Себастьян и пропадает в замке.

Я с ним полностью согласен. Во всяком случае, ещё утром считал это отличным решением. Но чем больше я сейчас думаю об уехавшей с моей стаей девушке, тем сильнее мне хочется отправиться следом в Нордвелл. 
***

Встречайте захватывающую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Наташи Фаолини

Кажется, только оказавшись подальше от замка и двух мужчин, я до конца осознаю, что это моя новая реальность. Приходит своеобразный откат в виде смеха. Немного истеричного и громкого. Прижимаю к груди два кожаных мешочка, толстенную книгу и хохочу.

Надо же так влипнуть!

Я не знаю реалий этого мира. Не знаю законов и мироустройства. Здесь нет родных и близких. Нет даже маломальских знакомых, к кому бы могла обратиться за помощью. Я осталась совершенно одна.

Есть, правда, деньги. Знать бы ещё курс. Вдруг там чисто на булавки и заколки. Очень уж быстро расстались мужчины с наличными.

После смеха, как оно и бывает, приходят они… слёзы, чтоб их. Я реву. Так себя жалко становится. Родственников жалко, они ведь меня потеряли. И дети в саду лишились воспитательницы. Не хочу хвастаться, но дети меня любили и родители уважали, просили даже определить их чад в мою группу.

Удивительно то, что в мою истерику никто не вмешивается. Хотя я не стараюсь быть тихой. Ни здоровяк-кучер, ни двое на запятках. Да уж, охрана у меня как у президента. Впереди ещё две менее презентабельные повозки с телохранителями и сундуками и позади две. А ещё я углядела где-то в начале этого обоза двух снежных барсов. Огромных таких, я их, конечно, в живую никогда не видела, но думала, они помельче. Хотя в этом мире, может быть, совершенно другие животные проживают.

В общем, истратив всю энергию на самобичевание и сожаление, благополучно засыпаю. Просыпаюсь, только когда карета останавливается. Выглядываю и прищуриваюсь, стараясь разглядеть в этой темени хотя бы очертания зданий. Только чудится мне, что мы в лесу.

— Мы уже приехали? — хрипло спрашиваю у стоящего возле двери кареты мужчины в кожаных доспехах.

— Мы на нейтральной территории, миледи. Сейчас соберём шатёр, отдохнёте. С рассветом отправимся в путь, — скупо отчитывается мужчина, сверкая в темноте глазами.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь. — А могу я пройтись, ноги размять?

— Конечно, — удивляется мой тюремщик и, распахнув дверцу, протягивает раскрытую ладонь.

— Благодарю, — улыбаюсь миролюбиво и выскакиваю на улицу.

Глубоко вдыхаю чистый, насыщенный травами и цветами воздух. Прислушиваюсь к шелесту веток, журчанью речки и уханью птиц. Мы точно в лесу.

Стражники разбили лагерь, распрягли лошадей и занимаются своими делами. Кто-то охапку дров несёт, кто-то костёр сооружает, несколько ребят что-то мастерят. Все работают. Только двое стоят возле меня. Охраняют самый ценный груз.

— А не страшно-то в лесу останавливаться? — спрашиваю у одного из парней. Вижу в его глазах открытое непонимание. — Мало ли разбойники какие захотят поживиться. Или другие душегубы. Меня вроде уже пытались убить.

— Это ведь Лес забвения, миледи. Нейтральная территория. Здесь нет разбойников, и никто не посмеет напасть, — как маленькой объясняет он.

— Ну хорошо, — пожимаю плечами, боясь вызвать подозрения. — Как вас зовут?

— Торвальд, миледи.

— Кессар, — отвечает второй.

— Я Яри… то есть Аврора, — вовремя опомнившись, представляюсь в ответ.

— Мы знаем, — кивают мужчины.

— Ну да, — хмыкаю я и, оттолкнувшись, иду осматривать палаточный городок, который тут разбивают. Стражи синхронно стартуют и следуют за мной.

Остальные при моём появлении прекращают работать и цепко следят. Взглядами тяжёлыми провожают и принимаются за свои дела, только когда я отхожу подальше.

Да уж, от этих товарищей сбежать не получится. Тотальный контроль.

Дойдя до горящего костра, устраиваюсь на поваленном бревне.

— Ужин будет готов через полчаса, — бурчит незнакомец, потроша тушку птицы возле огня.

— Хорошо, спасибо, — киваю ему и открываю книгу.

Только читать не получается. Я постоянно отвлекаюсь на мужчин. Очень уж они колоритные. Ходят тут все здоровые, брутальные. Дрова рубят, шатры строят, кашеварят, просто стоят.

А ещё нет-нет да и возвращаюсь мысленно к мужьям. Интересно, чем они сейчас занимаются? Себастьян, небось, с любовницей кувыркается. Доказывает ей, что жена для любви не помеха. А вот второй? Рычащий.

Хантер.  

Задумавшись, неосознанно губы облизываю. Его голубые глаза так отчётливо появляются в сознании, аж в груди печёт от воспоминаний. Жаль, конечно, что он такой грубиян. И вообще, наверняка у него тоже есть любовница. Не зря ведь они отослали меня. И чем им не нравится Аврора? Красивая ведь, молодая, невинная, судя по рассказам служанки. Ну, тряслась и боялась их. Оно и понятно. Девушке только восемнадцать лет исполнилось. При должном обращении можно было бы приручить её, вниманием окружить. Глядишь, и полюбила бы их. Возможно, даже закрыла бы глаза на недостатки.

Уже поздно, конечно, думать об этом. Авроры нет, зато есть я. И я совершенно точно не буду закрывать глаза на их недостатки. И в семейную жизнь играть тоже не буду. Всё. Добрая Ярина осталась там, на Земле.

Тряхнув копной белокурых волос, прогоняю образ рычащего Хантера и сурового Себастьяна. И вздрагиваю от настоящего рыка. Низкого, протяжного и очень даже грозного.

Двое из ларца, стоящие рядом, сгибают немного ноги, будто к прыжку готовятся. Один из них и вправду прыгает. Прямо через костёр.

Обалдело, прижимаю к груди раскрытую книгу и во все глаза смотрю, как обычный, казалось бы, мужчина в прыжке превращается в здоровенного снежного барса. Так эффектно и органично. Даже не понимаю, в какой момент происходит трансформация. Вот он отпружинивает в шаге от меня на двух ногах, а приземляется с другой стороны яркого пламени на четыре пушистые лапы.

— Я в шакире, — выдыхаю любимое выражение личного производства, означающее крайнюю степень шока.

— Это лишь меры предосторожности, — говорит Торвальд. — Не бойтесь Кессара, против вас он не пойдёт.

— Я так и поняла, — бормочу и, встав, обхожу костёр. Очень уж хочу вблизи посмотреть на дикого зверя.

Барс оглядывается, голову набок склоняет и следит за тем, как я к нему подбираюсь. Уши поджимает и хвостом лапы закрывает.

— Ты очень красивый, — лепечу, остановившись возле хищника.

Все мужчины разом прекращают работать и таращатся на меня. А на морде зверя появляется очень глупое выражение удивления.

— Просто прекрасен. А можно я, ну… поглажу?

— Если не хотите ему смерти, лучше не стоит, — со злостью чеканит Торвальд.

— Смерти? Он умрёт от моего прикосновения? — удивляюсь я и перевожу взгляд на второго стражника. Отшатываюсь от неприкрытого гнева, направленного на меня. Даже пячусь подальше, боясь быть убитой. — Я не знала, что это может оскорбить вас.

— Не знали? — прищуривается мужчина. — Не знали, что ваш интерес к двуликому может закончиться смертью последнего?

— Не знала. Почему? Можешь объяснить?

— Если альфа узнает, что вы проявили интерес к одному из нас, он вызовет его на бой и загрызёт насмерть.

— То есть мне нельзя с вами даже общаться, чтобы не навлечь гнев вашего альфы?

— Общаться можете. Но к ипостаси лучше не прикасаться, ваш запах останется на нём. Хантер учует и посчитает, что ему бросили вызов.

— Вот это нравы у вас, — прикусываю губу. — Ладно, не буду. Но барс и вправду очень красивый. Как э-э… зверь. Такое можно говорить?

— Можно, — кивает Торвальд и даже улыбается уголками губ.

— Прости, Кессар, если обидела. Я не хотела.

Барс трясётся, словно пёс, извалявшийся в луже, и перевоплощается в мужчину. Плавно выпрямляется и осматривает подозрительно.

— Вы не жили в стае двуликих, вам не за что извиняться, — скупо отвечает мужчина.

— Да, не жила, но… Возможно, вы меня обучите тонкостям быта в стае? Чтобы я в Нордвелле не попала в неловкую ситуацию.

— Вы хотите изучить наш уклад и быт? — удивляется в очередной раз Торвальд.

— Да, а что тебя удивляет? Нам, судя по всему, ехать ещё долго. Не один день взаимодействовать и общаться. Да и Нордвелл, если я правильно помню, территория двуликих. Ваша территория. А значит, мне нужно там как-то влиться в общество.

— Не думал, что этот день настанет и человечка захочет по своей воле стать частью стаи, — усмехается с галёрки повар.

— Ты там не отвлекайся, готовь поскорее. Я-то потерплю, благо перекусила перед выходом, а вот ребята, уверена, проголодались зверски.

— Всё уже готово, миледи, — улыбается мужчина.

— Замечательно, давайте тогда поужинаем вместе. Бросайте сундуки! Чего вы их таскаете? — махнув рукой, возвращаюсь к поваленному дереву.

И вновь наблюдаю вытянувшиеся лица этих самых парней. Нет, возможно, не всё так плохо. Под видом обучения выясню самые важные моменты, расположу их к себе. Там, глядишь, и смогу устроиться в этой новой жизни. А мужья пусть дальше развлекаются в своём замке.

— А если я попрошу вас обращаться ко мне по имени, это не нарушит никаких правил? — спрашиваю, принимая горячую чашку с похлёбкой из рук повара.

— Нет, не нарушит, — прищуривается он. — Только если вы потом не расскажете вашему мужу, что мы проявили неуважение.

— Не расскажу. Зовите меня Яр… — да что такое-то! Каждый раз спотыкаюсь об собственное имя. — Аврора.

— Яр Аврора? — переспрашивает Кессар, присаживаясь рядом.

— Просто Аврора. Меня в детстве бабушка звала Ярой, вот и осталась привычка.

— Яр? — теперь Торвальд уточняет и с поваром нашим переглядывается. Кажись, я что-то не то ляпнула и сейчас нехило так прилетит. Не поправляю, киваю и напрягаюсь заранее. Мужчина цокает и объясняет: — «Яр» на драконьем языке «мир».  Драконы говорили «Яр ина». Что означало: «мирная жизнь».

Вот это я удачно попала. Что там батенька Авроры и Сальма говорили? Мой такой чудесный брак с не чудесными мужчинами — залог мира в мире?

— Так зовите меня Ярина, я не против, — хмыкаю с улыбкой.

— Вы точно человечка, миледи? — басит один из мужчин, устраивающихся прямо на траве с другой стороны костра.

— Ещё утром таковой была, а что? И это всех касается. Миледи осталась там, в этой, как её… Аркадии, во. А здесь нейтральная территория.

— Повадки у вас как у оборотней, — хмыкает он.

— Поподробнее?

— Двуликие обычно дают второе имя своей ипостаси и между собой обращаются по второму имени. А вот остальным магам, людям представляются первым, данным родителями именем.

— Какая прелестная традиция. Мне нравится, — лучезарно улыбаюсь и осматриваю всех собравшихся у костра мужчин.

Зря я всё-таки плакала, силы тратила на сожаление. Мне определённо везёт. Затеряюсь среди двуликих, так что мужья не найдут. Будут искать свою Аврору, а Ярина припеваючи заживёт где-нибудь в глуши. 

***

Встречайте увлекательную новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Татьяны Барматти

"Эльфийское счастье, или Истинную не выбирают"