Лучшая ведьма Эшграя. Последнее задание дракона

Я почувствовала его взгляд раньше, чем увидела самого охотника.

Мурашки пробежали между лопаток. Приятное, знакомое предупреждение, которое спасало мне жизнь уже не раз. Магия под кожей зашевелилась, откликаясь на опасность, готовая сорваться защитным щитом или атакующим заклинанием. Кто-то целился. Кто-то опасный, потому что обычные наемники и бандиты не вызывали у меня этого звериного инстинкта самосохранения.

Я скользила между лавками с зельями и краденым серебром, делая вид, что разглядываю яблоки у старика-торговца. Кислые, мелкие, явно прошлогодние, только из погреба достал. И ведь умудрился сохранить. 

Пальцы неспешно перебирали фрукты, будто у меня не было ни единой заботы в мире, будто за мою голову Орден Алой Печати не назначил тысячу золотых. Достаточно, чтобы прокормить семью целый год.

Я медленно обернулась, и сердце екнуло. Не от страха. От азарта.

На крыше напротив, весь такой драматичный в развевающемся черном плаще, стоял Доминик Блэкторн собственной персоной. Арбалет в руках тяжелый, окованный серебром, с выгравированными молитвами. Он целился мне прямо между лопаток. Профессионально, без лишних движений, без колебаний.

Третий раз за месяц. Третий чертов раз этот упорный гад выслеживал меня по всему городу, и я начинала подозревать, что дело тут не только в награде.

Наши взгляды встретились через рыночную площадь. Я позволила магии вспыхнуть в глазах. Золотые искры заплясали в глубине зеленых радужек. 

Пусть он видит. Пусть знает, что я не буду покорно стоять и ждать, пока его благословленный болт пронзит мне спину.

Губы сами изогнулись в усмешку. Дерзкую, насмешливую, вызывающую. Не могла удержаться. Дразнить его было слишком весело.

— Опять ты, охотничек? — крикнула я, и магия усилила мой голос, пронесла его над гомоном толпы. — Уже третий раз за месяц. Начинаю думать, что ты по мне скучаешь.

Он нажал на спуск.

Я исчезла в облаке алых искр за долю секунды до того, как серебряный болт вонзился в деревянную стойку. Ровно там, где мгновение назад билось мое сердце. Старик-торговец взвизгнул и нырнул под прилавок.

Телепортация на короткое расстояние перенесла меня на крышу ближайшего дома. Один из моих любимых трюков. Жаль, что использовать его получается редко: артефакты требуют длительной подзарядки. 

Я нагло потянулась, пренебрегая опасностью позади. Тут было приятно. Под ногами холодная черепица, ветер старается растрепать волосы, развевает плащ. Так и чувствуется дух свободы!

Я обернулась и поймала взгляд охотника снизу.

— Догони меня, если сможешь! — крикнула я и побежала.

Погоня началась. Мое любимое развлечение в этом скучном, богобоязненном городе.

Крыши Эшграя были моей территорией. Я знала каждую щель в черепице, каждый ненадежный участок, каждую дыру между домами. Мчалась по коньку, балансируя, а плащ с вышитыми рунами защиты развевался за спиной. Перепрыгивала дымоходы, уворачивалась от бельевых веревок.

Позади слышался топот сапог. Тяжелый, ритмичный, неумолимый. Блэкторн не отставал. Черт возьми, он был хорош. За три месяца погонь я поняла, что он двигался по крышам естественно, будто родился на них. Баланс идеальный, реакция молниеносная.

Что-то просвистело в воздухе. Знакомый звук. 

Я обернулась на бегу и вскинула ладонь. Серебряный кинжал завис в сантиметре от моей спины, окутанный красноватым свечением моей магии. Красивая работа, надо отдать должное, я обожала такие вещички… да, воровать. 

— Некрасиво, Блэкторн, — бросила я, разворачивая лезвие. — Нож в спину? Ожидала большего от легендарного охотника.

Я отпустила клинок, и он полетел обратно. Блэкторн пригнулся, и лезвие просвистело над его головой, вонзаясь в трубу дымохода.

Расстояние между нами сокращалось. Я чувствовала это кожей, каждым нервом. Слышала его учащенное дыхание, почти физически ощущала его присутствие за моей спиной. В нем всегда было что-то хищное, звериное. Будто под кожей натренированного убийцы Ордена пряталось что-то большее, опасное, едва сдерживаемое.

Я обернулась, не снижая скорости. Наши взгляды встретились, и на долю секунды я увидела в его серых глазах не просто холодную решимость охотника. Азарт? Интерес?

— Правда думаешь, что поймаешь меня? — крикнула я, и в голос просочилось веселье.

— Знаю, что поймаю.

Он прыгнул.

Пальцы схватили край моего плаща и потянули вниз. Я вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но было поздно. Мы оба полетели, скатываясь по покатой крыше в клубке рук, ног и проклятий.

Блэкторн инстинктивно развернулся, подставляя спину под удар. Я почувствовала, как его тело приняло на себя основной удар о деревянный навес. Ткань провалилась с треском, и мы рухнули на мостовую в облаке пыли и обрывков материи.

Удар выбил из легких весь воздух. Когда я открыла глаза, моргая, Блэкторн нависал надо мной. Рука легла на мое горло. Не сжимая, но угрожающе. Другой рукой он держал серебряный кинжал, острие замерло в сантиметре от сердца.

Я должна была испугаться. Вырваться. Спалить его к чертям собачьим.

Вместо этого я просто смотрела на него.

Вблизи Доминик Блэкторн был еще лучше, чем через прицел арбалета или на расстоянии крыш. Темные волосы, растрепанные погоней. Резкие черты лица с высокими скулами, прямой нос, волевой подбородок с легкой щетиной. Глаза серые, холодные, как зимнее небо. Но в глубине плясало что-то теплое, живое, спрятанное за маской безжалостного охотника.

И его тело, прижимающее меня к холодной брусчатке. Твердое, мускулистое, натренированное годами боев. Я чувствовала каждый вдох его груди, каждое напряжение мышц, каждый удар сердца. Быстрый, как мое собственное.

Моя грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Волосы рассыпались по грязной брусчатке огненным ореолом. Плащ задрался, открывая кожаную куртку и сапоги. На щеке саднило, из разбитой губы сочилась капелька крови. Я чувствовала ее металлический привкус во рту.

— Ну что, охотничек, — выдохнула я, и голос вышел низким, хриплым после падения, — поймал наконец. И что теперь будешь делать?

Я видела растерянность в его глазах. Он молчал, и я решила подлить масла в огонь. Старая привычка. Дразнить опасность было в моей природе.

Губы изогнулись в усмешку. Бровь приподнялась.

— Или ты просто хотел меня придавить? В таком случае есть способы поудобнее, чем в грязной луже посреди улицы.

Кровь прилила к его лицу. О боги милостивые, Доминик Блэкторн покраснел. Легенда Ордена Алой Печати покраснел от простого двусмысленного намека.

Это было совершенно очаровательно.

— Заткнись, — прорычал он хрипло, прижимая лезвие ближе к груди.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Удерживала взгляд, не моргая. Видела, как его зрачки расширились, потемнели, в них мелькнуло что-то нечеловеческое. Вытянутое, хищное. На миг, но я успела заметить.

Кто ты такой, Доминик Блэкторн?

— Заставь, — прошептала я, и взгляд скользнул к его губам.

И тут небо раскололось.

Звук был такой, будто мир разрывали пополам гигантскими руками. Оглушающий треск, за которым последовал гул. Низкий, вибрирующий, проникающий в кости и заставляющий зубы ныть от вибрации.

Доминик вскочил на ноги, инстинктивно выхватывая арбалет. Скарлетт поднялась следом. Руки уже пылали алым свечением, готовые обрушить заклинание на любую угрозу.

Они одновременно задрали головы.

Над Эшграем, прямо над центральной площадью с ее древним фонтаном и торговыми рядами, небо...

Небо горело.

Нет. Не горело.

Разваливалось.

Трещина разрасталась в небесах, пульсируя фиолетовым и чернильным светом. Словно кто-то взял саму ткань реальности и разодрал ее в клочья. Из нее сочился мрак. Густой, маслянистый, живой. Он стекал вниз скользкими потоками, и в этой темноте шевелилось нечто огромное, множественное, голодное.

Что-то древнее внутри Доминика зашевелилось в ответ. Инстинкт, более старый, чем его обучение в Ордене. Хищный инстинкт, который чуял опасность задолго до того, как разум ее осознавал. Зрачки сузились, превратившись в тонкие щели.

— Что... какого... — выдохнул он, и впервые за долгие годы в голосе прозвучала растерянность.

— Разлом, — голос Скарлетт дрожал. Не от страха. От ужаса. — Ночь Разлома. Но это невозможно. До нее еще три дня должно быть!

— До чего?

Она обернулась к нему, и в ее глазах он увидел то, чего никогда не ожидал увидеть. Страх. Настоящий, первобытный.

— До ночи, когда грань между мирами истончается до толщины паутинки. Когда мертвые могут вернуться к живым. Когда демоны... — она не договорила, потому что слова застряли в горле.

Потому что из трещины вылетело нечто.

Существо размером с карету, но по форме напоминающее помесь летучей мыши и паука. Крылья из живых теней, перепончатые и рваные, хлопали в воздухе с влажным звуком. Тело покрывала чешуя цвета запекшейся крови. Четыре горящих красных глаза, расположенных по обе стороны вытянутого черепа, вращались независимо друг от друга, высматривая добычу. Когти длинные, искривленные, источающие серную вонь.

Оно издало вопль. Звук, от которого кровь леденела в жилах, заставлял инстинкты кричать: беги, прячься, умри, только не попадайся ему. Тварь ринулась вниз, к рыночной площади, где в панике метались люди.

Доминик не думал. Он просто побежал.

Арбалет в руках, серебряный болт уже заряжен и готов к выстрелу, он мчался к площади, расталкивая перепуганных горожан. Рубахи торговцев мелькали перед глазами, кто-то споткнулся и упал, но он перепрыгнул через тело, не останавливаясь. Сзади слышались легкие, быстрые шаги. Скарлетт бежала за ним, плащ развевался на ветру.

— Ты идиот! — крикнула она, задыхаясь. — Это демон! Твои игрушки против него не...

— Заткнись и помоги!

Демон опустился на площадь с грохотом, когти вонзились в брусчатку, расколов камни и оставив дымящиеся, почерневшие следы. Вокруг него расползался жар, воздух дрожал маревом. Он развернулся к толпе бегущих людей. Женщина с ребенком на руках, старик, хромающий на палку, юноша, тянущий за собой девушку. Пасть раскрылась, показывая три ряда игольчатых зубов, между которыми капала черная слюна, оставляя на камнях обугленные следы.

Доминик выстрелил.

Болт вонзился в плечо твари. Она взвыла от боли или ярости, а может, от того и другого, и обернулась к нему. Четыре красных глаза уставились на охотника с такой ненавистью, что Доминик на мгновение ощутил холод, скользящий по позвоночнику. Серебро работало. Не так эффективно, как против ведьм или оборотней, но работало. Вокруг раны распространялась сеть тонких серебристых трещин, словно плоть демона окаменевала.

— Эй, уродина! — крикнул Доминик, перезаряжая арбалет знакомым движением. Взвод, болт, прицел. — Иди сюда! Давай познакомимся поближе!

Демон прыгнул.

Доминик увернулся в последний момент, перекатился по земле, ощущая, как плащ рвется о камни. Когти просвистели над его головой так близко, что он почувствовал смещение воздуха, оставляющее едкий запах серы и горелого мяса.

И тут в демона врезался столп пламени.

Огонь обрушился на тварь яростным водопадом, заставив ее отшатнуться с воем. Не обычный огонь, а алый, с золотыми и белыми искрами, танцующими в сердцевине. Пламя обвило демона, жадно лизало чешую, оставляя почерневшие следы.

Скарлетт стояла в центре площади, ноги расставлены для равновесия, руки вытянуты вперед, пальцы сложены в сложный жест. Волосы развевались вокруг ее головы, поднятые магической энергией, образуя огненный ореол. Глаза горели расплавленным золотом, на коже проступали светящиеся руны. Древние символы силы, пульсирующие в такт ее сердцебиению.

Она была прекрасна. Ужасающе, опасно прекрасна.

— Давай, охотничек! — крикнула она, и голос звучал, будто исходил из самого пламени. — Стреляй, пока я его держу!

Доминику не нужно было повторять дважды.

Он вскочил на ноги, прицелился. Медленный выдох, сердце замедляется, весь мир сужается до цели. Выстрелил. Болт пронзил демона точно там, где у обычного существа было бы сердце.

Существо взвыло. Нечеловеческий, протяжный вопль боли и ярости. Тело начало разваливаться, плоть отслаивалась от костей, превращаясь в черный дым, который расползался зловонным облаком и развеивался в ночном воздухе, оставляя после себя только запах серы и что-то сладковато-тошнотворное.

Тишина опустилась на площадь, тяжелая и звенящая.

Доминик тяжело дышал, опуская арбалет. Руки дрожали от адреналина, от напряжения. Скарлетт медленно опустила руки, пламя погасло с тихим вздохом, но руны на ее коже еще светились тускло, угасая. Они стояли на противоположных концах площади, глядя друг на друга сквозь рассеивающийся дым.

— Ты... — начал Доминик, и сам не знал, что собирался сказать. Спасибо? Хорошая работа?

— Не смей меня благодарить, — оборвала она, и в голосе зазвучали привычные колючие нотки. — Я не для тебя это сделала. Просто не хочу, чтобы мой город сожрали.

— Я и не собирался, — огрызнулся он, но слова прозвучали неубедительно даже для его собственных ушей.

Они подошли ближе, осторожно. Два зверя, не уверенных в том, враги они или союзники. Каждый шаг давался с усилием, словно они преодолевали невидимую стену взаимной ненависти и недоверия, возводившуюся годами.
---------------

Дорогие читатели, 
я рада видеть вас на страницах этой истории 💚

Поддержите нас с ребятами сердечком ❤️ и устраивайтесь поудобнее.  

Обнимаю 💚

Вокруг них на площади лежали раненые. Немного — демон не успел сотворить много жертв, он появился и был уничтожен слишком быстро. Но несколько тел не двигались, распластанные в неестественных позах на окровавленных камнях.

Среди них — старик в потрепанной робе, покрытой вышитыми звездами и лунами, давно выцветшими. Прорицатель по имени Эйлор, которого Доминик знал с детства. Безобидный полусумасшедший, который гадал на рынке за медяки, всегда пах травяным дымом и бормотал себе под нос пророчества, в которых никто не видел смысла.

Доминик подошел к нему, опустился на колени, не обращая внимания на холодную сырость камней. Старик еще дышал — неровно, со свистом, — но из раны на боку, там, где когти демона распороли плоть, сочилась кровь. Слишком много крови. Она растекалась темной лужей, впитывалась в ткань робы.

— Эйлор, — позвал Доминик, и голос прозвучал тише, чем он планировал.

Старик открыл глаза. Они были мутными, затянутыми молочной пеленой, но в глубине светилось что-то — знание? Предвидение? Тот самый безумный огонек, который всегда пугал Доминика в детстве?

— Блэкторн... — прохрипел он, и кровь запузырилась на губах, окрасила седую бороду. — И... темная ведьма... Огненная... ведьма...

Скарлетт подошла, присела рядом, подобрав полы плаща. Лицо ее было напряженным, но в глазах читалось сочувствие.

— Не говори, старик, — ее голос был мягче, чем Доминик когда-либо слышал от нее. — Сейчас мы найдем целителя, и ты...

— Нет... времени... — Эйлор закашлялся, и новая волна крови окрасила его губы. — Слушайте... Разлом... открывается... Раньше времени... Кто-то... призвал... Намеренно...

— Кто? — резко спросил Доминик, склоняясь ближе. — Кто это сделал?

— Не знаю... Не вижу... лица... в тумане... Но... портал... Если не закрыть... до полуночи... демоны... хлынут... Тысячи... Десятки тысяч... Весь город... сожрут...

Скарлетт побледнела, и веснушки на ее лице стали еще заметнее на фоне бледной кожи.

— Как закрыть? — в ее голосе прозвучала отчаянная надежда. — Должен быть способ, всегда есть способ!

Эйлор протянул дрожащую руку, схватил запястье Доминика костлявыми пальцами, потом — запястье Скарлетт. Его хватка была слабой, но настойчивой. Пальцы были ледяными, словно смерть уже коснулась его.

— Только вы... двое... — каждое слово давалось с трудом, будто он выплевывал их с кровью. — Охотник... и ведьма... Кровь святых... и магия древних... Противоположности... Союз... Только союз... может закрыть... разлом...

— Что? — Доминик нахмурился, пытаясь понять. — О чем ты говоришь? Какой союз?

Но старик больше не отвечал. Его рука разжалась, упала на камни с глухим стуком. Голова откинулась набок. Глаза остались открытыми, но свет в них погас, оставив лишь пустые, невидящие зрачки.

Тишина повисла тяжелым пологом, давящим на плечи.

Доминик медленно поднялся на ноги, вытер руку о плащ — кровь старика осталась на его пальцах. Посмотрел на небо, где трещина все еще зияла, пульсируя болезненным фиолетовым светом, как рана на теле мира. Она разрасталась — медленно, но неумолимо. По краям проступали новые трещины, расходились паутиной.

Потом его взгляд скользнул к Скарлетт.

Она тоже смотрела на него, и в ее зеленых глазах, отражающих свет трещины, он прочитал ту же мысль, что крутилась в его собственной голове.

Это невозможно.

Они враги. Он охотился на нее три месяца, спал по четыре часа в сутки, отслеживая каждый слух, каждое упоминание о рыжей ведьме. Она превратила двух его коллег в жаб (временно, но все равно унизительно), сожгла его любимый плащ (случайно, но плащ все равно был хорош), и насмехалась над ним при каждой встрече. Они ненавидят друг друга. Не могут работать вместе. Это абсурд. Это...

Но где-то далеко, из глубин трещины, словно из самого горла преисподней, донесся еще один вопль. Потом еще. И еще. Хор адских голосов, от которых мороз пробегал по коже, заставлял волосы вставать дыбом. Голоса голодные, торжествующие.

Новые демоны пробирались в мир. И их было много.

У них было меньше суток до следующей полночи.

Скарлетт выругалась — так грязно и творчески, сочетая ругательства на трех языках с анатомическими подробностями, которые были физически невозможны, что даже Доминик, повидавший за годы охоты всякое и слышавший проклятия самых отъявленных головорезов, слегка приподнял бровь.

— Ну что, охотничек, — в ее голосе звучала смесь горечи, сарказма и чего-то еще, чего Доминик не мог определить. Отчаяния? Решимости? — Похоже, нам придется отложить взаимное убийство на потом. Временно.

Доминик стиснул зубы. Каждый инстинкт, каждая клетка его тела, выдрессированная двенадцатью годами службы в Ордене Алой Печати, кричала, что это ужасная идея. Что нельзя доверять ведьме. Что их древняя магия — это зло, порча, болезнь мира, которую нужно выжигать каленым железом. Что рано или поздно она вонзит ему нож в спину, и он умрет дураком, поверившим в сказки о добрых магах.

Но он видел, как она спасла тех людей на площади. Как ее огонь окутал демона, дав ему шанс на решающий выстрел. Как она, рискуя собственной жизнью, не раздумывая бросилась в бой с тварью, которая могла разорвать ее пополам одним движением когтей.

И он слышал последние слова умирающего Эйлора, и эти слова звучали как пророчество.

Только вы двое. Только союз.

— Временно, — выдавил он сквозь стиснутые зубы и протянул руку.

Визуал героев в авторском представлении 😶

Я уставилась на его ладонь. Грязная, окровавленная, покрытая старыми шрамами от оружия и когтей. Будто он предложил мне взять в руки живую гадюку.

Мой взгляд метнулся от руки к его лицу, изучая, ища подвох или ловушку. Доминик Блэкторн протягивал мне руку. Охотник, который три месяца гонялся за мной по всему Эшграю, который клялся доставить меня в Орден живой или мертвой, предлагал союз.

Это могло быть ловушкой. Скорее всего, было ловушкой.

Но выбора у нас не было.

— Если попытаешься меня схватить, — предупредила я, и в голосе прозвучала сталь, — я тебя поджарю. Медленно. Начну с ног и буду постепенно подниматься выше.

— Если попытаешься меня проклясть, — парировал он, — я тебя пристрелю. Быстро. Серебряным болтом прямо между этих прекрасных зеленых глаз.

Мы смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд. Вокруг нас бушевал хаос. Крики раненых, плач, грохот рушащихся зданий где-то вдали, звон колоколов, оповещающих о беде. Но в этом крошечном пространстве между нами повисла тишина, тяжелая как свинец и звенящая как натянутая струна.

Наконец, я вздохнула. Устало и почти обреченно.

Моя рука скользнула в его ладонь.

Его кожа была теплой. Не горячей, как моя после использованной магии, но приятно теплой. Шрамы на костяшках пальцев говорили о том, что драться он умел не только оружием, но и кулаками. Его хватка была твердой, уверенной, без намека на снисходительность к женщине.

Мы пожали друг другу руки. Союз. Хрупкий, как первый лед на реке, но все же союз.

И в этот момент я почувствовала что-то странное.

Легкий электрический разряд пробежал от его ладони к моей, взорвался в груди теплой вспышкой, заставил кожу покрыться мурашками. Магия? Нет, это было что-то другое. Что-то более глубокое, древнее, что я не могла определить.

Мои глаза распахнулись. Губы приоткрылись от неожиданности. Я посмотрела на Блэкторна и увидела на его лице ту же растерянность. Он тоже это почувствовал.

— Что это было? — пробормотала я, не отпуская его руку. Пальцы сжались крепче, будто пытаясь удержать это странное ощущение.

— Понятия не имею, — ответил он, и это была правда. 

Мы разжали руки. Медленно, почти неохотно. И я сразу ощутила странную пустоту там, где секунду назад была его теплая ладонь. Словно часть тепла ушла вместе с прикосновением.

Я поспешно отступила на шаг, одернула плащ, закинула волосы за плечо. Серия быстрых движений, чтобы вернуть контроль над ситуацией, собрать себя воедино.

— Ладно, — мой голос снова стал деловым и жестким. — Если мы действительно собираемся спасать этот чертов город от демонического вторжения, нам нужен план. И, желательно, быстрый. Очень быстрый.

Доминик кивнул, перезаряжая арбалет на автомате.

— Эйлор говорил о союзе. О ритуале? О том, что нужна наша кровь и твоя магия. — Он поднял взгляд на меня. — Ты знаешь что-нибудь о закрытии порталов?

Я поморщилась, потерла переносицу. В голове уже крутились обрывки знаний, прочитанных в запыленных фолиантах.

— Немного. Теория, в основном. Порталы между мирами это серьезная магия, древняя, из тех времен, когда боги еще ходили по земле. Чтобы открыть такой, нужна огромная сила или... — я замолчала, глядя на трещину в небе. — Или жертва. Много жертв. Кровь невинных, пролитая в определенных местах силы.

— Значит, кто-то специально это устроил.

— Похоже на то. — Я скрестила руки на груди. — Вопрос: кто? И зачем? Демоны не различают, кого жрать. Они сожрут и того, кто их призвал.

Мы молчали, переваривая информацию. Вокруг нас площадь постепенно пустела. Выжившие разбегались, уводя раненых. Где-то вдали звучали команды. Городская стража должна была появиться с минуты на минуту, и мне совсем не хотелось объяснять капитану Бруксу, почему я стою рядом с охотником Ордена и почему он не арестовывает меня. У нас-то с Бруксом договоренности, но кто знает, что бравый капитан выкинет на людях.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал Доминик, оглядываясь. — Найти тихое место, где можно подумать и составить план. Где-нибудь, где нас не найдут ни стража, ни... — он кивнул на небо, — ни эти твари.

Я усмехнулась, и в глазах мелькнуло что-то озорное.

— Ты предлагаешь мне пойти с тобой в укромное местечко? — Бровь изогнулась. — Охотничек, это почти звучит как приглашение на свидание. Романтика при свете демонического вторжения.

— Заткнись, — огрызнулся Доминик, и я с удовольствием заметила, что равнодушным его это не оставило. — Я предлагаю не дать нам обоим сдохнуть, когда орда демонов вырвется из этой дыры и сожрет все живое в городе. Включая твою раздражающую задницу.

— Романтик, — протянула я, но в душе мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Успел оценить мою внешность, м, со спины? Ладно. Знаю одно место. Идем за мной. И постарайся не отставать, охотничек. Я не буду тебя ждать, если споткнешься.

Я развернулась и пошла прочь с площади, не оглядываясь, уверенная, что он последует. Плащ развевался за мной, как знамя.

Секунду колебания. Я почувствовала ее — ну и задумался же он там! Потом за спиной послышались шаги.

Доминик Блэкторн шел за мной в темноту переулка. Охотник следовал за ведьмой, которую поклялся поймать.

Мир сошел с ума.

Но, если честно, я тоже.

Укромным местечком Скарлетт оказались руины старой церкви на окраине Квартала Теней. Той части Эшграя, где даже городская стража появлялась только большими отрядами и исключительно при свете дня. После захода солнца эти улицы принадлежали ворам, контрабандистам и тем, кто предпочитал оставаться невидимым для закона.

Доминик знал это место. Храм Забытых Святых, как его называли старожилы. Сгорел дотла лет двадцать назад при невыясненных обстоятельствах. Огонь сожрал здание за одну ночь, превратив камень в обугленные руины. Орден тогда поспешно списал пожар на самовозгорание свечей, но ходили упорные слухи о темных ритуалах, жертвоприношениях и проклятиях, наложенных на само место.

Судя по тому, как уверенно Скарлетт шагала через заросший бурьяном двор, перешагивая через обломки колонн и осыпавшиеся статуи святых с отбитыми лицами, она бывала здесь не раз. Много раз. Сапоги с множеством пряжек звякали при каждом шаге, плащ с рунами защиты волочился по земле.

— Уютное гнездышко, — заметил Доминик, оглядывая почерневшие стены, поросшие плющом. Из щелей между камнями торчали пучки сухой травы. Крыша отсутствовала полностью, обнажая ночное небо с его зловещей фиолетовой трещиной. — Ты что, живешь среди развалин? Очень... атмосферно для ведьмы.

— Не живу, — Скарлетт бросила через плечо раздраженный взгляд. — Это моя мастерская. Место силы. Магия здесь течет свободнее, чем в остальном городе. Старые храмы всегда были хороши для этого. Много пролитой крови, много веры, много эмоций, впитавшихся в камни.

Она скользнула через широкий пролом в стене, где некогда был портал с резными дверьми. Теперь осталась лишь арка из почерневшего камня. Жестом пригласила его следовать.

Доминик пролез за ней, инстинктивно придерживая арбалет наготове, и замер на пороге.

Внутри руины выглядели совсем иначе. Временная хозяйка превратила это место в настоящее логово практикующей ведьмы. Вдоль почерневших стен стояли импровизированные полки, сколоченные из обломков церковных скамей. Старое дерево, украшенное вырезанными молитвами. На полках теснились склянки всех форм и размеров. Пузатые бутыли с травами, засушенными в пучки. Узкогорлые флаконы с порошками. Одни серебрились в лунном свете, другие переливались темной радугой. Колбы с жидкостями сомнительных цветов. От кроваво-красного до мутно-зеленого, некоторые светились собственным призрачным светом.

На полу был начерчен круг защиты. Сложная руническая вязь из переплетенных символов, которые Доминик узнал лишь частично. От линий исходило слабое красноватое свечение, пульсирующее. Не мел. Это была кровь, магически обработанная, чтобы не высыхала и держала форму годами.

В дальнем углу, под единственным уцелевшим витражом с ликом безымянного святого, громоздилась куча подушек и одеял. Явное спальное место. Подушки потертые, но чистые, одеяло из лоскутов разных тканей, явно собранное вручную. Рядом стоял сундук, обитый железом и покрытый царапинами.

А на единственном уцелевшем алтаре красовалась внушительная коллекция свечей разной высоты и толщины, создающих целый лес огоньков. Между ними лежали раскрытые книги в кожаных переплетах, исписанные страницы пестрели заметками на полях. И там же, на краю алтаря, среди всего этого мистического антуража, лежало...

— Это ухо? — не удержался Доминик, щурясь в полумраке.

Скарлетт проследила за его взглядом и усмехнулась. Пальцы щелкнули, и свечи на алтаре вспыхнули разом послушным пламенем, разгоняя тьму и наполняя помещение теплым, янтарным светом. Появились новые детали. Пучки трав под потолком, подвешенные для просушки в тени. Меловые символы на стенах. Небольшой очаг, сложенный из битого кирпича.

— Свиное, — сказала она с явным удовольствием от его реакции. — Расслабься, охотничек. Я не коллекционирую части тел своих жертв. У меня вообще нет жертв. Я вегетарианка в плане убийств.

— А инквизитор Морроу, который теперь мочится при виде собственной тени? — напомнил Доминик, все еще настороженно оглядывая помещение. — Он как-то не выглядит целым и невредимым.

Скарлетт пожала плечами. Движение текучее, изящное. Она прошла к алтарю и стянула с себя бордовый плащ с рунами защиты. Он упал на пол тяжелым комом. Под ним оказалась простая льняная рубашка цвета слоновой кости. Немного грязная после погони, с расстегнутым воротом. И корсет темно-бордового цвета, затянутый кожаными шнурами. Корсет был практичным, предназначенным для движения, а не для красоты. Потертая кожа, металлические пряжки по бокам, карманы для мелких предметов. Серебряный медальон на шее поблескивал в свете свечей.

— Морроу сам виноват, — сказала она, начиная перебирать книги на полках. — Не надо было пытаться сжечь меня заживо на главной площади, собрав толпу зевак и приготовив дрова. Считай, он легко отделался. Я могла превратить его в слизняка. Навсегда. Или в жабу. Или в камень. Выбор был богатый.

Она обернулась, и при ярком свете свечей Доминик впервые смог по-настоящему рассмотреть ее лицо. Не через прицел арбалета, не в пылу погони, не в предсмертной схватке с демонами.

Она была красивой.

Черт возьми. Он не хотел это признавать, сопротивлялся этой мысли всеми силами, но факт оставался фактом. Тонкие черты лица с высокими скулами. Точеные скулы отбрасывали изящные тени. Полные губы, которые так и норовили изогнуться в насмешливой улыбке. Сейчас они были слегка приоткрыты, пока она изучала книгу. Россыпь веснушек на носу и щеках, которые странным образом делали ее менее угрожающей и более человечной. Живой. Не чудовищем из легенд Ордена, а реальной женщиной.

И эти глаза. Невероятно зеленые, цвета весенней листвы, с золотыми искрами магии, которые всегда танцевали в их глубине. Сейчас эти глаза изучали его с тем же откровенным любопытством, с каким он изучал ее.

— Насмотрелся? — спросила она, и в голосе прозвучала знакомая насмешка, но без злости. Скорее игриво. — Или мне нужно повернуться, чтобы ты оценил вид со всех сторон?

Доминик поспешно отвел взгляд, делая вид, что внимательно рассматривает полки с зельями и сушеными травами. 

— Просто оцениваю обстановку, — буркнул он. — Привычка. Нужно знать все возможные угрозы в помещении.

— Конечно, конечно. Обстановку, — протянула Скарлетт, и он мог поклясться всеми святыми, что она сейчас над ним смеется. — А я-то думала, ты разглядываешь мою задницу. Моя ошибка.

Доминик стиснул зубы, собирая самообладание:

— Так что нам нужно сделать, чтобы закрыть этот чертов портал?

Я все еще ухмылялась его смущению, когда прошла к одной из высоких полок. Древесина скрипнула под моими ногами. Я начала перебирать книги — старые, потрепанные временем тома в кожаных переплетах, покрытых сетью трещин, как морщинами лицо мудреца. Некоторые были такими древними, что кожа облезала лоскутами, обнажая пожелтевшие страницы, готовые рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Пальцы скользили по корешкам, пока я читала выцветшие названия, выдавленные золотом, которое почти полностью стерлось за столетия.

Доминик наблюдал за мной молча. Я чувствовала его внимание — не как охотник изучает добычу. По-другому. С любопытством, которое он пытался скрыть, но не очень успешно.

— Во-первых, нам нужна информация, — пробормотала я, наконец находя то, что искала. Вытащила особенно древний фолиант, и полка облегченно вздохнула, освобожденная от веса. Книга была толстой, размером почти с разделочную доску, и тяжелой, как младенец на руках. Потускневшие латунные застежки по краям покрылись патиной времени. Я понесла книгу к алтарю, положила том на холодный камень и сдула пыль. Целое облако взметнулось в воздух, закружилось в свете свечей, заставив меня прикрыть нос рукой.

— Порталы между мирами не открываются просто так, по чьему-то капризу, — продолжила я, расстегивая застежки. Металл скрипнул протестующе. — Это требует безумного количества энергии. Представь себе... реку. Мощную, древнюю, текущую по своему руслу тысячи лет. Чтобы изменить ее течение, повернуть в другую сторону, нужна огромная сила. Землетрясение. Обвал горы. Вмешательство богов. Жертвы…

Я открыла книгу. Страницы зашуршали — сухой, шелестящий звук старой бумаги, который всегда напоминал мне шепот призраков. Начала пролистывать, переворачивая хрупкие листы кончиками пальцев.

— Либо несколько очень мощных магов работали сообща, и я говорю о ком-то уровня архимага. Таких в городе всего трое, и я их всех знаю в лицо. Двое из них настолько стары, что едва могут поднять чашку чая, не говоря уже о том, чтобы разорвать саму ткань реальности. — Я замолчала, нахмурившись, вглядываясь в текст. — Либо кто-то использовал артефакт, напитав его кровью. Древний. Могущественный. Настолько опасный, что его спрятали подальше от любопытных глаз и жадных рук.

— Какой артефакт? — голос Доминика прозвучал совсем близко.

Я почувствовала его тепло за спиной, ощутила запах кожи и оружейного масла, смешанный с чем-то еще. Что-то дикое, едва уловимое, что заставляло мою магию шевелиться под кожей в ответ. Не угрожающе. Скорее... заинтересованно. Словно распознавая что-то родственное, древнее.

Страницы были исписаны мелким, убористым почерком на Старом Наречии. Язык первых магов, который мало кто помнил теперь. Между текстом — схемы, сложные геометрические диаграммы, изображения странных предметов, которые выглядели одновременно прекрасными и зловещими.

Я провела пальцем по тексту, следя за строками. Губы шевелились, проговаривая незнакомые слова, переводя их в уме.

— Существует легенда о Фонаре Душ, — сказала я наконец, и голос стал тише, почти благоговейным. Даже говорить о таких вещах вслух казалось опасным, словно произнесенные слова могли призвать нечто темное. — Древний артефакт, созданный в Темные Века. Во времена, когда грань между мирами была тоньше паутинки, когда боги еще ходили по земле и разговаривали с людьми, а магия текла в жилах у каждого рожденного, как кровь. Говорят, что он может открывать врата в любой мир. Мир живых, мир мертвых, мир демонов, мир снов, мир теней. — Я подняла голову и встретилась с ясными глазами Доминика, такими близкими. — Но он же может их и закрывать. Это ключ. Универсальный ключ ко всем дверям мироздания. Открывает и запирает. Создает и разрушает.

Доминик нахмурился. Я видела, как в его глазах пробежала тень воспоминания.

— Фонарь Душ, — повторил он, прищурившись, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Звучит знакомо. Я где-то это слышал. Может, в Ордене? На каких-то лекциях об опасных артефактах?

— Должен был, — я захлопнула книгу, и от удара поднялось новое облачко пыли. — Орден Алой Печати хранит его в своей башне. В запретной секции хранилища, на одном из подземных уровней, там, куда не пускают даже высокопоставленных членов без специального разрешения Совета. За магическими печатями и защитными заклинаниями, каждое из которых способно убить незваного гостя десятком разных способов. Я знаю это точно. — Я усмехнулась. — Пыталась проникнуть туда три года назад, когда была молодой, глупой и считала себя непобедимой. Чуть не сдохла. Три недели отлеживалась, залечивая ожоги от защитных рун. До сих пор шрамы остались.

Конечно. Конечно, нужная нам вещь находилась в самом сердце Ордена Алой Печати. В башне, где Доминика учили, тренировали, превращали в оружие против таких, как я. Туда, где его бывшие коллеги, люди, с которыми он делил хлеб и опасности, патрулировали коридоры днем и ночью. Туда, где нас обоих застрелят на месте, не задавая вопросов, если поймают ведьму рядом с членом Ордена.

Доминик рассмеялся. Коротко, но без намека на юмор. Это прозвучало горько, почти отчаянно, и звук отразился от почерневших стен.

— Ты шутишь, — он покачал головой, провел рукой по лицу. — Пожалуйста, скажи мне, что это какая-то издевательская шутка. Что сейчас ты рассмеешься и скажешь: «Обманула, охотничек, на самом деле артефакт лежит в лавке торговца на соседней улице, и нам просто нужно его купить за пару серебряных».

— Никогда не шучу о древних артефактах, — я повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Это раз. Во-вторых, даже если мы каким-то чудом добудем этот фонарь, не умерев в процессе от стрел, мечей, магических ловушек или просто от сердечного приступа, нам понадобятся ингредиенты для ритуала закрытия портала. Особые ингредиенты. Редкие. Сложные в добыче. Без них артефакт бесполезен, понимаешь? Это просто красивая лампа, музейный экспонат, пылящийся на полке.

— Какие ингредиенты? — спросил Доминик, и по выражению его лица было ясно, что он уже предчувствовал: ответ ему не понравится.

Я взяла другую книгу с алтаря. Более тонкую, в синем кожаном переплете с серебряным тиснением, изображающим луну и звезды. Открыла, и мои пальцы забегали по странице, выискивая нужную информацию. Губы шевелились, переводя, интерпретируя.

— Так... ритуал запечатывания разлома между мирами... здесь должно быть... — Пальцы остановились на нужном абзаце. Я прочитала раз. Потом еще раз, надеясь, что ослышалась, что неправильно перевела древний текст. — О, черт.

Пауза.

— О черт, черт, черт.

— Что «о, черт»? — Доминик шагнул еще ближе, почти вплотную, и я почувствовала напряжение, исходящее от него. — Мне не нравится, как ты сказала «о, черт». Мне вообще категорически не нравится твой тон. У тебя такое выражение лица, будто ты только что прочитала наш смертный приговор. Что там написано?

Я подняла голову от страницы. Встретилась с его серыми глазами, такими близкими, что видела золотистые вкрапления в радужке, тонкие морщинки у уголков. Он, наверное, прочитал отчаяние. Чистое, неприкрытое отчаяние, которое я даже не пыталась скрыть.

— Нам нужны три компонента, — произнесла я четко, словно в самом деле зачитывала приговор. И, по сути, так и было. — Кровь невинного. Слеза того, кто простил. И пепел сожженной любви.

Повисло тяжелое молчание. Где-то далеко, за стенами нашего убежища, выла собака. Протяжно, тоскливо, будто оплакивала умирающий мир. Ветер свистел в дырах стен, гоняя сухие листья по каменному полу. Свечи на алтаре мерцали, отбрасывая прыгающие тени на почерневшие стены.

Доминик уставился на меня. Просто уставился, не моргая. Потом моргнул раз, второй. Покачал головой, будто это могло изменить услышанное, стереть эти слова из реальности.

— Ты издеваешься, — его голос прозвучал ровно, слишком ровно. Опасно ровно. — Скажи мне, что это метафора. Или символ. Или древняя поэтическая аллегория, которую нужно интерпретировать иносказательно. Или что угодно, что не читается буквально.

— Хотела бы, — провела я рукой по лицу, размазывая по щеке полоску пыли и, наверное, добавляя себе сходства с шахтером после смены. — Древние маги обожали драматичные ингредиенты. Просто обожали. Не могли написать что-то простое и понятное, типа «три щепотки соли, лягушачья лапка и корень мандрагоры, собранный в полнолуние». Нет, им обязательно нужна была какая-нибудь метафизическая чушь, загадочная, многозначная, чтобы их потомки ломали голову и теряли драгоценное время, пытаясь расшифровать, что же, собственно, от них хотят мертвые старики.

— Кровь невинного, — Доминик начал мерить шагами помещение. Туда-сюда, как запертый в клетке хищник. Руки скрещены за спиной, плечи напряжены. — Где мы ее возьмем посреди ночи? Я что, должен пойти и начать красть младенцев из колыбелей? Выдирать их из материнских объятий, пока они спят? Взламывать дома и похищать детей?

— Невинный — это не обязательно девственник или младенец, охотничек, — я закатила глаза, поджав губы от раздражения. — Боги милостивые, как же мне надоели эти стереотипы. Каждый, кто читает древние тексты, сразу представляет себе девственниц в белых платьях или пухлых младенцев. — Я постучала пальцем по книге. — Невинный в магическом смысле — это тот, кто не совершал тяжких грехов. Не убивал разумных существ. Не предавал доверившихся. Не приносил ложных клятв. Не творил зла намеренно и с удовольствием. Ребенок лет десяти вполне подойдет, если он не маленький вор. Или какой-нибудь очень добрый и наивный взрослый. Деревенский простак, который всю жизнь прожил в своей деревушке и не знает, что такое настоящее зло. Монах-послушник, который искренне верит в свои обеты. Понимаешь?

— Допустим, — Доминик остановился, кивнул. — Это еще можно как-то представить. А слеза того, кто простил? — Его брови поползли вверх. — Это как вообще работает? Мы должны найти человека, выяснить, простил ли он кого-то, а потом... что? Заставить его плакать? Рассказать грустную историю? Резать лук перед глазами?

Я прислонилась к алтарю, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ткань рубашки. Барабанила пальцами по каменной поверхности, обдумывая формулировку.

— Тут сложнее, — призналась я. — Гораздо сложнее. Нужен тот, кто простил действительно серьезную обиду. Не просто «ты разбил мою любимую вазу» или «ты забыл про мой день рождения». — Я покачала головой. — Предательство, которое разрушило жизнь. Убийство любимого человека. Потерянные годы. Разбитые мечты. Что-то такое, огромное и ужасное, что обычные люди не прощают никогда. Что-то, за что убивают из мести, тратят годы на преследование, посвящают этому всю оставшуюся жизнь. — Я встретилась с его взглядом. — И человек должен простить это от сердца, искренне. Не на словах. Не из-за религиозного долга или социального давления. А по-настоящему отпустить боль, ненависть, жажду мести. Найти в себе силы простить непростительное.

Доминик присвистнул.

— Потрясающе. — Он потер переносицу, зажмурился. — Замечательно. Просто замечательно. Я даже не знаю, существуют ли такие люди вообще. И пепел сожженной любви? Даже боюсь спрашивать, но что это значит?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть более спокойной, чем чувствовала себя на самом деле.

— Буквально пепел чего-то, что символизировало любовь, которая была уничтожена. Разрушена, предана, убита, растоптана, выжжена до основания. — Я загибала пальцы, перечисляя варианты. — Обручальное кольцо от пары, которая развелась в ненависти и проклятиях. Любовное письмо, разорванное в ярости и отчаянии. Подарок, символизирующий былые чувства, сожженный в момент окончательного разрыва. Локон волос, который хранили как память, а потом бросили в огонь. Что-то в этом роде. — Я вздохнула. — Главное, чтобы там была настоящая боль, настоящая утрата. Не просто «мы расстались, ну ладно». А «я любила тебя всем сердцем, а ты разбил его вдребезги, и теперь я сжигаю все воспоминания, чтобы не сойти с ума от боли».

Доминик прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его челюсть напряглась, желваки заходили. Он молчал несколько секунд, переваривая информацию и складывая в голове картину того, что нам предстояло.

— Значит, план такой, — произнес он почти с издевкой, начиная считать на пальцах. — Пробраться в башню Ордена Алой Печати, миновав стражу, которая меня знает в лицо, ловушки, которые я сам помогал устанавливать, и патрули моих друзей. Украсть бесценный магический артефакт под носом у людей, которые натренированы убивать именно таких воров. Найти невинного ребенка или святого простака и взять у него кровь, желательно не травмировав при этом его психику и не превратившись в чудовищ. — Он загнул второй палец. — Выследить редчайшего единорога в виде человека, который простил то, что простить невозможно, и собрать его слезы. Причем слезы должны быть искренними, настоящими, а не актерской игрой. — Третий палец. — Добыть пепел чьей-то трагической, сожженной, растоптанной любви, при этом не превратившись окончательно в психопатов, копающихся в чужих трагедиях. — Четвертый. — А потом использовать все это в сложном магическом ритуале, о котором я, охотник на ведьм, не имею ни малейшего понятия, чтобы закрыть гигантский демонический портал, который прямо сейчас пытается сожрать наш мир и превратить город в преисподнюю на земле. — Он сделал паузу, и в серых глазах мелькнул черный юмор. — За двадцать два, нет, уже двадцать один час, потому что мы тратим драгоценное время на разговоры.

— Если совсем кратко, то да, — я кивнула с кривой усмешкой. — Ты схватываешь быстро, охотничек. Мне это нравится. Приятно работать с кем-то, кто хотя бы понимает масштаб нашей обреченности.

— Мы умрем, — констатировал Доминик без эмоций, будто сообщал о погоде или цене хлеба на рынке. — Это даже не план. Это список способов покончить с собой, аккуратно расставленный по степени болезненности и унизительности.

— Вероятно, — согласилась я с легкой, почти безумной усмешкой. — Но, по крайней мере, умрем мы красиво. Героически. Эпично. В легендах будут петь о двух идиотах, которые попытались спасти мир, имея в распоряжении двадцать один час, один арбалет, немного магии и абсолютно безумный план. Барды сочинят о нас баллады. Дети будут пугать друг друга нашими именами.

Мы посмотрели друг на друга через мерцающий огонь свечей. Охотник на ведьму и та самая ведьма. Враги, которые несколько часов назад пытались убить друг друга на крыше. Которые должны были ненавидеть друг друга до конца дней.

А теперь мы стояли в полуразрушенной церкви, окруженные древними книгами и мерцающими свечами, и строили план по спасению мира. План совершенно, абсолютно, закончено безумный.

И что-то в этом было настолько абсурдным, настолько идиотским, что я не смогла сдержаться.

Смех вырвался из груди. Сначала тихий смешок, потом громче, звонче. Я расхохоталась искренне, заразительно, почти истерически. Смех отражался от каменных стен, наполняя мрачные руины жизнью, теплом, безумием. Плечи тряслись, голова откинулась назад, волосы рассыпались по спине. Я смеялась так, как не смеялась уже много лет. С тех пор, как Орден убил мою семью и превратил меня в беглянку.

И увидела, как уголки губ Доминика дернулись. Сначала совсем чуть-чуть, будто он сопротивлялся. Потом растянулись шире. В ухмылку. Потом в улыбку. Первую настоящую, искреннюю улыбку, которую я видела на его суровом лице за все три месяца погонь.

Улыбка преображала его. Делала моложе, живее, почти беззаботным. Морщинки у глаз углубились, в серых глазах мелькнули искорки. И я вдруг поняла, что когда-то, до Ордена, до охоты, до всей этой крови и смертей, он умел смеяться. Часто и легко.

— Это самый безумный план, который я слышал за всю свою жизнь, — сказал он, и в голосе прорезались нотки веселья, почти мальчишеского восторга. — А я слышал много безумных планов. 

— У тебя есть идеи получше, чем наша? — спросила я, все еще улыбаясь, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Не магия. Что-то другое, более человечное.

— Нет, — признался Доминик без колебаний. — Абсолютно никаких. Даже близко. Мой мозг отказывается придумывать что-то настолько же амбициозно-самоубийственное.

— Тогда добро пожаловать в команду самоубийц, охотничек, — я протянула руку через алтарь, между свечами и книгами. — Раз уж мы обречены быть вместе и, вероятнее всего, умрем вместе в ближайшие двадцать часов, может, представимся нормально? По-человечески? Без титулов и прозвищ?

Я сделала паузу и встретилась с его взглядом.

— Я Скарлетт. Просто Скарлетт. Фамилии у меня нет, потому что Орден позаботился о том, чтобы о моей семье никто не помнил. Стерли из всех записей. Из архивов, из церковных книг, из памяти соседей. Как будто нас никогда не существовало. Как будто мои родители, мои братья, моя бабушка были просто дымом, который развеялся на ветру.

В последних словах прозвучала боль. Глубокая, старая, как незаживающая рана, которую я носила последние пять лет. Боль, которую я обычно прятала глубоко, за насмешками и дерзостью. Но сейчас, в этом странном моменте искренности среди руин и свечей, я позволила ей прозвучать.

Что-то изменилось в его взгляде. Я увидела это сразу. Что-то потеплело, смягчилось. Доминик Блэкторн, неумолимый охотник на ведьм, смотрел на меня теперь не как на цель, не как на врага. По-другому.

Он взял мою протянутую руку и пожал крепко, по-мужски, как равной. Не снисходительно, не с жалостью. Как боевому товарищу, с которым предстоит пройти через ад.

Снова этот странный разряд пробежал между нашими ладонями. Покалывание, тепло, что-то большее, чем просто прикосновение кожи к коже. Словно наши энергии, такие разные — его темная, хищная, и моя огненная, яркая, бурлящая — встретились и узнали друг друга.

— Доминик Блэкторн, — представился он. — Но ты и так это знаешь.

— Знаю, — кивнула я, не отпуская его руку. Мозоли на его ладони были грубыми, но прикосновение неожиданно приятным. — Ты довольно знаменит в определенных кругах. Неумолимый охотник, который всегда находит свою цель. Холодный как лед. Жестокий, без капли жалости к жертвам.

Его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче, и я почувствовала силу в этой хватке. Силу, которая могла сломать кости, но сейчас была осторожной и контролируемой.

— Лестные характеристики, — заметил Доминик, и в серых глазах мелькнула тень чего-то. Боли? Сожаления?

— Я еще не закончила, — усмехнулась я, и теплота в груди разлилась шире. — Еще говорят, что ты справедливый. Что никогда не убивал невиновных. Что проверяешь обвинения дважды и трижды, прежде чем поднять оружие. И что однажды... — я сделала паузу, изучая его лицо, — ты отпустил ведьму, потому что она использовала магию только для лечения детей в деревне, пораженной чумой.

Доминик замер. Совершенно замер, будто превратился в статую. Кровь отхлынула от лица.

— Откуда... — начал он, и голос сел, прервался.

Откуда я знаю? Как я могла узнать о том, что было три года назад, в маленькой забытой богами деревушке на границе? О том, что он тщательно скрывал, что могло стоить ему не только репутации, но и жизни, если бы Орден узнал?

— У меня тоже есть свои источники информации, — я отпустила его руку, хотя не хотела. Пальцы скользнули по его ладони в последнем прощальном прикосновении. — Своя сеть связей, свои шпионы, свои способы узнавать правду. Ты думаешь, Орден единственный, у кого есть глаза и уши по всему королевству? — Я усмехнулась. — Мы, беглецы, изгои и отверженные, научились выживать. Научились собирать информацию. И мы помним тех, кто проявляет милосердие. 

Мой взгляд стал серьезным, вся игривость испарилась.

— Это редкость среди охотников Ордена, Доминик. Очень большая редкость. Большинство из них убивают сначала, а вопросы задают потом. Если вообще задают. Для них мы не люди. Мы проблема, которую нужно решить. Болезнь, которую нужно выжечь. — Я почувствовала, как старая горечь поднимается в горле. — Та женщина, которую ты отпустил? Ее звали Марта. У нее было трое детей. Она до сих пор жива, здорова, и продолжает лечить людей. Тихо, осторожно, но она спасла уже десятки жизней. Благодаря тебе.

Доминик молчал. Просто стоял и смотрел на меня, и я видела, как в его голове рушатся стены, ломаются убеждения, трещат догмы, которые вбивали в него много лет.

Воцарилась неловкая тишина. Тяжелая, звенящая. Я не знала, что сказать дальше, как разрядить атмосферу. Доминик тоже, похоже, не находил слов.

Наконец, я прокашлялась, отвернулась, делая вид, что проверяю содержимое полок.

— Ладно, — мой голос снова стал деловым и практичным. Надо было вернуться к плану, к миссии, иначе мы утонем в этих опасных водах эмоций и откровений. — Нам нужно установить правила нашего... сотрудничества. Четкие границы. Иначе мы друг друга угробим раньше, чем демоны до нас доберутся.

— Правила? — переспросил Доминик, явно благодарный за смену темы.

— Да. Если мы собираемся работать вместе, нужны границы, — я обернулась, скрестив руки на груди. Корсет скрипнул. — Чтобы не убить друг друга раньше времени. Или не довериться в неподходящий момент и не получить нож в спину. Ясность — это наше спасение в этой безумной ситуации.

Доминик кивнул. Выражение лица стало сосредоточенным, серьезным. Он всегда любил четкие правила, это было видно по тому, как он выпрямился, как напряглись плечи.

— Слушаю.

Я начала расхаживать по руинам церкви. Туда-сюда, как зверь в клетке, загибая пальцы на руке.

— Правило первое: никакого предательства до окончания миссии, — голос стал жестким, деловым, не терпящим возражений. — Ты не пытаешься меня арестовать, схватить, связать или отправить в Орден. Никаких тайных посланий твоим бывшим коллегам. Никаких попыток заработать награду за мою голову. Я, в свою очередь, не пытаюсь тебя убить, проклясть или превратить в жабу, каким бы соблазнительным это ни казалось порой. — Я остановилась, посмотрела ему в глаза. — Полное, абсолютное перемирие до конца отведенного срока. После того, как портал закроется, если мы выживем, можем вернуться к попыткам убить друг друга, если захотим. Но до этого момента — мы союзники. Не друзья. Не враги. Союзники с общей целью.

— Согласен, — Доминик кивнул без колебаний. — Правило второе: полная честность. Абсолютная, стопроцентная, без исключений. Никаких секретов, которые могут повлиять на миссию или поставить под угрозу наши жизни. Если ты что-то знаешь — говоришь немедленно. Если я что-то вижу — говорю сразу. Без утаек, без игр, без попыток манипулировать информацией в свою пользу.

— Справедливо, — я остановилась, повернулась к нему лицом. — Правило третье: мы оба командуем. Это не твоя операция и не моя. Это наша. Мы партнеры. Решения принимаем вместе, консультируясь друг с другом. Никто не тянет одеяло на себя. Никто не принимает идиотских героических решений в одиночку, думая, что знает лучше.

Доминик скривился. Я видела, как ему было неприятно это слышать. Он привык работать в одиночку, принимать решения самостоятельно, нести ответственность только за себя. Командовать, а не подчиняться. Контролировать ситуацию полностью.

— Хорошо, — выдавил он после паузы. — Согласен. Это разумно, даже если мне это не нравится. — Он сделал вдох. — Правило четвертое... — пауза, подбор слов, — если один из нас ранен или не может продолжать — второй не бросает его. Вытаскиваем друг друга из любой передряги. Живыми или мертвыми, но вместе. Никто не остается позади.

Я остановилась как вкопанная. Замерла на полушаге. Повернулась, уставившись на него с нескрываемым удивлением. Брови взлетели вверх так высоко, что, наверное, слились с линией волос.

— Серьезно? — в голосе прозвучало недоверие. — Ты понимаешь, что говоришь? Ты готов рисковать жизнью ради ведьмы, на которую охотился три месяца? Которую должен был доставить в Орден живой или мертвой? За голову которой назначена награда в тысячу золотых?

— Серьезно, — твердо, без малейших колебаний ответил Доминик, глядя мне прямо в глаза. — Если мы в этом вместе — значит, до конца. До самого конца, каким бы он ни был. Я не оставляю напарников на поле боя. Это мое правило. Единственное правило, которое я никогда, ни при каких обстоятельствах, не нарушал. И не собираюсь начинать сейчас, даже если напарник — ведьма, которая превратила двоих моих коллег в жаб.

Что-то изменилось в моем взгляде. Что-то глубокое, важное, фундаментальное. Я смотрела на него долго, изучающе, будто пыталась заглянуть в самую душу, понять — не шутит ли он, не обманывает ли, не плетет ли хитрую ловушку. Зеленые глаза с золотыми искрами сверлили его, читали как открытую книгу, искали ложь, фальшь.

И не находили.

Наконец, после долгой паузы, я кивнула.

— Ладно, — голос стал мягче, почти теплым. — Не бросаем друг друга. Даже если это означает верную смерть. Даже если разумнее, логичнее, правильнее будет бежать и спасать свою шкуру.

— Даже тогда, — подтвердил Доминик с кивком. — Иначе нет смысла начинать. Можно остаться прямо здесь и дождаться конца света. Может, и умереть удастся быстро и не так противно.

Мы стояли друг напротив друга в тусклом, мерцающем свете свечей, отбрасывающих длинные, прыгающие тени на почерневшие стены. Где-то капала вода, мерный, монотонный звук. Ветер завывал в дырах крыши, гоняя сухие листья.

И я вдруг остро, почти физически осознала, насколько абсурдна, безумна, невероятна вся эта ситуация.

Несколько часов назад этот мужчина охотился на меня. Целился мне в спину из арбалета. Мечтал увидеть, как я стою на коленях перед судом Ордена, связанная магическими цепями. Несколько часов назад я была целью, добычей, врагом номер один в его списке.

Теперь мы заключали союз. Устанавливали правила сотрудничества. Обещали не бросать друг друга, даже если это будет стоить нам жизни.

И самое странное, самое пугающее, самое невероятное — я ему верила. Вопреки всему, вопреки годам жизни в бегах, вопреки инстинктам выживания, вопреки здравому смыслу, я чувствовала, знала глубоко внутри, что Доминик Блэкторн сдержит слово. Что он не предаст меня. По крайней мере, пока не закончились эти сутки.

Может быть, после этого он попытается меня убить. Или арестовать. Или сдать в Орден за награду.

Но до тех пор... мы были командой.