Лучший способ спрятаться

Капля дождя стекала по стене. Медленно, но неутомимо преодолевая каменную кладку. Все-таки на улице дождь, а пансион давно не ремонтировали. Я смотрела как, залетев в маленькое оконце, сумасшедшая капля катилась вниз по стене. Вот она рванула по гладкому камню, а вот – застряла в цементе между каменными рядами.

Делать в карцере, ой, то есть в комнате для размышлений, все равно было нечего, а подумать над чем – было. Смешно, но видимо не зря директриса пансиона называет это подвальное помещение «комнатой для размышлений». Тем более, что мыслей было много и надо было их хоть как-то выстроить, иначе можно просто сойти с ума.

Сойти с ума… Еще недавно, я думала, что уже сошла…

Мой саркастический смешок прозвучал чересчур громко в пустом помещении, ударяясь о стены и возвращаясь обратно ко мне. Но мне было все равно.

До утра за мной вряд ли придут. Если директриса очень разозлилась, то и до вечера ждать никого не стоит. Так что время подумать у меня есть.

Тем более, что в этот раз я сама призналась в том, чего не делала. Во-первых, не люблю несправедливость, а Юлианночка похоже совсем заигралась, подставляя других воспитанниц. Выйду – побеседую с бывшей, а точнее «перманентной» подругой. Намеков Юлианна не понимает, так что придется прямым текстом объяснить, что и меня, и мою новую соседку, и всех тех, кто находится рядом со мной надо оставить в покое.

В противном случае ее грязный секрет, станет известен не только мне (а Юлианна не знает о том, что я в курсе ситуации), но и директрисе, Юлианниному жениху, да и любому, кто готов будет слушать. Не думала, что придется прибегать к шантажу, а вот же ж… Бывшая подруга прямо не оставляет другого выхода. Почему я раньше этого не видела? Риторический вопрос…

Во-вторых, мне просто надо было подумать. Новая информация, полученная мною за последние сутки, требовала анализа и принятия решения. А также выдержки и смелости, потому что при любом исходе событий, я очень рисковала… Очень…

Деревянная лежанка, матрас, набитый соломой не первой свежести и старое одеяло. В общем, неплохо. Спине правда холодновато, потому что отопление на подвал не распространяется, но с другой стороны – сейчас хотя бы лето.

Зимой здесь конечно топят небольшую металлическую печку, которая стоит в углу, и чья труба выходит в это малюсенькое окошко наверху. Правда зимой оно обычно засыпано снегом, так что сейчас смотреть из него на дождь – это все же намного лучше, чем просто пялится в стену.

Магические тепловушки никто в карцер нести не будет. Их и в спальни к нам зимой приносят редко, а тут… Зачем согревать провинившегося и отбывающего наказание? Воспитательный эффект пропадет. Вдруг понравится в карцере сидеть? Тепло, хорошо и мухи не кусают.

Отвлеклась. Возвращаемся к анализу ситуации. Все-таки с ума я не сошла.

Последние два года выдались сложными. Иногда я вполне серьезно сомневалась в своей адекватности. А потом – я просто научилась с этим жить. С семейным даром… Или проклятьем… Смотря с какой стороны посмотреть…

Привет, наследие рода Бельских (по маме)! Давай теперь придумывать как выбираться из сложившейся ситуации. Возможные варианты развития событий – включая бездыханное тело подруги у меня на руках – не прельщают. Так что, думай, Ариадна – думай…

***

Пансион, он же приют для тех, чьи родственники могли заплатить за образование и воспитание девушек до нашего полного совершеннолетия, которое наступало в 20 лет, находился относительно недалеко от Огнедара, столицы Антарийской империи. На новом транспортном средстве – автомобиле – около часа езды, на лошади – два-два с половиной часа.

Автомобиль – техника жутко дорогая и видели мы ее всего пару раз, когда за одной из девочек заезжал отец, чтобы забрать ее на знакомство с женихом. Вот странно: покинуть пансион без разрешения родителей или опекунов до 20 лет – нельзя, а выдать замуж после 18 – можно. Поэтому совершеннолетие многие девочки встречали уже в статусе замужней дамы и просто плавно переходили из рода родителей в род мужа, не успевая оценить свою самостоятельность и независимость. Хотя некоторым девочкам удавалось покинуть пансион в 20 лет и даже найти работу.

В конце концов, нас учили различным гуманитарным и естественным наукам, чтобы уметь поддержать разговор в любой ситуации, быть хозяйкой дома, для чего давались азы экономики и бухгалтерии, а также магии на бытовом уровне. Поэтому работа секретарем, учительницей, няней или гувернанткой для выпускниц нашего пансиона считалась хорошим выходом.

К тому же на обучение здесь у опекунов, дальних родственников деньги находились, а вот на приданное – часто уже нет. И приходилось девочкам идти работать.

Правда, я бы хотела, чтобы у меня был такой шанс – пойти работать. Но мне такое развитие событий, к сожалению, не светит. Совсем. Если только я что-нибудь не придумаю…

А я придумаю, обязательно.

***

Началось все, когда мне исполнилось 16 лет и в пансион приехал поверенный нашей семьи.

Хотя нет, началось все, когда мне было десять и мои родители погибли. Мы тогда только вернулись из одного из восточных княжеств, где отец служил дипломатом. Граф Александр Алексеевич Чернышев служил не за должность или плату, ему «за державу было обидно». Известный дипломат.

Я нашла потом статьи про него в старых газетах, которые каким-то чудом избежали гибели при ежегодном ремонте и оклеивании обоев в жилых комнатах. Имя мое, Ариадна – необычное для Антарийской империи, было достаточно рядовым в Вельдском княжестве, в котором мой отец служил дипломатом более десяти лет. И где я появилась на свет, собственно.

Мне до сих пор не известны подробности их гибели. Десятилетней девочке никто не торопился их рассказывать. Просто родители куда-то уехали, оставив меня в поместье с учительницей и няней, которую я помню с раннего детства, и не вернулись.

В один день передо мной появился пятиюродный дядюшка Вениамин Семенович Венюков, который и объявил, что так как я теперь сирота, он будет за мной присматривать, для чего меня и отправляют в пансион для благородных девиц. Видимо на расстоянии присматривать удобнее. Чем дальше – тем лучше видно.

Осознание, что родителей нет, и мама больше никогда не обнимет, а папа – не взъерошит челку, наступило значительно позднее. Вместе с горячкой, когда я пролежала в бреду больше недели. Правда пока в доме. Отправить в пансион меня тогда еще не успели, а вот уволить учительницу и попытаться отправить в деревню няню – вполне. Няня уперлась и даже написала письмо императору, о том, что интересы сиротки не учитываются. Не думаю, что до императора дошло письмо, но ей разрешили обо мне заботится до отъезда в пансион. А это все-таки месяца три. Пока я восстановилась.

Если сравнивать пансион с семьей, где тебя любили – конечно здесь намного хуже, а если сравнивать с другими заведениями из которых к нам иногда попадали девочки – то все не так уж и плохо. Нам не приходилось сушить хлеб из столовой на батарее, потому что все время хотелось кушать. У нас пресекались издевательства старших над младшими. Некоторые особо «талантливые» гадили, конечно, но ни членовредительства, ни пыток, ни других страшных вещей, рассказанных Наташей Старицкой, у нас не было.

Наташа воспитывалась в обычном детском доме на содержании императора. В детском доме, куда она попала после смерти матери в 14 лет, ей было не сладко. Они очень плохо питались, и ребята помладше воровали все, что плохо лежит на ближайшем рынке. А те, кто постарше – отнимали у них еду. 

Криминальные проблемы привлекли к детскому дому внимание жандармерии. Как результат - огромный скандал и громкое расследование, в результате которого у обычной девочки, дочки портнихи, нашелся достаточно знатный папа, который не только признал девочку, но и отправил ее в хорошее учебное заведение. По словам Наташи, он планировал дать за ней хорошее приданное, правда общаться особо не рвался. Наташа видела его в среднем – раз в год.  И это ее совсем не расстраивало.

Я бы своего опекуна была бы рада видеть так же «часто», но в последнее время он зачастил в пансион. Хорошо хоть, что все встречи проводились в присутствии воспитателя или директрисы. Я от нее – не в восторге, но это заставляло барона Венюкова вести себя прилично, поскольку после некоторых событий я бы ни за что не осталась с ним наедине. Но это тоже позже.

Обычный пансион, в общем-то не сильно лучше, чем обычный детский дом на государственном обеспечении. Просто предполагалось, что контролируют они расходование средств лучше, чем государственные служащие. Наша Жанна Иогановна, которую некоторые служащие за глаза звали Жабой Ивановной, особой добротой не отличалась. Но при этом она была жуткой педанткой и аккуратисткой, считала наш пансион – лучшим из тех, что расположены не в столице. А главное – она очень не любила проблемы и избегание таковых ставилось во главу угла при решении всех вопросов.

Комиссиям от социальной опеки показывали идеальные документы, идеальные комнаты и идеальных воспитанниц.  Никогда не была в военном училище, но думаю дисциплина в нашем пансионе не сильно отличалась от армейской.

А пока, вспомним визит поверенного господина Штольца в день моего 16-летия. Директрисе господин поверенный предъявил документы, магически утвержденные моими родителями. Согласно им, ему было необходимо побеседовать со мной наедине и передать документы, по котором он числился душеприказчиком семьи графа Чернышева. Да, семья у меня достаточно известная.

В итоге, они договорились, что пока мы будем беседовать в гостиной (специальной комнате для встреч с посетителями), дверь будет открыта так, чтобы находящаяся в коридоре воспитатель прекрасно видела, что происходит, но при этом беседа будет проводится под действием артефакта защиты. То есть видеть она будет все, слышать – ничего.

- Ваша светлость, ваши родители поручили мне передать вам в день вашего шестнадцатилетия комплект документов и пакет, если с ними что-то случиться.

По сердцу привычно процарапало. Странно, а говорят, что время лечит... Нагло врут.

- Что именно за документы?

- Ваше свидетельство о рождении с магическим подтверждением на крови в форме, утвержденной в Антарийской империи и в Вельдском княжестве, и другие документы подтверждающие вашу личность, документы на поместье родовое и еще на несколько зданий, включая документы на собственность на здание склада в порту Истры и на магазин художественных принадлежностей в Огнедаре.

Теперь понятно почему мне опекун все время на день рождения такие подарки дарил. Экономил.

- Все это приносит доход, за исключением поместья. Однако сейчас всеми средствами распоряжается ваш опекун, выделяя часть их на ваше обучение и проживание.

- Я могу оставить эти документы у вас на хранении?

- Да, конечно. До ваших 18 лет действует договор, заключенный вашими родителями. Если вы захотите, мы можем продлить его действие. Для чего вам потребуется подтвердить уже имеющийся договор или заключить новый.

Пока поверенный ничего нового мне не сказал, поэтому я молча протянула руку к пакету.

Закрытый магической печатью, он притягивал меня как магнит, который на прошлой неделе принес на занятия наш преподаватель по «Природным и физическим процессам». Милейший старичок, который, наверное, еще мою бабушку учил, настолько он казался древним.

Отдав мне пакет, поверенный отвернулся и начал изучать пейзаж за окном, оставив меня один на один с прошлым.

В конверте лежал кулон на цепочке и письмо. Драгоценности в пансионе не приветствовались, хотя бы потому, что ни шкафчики, ни тумбочки у нас не закрывались. Точнее большинство из нас освоили простейшее заклинание замка, но я уверена, что и воспитатели, и девочки постарше могли его снять. Так что иногда вещи пропадали бесследно. Редко что или у кого удавалось найти.

Кулон на золотой цепочке. Не помню, чтобы я у мамы видела этот красный камень в сфере из золотых граней. Камень, как будто висел в середине шара из золотых проволочек. Красиво! Держа кулон в руке, я открыла письмо.

«Здравствуй, дорогая доченька.

Если ты читаешь это письмо, значит ни меня, ни папы нет рядом с тобой. Я не знаю, что случилось, но в любом случае это случилось против нашего желания, потому что мы никогда не бросили бы тебя и не оставили бы тебя добровольно.

Кулон, который ты держишь в руках – это наследие моего рода, рода Бельских, передающееся от матери к дочери. В мужских руках – это обычный защитный артефакт. Даже не очень сильный, если честно. Однако в руках женщин нашего рода, он может быть, как сильным благословением, так и сильным проклятьем.

Достаточно надеть его так, чтобы он напрямую касался твоей кожи и коснуться какого-либо человека, и ты поймешь в чем его сила. Знание о его возможностях опасно, поэтому ради твоей безопасности, прошу тебя не рассказывать о нем никому. Ты поймешь почему. Позже.

Также на нем лежит сильное заклинание забвения. Все, кто его видел, забывают о его существовании, как только ты уберешь кулон с глаз. Помнить будешь только ты, точнее твоя кровь. Для активации кулона необходимо капнуть каплю твоей крови на камень. Сила рода примет тебя.

Мы очень любим тебя солнышко, помни об этом.

Твои папа и мама»

***

С этого кулона все и началось. Весело, радостно, с огоньком! Открытий было – много! Жаль, что приятных – единицы. Примерно на одну маленькую тележку, а человеческой лжи и подлостей – на три грузовых вагона. Все же иногда лучше – не знать.

Проверить, что будет, если коснуться человека, у меня получилось быстро. Причем случайно.

У меня была подруга, Юлианна. Я ей доверяла. Пухленькая блондинка, училась со мной в одной группе и очень хотела замуж. Отец признал ее уже после ее рождения и смерти матери. А так как был на тот момент женат, то до пяти лет Юлианна жила в деревне с няней, и звали ее просто Юлей, а потом отец отправил ее в наш пансион. И она стала Юлианной.

Мне всегда казалось, что мы друзья. Да, я замечала, что Юлианна, рассказывая мне о других, часто раскрывала чужие тайны и всегда всех критиковала: одежду, поведение, слова… При этом тогда я наивно думала, что уж мои секреты Юлианна хранит, как свои. В лицо-то она никогда меня не критиковала, претензии не высказывала. Всегда вежливая. Всегда недовольная всеми остальными, но всегда готовая помочь.

Идеальная подруга.

Я думала, что мы дружим… Думала…

После ужина и до сна у нас всегда было свободное время, и в тот раз мне хотелось с ней обсудить визит поверенного. Кулон я одела еще в кабинете, спрятав его сразу под одежду. А кровь капнула в комнате, проткнув кожу на пальце швейной иглой. А потом просто мазнула по кулону. Дальше оставалось заинтересованно наблюдать как моя кровь бесследно впиталась и в камень, и в металл. Потрясающе!!!

Потом я рванула на поиски подруги. Было тепло, прогулки перед сном поощрялись, и мы вышли в небольшой парк, который успели изучить вдоль и поперёк за время учебы.

- Ну рассказывай, - торопила меня моя подруга и, схватив меня за руку, потащила к нашей любимой скамейке. У меня было чувство, что в меня ударила молния. Хотя, если бы она действительно ударила, мне бы, наверное, все же было легче.

Внезапно мне показалось, что из парка я перенеслась в кабинет директрисы: помещение с большими окнами на втором этаже, где вдоль стены стояли шкафы с посудой. Почему-то директриса очень любит сервизы и отдельные чайные пары: чашка и блюдце и т.д. На каждый день рождения, день тезоименитства наследника Александра Павловича, и в день рождения императора Павла IV ей дарили посуду. Если бы все, что стояло в ее шкафах пустить на кухню пансиона, то хватило бы лет на пять, даже если каждый день бить по чашке или блюдцу.

Длинную стену шкафы с посудой уже заняли и теперь обживали простенки между тремя большими окнами.

Причем в кабинете директора был день. Только что, после ужина вокруг сгущались сумерки и вдруг день…

- Ариадна сказала, что мнение директрисы ее не волнует. Я стояла в коридоре на первом этаже. Случайно, но она меня попросила задержать Вас или воспитателя, если вы пойдете мимо. Я тогда и подумать не могла, что она решится проникнуть в ваш кабинет… Вы знаете, как я отношусь к вам, госпожа директор, я бы никогда…

Воздух запекся в груди… Я видело это так ясно…

Несколько дней назад я действительно решила «проникнуть в кабинет директора», чтобы изучить свое личное дело. Мне не нужны были деньги, сервизы или еще что-нибудь в этом роде… Я просто хотела прочитать свое личное дело. Юлианна прекрасно знала об этом, потому что именно она мне помогала, именно она сама предложила постоять внизу, отвлекая преподавателей. А теперь она сдавала меня, выставляя себя невинной овечкой…

Увиденная сцена казалось дикой, но при этом реальной... Слишком реальной…

- Аккуратнее, ты чуть не упала…

Юлианна держала меня за локоть, через ткань платья, хотя даже так казалось, что ее ладони жгут мне кожу…

- Юлианна, я вдруг вспомнила об очень важном деле… Я пойду…

Да, я сбежала. Сбежала под удивленным взглядом человека, которого тогда я еще считала своей подругой. Сбежала, чтобы подумать...

Картинка пролетела перед глазами очень быстро, когда я застыла около лавочки. Потом сидя в библиотеке и совершенно пустыми глазами смотря в книгу (не удивлюсь, если и держала я ее вверх ногами), я смогла разложить всю сцену на мелкие кусочки. Прокрутить в голове фразы из диалога директрисы и Юлианны, прослушать целые куски.

Действительно, то ли дар – кто предупрежден, у того шансы выжить больше, то ли проклятье – все-таки разочарование в лучшей подруге – это как удар под дых. Хватаешь ртом воздух, а его все равно не хватает…

В тот день, я полностью не поверила в силу кулона, но и рассказать подруге все как раньше – не смогла... Мне нужно было еще проверить… И подумать… Чем я почти всю ночь потом и занималась.

***

Почему я решила, что эта сцена была в реальности?

Может это мое воображение или просто галлюцинация? Жирненькая такая галлюцинация…

В кабинете директрисы я бывала. На следующий день после изучения личного дела – точно. Меня тогда долго стыдили, а потом отправили в карцер... На два дня…  Может была бы и неделя, но поверенный уведомил о своем визите и меня выпустили, отправили мыться и приводить себя в порядок…

Посторонние, а тем более юристы, не должны видеть или слышать то, что повлияет на репутацию пансиона. Что мне Жанна Иогановна потом объясняла еще два часа перед встречей с семейным поверенным. Меня поманили морковкой – сказали, что неделя карцера сократится до двух дней, и пригрозили кнутом – обещали эту неделю продлить, если я буду жаловаться. Я сделала вывод: мне в этом пансионе учится еще минимум два года, и вряд ли господин Штольц может что-то сделать, минуя опекуна, поэтому я согласилась…

Хотя от мыслей – откуда директор узнала о моем визите в ее кабинет – пухла голова. Теперь похоже я это знаю. Легче не стало. Совсем.

Но надо проверить.

Проверки получились сами собой. Я узнала, что наша кухарка очень хорошо ко мне относилась и даже рисковала ради меня работой. Как только я попала в пансион после смерти родителей, мне прописали какую-то настойку, которая должна была меня успокоить, подтереть память, убрав из нее травмирующие воспоминания.

Вроде все хорошо, правда? А ложка дегтя - это то, что делалось бы это за счет резервов моего собственного организма, при этом гася мой родной уровень магии. Подняв справочник, я подсчитала, что полгода, которые я ее пила, мне бы хватило, чтобы обнулить резерв в ноль. Но баба Клава просто выливала этот напиток, заменив его на чай из валерианы и мелиссы. Тоже не очень вкусно, но безопасно и успокаивает. А   главное – никто про это не знал. И я бы не узнала.

За короткое время я узнала: кто воровал у меня вещи, кто меня защищал, а кто наоборот подставлял, глядя в глаза и улыбаясь при этом. Большая часть относилась ко мне с радующим меня равнодушием. После ненависти и предательства, равнодушие как-то неплохо выглядело. Оказывается, мне нравиться, когда некоторым людям на меня наплевать! Еще бы это было подальше от меня – был бы идеал.

Я, конечно, не золотая монета, чтобы всем нравится, но предательство тех, кого я считала друзьями сильно по мне ударило. С перманентной подругой было даже тяжело находится в комнате. А ведь живем мы по двое… И мы – соседки.

Расширяя горизонты своих экспериментов, я выяснила, что касаясь обнаженной кожи, я видела кусочек прошлого, или настоящего, который напрямую или косвенно касался именно меня. Для интереса я коснулась курьера, привезшего письмо. Изобразила падение, упав на бедного дядечку лет пятидесяти. Он явно не ожидал такого «нападения» от шестнадцатилетней барышни. К сожалению, мой подвиг был бесполезен. Я не увидела ничего. Видимо это говорило о том, что вижу я его в первый и последний раз в жизни и в письме, которое он держал в руках, не было ничего, чтобы напрямую или косвенно меня касалось.

После волны закономерного любопытства наступил откат из опасения и страхов. В итоге мне удалось примирится с этим даром, хотя для себя я решила сшить из шелка и связать из хлопка перчатки, чтобы уменьшить спонтанное применение дара. Все-таки теперь, когда я иногда застывала, принимая тот фрагмент чужой жизни, который касался меня, я привлекала слишком много постороннего внимания.

Зато на уроках домоводства мне теперь было чем заняться! За первыми парами пошли следующие и скоро все привыкли, что я везде хожу в перчатках, редко их снимая. Последний писк моды… Главное не уточнять в каком государстве и в какое время…

Опекун появился через неделю после визита поверенного. Он очень хотел знать, зачем тот приезжал, а я хотела дотронуться до него и понять, что мне ждать. Мы оба были разочарованы. Ему я сказала, что поверенный привез документы на собственность, но я отдала их обратно ему на хранение. Сюрприз! Сюрприз!

Нет, адреса не помню. Имя вроде Иоганн, да из вельдов, говорит без акцента. В общем – идите к директрисе, дорогой опекун, может она где записала. В свою очередь дотронуться мне до опекуна не удалось, хотя после пары моих «нечаянных» падений, он как-то странно стал реагировать, быстро собрался и уехал. Ну не с кирпичом же мне в руке его уговаривать? «Вы потерпите, дорогой опекун, сейчас дам вам по голове кирпичиком и все будет в порядке…».

Видимо поверенный его интересовал намного больше, чем мои дела и слава Богу! Еще чуть-чуть и от его присутствия у меня начнет дергаться глаз. Правый… Нет, левый… Ааа, какая разница? Может оба.

Год я относительно спокойно прожила в пансионе. За день до семнадцатилетия случилось то, после чего я усиленно стала готовится к побегу.

Не будь жадиной – дай человеку второй шанс, не будь дураком – никогда не давай третьего.

Я не стала разрывать иллюзию дружбы с Юлианной, просто теперь внимательно следила за тем, что ей говорю.

Тем более, что мой магический уровень судя по всему подрос. Я стала видеть иногда возможное развитие событий. Очень близкое: день – два максимум.

Например, я увидела, как Юлианна подставила одну новенькую девочку, которая недавно перевелась к нам из другого пансиона. Просто приписала ей слова, которые та не говорила. А некоторым нашим девочкам больше и не надо. Додумают, расширят и воспитателям расскажут. И фраза «люблю грибной суп» трансформируется в «давайте отравим директрису мухоморами». Это я так, для примера…

Ирина Сперанская появилась у нас под новый год. Мама у нее была служанкой и умерла родами. Граф Сперанский признал дочь и отправил получать достойное образование. Особенно после того как женился, и молодая жена родила ему сына. Надежду рода, долгожданного наследника и все в этом духе...

Ирина напоминала ежика. Колючая, молчаливая и осторожная. Она не верила воспитателям. Я им тоже особо не верила, но у меня хотя бы были показания родового артефакта. Думаю, у нее были причины не доверять людям, хотя рассказывать о них она не торопилась.

Особенно после того как моя «милая» подруга намекнула воспитательнице, что новая девочка похоже берет чужие вещи. Вон и у нее, Юли, пропал яркий блокнот и несколько заколок. Мол, и у других девочек пропадали вещи. Но она не может сказать у кого, потому что обещала.

Обыск комнаты задевает не только самой процедурой, как-никак перебирают ВСЕ вещи включая нижнее белье, но и вообще самим подозрением. Мне было бы очень неприятно. И пусть ничего не нашли, но отношения девушки со всеми остальными, которые итак были не сильно хорошие, ухудшились в разы.  То ли он украл, то ли у него украли, но осадочек остался.

Мы жили в комнатах по двое и соседка Ирины просила ее переселить. Мест в комнатах не так много. Поэтому принимать соседку, чьи вещи обыскивали, подозревая в воровстве, никто не хотел. Никто, кроме меня. Юлианна была не в восторге, переезжать она никуда не хотела, так как наша комната была недалеко от общей душевой. Поэтому не приходилось бегать долго в халате по холодным коридорам, особенно зимой.

Новая комната была в самом конце, угловая, не очень теплая зимой, но так я хотя бы  не была вынуждена терпеть ее постоянное нытье, о том, что ей хуже всех, и слушать какая она молодец по сравнению со всеми остальными. А ее никто не ценит. Врожденная вежливость мешала мне высказать все, что я на самом деле думаю, но когда я боялась сорваться – я просто уходила из комнаты. Жаль это не всегда было возможно.

Тогда я просто собралась и переехала. Юлианна злилась. Но теперь я знала, что за моей спиной она распускает слухи о том, что мой опекун хочет сделать из меня свою любовницу. Уже несколько раз я натыкалась на такого типа разговоры, когда применяла свой дар. А все из-за того, что я имела неосторожность рассказать ей о намеках опекуна в нашу последнюю встречу, его попытках погладить мою руку или лицо, пока воспитателя вызвали из кабинета. От этих прикосновений меня резко затошнило тогда.

Хотя, с другой стороны, было и положительное в слухах, распускаемых «перманентной» подругой. Теперь на встречах с опекуном директриса присутствовала сама, не доверяя это воспитателям. Конечно, не потому, что сильно меня любила, а потому, что ей не нужны были проблемы. Если бы мой опекун был великим князем или хотя бы более богатым человеком – возможно на это его поведение она и закрывала бы глаза. За отдельную плату. Но тут… Проблем как наследная графиня Чернышева я могла принести больше, чем привилегий, которые она бы получила от барона Венюкова.

Это было до появления кулона, сейчас я бы и сама прикоснулась к нему, потому что знать его планы по отношению ко мне – было бы очень хорошо. В принятии решений точно бы помогло. А он, хотя и начал приезжать чаще, чем раз в год, а точнее каждые три месяца, умудрялся держаться почти идеально. Ни лишнего взгляда в мою сторону, ни лишнего движения. Привозил конфеты, принадлежности для рисования (куда ж без них). В общем, вел себя почти нормально. Подменили его что ли?

Я переехала в комнату Ирины в течении получаса. Оказывается, у меня очень мало вещей. Юлианна даже сделала вид, что помогает мне. Она улыбалась, но теперь в ее глазах я видела лед: прозрачный и твердый.  Она могла быть опасна. Просчитать многоходовую интригу – это не про нее, но просто на эмоциях сделать гадость – это она может, умеет, практикует.

- Юлианна, подай мне шкатулку, пожалуйста.

Драгоценностей там нет, только бижутерия и несколько простеньких браслетов сплетенных на уроках рукоделия. Но все же…  

В этот раз меня пробило как будто молнией. Лицо у меня видимо изменилось, со стороны я услышала свой собственный свистящий выдох. Это не была ситуация, касающаяся меня. Я увидела, как Юлианна падает днем с лестницы и ломает руку. Причем то, что она ее ломает, я понимаю из следующей картинки, на которой она с гипсом. А это говорит о том, что лекарь из ближайшего городского госпиталя залечить перелом не сможет. Это требует сильных магических вливаний или хороший артефакт. Не думаю, что директриса одобрит такие траты. Гипс намного дешевле.

Я внимательно посмотрела в глаза «бывшей» подруги.

- Ты в порядке, Ариадна?

Хорошо хоть не Ари, меня бесит эта собачья кличка. И Юлианна об этом знает.

- Все в порядке, просто похоже нога немного поехала, и я чуть не упала. Вроде не подвернула.

- Все же ты зря переезжаешь…

- Меня директриса попросила, - легко соврала я.

В голове крутились мысли. Что я сейчас видела? Прошлое? – Юлианна никогда не ломала руку, тем более, что и выглядела она не сильно отличаясь от сегодняшнего вида. Будущее? Раньше я никогда не видела его, а тут… Подожду до завтра… Или еще недельку…

Вариант с тем, что я просто сошла с ума, я тоже не отбрасывала, тем более что прочитала в книжке, что сумасшедшие-то как раз полностью уверены в своей адекватности. Это мир вокруг с ума сошел… А они – в полном порядке.

Через три дня я убедилась, что тогда, стоя на пороге своей бывшей комнаты, я увидела именно будущее… Не далекое по времени, но очень реальное. И все-таки видимо имеющее отношение ко мне, просто я пока не знаю – какое именно. Врача директриса вызвала, а вот мгновенное исцеление не оплатила. Сказала, что это плата за невнимательность.

- Отец наш небесный указал тебе больше внимания уделять настоящему и меньше витать в мечтах.

Очень вдохновляющая речь, хорошо, что относилась не ко мне. Интересно, а если я бы попыталась предотвратить падение с лестницы, я бы смогла повлиять на возможное будущее? Или она бы все равно сломала руку вне зависимости от моих действий?

***

С Ириной Сперанской мы почти подружились: я не лезла к ней в душу, она не лезла ко мне. Постепенно все остальные девочки приняли ее, особенно после того как поняли, что шпынять ее просто так не получится. Она давала отпор, пусть грубовато, но очень четко. Бывшая соседка Ирины немного поистерила, но после прогулки в парке, после которой Ирине пришлось зашивать рукав, а Ольге объяснять, что губа у нее разбита, потому что она просто упала, открыто задевать ее уже никто не решался.

Ирина не спрашивала, почему я встаю за полчаса до подъема и делаю упражнения на растяжку, на укрепление спины, рук и ног. Папа когда-то научил. Мы вставали с ним рано, мама любила еще поспать, а мы с папой в парке посольства делали упражнения и бегали вокруг здания. В пансионе я стеснялась бегать, да и упражнения делала в своей комнате. Юлианна давно к этому привыкла и просто отворачивалась к стенке. Даже не рассказывала о них никому. Видимо, это была не самая завлекательная информация о моей жизни.

После смерти родителей утренние упражнения стали ритуалом, который позволял настроится на новый день. Необходимый – как дыхание. Я даже в карцере делала упражнения! Когда я болела и утренние упражнения приходилось откладывать из-за слабости, мне казалось, что моя внутренняя энергия тоже слабеет, отползает в уголочек и ждет, пока я начну себя хорошо чувствовать и смогу собрать себя в совочек, как кисель с пола. А иногда, как веник собирает расползшуюся меня, и дает хороший мотивирующий пинок на выздоровление.

Ирина никогда не пыталась выяснить, почему я хожу все время в тонких перчатках и не тороплюсь их снимать. Я даже спать стала в них. Иногда многие знания – многие печали. Я спокойно переживу без информации, чем наша воспитательница и конюх занимались в подсобке, мимо которой я проходила, пока ее искала. Картинки выскочили, когда я просто сняла перчатки на уроке рукоделия, чтобы померить новые, а она решила их потрогать и коснулась меня кожа к коже. Вот я бы спокойно обошлась без того, что в этот момент промелькнуло у меня перед глазами! Со звуком, между прочим!

Замуж и до этого не сильно хотелось, а тут вообще желание отшибло. Напрочь!

С Ириной же удалось проверить и то, могу я влиять на будущее или нет.

Проводя контрольное касание Юлианны, теперь я делала это не реже раза в неделю, я узнала, что они планируют заманить Ирину в сарай на окраине поместья и там запереть на ночь. Если до отбоя ее не будет в комнате – карцер ей обеспечен. Тем более, что сдавать «подруг» она не будет, потому что … Просто потому что не будет.

Скорее всего просто промолчит, а потом попробует отловить в парке и объяснить, что за все в этой жизни надо платить. За подставы в том числе.

Быстро сбежав от «подруги», я села на лавочку и попыталась вспомнить свое видение и раскрутить его до начальной точки, чтобы определить где и когда, я могу перехватить соседку. Пользуясь этими обрывками, я просто забрала ее в библиотеку позаниматься. И забирала еще три дня подряд пока не почувствовала, что событие не случится. А если вдруг передумает и все-таки случится – то не в ближайшее время. Пока занимались в библиотеке, алгебру удалось подтянуть не только Ирине, но и себе. Еще одно интересное последствие применения дара – знания по алгебре, полученные тяжелым трудом в попытках избежать увиденного мною будущего.

Было очень сложно держать тайну о своих способностях в себе. Иногда хотелось просто закричать: люди, что вы делаете??? Остановитесь! Но потом был бы вполне резонный вопрос, а откуда вы, уважаемая Ариадна, это знаете? Увидели? Приснилось? А больницу для душевнобольных не хотите посетить? В качестве экскурсии? Вдруг понравится?

Пару раз у меня возникало желание рассказать о своем, судя по всему родовом даре, поделится, обсудить. Первый раз – с одной воспитательницей, до того, как я узнала, что она вместе с завхозом продают часть продуктов, выделенных на наше питание, а деньги забирают себе. В другой раз, чуть не проговорилась директрисе, когда пыталась донести мысль, что не все продукты, деньги на которые она выдает, достигают нашего, да и ее тоже, стола. Но карцер, а потом и пара интересных сцен, намекающих на то, что молчание – это не просто золото, а прямо государственный золотой запас, отбили у меня это желание.

Еще один раз я хотела рассказать все Ирине, незадолго до своего семнадцатилетия и визита опекуна. Он всегда приезжал перед или сразу после дня рождения и даже привозил подарки: в детстве – конфеты и куклы, в более старшем возрасте – конфеты и принадлежности для рисования: краски, кисточки, бумагу. Это только в шестнадцать я узнала, что это ничего ему не стоило, поскольку магазин принадлежал моей семье. Но до этого – я была ему очень благодарна за эти подарки. Все это было и в пансионе, но качество… В общем, не очень. Так что можно сказать, я его даже ждала, поскольку за год все, кроме кисточек, успевало закончится.

К тому времени, я уже очень устала все время гонять свои знания в голове. Надеялась, что меня выслушают и помогут разложить все мои страхи и сомнения по полочкам. Может тогда они не будут такими страшными? Может я зря себя пугаю? Да и вариант сумасшествия никто не отменял. Очень нужен был спокойный и даже расчетливый взгляд со стороны.

Как-то вечером, я уже почти решилась рассказать этой молчаливой девушке, которая очень хорошо умела слушать и очень не любила говорить, про свой дар. Не всё. Так, забросить удочки. По уже появившейся привычке, я сначала решилась на контрольное касание.

Я теперь всегда перед принятием важных решений привыкла касаться человека. Взяв ее холодные пальцы в свои (странно, почему они у нее такие ледяные, даже летом), я вдруг увидела возможное будущее, как ее и меня похищают. Причем ее потом убивают, потому что лишние свидетели похитителям не нужны, а мой дар – нужен. Значит кому-то она про это расскажет… Вздрогнув я убрала руки.

- Так, о чем ты хотела поговорить?

- Можешь мне помочь? Можешь отвлечь воспитателя или директрису, который будет присутствовать во время моей встречи с опекуном, и самого опекуна?

- А зачем тебе?

Так, а теперь надо аккуратно и очень достоверно соврать. А с этим у меня беда. Мне все время кажется, что когда я вру – у меня это на лице написано. Крупными буквами.

- Надо. Хочу засунуть ему в карман записку, которую он найдет позже. Не хочу, чтобы директриса знала, а то замучает предположениями, что я там написала. А то и в карцер посадит для профилактики.

Врать оказалось не сложно. Уж лучше это, чем ее труп с разбитой головой у меня на руках.

В пансионе за год все привыкли, что я иногда застываю на несколько секунд, задумавшись. И что перчатки я снимаю редко. А для господина Венюкова это будет подозрительно, может он знает про родовой дар. Не зря в прошлый раз он приехал не в день рождения, а на день позже.

Еще и усиленно допрашивал, что за поверенный приезжал, что передал, что показывал. Пришлось сказать почти честно: имени не помню (только фамилию и адрес), визитки нет (сожгла на кухне, после того как выучила все, что там было написано до названия типографии, где они печатались), показал документы и их же увез на хранение (действительно, сама отдала), сказал, что часть документов передаст после восемнадцатилетия (правда я сказала, что заберу сама, чтобы в пансион не привозил). Не соврала? – Не соврала. Не договорила, но не соврала.

Я уже почти привыкла жить, закрывшись ото всех: далеких и не очень близких. Близких у меня почти не осталось. Были люди, к которым я относилась хорошо, но открыться… Может быть потом… Когда-нибудь…

Когда меня не предадут и когда это будет безопасно для того, кому открываются.

А пока мне надо было знать, что ждать от опекуна.

***

Господин Венюков явился через два дня после дня рождения. 17 день десятого месяца Зарева приходился на рабочий день, а опекун то ли был, то ли изображал чиновника на императорской службе и приезжал только по выходным. Доходов с моего состояния, по словам поверенного, на много не хватало. А запросы у опекуна судя по всему были не маленькие. Это при том, что минимум половина этих доходов шла на мое образование и проживание в пансионате, поэтому опекун так и не ушел с государевой службы.

Продать, заложить или передать во временное владение что-то из моего наследства, он не мог до достижения мною 16 лет вообще никак, с 16 до 18 с моей подписью. Правда потом было необходимо все эти документы утвердить в специальной социальной службе, которая имеет право подать заявление в жандармерию, если посчитает, что мои права, как сироты ущемляются. Правда о таких делах по отношению к девочкам из нашего пансиона я еще ни разу не слышала.

После 18 – достаточно просто моей подписи или подписи моего мужа, если вдруг я решу выйти замуж до 20 лет. И это самый скользкий момент, поскольку замуж я точно не собираюсь.

Опекун явился рано. Обычно я успевала пообедать, прежде чем удостаивалась чести его лицезреть, а тут он явился практически сразу после завтрака. Мы с Ириной и другими девочками читали по очереди в саду книгу, заданную по литературе, и появление воспитательницы и, по совместительству, учительницы математики, нас не сильно удивило. До тех пока она не приказала мне пройти в кабинет директрисы. Я быстро взглянула на Юлианну, жалея в этот момент, что она сейчас сидит слишком далеко от меня и незаметно дотронуться до нее точно не получится. Если кто-то гадость и сделал – то только она.

- Жанна Иогановна, вызывали?

- Заходи, Ариадночка.

Сладким голосом директрисы можно было пропитать все коржи в столовой – получился бы шикарный торт. А вот и тот, ради кого вся эта сладость: мой опекун Вениамин Венюков. Странно каким образом он стал опекуном для графини Ариадны Александровны Чернышевой, то есть для меня. По прямым линиям наследования мы с ними нигде не пересекаемся. Я все справочники родов в библиотеке перерыла. Если только какие-то пятиюродные родственники.

Но это не самый насущный для меня вопрос сейчас.

Встаем, глазки в пол. Я – тихая девочка, меня не надо боятся, и не надо держатся от меня подальше. Хорошо, что перед входом в кабинет я успела снять кружевные, связанные мною лично крючком из тонкой хлопковой нити, перчатки и засунуть в карман. Теперь осталось только дотронуться, запомнить, и как можно быстрее прийти в себя. Чтобы мое выпадение из реальности не было заметным.

Может еще Ирина поможет, хотя сильно я на нее не рассчитывала, если честно.

- Добрый день, Ариадна. Поздравляю с прошедшим днем рождения, тут для тебя подарок.

Пакет из столичного магазина художественных принадлежностей стоял прямо на столе у директрисы. Ага, из того самого магазина, который по документам, хранящимся у поверенного, являлся собственностью моей семьи. Экономный у меня опекун… Рядом с пакетом – папка с бумагами. Черная. Кожаная.

Ого, а я раньше и не замечала того, что голос у него очень противный. Или просто сейчас он мне кажется таким склизким, как будто я лягушку погладила. Хотя лягушка–то посимпатичнее будет. Точно, в атласе по биологии были такие замечательные лягушки, вот прямо один в один… И выражение морды, то есть лица, и дергающиеся движения рук...

- Спасибо большое.

Смотрим в пол. Боюсь выдать себя взглядом.

- Ариадна, тебе надо подписать некоторые документы, – опекун не стал дальше растекаться мыслию по древу и перешел к тому, для чего, собственно, и явился из столицы в пансион. Даже мои тапочки не поверят, что он просто хотел поздравить меня с днем рождения.

- Вениамин Семенович, а где документы?

Наивности побольше во взгляде. Может удастся коснуться его, когда он будет документы передавать.

- Лежат на столе, - он еще и рукой махнул, указав на папку рядом с подарочным пакетом. Ага, сейчас, бегу и падаю.

- Вениамин Семенович, в нашем пансионе дается очень хорошее всестороннее образование, - взгляд на директрису и напоминание, - помните, Жанна Иогановна, мы еще про это рассказывали журналисту из столичной газеты?

Хорошо, что я вспомнила про это интервью.

- Я возьму документы и верну вам в следующий приезд. Или Жанна Иогановна отправит вам их почтой. Нас Лидия Ивановна обучала тому, что каждый документ надо внимательно изучить, и преподаватели пансиона готовы оказать помощь всем нам при малейшей необходимости. Я думаю, Лидия Ивановна не откажет мне в юридической консультации?

А теперь глазками похлопать. Я же божий одуванчик, мне по-другому нельзя. Судя по тому как дернулся опекун – перестаралась. То ли надо меньше ресничками хлопать, то ли лицо у меня сейчас не сильно наивное…

- Ариадна, деточка, ты абсолютно права, мы всегда готовы помочь нашим девочкам. У нас самый лучший пансион даже по сравнению со столичными учреждениями.

Изучая пол, краем глаза я увидела, как опекун дернулся и взял со стола папку с документами.

 - Жанна Иогановна, я только сейчас вспомнил, что там не хватает нескольких приложений, подпись Ариадны на которых тоже обязательна. Отдам поверенному, пусть исправляет. Оставлю у вас их в следующий раз.

- У вас есть еще вопросы к девочке? – Жанна Иогановна сама вежливость, - или мы можем ее отпустить?

- К Ариадне – нет, но с вами я хотел бы обсудить еще один вопрос. Чтобы вы дали мне консультацию, так сказать.

- Ариадна, можешь забирать подарок и…

Стук в дверь. Ирина.

- Жанна Иогановна, повариха просила узнать останется ли гость на обед?

Ирина честно старалась отвлечь внимания, но опекун был слишком далеко, я тихонечко двинулась в сторону стола, мне же надо забрать подарок? Подняла руку, сейчас бы только тихонько скользнуть по пальцам… А еще лучше сделать вид, что споткнулась…

- Я такая неуклюжая…

Резко отодвинувшись в сторону, он придержал меня за талию. А я вместо того, чтобы ухватить за руку его – уперлась ладонями в стол директрисы. Не повезло...

-  Вениамин Семенович?

- Большое спасибо, Жанна Иогановна, но меня ждут дела. Важные. Очень. Я уеду сразу после нашей с вами беседы.

Тогда забираем подарок – и на свободу.

Подарок на этот раз был неплохим, но жалко, что я не успела просмотреть документы. Не надо было так сразу намекать на их всестороннее изучение… Ладно, в следующий раз буду умнее.

А пока надо все-таки понять, что они там обсуждают. У моего опекуна и нашей директрисы была единственная общая тема для разговора – это я.  Не сплетни же при императорском дворце они там обсуждают?

Все это я прокручивала в голове по дороге в свою комнату, благо теперь она была далеко и времени подумать было много. Додумать и построить планы по добыче информации от директрисы, мне помешала Ирина. Она ждала меня в комнате.

- Ну, как? Получилось?

- Не совсем…

Я вспомнила свое эпичное впечатывание в стол директрисы.

- Можно попробовать в следующий раз. Опекун ведь у тебя сейчас часто приезжает.

- Часто… А будет еще чаще…

Лучше бы я ошибалась…

***

Директриса вызвала меня на следующий день. Вызвала сама. Это была хорошая возможность понять, что ж происходить. Поэтому перчатки перекочевали в карман платья.

- Доброе утро, Ариадна.

Вот уже и не Ариадночка. Если сейчас прозвучит «воспитанница Чернышева», значит сегодня мне светит карцер. Пока правда не ясно за что. А дотронутся до директрисы надо.

Может слабость и обморок изобразить? Полина на занятиях по физической культуре нас регулярно радует этим зрелищем, после чего полдня отлеживается в комнате. «Слабая конституция» - говорит наш преподаватель, девушка, которая сама три года назад закончила наш пансион. А по мне – просто лень и желание повышенного внимания. Полине очень нравится, когда вокруг нее все бегают с нюхательными солями и водой. Хотя, судя по последнему обмороку даже до нашей преподавательницы начало доходить, что это спектакль. Потому что в комнату на этот раз она ее не отправила, а оставила лежать на скамейке. «Чтобы воздухом подышала». Глупо лежать на скамейке Полине быстро надоело, и она в рекордные сроки пришла в себя. Так что обморок – неплохой вариант.

- Ваш опекун проинформировал меня, что подобрал вам жениха.

Сволочь! Дыхание перехватило, перед глазами качнулась директриса, или я качнулась… Похоже обморок будет реальным…

Схватилась за что-то мягкое… Меня прошибло молнией и небольшой сценкой, вдумываться в которую пока не хотелось. Позже посмотрю… Сейчас надо вернуться в реальность…

- Барон Венюков просил разрешения забрать вас на два дня для оформления всех документов и знакомства с женихом, но я настояла, что первое знакомство будет в пансионе, под моим пристальным вниманием. А в дальнейшем, если все меня устроит, можно будет и рассмотреть вариант с поездкой…

Директриса вещала, протягивая мне стакан с водой, а я в этот момент ее почти обожала! Только женишка мне сейчас не хватало… А ведь на правах опекуна Венюков вполне может это все провернуть… Не я первая, не я последняя.

Если только сам жених от меня не откажется... Надо обдумать этот вариант…

Вот гад опекунский!

Вид у меня был видимо очень ошалевший. И не очень счастливый, судя по тому, что я прослушала лекцию на тему «стерпится – слюбится», «долг женщины – продолжение рода».

Успокоившись от монотонных и привычных нотаций директрисы, я покивала и с тоской задумалась о карцере. Мне сейчас надо было бы подумать, но ни в комнате, куда в любой момент может зайти Ирина, ни на занятиях этого бы точно не удастся. А до вечера – я с ума сойду от сумасшедших мыслей, которые устроили массовый забег у меня в голове. Их даже мои откормленные за последний год тараканы успокоить не могли. Прямо хоть в карцер просись – там тихо и никто не беспокоит.

- Ариадна, я вижу, что тебе надо подумать и успокоится, поэтому освобождаю тебя от занятий сегодня. Преподавателей я предупрежу. Только не пропусти обед.

Ого, в директрисе проснулся ангел, а я и не заметила?

- Большое спасибо, Жанна Иогановна.

Несмотря на разрешение пропустить занятия, возвращаться в комнату не хотелось. К тому же мне очень хорошо думалось во время движения. Поэтому сейчас не спеша идем к старому сараю, где Юлианна планировала закрыть Ирину на ночь, потом можно пару кругов вокруг…

Первое. Видение. Вот сейчас лучше посидеть на лавочке пока не ушла далеко. Оглянулась. Никого. Все на занятиях. Сосредоточилась...

Кабинет директрисы. Стою за ее правым плечом. Мое постоянное место – за правым плечом человека, чьи воспоминания, касающиеся меня, я сейчас смотрю. Не торопясь, ставя на паузу при необходимости.

«- О чем вы хотели поговорить, господин Венюков?

- Я хотел уточнить некоторые подробности внутреннего распорядка пансиона.

- Мы всегда готовы предоставить необходимую информацию.

- Я хотел бы забрать свою воспитанницу на пару дней…

- Оу, я могу узнать с какой целью? Раньше от вас не поступало запроса на проживание вашей воспитанницы вне пансиона. Это прописывается в договоре в самом начале обучения. Особенно учитывая, что девочка сирота и то, что в ее договоре прописано, что родственники, то есть вы, господин Венюков, отказываетесь забирать девочку из пансиона.

- Договор оформлялся давно. За это время вскрылись новые обстоятельства.

Опекун как-то невнятно лепетал под жестким взглядом директрисы. Наконец он собрался с духом и выдохнул:

- Я хочу познакомить ее с женихом.

***

- Понимаете, господин Венюков… Вы знаете, как внимательно социальная служба отслеживает обучение графини Чернышевой. По ней у меня ежеквартально запрашивают отдельные отчеты. А посещение жениха до официальной помолвки с внесением данного факта в документы службы… Да еще и за пределами пансиона… Это нарушение, мой дорогой барон. Серьезное нарушение, которое может привести к определенным проблемам лично для меня, так что…

- Может можно что-нибудь сделать?

На стол перед директрисой ложится белый конверт. Она берет его в руки и приоткрывает. Мне не видно сколько там денег, поскольку в этот момент я смотрю на опекуна отчаянно жалея, что не могу ему сейчас врезать сковородкой. У тети Клавы на кухне я видела, большую такую… Тяжелую… Вот прямо по холеной, раздражающей мор… лицу…

Стоп. Отвлеклась. Тем более, что это уже прошлое. Пусть и недавнее.

- Я, конечно, попробую что-нибудь сделать… Давайте так, ваше сиятельство… Я поговорю с девочкой и попытаюсь ее настроить положительно к вашему кандидату. Девочка сложная, проблемная. А ведь ни вам, ни мне не нужны проблемы?

- Не нужны, Жанна Иогановна.

- Тогда предлагаю сначала организовать встречи в пансионе под присмотром… Пусть погуляют в парке по дорожкам… Вы планируете свадьбу после восемнадцатилетия Ариадночки или хотите запрашивать разрешение социальной службы?

- Конечно после!

- Значит торопится некуда, и у вас есть еще целый год. Пусть они пока общаются, а по весне, если нас с вами все устроит…

Директриса ненавязчиво махнула конвертом.

- Поговорим и о поездки к жениху, правда с обязательным сопровождением сотрудницей женского пола. Посмотрим.

- Я думаю, мы сумеем договорится дорогая Жанна Иогановна».

Выкинуло меня из видения резко. Как со стороны услышала свой глубокий выдох. Первый раз вижу, что меня так непосредственно и спокойно продают. Зато теперь ясны ангельские посылы директрисы. Просто деньги отрабатывает.

Хотя интересно: действительно ли она по мне отдельный отчет отправляет? Или это просто чтобы припугнуть опекуна и поднять цену за свои услуги? Кому нужна информация о сироте? Пусть и графине. Ладно, это сейчас не главное.

Забавненько, а кто меня будет радовать именем жениха: она или опекун? Впрочем, какая разница? Ясно же, что все здесь не так просто, иначе бы «настраивать девочку положительно к вашему кандидату» не пришлось бы.

Надо бежать. Причем на побег у меня – время до весны. Не просто так опекун хочет меня увезти из пансиона, ой, не просто…

Идя к сараю, я просчитывала, что может хотеть опекун. Распоряжаться моим имуществом, конечно. Единолично. Может и не единолично, но без меня – точно. Неужели оно все же достаточно большое? Хватит ли мне на самостоятельное проживание без опекунов, мужей и других «доброжелателей»?

Мне просто сравнить не с чем. Поверенный сказал, что все приносит доход, кроме поместья. Интересно, а сейчас в нем живет кто-нибудь?

От пансиона до столицы: два с половиной часа на лошади. А от столицы до поместья – два часа на паровозе. Железнодорожную ветку запустили еще в моем детстве. Мы с папой любили путешествовать вдвоем в соседний крупный город. Там мы гуляли по улицам, в парке, обедали в кафе, а потом, накупив подарков маме и домашним, возвращались обратно. Станция рядом с поместьем была маленькой. Там даже не все паровозы останавливались. Хотя рядом была военная часть… Я сейчас даже не помню название станции. Плохо. Надо карты в библиотеке изучить подробно – это еще один пункт в списке того, что мне надо сделать.

В поместье есть сейф, закодированный на кровь членов семьи, точнее прямых потомков, то есть меня. Надеюсь за это время даже если его и нашли, то еще не вскрыли. Папа был хорошим дипломатом и магом, а мама – очень хорошим артефактором. Похвальная грамота с отличием об окончании факультета артефакторики столичной академии Огнедара висела у нас на видном месте в гостиной. Причем как в посольстве, так и в поместье. Мама была отличным специалистом, и я даже понимаю почему – перед испытанием нового артефакта она всегда могла посмотреть ближайшее будущее…

Только в день гибели своей и мужа почему-то не посмотрела. Не смогла или… Или то, что она там увидела было еще страшнее…

Не знаю, но пока не буду об этом думать… Не сейчас… Надо решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нужно готовить побег, а для этого надо кое-что узнать, кое-что позаимствовать, кое-с-кем поговорить, а может и договорится…

План побега потихонечку выстраивался в голове.

Да и женихом надо познакомится – кто его знает, что это за фрукт? Возможно удастся с ним договориться. А может – нет. Не увидишь, не дотронешься – не узнаешь.

Анализ ситуации и принятые решения помогли успокоится окончательно. Все-таки, когда принимаешь решение – это помогает. Проще принять решение и начать действовать, чем долго гонять в голове мысли туда-сюда в надежде, что решение выкристаллизуется само. Без твоих внутренних усилий.

«Делай, что можешь, с тем, что у тебя есть».

Спасибо папа, твои присказки, прибаутки, да и просто крылатые фразы до сих пор мне очень помогают. А мама до сих пор иногда сниться по ночам…

Итак, у меня есть информация и планы, в том числе и по добыванию той информации, которой не хватает. У меня есть определенные ресурсы и даже друзья, которые помогут. Осталось подготовиться к исчезновению из пансиона и осуществить его так, чтобы на два года раствориться на территории Антарийской империи так, чтобы меня с собаками не нашли. Достойная задачка для графини Чернышевой!

Ко мне вернулось хорошее настроение и появился своеобразный азарт. Фигу тебе, дорогой опекун! У меня теперь цель – переиграть такую лживую и жадную сволочь, как ты!

Занятия в тот день я с чистой совестью пропустила, зато пила с тетей Клавой на кухне чай, расспрашивая ее о семье и думая, где бы мне найти хорошее снотворное? И деньги на первое время.

До весны – не так уж и далеко.

***

С женихом я познакомилась еще через два месяца. Не сказать, чтобы сильно ждала, поскольку подозревала, что кого-нибудь хорошего «любимый» родственник явно не предложит. У него и самого есть дочка лет десяти, так что…

Но племянник барона Венюкова, Николай Венюков меня приятно удивил. Симпатичный, коротко стриженный шатен. Худощавый и высокий. Вежливый и не навязчивый. В принципе, он мне даже понравился. Его дядя не торопился, поэтому подписывать документы о помолвке не пришлось. И это к лучшему. Подписанный документ, скрепленный магией, потом сложно оспорить. А так: устная договоренность, которой вроде и нет, потому что моего мнения никто и не спрашивал… Опекун уверен в влиянии директрисы и в моей безропотности? Что ж не будем пока его разочаровывать.

Опекун на меня не давил, поскольку на свадебной церемонии в храме должно прозвучать абсолютно добровольное «да». Правда магия в храме не определяла: вырвано это «да» шантажом или обманом. Главное, что именно в этот момент и жених, и невеста хотят подтвердить свое желание вступить в брак.

Я конечно не могла не воспользоваться возможностью коснуться моего симпатичного жениха. У меня ножка совершенно случайно соскользнула, и чтобы не упасть, я вынужденно (так и запишем) вцепилась ему в руку с такой силой, что появление пары синяков от моих пальцев – вопрос времени. Мне «повезло» увидеть замечательную и познавательную лекцию в исполнении «любимого» родственника.

« - Запомни, как мой племянник, да еще и с твоим прошлым – ты не сможешь ни подняться нормально по карьерной лестнице, ни занять хоть какое-то устойчивое место в свете, а как граф Чернышев… В связи с тем, что Ариадна является единственной наследницей этого древнего рода, император Павел IV после гибели ее родителей издал специальный указ с разрешением мужу графини Чернышевой принять фамилию и титул жены. Из молодого человека с непонятным происхождением, ты превратишься в уважаемого человека! Стоит девчонке выйти в свет, как таких кавалеров набежит очень много… Поэтому твоя сейчас задача – обаять ее, влюбить в себя, чтобы в храме она сказала тебе «да».

- Но если официально провести помолвку, она же никуда не денется?

- Идиот! Помолвка – это не свадьба! А официальная помолвка означает, что о ней узнают слишком много людей. Наведут справки и вспомнят про девочку… Тебе что нужны конкуренты??

- Не нужны, дядя.

- И Никки, пока не женишься – чтобы я про твою Лесю даже не слышал!

- Но дядя!

- Не дай Бог, кто-нибудь сообщит твоей невесте о твоей любовнице…».

Красота! Как я не рухнула прямо там на тропинке, когда эта сцена пронеслась перед глазами, перекрыв и дыхание, и зрение как вьюга зимой? Не знаю. В глазах потемнело, и под предлогом плохого самочувствия в тот день я быстро попрощалась с женихом.

Лежа в кровати, я анализировала эту сцену. Что ж понятно, что на помощь Никки (надо же как кличка у собаки), я рассчитывать не могу. Хотя бы большую любовь к нему изображать не надо. В конце концов, он получил задание от опекуна – меня влюбить в себя. Посмотрим, что у него из этого получится.

Зато теперь стало понятно, почему с меня не потребовали быстренько подписать бумаги и официозить помолвку. Боятся, что народ в пансион хлынет со мной знакомится. Ну это они зря. Жанна Иогановна стоит стеной, и просочится смогут только отдельные очень небедные личности, обеспечившие благосостояние директрисы.

«Жених» появлялся с периодичностью раз в две недели. Прямо ходячий календарь.

Мы гуляли по парку: сначала осеннему, потом зимнему, и даже весеннему. Сзади шла воспитательница, которую больше бы устроило, чтобы мы где-нибудь посидели. Меня это не устраивало. Я поняла, что находиться в комнате, в которой мы обычно встречали родственников, вместе с Никки (теперь я тоже его так звала) – слишком большой удар по моему терпению и моим нервам. Так я сорвусь на него раньше, чем буду готова к открытому противостоянию.

С каждым визитом, он становился все более навязчивым и «душным». Норовил прикоснуться, поцеловать ручку и т.д.  Даа, все-таки они родственники. Оба вызывали во мне стабильный рвотный рефлекс. Намеки на свадьбу – тоже.

В комнате я бы радовала воспитательницу зрелищем постоянно передвигающейся меня по комнате. Разве что по потолку и стенам бегать бы не получилось… Никки норовил подойти поближе, постоять рядом, подышать в волосы… И это дико раздражало! Закрытое помещение просто будило в нем эту линию поведения, а на свежем воздухе он абсолютно менялся. Как будто это были два разных человека!

А на улице: мы обсуждали театральные постановки, он рассказывал мне о быте столицы, о паровозах и машинах, и о новом тестируемом средстве воздушного транспорта – дирижабле. Когда он рассказывал о технике, он абсолютно менялся. Было заметно, что ему это нравится. Он забывал о задании дяди и объяснял мне разницу между двигателем в автомобиле и двигателем в паровозе. Рассказывал про преимущество шин какой-то фирмы по сравнению со всеми другими… Причем понимаю ли я, о чем он говорит или нет – его похоже не сильно волновало. Мне достаточно было иногда вставлять в речь что-то вроде: «да?», «а зачем?», «не может быть!», «а разве так можно?».

Он очень хотел участвовать в гонках на автомобилях. Но автомобиль и сам дорогое удовольствие, а уж гоночный – особенно. Дядя все же подарил Николаю подержанный автомобиль в середине зимы, объединив для этого подарки на день рождения и новый год. И теперь все свое свободное время Никки проводил в гараже наравне с механиками. Они перебирали двигатель, меняли распредвал, растачивали что-то, чтобы сделать двигатель более мощным и все-таки принять участие в гонках. С восторженным придыханием он рассказывал мне о доведении своего автомобиля до совершенства.

Была надежда, что он пропустит неделю визита ко мне и останется в гараже. Я даже обрадовалась! Но контрольное прикосновение показало, что автомобиль ему подарили, чтобы впечатлить меня. И теперь он ждал, когда сойдет снег и подсохнут дороги, чтобы покатать меня на этом чуде технической мысли. По сугробам в нашу глушь было не проехать.

***

Кстати, подробности прошлой жизни моего «жениха» всплыли уже ближе к новому году. Наташа Старицкая постучалась к нам в комнату после очередной прогулки выходного дня. Сегодня Никки был достаточно адекватен, не засыпал меня комплиментами (интересно он их сам придумывает перед каждой поездкой, или у него где-то справочник припрятан – голосую за справочник!), поэтому удалось даже посидеть на скамейке в заснеженном парке. Более того – даже в гостевую я рискнула его сегодня сводить.

На выходе из гостевой мы и встретили Наташу. Причем Никки был так увлечен, рассказывая мне о техническом строении дирижабля, что автоматически поздоровался с той же девушкой, что и я, но, по-моему, совершенно не обратил на нее внимание. А зря – Наташа у нас красавица! И она на него внимание обратила.

И вот, устав за день как тридцать три пьяных ежика, я лежала на животе, подложив под грудь подушку и подняв уставшие ноги вверх. Я устала, замерзла и готова была послать Никки к кроаку, если бы он решил еще на часок задержаться.

Никакие правила этикета не смогли бы меня заставить поменять позу в этот момент. К счастью, визит одноклассницы – не визит воспитателя. Поэтому вздрогнувшая было совесть успокоилась, и опять уснула. Никки всегда ее успешно вгонял в сон. Летаргический.

Наташа начала издалека, расспрашивая про сегодняшний день: чем занимались, с кем общалась и т.д.

- Наташ, я такая уставшая… Давай пропустим ту часть, где мы с тобой беседуем про природу и погоду, и перейдем уже к конкретике? Ноги болят, я бы сейчас приняла душ – и спать…

- Как зовут того молодого человека, который к тебе сегодня приезжал?

- Никки? Николай Венюков, племянник моего опекуна и кандидат в мои женихи.

- Колька? Семенов? Так вот значит где его папашка всплыл? Венюков значит…

 Я даже подобралась и села на кровати, а Ирина подняла взгляд от книги, которую читала.

- Наташ, ты уверена?

- Конечно, мы год в детском доме вместе провели. Вместе еду воровали, а теперь он меня даже не узнал!

- Ну, Наташа, ты все же сильно изменилась. Вспомни, когда приехала, ты больше походила на худощавого коротко стриженного пацана, а сейчас – красавица! Я бы тебя тоже не узнала. Тем более, что когда он рассказывает о технике, он про все забывает и никого не узнает. Если бы я в зоне видимости не мелькала - и про меня бы забыл…

- Думаешь? А я думала, ему стыдно…

- Не стыдно, в их семье совесть вообще не приживается. Скорее всего он боится, что я узнаю про его темное прошлое, и он упадет с моего пьедестала идеального жениха. Хотя, если будет падать, то там высота небольшая, не расшибется.

Наташа не скрывала правду про детский дом, и про то, что мама у нее портниха. А желающим ее задеть – могла спокойно врезать. Но зато общаться с ней было – одно удовольствие. Открытый и очень светлый человек. А уж успокоить ее - сам Бог велел.

В общем, уходила от нас Наталья в тот вечер успокоенная, уверенная в себе, а в мою копилку информации по «жениху» добавились и положительные факты. Не плохой он, в общем, парень. Колька, Николай, Никки, но только как знакомый. На друга – не тянул, как жених – вызывал неконтролируемые рвотные спазмы и желание вытереть руку после слюнявого поцелуя.

Все это время бывшая подруга Юлианна просто окружила меня вниманием и заботой. Удушающей такой. Можно было даже не касаться ее, чтобы понять, что это задание от директрисы. А Юлианна, получая свои необходимые ей «плюшки», была и рада стараться.

Неужели сумма в конверте была настолько большой? Или обещанная была намного больше? Прокручивая воспоминания, я пыталась понять, сколько там денег было в конверте, но, к сожалению, я практически никогда не видела больших бумажных денег. Только в детстве и не очень крупные. В пансионе деньги были нам не нужны, поэтому я просто не знала, как они выглядят. Да и расценки услуг директрисы тоже не знала. Сколько она запросила? Много? Мало?

Болезненное желание знать сколько же я стою по прикидкам опекуна. Я не могла понять сколько денег было в конверте, а директриса знала. И сумму, я думаю, определила до уны. Просто на глаз.

Надо в библиотеке книги по нумизматике посмотреть. Не то, чтобы я хотела точно знать за сколько меня продали… (Вру – хотела точно знать.) Просто не знать, как выглядят деньги родной страны – как минимум странно. Это могло помешать и выдать. А я собиралась прятаться до 20 лет – до полного магического совершеннолетия и вступления в наследство.

Приближалось время поездки. И судя по тому, как директриса доносила до меня важность и необходимость семейных ценностей, опекун не поскупился. За это время он заезжал всего пару раз, и с директрисой общался дольше чем со мной. А что? Я не претендую, мне и племянника вполне хватает. Иначе у меня будет просто передозировка семейством Венюковых.

В качестве сопровождения со мной должна была поехать мама Никки. Жена младшего брата, то ли погибшего, то ли умершего Бог знает сколько времени назад. Почему-то она мне представлялась чопорной дамой с пучком волос на затылке и выражением лица, от которого молоко скисает.

В принципе, именно о его матери я и собиралась расспросить Никки в его последний приезд. Причем на этот раз он был на автомобиле и, хотя покататься даже с воспитательницей нас не пустили, но посидеть в этом чуде техники мне удалось. Правда при этом пришлось прослушать лекцию, полную информации о мощности двигателя, улучшениях в движке, фарах, рессорах и других непонятных вещах. Все то, что пришлось отремонтировать, заменить и улучшить. Все то, что они внесли с механиками и т.д. 

Хотя… С каждым разом непонятных терминов становилось все меньше. Я уже не спрашивала, при чем тут свечи, когда он говорил про зажигание, и понимала важность тормозов. Скоро я буду неплохо разбираться в машинах. Механиком не стану, конечно. Но блеснуть знаниями – вполне смогу.

Про свою маму Никки мне ничего четкого не рассказал, но я чувствовала, что эта женщина сыграет важную роль в моей жизни.

И вот теперь, я сижу в карцере, смотрю на капли, текущие по стене. Первая гроза весны, первая гроза в цветене, третьем месяце весны… Наблюдаю и готовлюсь. Отступать дальше некуда. После увиденного… Никки может и не послушается дяди (что маловероятно), а скорее - послушается. А замуж за него я очень не хочу. Поэтому бежать придется во время поездки. Зря что ли готовилась?

Да и отсутствие моих документов в личном деле директриса тоже может скоро обнаружить. Там сейчас лежат копии. Но так как фальшивомонетчик из меня так себе, а документы я подделывала в первый раз в жизни, то перепутать их с оригиналом можно только если не приглядываться. А уж сляпать печать ауры – мне и вовсе не удалось.

Но документы мне для побега нужны. Не думаю, что меня сразу объявят во всеимперский розыск. Значит это даст мне дополнительное время. Спрятаться.