Лунная Кровь

  Я — Адрина Уангер, принцесса Северного Королевства, и идеальная партия для какого-нибудь принца, чтобы скрепить политический союз.
Удобно, не правда ли?

  При жизни отца одна только мысль о моем замужестве приводила его в ярость. Он ненавидел саму идею, что кто-то может претендовать на его единственную дочь — ту, которую он тщательно прятал от мира в самом холодном уголке Аритиии. Но теперь его нет. А мой брат — не отец. Его интересы лежат далеко за пределами семьи и её ценностей.

С детства меня не обучали быть настоящей принцессой и, это тоже было отцовским решением. Он не настаивал на бальных танцах и изысканных манерах, позволяя мне жить так, как хочется. 

Ну, почти.

Я не вышивала и не училась сидеть на троне с прямой спиной, протирая своим присутствием королевскую обивку. Вместо этого, я носилась по заснеженным холмам в мехах, спрятанная под магическим щитом отца, который ощущался как вторая кожа, и скрывал от любых опасностей, что могли подстерегать в не стен ледяного дворца.

  Я, с энтузиазмом охотника за сокровищами, исследовала местные пещеры неподалёку от замка, воображая себя первой, кто в этой жизни соприкоснется с неизвестными, забытыми богами местами. Снежные туннели, хранили в своих недрах таинственные секреты, ужасы и кошмары подземелья. Так мой мозг пытался себя развлечь, напрочь вычеркивая информацию из памяти, что пещеры около замка, давным - давно вычищены от либута и служат лишь черными ходами из королевской тюрьмы. 

  Когда мне стукнуло восемь лет от роду, я училась затачивать кинжалы из магического льда. Самого прочного, что можно было найти в королевстве и на континенте, в целом. После, упражнялась их применять. Я поражала  цели с умопомрачительных расстояний даже не напрягаясь, что было совершенно невообразимо для принцессы восьми лет. Мои красивые нарядные платья, в которые так упорно меня наряжали сиделки, после каждой прогулки, больше походили на лоскуты для бинтов чем на наряд маленькой принцессы северного королевства. А утепленные туфельки с бантами или изящными снежинками из хрустальной фурнитуры, с завидной регулярностью терялись в стогах сена королевских конюшен, или вываливались из окон дворца, на головы проходящих мимо придворных. В моем обувном арсенале почетное место занимали сапожки для верховой езды, или миниатюрная версия мужских охотничьих ботинок, что определенно приводило в ужас придворных дам, нянь и родителей. 

  Мой брат, Лэтэлин всегда изучал политику. Кажется ничто иное его не интересовало даже с самых малых лет. А если и интересовало — он умело это скрывал под маской уравновешенного занудного засранца, о чем я не переставала ему напоминать, за что неоднократно получала, слабую, но достаточно вразумительную оплеуху. Вразумительную для других, но не для меня, конечно.

Лэту нравился его образ заурядного ботаника, моралиста, и через чур ответственного наследного принца. Но я знала: за скучной и однобокий маской маленького мудреца, скрывался ум, отточенный, как клинок самого опасного и смертоносного лезвия, с примесью хитрого лиса стратега. 

Он часто говорил, что никогда не даст меня в обиду. Обещал вытащить из любой передряги с помощью своего блестящего интеллекта. Гладил по серебряным волосам напевая колыбельную о страшных волках просящих по нашему миру, придуманную им же в те ночи, когда мама, в очередной раз срывалась на меня в истерике, за испорченный сарафан из дорогушей парчи, или утерянную драгоценность. Я как кошка вилась у брата в ногах, клала голову на колени и впитывала тепло его присутствия, обволакиваясь в утешения, словно в меха северных волков. Я знала: брат рядом. Хотя ему и не нравился мой дикий характер, безалаберность с безответственностью, он всегда был на моей стороне. Я чувствовала. 

Но сейчас всё изменилось.

Он всё ещё напевал ту же старую детскую песню — колыбельную о волках, похищающих детей под покровом ночи. Я, как и прежде, сидела у его ног, уткнувшись лицом в колени и вслушиваясь в пугающие слова, знакомые с колыбели. Но... тепло исчезло.

Я больше не чувствовала былого единства с Лэтом. Та невидимая нить, что когда-то связывала нас, две противоположности одного целого, окончательно лопнула. Она оставила нас по разные стороны, разделив наши и без того непохожие жизни глубокой, непроглядной пропастью.

Между нами выросла стена. 

— Адрина, твой брат ждет тебя к завтраку! Ты слышишь? Проснись же, негодное дитя! — голос Лиуры ворвался в мои покои раньше, чем она сама.

Лиура.
Моя бессменная служанка. Она была рядом столько, сколько я себя помню. Строгая, с несгибаемым характером — настоящий северный нрав, в котором ледяной шквал и огнедышащий дракон уживались в одном флаконе.

Мать доверила моё воспитание именно ей, и не прогадала: никто другой просто не выдерживал моего бурного темперамента. У прочих сиделок и нянь не хватало ни терпения, ни духа, чтобы совладать с такой взбалмошной принцессой.

Волосы Лиуры цвета спелой пшеницы были тронуты тонкими серебристыми лентами проседи. Она всегда заплетала их в тугую косу, уложенную вокруг головы. Её кожа, бледная и испещренная морщинами, сквозь которые проступала слабая синева вен, вселяла холодный ужас в каждого, кто смел посмотреть на неё свысока или ослушаться приказа.

Но за этой безжалостной внешностью ледяного чудовища скрывалась женщина, любившая меня преданнее многих кровных родственников. Её сердце, казавшееся ледяным монолитом, хранило в себе столько тепла, что, будь оно из обычной плоти и крови, давно бы разорвалось на мелкие частицы.
— О боги, Лиура, я больше не могу слушать твоё вечное карканье! — простонала я, поглубже зарываясь в подушки. — Жду не дождусь девятнадцатилетия. Первым же указом отправлю тебя в самое жаркое пекло этого проклятого мира. Пусть твой язык там наконец обуглится и отвалится!

Наша ежедневная рутина неизменно начиналась с самых отборных ругательств, припасенных в словарном запасе. Я знала, что дразню дракона, а Лиура прекрасно понимала, что будит северную змею.
— О, я непременно возьму тебя с собой, — без малейшей паузы парировала старуха, — исключительно ради того, чтобы ты могла сполна насладиться этим зрелищем. А теперь — подъём, девочка. Лёд на крыше растает быстрее, чем я успею дотащить тебя до столовой вовремя.

Распахнув тяжелые шторы с таким драматизмом, будто вознамерилась в одиночку развеять тьму всего мира, Лиура плеснула воды в умывальный таз и вылетела из комнаты быстрее снежной бури. Мне оставалось лишь поблагодарить богов, что ледяная вода не полетела мне прямо в лицо вместе с тяжелой посудиной.
— Поднимай свой царственный зад из постели, лентяйка! — рявкнула эта злобная гарпия уже из коридора.

Сумасшедшая!
Зачем вообще вставать в такую рань, если ты принцесса? Ах да. Лэтэлин. Наверняка меня ждет очередной душещипательный разговор за завтраком о моем скором девятнадцатилетии и о том, как сие торжество «играет нам на руку».

Брат никогда не уточнял, кому именно «нам» и в какую конкретно руку оно должно сыграть.

Я сползла с кровати с грацией умирающего лебедя. Мраморный пол встретил мой зад без малейшего намека на гостеприимство. Так я и осталась лежать, растекшись по камню драматичной лужей и страдальчески скуля хуже дворовой псарни, оставшейся без кормежки в лютый мороз.

Навязчивые мысли угрюмого, склонного к надрыву подростка рисовали красочные картины: вот я испускаю дух прямо здесь, на гребаном полу собственных покоев, а мой единственный родственник обливается горючими слезами, осознав, как грубо он обходился с последней родной кровинкой. Но рассчитывать на столь эффектный финал не стоило. Лэт, не раздумывая, прислал бы за мной Лиуру, а эта женщина достанет и мертвого из-под промерзшей земли, даже если бедняга успел окопаться где-то на задворках преисподней.

Выбора не было. Если я не хотела, чтобы меня выволокли за патлы на обозрение всему дворцу в одной ночной рубашке, стоило побыстрее намотать сопли на кулак и собрать свои ошметки во что-то более-менее приличное.

Свет затопил комнату нагло и бесцеремонно, пробираясь в самые потайные уголки моих покоев. Солнце врывалось сквозь огромные окна, заливая всё вокруг бледно-золотым сиянием, в котором не было ни малейшего намека на тепло. Морозный воздух просачивался сквозь неплотно пригнанные рамы. Издаваемый ими звук напоминал хруст раздавленных человеческих черепов. Не то чтобы я знала, как именно лопаются под ногами кости, но была уверена: звук приближающейся смерти звучит именно так.

Утреннее умывание приносило мне не только бодрость, но и силы окончательно не возненавидеть реальность.

Смыв остатки сна, я принялась за волосы. Серебристые пряди скользили сквозь щетку, словно тяжелый шелк. Я с особой тщательностью распутывала каждую волну, будто от этого процесса зависела моя жизнь. На самом деле утренние сборы никогда не приносили мне удовольствия. Всё детство моим внешним видом занималась Лиура или та несчастная, на которую скидывали это бренное занятие. Всё, что на меня напяливали, я портила. Всё, что мне заплетали, я умудрялась превратить в воронье гнездо еще до того, как подавали завтрак.

Сейчас же моя «высококультурная дипломатия» — или, как выразилась Лиура, «беспросветная истерика мелкой бестолочи», — привела нас к компромиссу. В обычные дни я собираюсь сама, но на праздничные приемы или мероприятия, где я обязана хоть издали напоминать принцессу или хотя бы подобие человека, а не побитого жизнью захудалого енота, меня в свои железные руки берет Лиура.

Хлопковое платье мягко облепило талию, спускаясь к щиколоткам тяжелыми волнами расклешенной юбки. Длинные рукава укрыли кожу, успевшую покрыться мурашками от прикосновения морозного воздуха.

Мой взгляд зацепился за дверцу старинного шкафа из белого дерева. Там, у самой щербатой трещины, облупилась голубая краска наспех намалеванных снежинок. Наш с Лэтом след, оставленный в одну из бессонных ночей детства. Тогда мне казалось, что наши каракули, невероятный шедевр юных гениев. Со временем же снежинки стали всё больше напоминать дохлых пауков. А сейчас, когда краска пошла трещинами, и вовсе трудно было понять, что именно мы пытались изобразить.

Помню, в то утро мать вопила от ужаса. Разумеется, на меня. Лэт пытался убедить её, что мы рисовали вместе и старый шкаф совсем не испорчен, но она кричала, плакала и снова кричала, пропуская слова сына мимо ушей. В её глазах «прекрасный и воспитанный мальчик» не мог сотворить подобного кошмара, а вот дочь — вполне.

И, поверьте, у неё были причины так рассуждать.

Дело было даже не во мне, а в самом шкафу, выструганном из редчайшей древесины, бог весть откуда взявшейся в нашем замке. Мама привезла его с собой «из дома», так она говорила, но на любые расспросы всегда отправляла меня умываться, и неважно, была я испачкана или нет.

Голубой тряпичный корсет идеально подчеркивал бледность моей кожи. Я обожала эту вещицу за то, что она превращала меня в мало-мальскую леди, но при этом не убивала медленно, лишая воздуха и смысла существования.
Вишенкой на торте в образе взбалмошной принцессы стали массивные черные ботинки с теплым мехом и вызывающе прочной шнуровкой. Обувь настоящих охотников... или головорезов, если верить словам моей бессердечной служанки, чьего мнения никто не спрашивал, но которая никогда не стеснялась его высказывать. Главным преимуществом этих ботинок были удобство и дергающееся в тике веко любимого братца. Лэт их ненавидел. Особенно на мне. Особенно в сочетании с платьем. Но, по давней традиции, мнение окружающих по поводу моего гардероба интересовало меня меньше всего.

  В коридорах замка Айсел всегда было в избытке света. Будь то солнце или луна, лучи беспрепятственно пронзали высокие окна, отчего монументальное сооружение из камня и льда больше напоминало хрустальный атриум. Морозный воздух свободно гулял по анфиладам, закручивая в углах и пролетах маленькие снежные вихри. Со стен свисали длинные сосульки, точно клыки ледяных чудовищ, вырезанных искусным скульптором. Солнечный свет играл на их гранях, рассыпая по стенам ярких зайчиков. Слабое утешение для тех, кто еще не успел сойти с ума от бесконечной зимы. В остальном царила тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенными шагами прислуги или стражи.

  Обеденный зал королевской свиты располагался на два этажа ниже моих покоев, но уже на лестнице меня настиг аппетитный аромат завтрака, заботливо приготовленного  Лосаном, бессменным поваром, заправлявшим дворцовой кухней еще со времен моего деда.

У входа в столовую, верные традициям, застыли гвардейцы Лэтэлина. Оба мужчины походили на сказочных великанов и до абсурда казались близнецами, хотя, насколько мне было известно, в кровном родстве не состояли.— Доброе утро, принцесса, — почти хором отозвались Монри и Бурт.

Такие вежливые и учтивые, что прямо сейчас хотелось обернуться сахарной ватой. Спеть им серенаду, что ли? Или одарить платком со своими инициалами сразу обоих и что там еще положено делать придворным дамам, чтобы выразить рыцарям свою благосклонность?
— Привет, ребята. Как спалось? — промурлыкала я, нацепив самую невинную улыбку из своего арсенала.
— Благодарю, принцесса. Спал как младенец, — буркнул Бурт, старательно разглядывая трещину на потолке, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

Наши отношения всегда балансировали на грани. Я обожала дразнить, а он по уставу не имел права ответить.
— О, сладкий пупсик Бурт. Я бы лично подоткнула тебе одеяльце, если бы ты так самоотверженно не прятался от меня по всему замку.

Бурт непроизвольно вытянулся в струнку, а Монри подавился воздухом, закашлявшись в кулак — то ли от смущения, то ли сдерживая дикий хохот.

Гвардеец поёжился, едва не сливаясь с дверным косяком. Его реакция на мои похабные шуточки была лучшим развлечением в это утро.

— Не стесняйся, Бурт, наше время еще не пришло. Вот стукнет мне девятнадцать, вот тогда… — я тянула фразы, точно когти из ножен, любуясь тем, как щеки воина заливаются пунцовым колером.
— Вас ждет король, принцесса! — почти выкрикнул Бурт и, спасаясь бегством от разговора, резко дернул за ручку двери, не давая мне закончить.

Тяжелая створка скрипнула, распахиваясь навстречу новой главе моей персональной трагикомедии. Мне оставалось лишь поморщиться от этого звука и вбросить последнюю колкость.

— Даже король не спасет тебя от меня, — прошипела я, давясь смешком, и вошла в зал. Тяжелая дверь за моей спиной закрылась с сухим, окончательным стуком.

В нос ударил умопомрачительный аромат овсянки, меда и лесных орехов, сказочно переплетаясь с запахом свежего хлеба, сливочного масла и густых сливок, те были взбиты в пышные облака, будто лапками божественных бабочек. В животе моментально взвыл дико голодный зверь. Я ускорила шаг и стрелой метнулась к тяжелому стулу подле брата, едва не опрокинув вазу с запеченными яблоками, утопающими в сахарном сиропе.

Лэтэлин, как и подобает королю, был безупречно собран. Он допивал утренний — и, скорее всего, далеко не первый — кофе с пряностями, монотонно скользя глазами по пергаментам свежей почты.

Его взгляд цвета штормового неба метался по угольным строчкам. Серебристые брови сошлись к переносице, образуя знакомую складку напряжения. Волосы были схвачены сзади заколкой из драгоценного камня, но пара непокорных прядей всё же выскользнула, мягко коснувшись щеки.

Идеальный, черт бы его подрал.

Не дожидаясь приглашения, я схватила ядро фундука и закинула в рот, принимаясь интенсивно жевать.

— Ты опять изводишь Бурта, — не отрываясь от письма, негромко произнес Лэтэлин.

— Я и не прекращала, — невинно отозвалась я и пожала плечами, будто мои издевательства были благотворительным вкладом в боевую подготовку армии.

— Скоро он научится отвечать тем же, — всё тем же бесстрастным тоном парировал брат.

Я сделала вид, что не слышу. Зачерпнув полную ложку золотистого меда, я завороженно наблюдала, как аппетитная сладость со скоростью света несется к моему рту. Но одна капля-предательница сорвалась вниз, шлепнувшись прямо на тщательно расчесанную серебристую прядь.

— Твою мать! — выпалила я, тут же прикусив язык.

Лэт наконец оторвался от чтения. Его холодные глаза медленно изучили мое лицо, перешли на наряд и, кажется, пронзили насквозь массивный стол, за которым прятались мои ботинки. Губы вытянулись в ровную линию, а левое веко едва заметно дернулось, когда он уставился на мою макушку.

— Ты не надела корону...

Я вытянула губы трубочкой, мигом превращаясь в застенчивую дурочку.

— У меня на неё аллергия, — ответила я с самым серьезным видом.

— Вот как? — брат иронично цокнул языком. — И в чем же она проявляется?

— Хочется орать. Думаю, случай клинический, — я развела руками. — Говорят, это очень серьезно и почти не лечится.

Он тяжело выдохнул, и — если мне не показалось — уголки его губ тронула тень улыбки.

— Адрина... когда ты успела так вырасти?

— В то время, пока ты зарывался по уши в бумаги с печатями, — фыркнула я. — Или пока убеждал всех вокруг, что знаешь, как править королевством, не удосужившись месяцами поговорить с собственной сестрой.

— Соглашусь. Я уделял тебе преступно мало внимания после... — он осекся и закончил после тяжелой паузы: — После того как не стало родителей.

— М-м. А до их смерти ты просто был увлечен политикой куда больше, чем мной, — усмехнулась я. В этой усмешке было что-то колючее и острое, как сосульки в коридорах Айсела.

Он вновь едва заметно улыбнулся — почти по-детски. Черты лица разгладились, напряжение в плечах исчезло, и я почувствовала, как под рёбрами шевельнулось что-то тёплое. Всё ещё мой брат. Где-то там, под всей этой тяжелой коронной бронёй, он всё еще прятался.

Воодушевленная этим проблеском искренности, я с удвоенным энтузиазмом принялась за завтрак. Но радость была недолгой.

— Нам стоит обсудить твоё будущее, — произнес Лэтэлин, переплетя пальцы и опершись локтями о край стола.

Ну вот и всё. Аппетит сдох моментально. 

Каша застряла в горле комом омерзительного предчувствия. Я с трудом проглотила очередную порцию сладкой массы, и она провалилась в желудок, точно камень, брошенный в холодный, давно опустевший колодец.

— Я хочу быть охотником, — выпалила я, уставившись ему прямо в глаза.

Я внимательно следила за тем, как его брови вновь сошлись у переносицы, а губы вытянулись в безупречную прямую линию. Ничего хорошего это не сулило. Факт.

— Это опасно. И совершенно неподходящее занятие для принцессы, — произнес он ровным, почти безжизненным голосом, не поднимая на меня взгляда.

— О, ну разумеется! — прошипела я сквозь зубы. — Я же родилась только для того, чтобы носить платья, хихикать дурочкой на балах и исправно рожать крепеньких мальчиков какому-нибудь заморскому принцу. Прекрасная перспектива. Прямо сейчас сблюю в кашу.

Ирония сочилась из меня буквально каплями, точь-в-точь как тот злополучный мед, нашедший пристанище в моих серебристых прядях.

— Ты права. Это скучно. Особенно для тебя, — спокойно отозвался Лэт. — Но ты принцесса Севера. И твоя задача — помочь мне поднять это королевство с колен.

— Так я и помогу, став охотником! — я подалась вперед. — Буду защищать границы от проклятых тварей. Не просто принцесса, а гребаная национальная героиня!

— Для этого у нас есть специально обученные люди. Не стоит утруждать себя подобным ремеслом, — он небрежно отмахнулся, будто я предложила пойти рубить дрова в бальном платье с кринолином.

— Но это ведь принесет пользу...

— Ты принесешь пользу, — перебил он, резко и четко, — если выйдешь замуж за наследника Юга. Ваш брак скрепит союз между нашими землями. Это даст нам могущество, влияние и, что важнее, защиту. Особенно если учесть, с каким напором Воздушные земли сейчас давят на Север.

Вот оно. Глубокое, как неизведанная бездна. Моё чертово будущее, заверенное печатью и подписанное без малейшего моего участия.

Много тысячелетий назад Арития была единым, процветающим континентом. Все народы и бесчисленные государства склонялись перед Верховным правителем Воздуха. Магия тогда текла мощной, полноводной рекой. Она клубилась в каждой молекуле воздуха, даруя земле плодородие, людям — долголетие, а миру — почти идеальную защиту от демонической скверны.

Но однажды равновесие дрогнуло. Мир содрогнулся в конвульсиях, и единый материк треснул, расколовшись на четыре части, разделенные Смертными водами. Эти бездны кишили низшими демонами, которых когда-то удалось выловить и сослать на окраины земель, но после Разлома их численность и ярость возросли многократно.

Наш осколок мира стал называться Антарисом, оставшись самым крупным из разорванной Аритии. Воздушные земли, Северное, Южное и Морское королевства, а также загадочные Незримые земли. Все они теперь делили один кусок Аритии, быстро позабыв о былом единстве. Как бы ни пытались владыки Воздуха вернуть остатки прежнего величия, всё было тщетно: наместники провозгласили себя независимыми королями и больше не желали преклонять колено.

Хаос раскола породил еще два пристанища для отверженных. Дикие пустоши стали домом для изгоев, преступников и вольных душ, не признающих никакой власти. И Гнилое королевство. Приют для тех, кому чудом удалось избежать расправы. Магия Аритии после Разлома истощилась, и у людей стали рождаться дети либо вовсе лишенные дара, либо отмеченные демоническим клеймом. Таких младенцев убивали — и по закону, и по велению страха, — надеясь остановить неведомое проклятие.

Но проклятие было вполне осязаемым. Сквозь трещины в самой ткани бытия демоническая скверна беспрепятственно поднималась на свет, истребляя целые деревни. С тех пор каждое королевство сражается с тьмой в одиночку, неумолимо истощая свои силы. Твари прорываются из недр земли и по сей день, а правители, вместо того чтобы объединиться перед лицом погибели, лишь ожесточенно спорят о власти, больше всего на свете боясь вновь оказаться под рукой наследников Воздушного трона.

Эгоизму нынешних правителей есть горькое оправдание. Воздушные земли, несмотря на свое процветание, стали для остального мира символом изощренной жестокости, искусно спрятанной за сияющей ширмой величия. Когда-то Верховные Короли правили во имя равновесия, но столетия власти убедили их в собственном божестве. Они уверовали, что сами являются воплощением магии, а значит, любое подчинение им должно быть беспрекословным.

Воздушные владыки взирали на остальные земли лишь как на ресурсные территории. Их законы были незыблемы, а правосудие страшное и беспощадное. Старики поговаривали, что за малейшую искру неповиновения целые деревни и процветающие города поднимались в небеса только для того, чтобы рухнуть вниз пеплом. Любой протест становился поводом для истребления или, в лучшем случае, пожизненного изгнания или заточения в подземелья.

Когда мировое равновесие пошатнулось, другие королевства увидели в катастрофе не беду, а долгожданную возможность. Даже вопреки демонической гнили, пустившей корни в разломах. Раскол принес свободу, за которую заплатили океанами крови и крупицами угасающей магии. С тех пор ни Юг, ни Север, ни даже Незримые земли, что до сих пор формально прислуживают Воздушному трону, не желают вновь склонять головы.

Именно поэтому союз Севера и Юга — не просто брачный договор. Это политический манифест, брошенный в лицо истории. Если очередной Воздушный завоеватель решит воссоздать Единую Корону, ему придется столкнуться с миром, который больше не намерен прощать прежнего рабства.

— Почему бы тогда тебе самому не жениться на южанке?! — выпалила я прежде, чем разум успел ударить по тормозам.

Лэтэлин резко вскинул голову. Его взгляд стал острым и холодным.

— Потому что, Адрина, — процедил он сквозь зубы, — если бы отец не баловал тебя, как любимую игрушку, и ты хоть раз явилась на занятия, как подобает принцессе, то знала бы: у нынешнего короля Юга — только сын. А я уже ношу корону.

На слове «игрушка» мои легкие сдавило тисками, вышибая воздух. Внутри всё клокотало от желания ударить брата по больному, но в бешеном вихре мыслей я так и не нашла достойной колкости.

— Если бы ты позволял баловать себя хоть наполовину так же, как он баловал меня, — сорвалось с губ вопреки логике, — этого проклятого разговора вообще бы не случилось.

— Адрина, я с колыбели был наследником престола, — его голос стал опасно тихим. — У меня были обязанности, которые я был обязан исполнять. У меня не было ни времени, ни, что важнее, желания тратить жизнь на пустые игры и безделье.

— Я не тратила время на ерунду, Лэтэлин, если ты это имел в виду, — я подалась вперед, вцепляясь пальцами в край стола. — Отец просто позволял мне жить. Так, как я того хотела.

В глазах брата на мгновение сверкнула искра, в которой тут же проступило сожаление о еще не сорвавшихся с губ словах.

Я знала, что он скажет. Я заранее выстроила внутреннюю броню, приготовилась защищаться и твердила себе «не принимай близко к сердцу», но легче не становилось. Ни разу. Ни тогда, ни сейчас, ни в любой другой момент, когда брат напоминал мне о моей «особенности». А точнее — о её полном отсутствии.

— Отец тебя прятал, Адрина! — сорвался он на резкий, колючий тон. — Он позволял тебе жить, как вздумается, только потому, что в любой миг правда могла вскрыться и тогда…

Лэт внезапно смолк, словно наткнувшись на невидимую стену.

Ах да. Кажется, я забыла об этом упомянуть.

Я родилась пустой.

Принцесса Севера, в чьих жилах не нашлось ни единой капли магической силы. В мире, где таких, как я, убивали еще в колыбели. В мире, где никто не знает, во что превращаются «бессильные» дети, которым всё же удалось выжить.

Возможно, однажды я обращусь демоном, и меня прирежут стражники. А возможно, просто тихо угасну от неведомой болезни, пожирающей изнутри. В любом случае для таких, как я, исход всегда один. Неизвестность. Безысходность. Смерть.

Я так и не поняла, что именно двигало отцом. Была ли его гиперопека плодом искренней любви к дочери или парализующим страхом, что мир прознает о «бракованном» ребенке северного короля? Я любила родителей вопреки всему и до последнего цеплялась за надежду на взаимность.

Я резко отвернулась от брата. Посторонний мог бы подумать, что бедняжка-сестренка пытается скрыть подступившие слезы, но Лэт знал — я не реву. Никогда. Я не знала вкуса соли на губах даже в самом нежном возрасте. В младенчестве я могла кричать, требуя внимания, могла доводить нянек до исступления, но добивалась своего отнюдь не слезами.

— Адри, мне жаль…

Голос короля сник, став неестественно тихим. Слишком рано. Во мне еще вовсю бушевала проснувшаяся ярость, требуя выхода.

— Оставь свою жалость себе, Лэтэлин. Мне она не нужна, — отрезала я, чеканя каждое слово. — Да, отец меня прятал. Я прекрасно знаю и понимаю, почему он так поступал. У него были на то веские причины. Но ты… Что творишь ты?

Я резко подалась вперед, впиваясь взглядом в его идеальное лицо.

— Свадьба с наследником Юга? Серьезно? А что, если южане прознают, что будущая королева их благословенных земель пуста? Что в ней нет ни капли магии, и в любой момент она может обернуться тварью, которая начнет жрать их подданных по ночам? Или, чего доброго, придушит в колыбели самого короля!

Лэт закусил губу. В его глазах вдруг промелькнуло странное озорство, которое совершенно не вписывалось в тяжелую атмосферу нашего разговора.

— Всё будет в порядке, Адрина. Я уже всё продумал…

Я моргнула и уставилась на брата как на умалишенного, не веря своим ушам.

— И каков план? Ты собираешься каждое утро посыпать меня фейской пыльцой, чтобы все вокруг верили, что я сверкаю гирляндой от переизбытка магии?

Шутка вышла глупой и горькой.

— Нет, — отрезал он. — О твоей особенности никто не узнает. На Юге у нас будет свой человек. Сообщник, который во всём тебе поможет.

Воздух застрял где-то на полпути к легким, царапая горло. Сообщник? Что, черт возьми, здесь происходит?

— Что ты несешь, Лэтэлин?! Какой еще сообщник?

— Советник короля — а по совместительству его родной брат, с которым я сейчас веду переговоры о будущем наших земель, — Лэт сделал паузу, чеканя слова. — Он любезно согласился помочь нам в этом деликатном вопросе.

Кажется, я забыла, как дышать. Пауза затянулась настолько, что в голове поплыли темные круги от нехватки кислорода.

— Ты... ты ему рассказал? — прошипела я, едва шевеля губами, будто нас могли подслушать даже стены.

— Мне пришлось, Адрина. Это единственный способ гарантировать твою безопасность в Южном королевстве.

— Ты чокнулся!

Слова вылетели прежде, чем я успела осознать их тяжесть. Перед законом я оскорбляла монарха, и за такое полагалась плаха, но какая теперь, к черту, разница? Этот остолоп выдал советнику Юга главную тайну нашей династии.

Я зажмурилась, отчаянно надеясь проснуться. Это сон. Просто кошмар. Мой брат в реальности не может быть таким идиотом. Пожалуйста, пусть это будет бредом! Но тьма под веками не рассеялась. Я по-прежнему сидела на этом стуле в проклятой королевской столовой.

— Адрина, уверяю тебя: всё будет хорошо.

— Я не могу поверить... — лепетала я так быстро, что язык то и дело цеплялся за зубы. — Ты просто взял и отдал им наш секрет?

— Я был обязан! От этого зависит твоя жизнь и само существование Севера.

— А если он использует это против нас, Лэт? — меня начало трясти, как в лихорадке. — Боги, он же затянет удавку на твоей шее! Он будет шантажировать нас до конца дней!

— Нет, Адри, нет. У меня всё под контролем. Юг нуждается в нас не меньше, чем мы в них.

— Он сдаст нас Воздушным землям при первой же возможности! — я сорвалась на крик. — Они придут сюда с войной, Лэтэлин! Они вырежут здесь всё живое! Это не наша война, мы не должны в ней участвовать! Пусть Юг грызется с Воздухом сам по себе!

Я сорвалась с места и бросилась к окнам. Легкие жгло пожаром, кислород заканчивался с пугающей скоростью. Кожа пылала и мне казалось, я умираю от невыносимого жара и духоты этих стен.

— Нет, Адри, нет! — брат порывисто шагнул за мной. — Лантель нас не сдаст. Юг не раз вступал в открытые стычки со Скайденом. Южане нуждаются в нашей военной поддержке острее, чем ты можешь вообразить. Только наш союз позволит выстоять под напором Воздушного королевства. Только вместе мы положим конец их попыткам вернуть тиранию.

Прохладная ладонь брата легла на мое плечо, и её холод чувствовался даже сквозь плотную ткань платья. Я подняла взгляд на бледное лицо Лэта, по каждой едва заметной морщинке считывая беспокойство молодого короля.

Думал ли он о своем поступке так же, как думала я?

Мой отец предал собственный народ в тот день, когда сохранил мне жизнь. Других северян, рожденных без искры магии, гвардейцы забирали прямо из колыбелей. Их уносили в снежные пустоши и сжигали на безжалостных кострах. Огонь жадно поглощал крошечные тела, обугливая плоть до самых костей под завывание вьюги.

Мы называли этот чудовищный обряд — Очищением. Очищением мира от демонической скверны. И теперь я, живое доказательство двойных стандартов короны, стояла перед человеком, который вручил мою жизнь в руки врага.

Северный народ веками подчинялся негласному, древнему закону Аритии. И король его попрал.

Королевская кровь должна была пройти через очищение — так рассудили боги, послав моим родителям «пустого» ребенка. Но отец счел себя выше собственных подданных, оставив принцессу Севера живой и невредимой.

И теперь эта мысль грызла меня изнутри: что, если, сохранив мне жизнь, наша семья навлекла на себя проклятие? Что, если сейчас мы ступили на тропу расплаты, где обычным костром уже не отделаться? Что, если за милосердие отца расплачиваться придется всему Северу — кровью, землей и самой свободой?

— Я обещаю тебе, Адри. Ты будешь в безопасности, — негромко повторил Лэт.

Я уже не понимала, чего боюсь больше.

Восстания северян против своего короля? Или «справедливой» расправы Воздушного владыки? Мне претила сама мысль стать пешкой в войне Юга с небесами, заставляя свой народ проливать человеческую кровь в то время, как Аритию наводняли демоны, безнаказанно рыскающие по нашим землям.

Мой и без того шаткий мир рушился на глазах, а выхода не было. Я чувствовала себя жертвой. Виновной. Демоном. Всем сразу. И помочь себе выбраться из этих мыслей, пожирающих меня заживо, я не могла. Оставалось лишь цепляться за призрачную надежду: брат знает, что делает. Что он действительно уверен в безопасности нашего королевства. Что ни наш народ, ни мы сами не пострадаем от чужих рук... и от своих — тоже.

— Ладно, — сипло выдавила я, до конца не осознавая, с чем именно соглашаюсь. — Ладно.

Лэт нежно провел подушечкой пальца по моему уху. Я содрогнулась, неосознанно выстраивая защиту от этого прикосновения. Сейчас его тепло и поддержка были невыносимы. Я методично, кирпич за кирпичом, возводила между нами стену.

— Мы со всем справимся, Адри. Тебе просто нужно подчиниться.

— Подчиниться… — повторила я. Слово отозвалось во рту тошнотворной горечью, осев на кончике языка ядом.

— Именно так, Адри. Я понимаю. Ты не хочешь замуж, а тем более — уезжать на Юг. Твой дом здесь и навсегда останется здесь. Но наше время вышло. Воздушные земли вознамерились вновь поработить все королевства, и у нас нет иного пути, кроме единства. Заключив союз с Югом, мы станем силой, способной выдержать напор Скайдена. Но без твоего подчинения… — Лэт насупил брови, и в его голосе прорезался металл. — Без твоей помощи у нас ничего не выйдет. Скайден разобьет наши армии поодиночке, подпитываемый поддержкой Незримых земель, и тогда нам всем придется худо. Особенно если он узнает о тебе! Если правда всплывет, а у нас за спиной не будет южных клинков, я не смогу остановить его в одиночку.

Я никогда не видела короля Воздушных земель вживую, но слышала достаточно кровожадных историй о нем и его народе. Воздушные правители славились тиранией и изощренной жестокостью еще со времен Верховного правления, и спустя столетия ничего не изменилось. Наследники этого древнего рода рождались с врожденным геном кровожадности и они были ничем не лучше короля демонов из старых легенд.

  Дверь скрипнула, и в столовую вошла Микаэла. Я не шелохнулась, лишь по мягким, вкрадчивым шагам опознала гостью. Спина моментально превратилась в натянутую струну. Эта девчонка раздражала меня до зуда в кулаках. Льдисто-голубые глаза, волосы того же оттенка, что и у брата, острые скулы и тонкие бледные губы — всё в ней кричало о происхождении истинной северянки. Не будь я сестрой Лэтэлина, могла бы заподозрить в ней его кровную родственницу.

Их связывала любовная интрижка, которую король предпочитал не афишировать по крайней мере, официально. Но северный народ и без указов шептался о близости монарха и безродной девчонки, которую когда-то приютили во дворце как простую служанку. Прислуживала Мика лишь до смерти наших родителей. После её таланты понадобились исключительно в королевских покоях.

И натирала она там отнюдь не пыль.

— Я вам не помешала? — этот неестественно писклявый голос был единственным, что заставляло сомневаться в её благородных северных корнях.

— Мы просто немного отвлеклись от завтрака, — отозвался Лэт, так и не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Правда? — девушка вздернула изящную бровь и скептично окинула взглядом распахнутое настежь окно и мою застывшую, напряженную фигуру.

Я закатила глаза и этот жест, не укрылся от её цепкого взгляда.

— Малышка, неужели ты снова треплешь нервы брату? — Мика вальяжно двинулась к столу, придирчиво выбирая завтрак. — Мне казалось, мы давно перевернули страницу твоего подросткового бунта.

Моя челюсть сжалась. Зубы заскрежетали так сильно, что эмаль взмолилась о пощаде. Эта девчонка уже вовсю примеряла невидимую корону, абсолютно не стесняясь демонстрировать свои амбиции будущей королевы.

— Отвали! — выплюнула я.

Слово сорвалось прежде, чем я успела его прикусить. Черт. И дело было не в том, что Мика пассия моего брата. Просто моя несдержанность всегда доставляла ей извращенное удовольствие.

Я перевела взгляд на эту змею в шкуре нежной подружки. Микаэла картинно надула губы и заскулила, точно южный комар в сезон спаривания:

— Дорогой, я ведь не имела в виду ничего плохого, я только хотела…

— Я знаю, Мика, — устало перебил её брат.

— «Я знаю, Мика…» — передразнила я его тон так ядовито, что самой стало тошно.

— Хватит устраивать цирк на ровном месте, Адрина! — рявкнул Лэт. — Я по горло сыт вашими бесконечными склоками.

— Но она же… — Мика ткнула в мою сторону тонким пальцем, который мне до дурноты захотелось сломать.

— Идиотка, — бросила я, просто чтобы подлить масла в огонь.

Обычно она взрывалась и захлебывалась обиженными соплями, стоило мне её задеть. Я опускалась до её уровня чисто ради забавы, но бывали дни, когда эта белокурая бестия клялась богам превратить мою жизнь в ад. В такие моменты я с радостью принимала вызов.

Я наблюдала, как глаза Мики наполняются невыплаканными слезами. Её взгляд метался от брата ко мне, точно обезумевшая белка. Она отчаянно пыталась не разрыдаться, но выходило из рук вон плохо. Я же лишь шире расплывалась в довольной улыбке, наслаждаясь сладким огоньком триумфа приятно согревающего щеки.

Брат не оставил моё веселье безнаказанным.

В одно мгновение по столовой пронесся ледяной вихрь, стремительно набирающий мощь. Хруст наледи, украшавшей стены причудливыми гирляндами, стал невыносимым, обещая разорвать барабанные перепонки в клочья. Пронзительный визг Мики только подливал масла в огонь. Я закрыла уши руками и пригнула голову, пытаясь защитить лицо от острых ледяных осколков, которые кружили вокруг, точно рой смертоносных пчел.

Густой запах кипариса впился в ноздри. Как бы я ни любила аромат хвои, сейчас меня мутило с каждым вдохом. Пальцы кололо от холода до полной немоты. Теплые капли крови проступили сквозь свежие царапины, обволакивая кисти багровыми перчатками. Стоило одной из них сорваться и удариться о пол, как магическая феерия резко оборвалась.

Я вскинула голову, глядя на Мику, сжавшуюся на полу. Девчонку била крупная дрожь, зубы стучали даже сквозь плотно сомкнутые губы. Белокурые кудри безнадежно спутались и на их спасение уйдет не меньше часа. Лицо напоминало бледный воск, вся краска жизни схлынула со щек, и лишь глаза оставались алыми и опухшими от слез.

Вокруг валялись осколки нетающего льда вперемешку с фарфором разбитой посуды. Я даже не слышала звона, с которым она разлеталась вдребезги. Стулья превратились в щепки, скатерть была изорвана в клочья. Столовая теперь напоминала место ожесточенного побоища.

Мне даже стало жаль её.

Буквально на три секунды. Ровно до того момента, пока до меня не дошло.

Мои руки заливала кровь, а на Мике не было ни единой царапины.

Внутренности будто залило обжигающей смолой. Кипящая жидкость обволакивала каждый орган, вызывая тошноту. Хотелось блевать прямо здесь на этот пол, на начищенные до блеска сапоги брата. Горечь, скопившаяся в горле, прожигала насквозь. Клянусь, если бы я умела плакать, я бы разревелась прямо сейчас. Настолько невыносимой была эта смесь обиды и предательства.

Я подняла взгляд на короля, но в его пустых глазах не нашла и тени раскаяния. Остатки магии всё еще плескались в его зрачках, напоминая океанские волны после шторма. Но кроме этого холода... там больше не было ничего.

— Посмотри, до чего ты меня доводишь, сестра, — безжизненно прохрипел король.

Я продолжала сверлить его взглядом, не произнося ни слова. Язык будто прирос к нёбу, наотрез отказываясь участвовать в моем окончательном саморазрушении.

Микаэла неуклюже поднялась, пару раз позорно плюхнувшись обратно на задницу, и мелкими шажками засеменила к Лэту, замирая бледной тенью за его спиной. Брат никак не отреагировал на её приближение, словно она была для него пустым местом, но легче мне не становилось. Изрезанная кожа на руках ныла тупой, изматывающей болью, которая скорее раздражала, чем по-настоящему пугала.

Лэт не впервые применял магию, чтобы приструнить или запугать меня в разгаре ссоры. Раньше это всегда случалось наедине, и мои увечья казались мне... досадной случайностью. Обычной побочной силой его гнева. Но сегодня он наглядно показал: он целенаправленно обрушил удар на меня, ювелирно обойдя свою фаворитку. И исцарапанные руки на фоне этого осознания казались лишь мелкой царапиной по сравнению с дырой, пробитой в самой душе.

Сквозь мутную пелену ярости я впилась взглядом в белобрысую гарпию, торчащую за спиной брата, точно истукан в шелковой юбке. Девчонка даже не пыталась скрыть злорадства. Её губы растянулись в такой торжествующей улыбке, что мне стоило титанических усилий не броситься на эту идиотку с кулаками, в отчаянной попытке отстоять остатки растоптанного достоинства.

Какая же мерзость. Когда моя жизнь успела превратиться в это дерьмо?

Не проронив ни звука, я стрелой вылетела из столовой. Мне показалось, что я снесла тяжелую дверь с петель... а может, это просто рухнули остатки моей самооценки.

Армия мурашек рассыпалась по спине, стоило мне выскочить на задний двор ледяного дворца. Колючий ветер предательски ударил в лопатки, безмолвно оповещая, что утренняя пытка еще не закончилась. Стеклянный перезвон застывших в вечной мерзлоте роз лишь подтвердил мои опасения. Я рисковала замерзнуть насмерть, как последняя дура в хлопковом платье на голое тело. Тонкая ткань моментально промокала под шквалом снежинок и покрывалась коркой прозрачного льда, превращая живое существо в статую.

Но в тот момент я была готова сдохнуть прямо под порогом собственного дома. Была готова задеревенеть и никогда больше не видеть ничего, что заставляло меня чувствовать себя полным ничтожеством.

Лэтэлина.

Его гребаную сучку.

Всех их.

К черту! Пошло оно всё к черту!

Прошел час или пятнадцать минут. Только чувство полного окоченения и безграничной усталости напоминало, что я всё еще дышу и существую. Я северянка и люблю холод, но низкие температуры без подходящей брони из меха переносила паршиво, хотя по крови и должна была быть устойчивее. Давно почивший лекарь отца предполагал, что такая чувствительность напрямую связана с моей главной «особенностью».

Вообще, те немногие доверенные лица, которым «посчастливилось» узнать мой секрет, обожали клеймить этим словом всё, что меня касалось. «Особенность». Меня это особенно напрягало. Подчеркну для самых одаренных: бесило просто особенно сильно!

То ли я действительно рождена для какой-то великой миссии, то ли боги просто не хотели терять любимую игрушку для битья, но, с их помощью или без, я добралась до Вороньей башни лишь на последних затухающих отголосках инстинкта самосохранения. Дверь ответила беспощадным скрипом, стоило мне навалиться на неё всем весом. В лицо ударил горячий воздух, и я едва не зарыдала — на этот раз от чистейшего восторга и облегчения.

Спасибо. Черт возьми, просто спасибо!

Внутри пахло привычно: свечным воском, мокрыми перьями, сушеными ягодами и либутом. Последним, особенно сильно. Его магическая пыльца вечно висела в воздухе, забиваясь в глаза, ноздри и, кажется, проникая под самую кожу. Для Аритии либут был своего рода универсальной палочкой-выручалочкой. Его пихали везде, добавляя в сплавы, делая клинки несокрушимыми; вправляли в украшения, превращая безделушки в артефакты; подмешивали в кладку замков и даже в кормушки для скота. Но чаще всего его использовали для огня. Стоило бросить осколок минерала в пламя, как оно начинало гореть жарче и дольше, переливаясь всеми цветами радуги и устраивая настоящие файер-шоу.

Тусклые прожилки света метали по стенам танцующие тени, выгибая в разные стороны причудливые щупальца. Я ненавидела это место всей душой. В детстве после посещения башни моё воображение наотрез лишало меня сна на неделю вперед. Я выросла, страх притупился, но неприятный осадок остался, категорически отказываясь покидать уютное пристанище моей бренной души. Так или иначе, этот дом птичьего помета и ощипанных перьев я посещала редко. Лишь в те дни, когда Близзард слишком надолго пропадал с небесного горизонта или когда мне было паршива, а пернатого друга не было рядом.

— Близзард? — мой голос эхом оттолкнулся от стен и устремился вверх, к самому остроконечному пику, где его тут же поглотил многоголосый шум тысячи хлопающих крыльев.

Близзард — мой личный ворон. Мой единственный по-настоящему верный друг.

Всё началось в день моего шестнадцатилетия. Тогда я едва ли не со слезами на глазах умоляла отца взять меня на ежегодную традиционную охоту. Это была моя заветная мечта — вырваться за пределы магического купола и доказать, что я чего-то стою.

Традиция зародилась задолго до моего рождения. Если верить легендам, первыми обитателями Аритии были волки-перевертыши — древнейший народ, чьи жизни длились столетиями. Они процветали, пока в мире не начали появляться люди, наделенные магией стихий. В их жилах текла сама суть Аритии, в то время как в первородных волках пульсировала «лунная кровь».

Две силы столкнулись в беспощадной схватке, вытесняя оборотней с обжитых земель. Когда же Воздушные владыки возвели свой престол, на волчий народ открыли настоящую охоту. Их истребляли, принося в жертву богам как дар. Со временем перевертыши ушли в глубокую тень, и тогда зародился обычай: устраивать облаву в день зимнего солнцестояния. Считалось, что именно в эти сутки зов лунной крови настолько силен, что ни один волк не сможет удержать человеческий облик.

Прошли века. Найти истинного перевертыша теперь почти невыполнимая задача, но на Севере традиция вросла в кости. Мы продолжаем выходить на охоту, принося в жертву обычных зверей или лесных волков, в которых гена оборотней нет и в помине. По крайней мере, так принято считать. Для большинства это лишь повод для хмельного пира, а старые легенды вызывают лишь снисходительный смех, как страшные сказки для запугивания детей.

Каким бы абсурдным это ни казалось — учитывая мою «особенность», — король неожиданно сменил гнев на милость. Он не просто позволил мне присутствовать на празднестве в пустошах, чего прежде никогда не случалось, но и милостиво разрешил отправиться в самое сердце леса вместе с охотниками.

  Мы выдвинулись на рассвете, но сумерки упрямо отказывались сдавать позиции. Небо походило на чернильную кляксу, неаккуратными мазками размазанную по всему горизонту. В лагере, разбитом еще со вчерашнего дня на опушке густого, почти непроходимого леса, нас разделили на группы по десять человек.

Меня, разумеется, никто не воспринимал как полноценного охотника. В отцовский отряд меня втиснули одиннадцатой, «лишней», но это ни капли не смущало, сам факт моего присутствия здесь казался чудом. Предвкушение грядущего выводило на моих нервах неуверенную мелодию под аккомпанемент слишком уж ретиво бьющегося сердца.

Спустя четыре часа мы всё глубже зарывались в чрево непролазного леса, прорубая путь сквозь свежие сугробы. Я промерзла до костей, но из последних сил старалась не выдать ни усталости, ни голода, ни растущего раздражения, упрямо следуя за отцом и его ветеранами. Да, я сама вытребовала право на эту охоту, но если бы кто-то сейчас посмел заявить, что это «весело», я бы с наслаждением приложила его лбом о ближайшую сосну.

Ноги в районе щиколоток окончательно онемели и отказывались слушаться, моля о тепле и чертовом покое. Я украдкой поглядывала на бодрых мужчин впереди, с трудом проглатывая жгучую зависть. Из рук в руки переходили потертые бурдюки с чем-то явно покрепче воды, и от этого пойла их щеки пылали жаром, в отличие от моих, уже посиневших от стужи. Тяжелая поступь охотников ни капли не походила на уставшую. Для них этот марш-бросок по заснеженному аду был обыденностью, рутиной, за которую они кормили свои семьи. Опасная служба, вызывающая в венах привыкание к адреналину. Ничто не могло заставить этих людей бросить свое ремесло: ни лесные ужасы, подстерегающие в тенях, ни холод, пробирающий до костного мозга, ни даже потерянные конечности, будь они откушены хищниками или просто отморожены до черноты некроза.

Отец двигался с той же неизменной легкостью и почти хищной грацией. Годы, проведенные на душных приемах и бесконечных советах, казалось, ничуть не размягчили его волю. Да, он уже не был тем молодым мужчиной из моих детских грез. Лицо оплели тонкие ветви морщин, а борода подернулась серебром, придавая Северному правителю отрешенный, почти ледяной вид. Я бы слукавила, не упомянув о глубоких тенях, залегших под его глазами,  то ли от вечного недосыпа, то ли от груза власти, но папа безупречно справлялся со своей ролью. Будь то дела семейные или государственные, он нес свое величие гордо и непоколебимо. 

Холод же методично выжимал из меня остатки жизни. Я двигалась так медленно, что с трудом удерживала в поле зрения хвост нашей шеренги, то и дело сбиваясь с ритма и спотыкаясь о собственные, ставшие чужими ноги. Никто из охотников не подавал виду, что пристально следит за каждым моим шагом, но я кожей чувствовала их замешательство. Я видела эти нерешительные порывы броситься на помощь, стоило мне замереть, чтобы судорожно перевести дыхание. В те мгновения я ненавидела каждый слабый мускул своего тела. Не стану лгать, что поддержка любого из этих здоровяков была бы как нельзя кстати. Но проклятая гордость не позволяла просить о пощаде, и каждый в этом заснеженном аду понимал моё нежелание признавать поражение, а потому — не вмешивался.

  Резкое гортанное рычание вымело все лишние мысли из моей головы, заставив отряд замереть. Звук был коротким, но в нем хватило мощи, чтобы ледяной ручеек страха намертво вплелся в мой позвоночник. Я затаила дыхание, судорожно выискивая в сплетениях ветвей проблеск луны, но та надежно спряталась, не желая вмешиваться в происходящее.

Слева хрипло выдохнул Дренед. Его тяжелый взгляд тонной железа лег мне на плечи, придавливая к земле. Одним рывком главный охотник вцепился в ворот моего плаща и подтянул к себе, словно я ничего не весила. Железная хватка не оставила шанса на сопротивление. В этот миг я могла быть кем угодно, принцессой, девчонкой, куклой в короне — ему было плевать. Здесь командовал он, и я, признаться, не особо рвалась спорить.

Он достал из нагрудного кармана две либутовые сферы. Спрессованный магический порошок, заточенный в гладкое стекло. Лицо окутал мягкий свет, подарив призрачное тепло, которое испарилось, стоило мне встретиться с черными глазами Дренеда. Он видел меня насквозь. Моя маска бесстрастия не обманула его ни на секунду. Он сразу нашел то, что искал. Страх, угнездившийся в самых потайных глубинах моего сознания. Он знал меня лучше всех в этом чертовом королевстве и видел насквозь.

— Соберись, — прошипел он — так тихо и одновременно оглушительно, что звук, казалось, завис в морозном воздухе.

Остальные охотники слаженно обнажили оружие, стараясь не тревожить лесную тишь резкими движениями. Но сталь выходила из ножен с таким зловещим пением, что у меня запульсировало в висках. Этот звон не был просто эхом. Он звучал как предупреждение. Предупреждение о неизбежной крови.

Я потянулась к своему кинжалу. Тонкому, ледяному лезвию, с рукоятью из вываренной кости. Его привычный вес немного унял дрожь в пальцах, хотя внутри всё по-прежнему ходило ходуном. Этот нож был со мной уже два года и являлся подарком Дренеда. Тогда я наивно приняла это за жест уважения к моим успехам в тренировках. Теперь же понимала. Он просто хотел, чтобы у меня было чем огрызнуться, если я всё-таки полезу туда, куда не следует.

И вот я здесь. Полезла.

В глубине чащи, куда не дотягивался призрачный свет либута, послышался сухой шорох. Тьма там казалась плотной, почти осязаемой. Я метнула взгляд на отца просто чтобы убедиться, что он рядом. Его спина, неестественно прямая даже для монарха, едва заметно вздрогнула от напряжения. Это пугало, так как отец не пропускал ни одной охоты и всегда был окружен лучшими из лучших, но даже он сейчас выглядел натянутым, как струна. Что уж говорить, если даже в обычно непроницаемом лице Дренеда сквозило плохо скрытое волнение.

Кровь заледенела в жилах, превращаясь в колючую крошку, когда из густых зарослей быстрее любого живого существа вырвалась тень необъятных размеров. У меня перехватило дыхание. В темноте вспыхнули ядовито-синие глаза чудовища ярко обещая скорую и мучительную смерть. На мгновение показалось, что я захлебываюсь этим синим пламенем и оно заполнило рот вязкой жидкостью, смешиваясь с железным привкусом крови и горечью осознания, что я могу потерять всё, что люблю.

Гортанный вой вновь прорезал воздух, и на этот раз он не был плодом воображения. Когтистая лапа зверя обрушилась на охотников, стоявших у края зарослей. Мужчины разлетелись в разные стороны, точно шахматные фигурки, сброшенные с доски невидимой рукой. Свежий снег великодушно принимал их тела в свои холодные объятия, смягчая удары, но он был не в силах заглушить хруст ломающихся костей. От этого звука к горлу подкатывала тошнота, а руки сами тянулись к ушам. Я отчаянно боролась с этим постыдным желанием, застыв каменным изваянием, чем делала только хуже.

Те, кто устоял, без промедления приняли удар, отвечая монстру звоном смертоносной стали. Среди них был отец и Дренед, бросившийся в гущу схватки быстрее выпущенной наотмашь стрелы. Первые капли крови, по температуре напомнившие расплавленный воск, брызнули мне на лицо, окончательно приводя в чувства. Оставалось лишь молиться, что этот кровавый дождь пустит не северный воин. Уроки Дренеда мгновенно выветрились из головы, но я всё же рванулась на помощь, заталкивая леденящий ужас в самую глубь сознания, ровно до того момента, пока до ушей снова не долетел знакомый рев.

Твою мать! 

Шестеро охотников размахивали острым оружием, впиваясь в толстую шкуру животного и оставляя исполосованные кровавые порезы. Чудовище не уступало, неистово нанося удары когтистой лапой по всему что попадалось на пути, тварь разбрызгивала кровь окропляя ею снег, превращая место столкновения в кровавое месиво. Стрелы впивались в толстую кожу противника, не принося желаемого ущерба, лишь больше заводя синеглазое чудовище. С противоположной стороны раздался очередной пугающий вой, негласно возвещая о приближении еще одного незваного гостя.

Повернув голову на звук, я тысячу раз прокляла свои глаза. Свои, и те, ядовито-синие, что прямо сейчас галопом неслись в мою сторону. 

  Крепко сжав кинжал, а следом стучащие зубы, я приготовилась отбивать смертоносную атаку, молясь всем существующим богам которых смогла вспомнить. В ушах грохотало так громко, что услышать приближение смертельной опасности было равносильно нулю. О том, что чудовище совсем близко, я узнала только тогда, когда мощный удар в ребра выбил воздух из легких, а земля под ногами завертелась юлой.

Я была уверена, что это последние секунды моей жизни. Я повалилась в холодный снег, отчаянно борясь с головокружением, которое закручивало мерцающие звезды в безумный хоровод над моей головой. Кинжал, зажатый в ладони, казался до смешного ничтожным перед тем, что поджидало нас в этом чертовом лесу. На смену страху пришло смирение. Полное, ледяное принятие собственной смерти.

Когда туманная дымка перед глазами начала рассеиваться, я с вызовом вскинула подбородок. Желание посмотреть смерти в глаза вернуло ярость, по крупицам растерянную на пути к этому злосчастному месту. В нос ударил запах магии с острыми нотками хвои. Синеглазая тварь бездыханным мешком валялась на брюхе, раскинув могучие лапы и проминая испачканный кровью снег. Из затылка чудовища, переходящего в мощную шею, победным шпилем торчало лезвие отцовского меча. А он сам, залитый бурыми сгустками, с лицом, искаженным болью и ненавистью, лежал под мертвым зверем, тяжело хватая ртом воздух и глядя в пустоту. Тварь выглядела отвратительно непропорциональной, будто пес с огромной челюстью и голой, серой кожей.

Вскочив на ватные ноги, я бросилась к отцу.

— Папочка! Папа… — шептала я, не узнавая собственного сорванного голоса.

Я всем телом навалилась на мертвую тварь, отчаянно уперлась в нее руками, всё еще сжимая в одной ладони бесполезный кинжал. Я толкала так неистово, будто мне было под силу сдвинуть эту тушу, но махина даже не колыхнулась. Беспомощность и осознание собственного ничтожества душили не хуже врага. Но сдаваться я не умела. Под гул ожесточенного сражения, кипящего вокруг, словно извергающаяся лава, я с криком боли вновь уперлась в труп чудовища. Мой позвоночник, казалось, вот-вот рассыплется в прах, не выдержав чудовищного напора. Я надавила еще сильнее, чувствуя, как мелко дрожат колени. Мертвая туша, то ли поддавшись моему отчаянию, то ли из жалости наконец сдвинулась на жалкие миллиметры.

Отец, потревоженный движением веса, издал хриплый стон. Я хотела вздохнуть с облегчением, но сердце замерло, когда взгляд отца, полный ужаса, был прикован к чему-то за моей спиной. Я обернулась. Из лесной чащи на нас неслись две пары ядовитых глаз, а где-то вдали уже слышались крики охотников, спешащих на помощь.

То ли я была слишком глупа, то ли при падении отбила голову сильнее, чем задницу, но бояться я перестала. Видя беспомощность отца, я почувствовала, как страх за собственную шкуру испаряется, словно болотный туман. Я была готова драться. Готова! До последнего вздоха.

Папа высвободил руку, испещренную рваными ранами, и, схватив меня за локоть, дернул к себе. Я повалилась на него, невольно сделав глубокий вдох — металлический привкус крови тут же осел на языке, вызывая подступивший к горлу рвотный позыв.

— Беги отсюда, Адрина! — прошипел отец, обдавая мое лицо горячим дыханием.

Появившиеся охотники уже схлестнулись с тварями. Мое тело фантомно рвалось в самую гущу сражения, хотя я всё еще не могла сдвинуться с места.

— Но, папа… — запротестовала я, завороженно глядя, как битва набирает обороты.

Рев и яростный вой взывали к чему-то в моей крови. В этот миг мне показалось, что такой моя жизнь и должна была быть. Кровавой, воинственной, балансирующей на грани.

— Быстро! — крикнул отец, заставив мое сердце испуганно подпрыгнуть.

Из-за деревьев показался Лэтэлин. Его взъерошенные волосы и глаза перепуганного оленя, как ни странно, вернули мне крошечную надежду. Брат несся к нам так быстро, что я почти поверила… всё закончилось. Но крики боли и гул бойни, точно оплеуха, возвращали меня в реальность.

— Отец! — встревоженный голос брата прорезал воздух.

Он смотрел на папу, но его руки уже обхватили меня за шею и талию, намертво прижав к себе. Словно я была единственным, что требовало его защиты; тем, что он так отчаянно искал в потемках проклятого леса.

Тук-тук-тук!

Его сердце ломало ребра в унисон моему. Я забилась в судороге облегчения в объятиях самого родного человека.

Он здесь! Живой и невредимый.

— Уводи сестру… я в порядке! — выплюнул король.

— Я не брошу тебя здесь! — Лэт кричал отцу, но его хватка на моей талии стала только крепче. Я впилась пальцами в его куртку, словно уже теряла его.

Папа снова попытался подняться, скинуть с себя тушу монстра, но мышцы подводили его.

— В лесу ей будет безопаснее одной, чем с нами! — прошипел отец, не бросая попыток высвободиться. — Эти твари чуют магию.

Брат коротко прижался губами к моей макушке и бросился на помощь отцу. Лишившись его тепла, я поежилась и принялась растирать затекшие руки, пристально сканируя чащу.

— В лесу волки! — крикнул Лэт, упираясь плечом в бок чудовища. — Она не сможет себя защитить!

 Из-под земли начали расти ледяные столбы. Хрустальный звон заполнил округу, вплетаясь в яростную симфонию сражения. Аромат магии и кипариса окутал мою кожу плотным коконом, и мне мгновенно стало теплее. Лэт колдовал.

Отец выбрался из-под туши, подталкиваемый ледяными пластами, и поднялся на подкашивающиеся ноги. Его плащ из волчьей шкуры насквозь пропитался кровью, и она стекала на снег тяжелым багровым дождем. Вспышки света пульсировали за королевской спиной, наполняя воздух едким озоном магической силы.

— Скоро здесь будет столько тварей, что волки покажутся плюшевыми игрушками, сынок… — отец не успел закончить и новое рычание возвестило о прибытии незваного гостя.

Я не успела разглядеть размеры нападавшего зверя. Лэт схватил меня за плечи и с силой толкнул в сторону чащи, вырывая из оцепенения.

— Что ты творишь, черт возьми?! Я остаюсь! — взбрыкнула я, пытаясь уцепиться за брата, как за единственный спасательный трос.

— Беги в лагерь! Немедленно! — выкрикнул он и, перехватив меч наперевес, бросился к отцу, который уже схлестнулся с врагом.

Я в последний раз оглянулась на мужчин, на миг задержав взгляд на Дренеде, пальцы которого, перебирали тетиву лука с изяществом арфиста. Тяжкий груз бессилия давил на плечи, не давая дышать. Мне ничего не оставалось, кроме как бежать за подмогой.

  Я неслась через лес, не разбирая троп в сгустившихся сумерках. Вся моя суть осталась там, на залитой кровью поляне, плечом к плечу с отцом, братом и охотниками. Мысль о том, что кто-то из них не вернется домой, сжимала легкие зазубренной перчаткой палача.

Я бежала долго, но даже сквозь оглушительный стук сердца слышала отголоски боя, вопли агонии и торжествующий вой смерти. Призрачный шлейф крови, казалось, преследовал меня, оседая на деснах кислым металлическим привкусом. Возможно, это была лишь игра травмированного воображения, а крики боли всего лишь эхо пережитого ужаса, но я не позволяла себе медлить.

Лес вокруг становился всё гуще, ветки хлестали по лицу, словно пытаясь остановить, но страх за близких гнал меня вперед. Только сейчас я начала осознавать, что за звоном собственной крови в ушах я перестала слышать звуки сражения. Я бежала, но лес не становился светлее.

Тень! 

Черт возьми этого не может быть! 

Боковое зрение уловило огромную тень, стрелой проскользнувшую среди хвойных деревьев. Душа моментально ушла в пятки, а тело напряглось до такой степени, что ноги перестали слушаться, заплетаясь между собой и стремительно превращаясь в вату. 

Я упала. Упала лицом прямо в снег и разгоряченное тело зашипело от прикосновения с холодом.

ук-тук... тук-тук-тук...

Сердце колотилось в рваном, судорожном ритме, отчаянно пытаясь догнать сбившееся дыхание. Я замерла, боясь даже моргнуть. Весь мир сжался до размеров этой крошечной поляны, заваленной снегом. Где-то совсем рядом, буквально в паре шагов, раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Тяжелый, рокочущий выдохи походил на приглушенные раскаты грома, и этот вибрирующий бас отзывался в каждом позвонке, заставляя волоски на руках встать дыбом. Я застыла, почти не дыша. Вжалась лицом в ледяную корку наста, чувствуя, как обжигающий холод впивается в кожу. Снег под щекой стремительно таял, превращаясь в ледяные слезы медленно стекающие за шиворот. Секунды раздувались, теряя форму и превращаясь в тягучую, мучительную вечность. Мир за границей поляны перестал существовать.  Он схлопнулся до этого крошечного пятна заиндевелой земли и хриплого, рокочущего дыхания прямо над моим затылком. Каждая вспышка чужого выдоха накрывала меня волной зловонного, влажного жара. В этом утробном ритме пульсировала первобытная мощь, способная в мгновение ока превратить кости в труху. Я замерла, став бесформенной кучей тряпья в глубоком сугробе. Казалось, если я перестану биться сердцем, если стану холоднее самого снега, хищник потеряет интерес. Я молилась лишь об одном: чтобы он принял мою оцепенелую неподвижность за окончательную смерть.

  Обессилев от удушающей неизвестности, я медленно, едва смея дышать, подняла голову. Взгляд уперся в него. Две ядовито-синие бусины светились во тьме, не отрываясь следя за каждым моим микродвижением. В этом холодном сиянии читалось хищное ликование. Глаза горели ярче и яростнее, чем у тех тварей, что напали на наш отряд. Было ли это игрой воображения или реальностью, я не знала, понимая лишь одно: монстр подобрался слишком близко. Вскочить и броситься наутек? Бессмысленно. Это лишь раззадорит его, превратив меня в мышь, с которой кровожадный кот решил поиграть перед обедом.

Низкое, гулкое рычание завибрировало в морозном воздухе, заставляя мои внутренности скрутиться в тугой, болезненный узел.

— Он не тронет тебя, пока я не прикажу, мышка.

Громовой бас за спиной заставил вздрогнуть сильнее, чем рык зверя. Голос — твердый, властный, с опасной хрипотцой — принадлежал человеку. Превозмогая парализующий ужас, я заставила себя обернуться, надеясь разглядеть лицо того, в чьих руках сейчас висела моя жизнь.

Сквозь густую мглу сумеречного леса незнакомец казался почти призрачным, сотканным из холодного тумана, но при этом пугающе реальным. Волосы цвета вороньего крыла струились по плечам жидкой смолой, достигая локтей и рассыпаясь по широкой спине, обтянутой черным камзолом с золотым шитьем на высоком вороте. Его мертвенно-бледная кожа была испещрена тонкими шрамами, которые не портили, а лишь подчеркивали совершенство этого облика. Острые скулы, прямой нос и тонкие губы — всё в нем напоминало работу безумного скульптора, веками ваявшего статую грозного бога. Даже чернильные нити татуировок, что живыми щупальцами тянулись из-под ворота к самым щекам, лишь добавляли загадочности его точеным чертам. За свои шестнадцать лет я не видела ничего прекраснее.

Но стоило мне встретиться с ним взглядом, как разум помутился от первобытного ужаса. Этот страх высасывал жизнь, словно поцелуй самой смерти.

Золотые глаза, раскаленные почти добела, таили в себе пламя преисподней. В этом пожаре виделось желание превратить мир в пепел и вечно пировать на его руинах, не давая шанса ни единому ростку жизни. Это был взгляд демона, воплощенного зла… и сейчас он был пригвожден ко мне.

Игнорируя ледяной озноб, я крепче сжала рукоять кинжала, хотя эта попытка защититься выглядела жалко. Лезвие ходило ходуном перед моим носом. Адреналин кувалдой бил по нервам, превращая тело в натянутую до звона струну.

— У тебя кровь на губе, — внезапно произнес он. Голос звучал обыденно, почти мягко, что пугало еще сильнее. — Вот здесь.

Он коснулся пальцем собственной губы, указывая на предполагаемое место, где у меня, от удара о замерзшую землю, лопнула кожа.

Я не отводила от него затравленного и  тяжелого взгляда. Похожего на тот, которым смотрит, загнанный в угол зверь, осознающий, что бежать больше некуда.

— Выглядишь паршиво, — бросил он. В его голосе проскользнула нотка пренебрежения, такая холодная и явная, что я невольно поморщилась, словно от пощечины.

— Кто ты? — выдохнула я, с трудом поднимаясь на ноги.

Воздух покидал легкие со свистом. Ушибленные ребра отозвались острой болью, грозя проткнуть внутренности при каждом вдохе, а утробное рычание синеглазой твари за спиной лишь добавляло «дискомфорта» этой встрече. Если, конечно, смертельную ловушку вообще можно было назвать дискомфортом.

— Что тебе даст мой ответ? — Мужчина улыбнулся. Улыбка была слишком живой, почти озорной, и от этого диссонанса по коже пополз мороз. Мне захотелось немедленно спрятаться, исчезнуть за ближайшим деревом.

Его лицо, безупречное и пугающее, его неподвижная фигура и этот хищный блеск никак не вязались с такой простой, человеческой эмоцией. Я не знала, кто он, но в одном была уверена: человеческого в нем не было ни капли.

— Хочу знать, с кем имею дело, — я вздернула подбородок. 

Это выглядело скорее нервозно, чем горделиво, и я прекрасно понимала, что не кажусь такой собранной, какой пытаюсь притвориться.

Мой гость явно забавлялся. Но показывать страх такому, как он, было смерти подобно. Хотя… рядом с ним вообще всё вокруг дышало смертью.

— Можешь считать меня своим спасителем, — он иронично хлопнул ресницами и кивнул в сторону синеглазой твари. Уголок его губ издевательски пополз вверх, застывая в очередной ухмылке.

— Сомневаюсь, что ты меня спас. Скорее, просто отсрочил неизбежное, — выплюнула я. В голосе против моей воли промелькнула обида, и я тут же мысленно дала себе пощечину.

— Приятно знать, что мы оба смотрим на вещи трезво, — заключил мужчина.

— И все же, я еще дышу. Почему?

Короткий, едва уловимый выдох стал предвестником его ответа.

— Убить тебя так быстро? — Он повел плечом, словно отмахиваясь от скучной мысли. — Слишком пресно. Не находишь?

— Пресно... — я медленно повторила это слово, пробуя его на вкус, будто горькое лекарство.

— До безобразия, — отчеканил демон и коротко, почти по-птичьи, чмокнул губами.

Я перевела взгляд на синеглазую тварь. Извращенную пародию пса, которая жадно водила носом по снегу в поисках запаха страха или человеческих душ. С тихим щелчком я убрала кинжал в ножны на бедре. В груди поселилась странная, пустая уверенность: это оружие мне не поможет. Разве что чудовищу понадобится зубочистка после того, как оно со мной покончит.

— Ты демон? — снова выпалила я, не в силах сдержать язык.

Мужчина поморщился так, будто раскусил кислую ягоду.

— Из твоих уст это звучит как площадная брань.

— Значит, демон… — я уставилась на него так, словно у него изо рта торчала младенческая ножка, которую он не успел проглотить.

Признаю, мое поведение было идиотским, а рассудок, казалось, окончательно покинул. Но я впервые видела высшего демона так близко. Это был не тот безмозглый сброд, что рыскал по северным лесам, а нечто... иное.

— Неужели это так очевидно? — в его голосе послышалась ленивая насмешка.

— Ты серьезно? — я нервно прыснула. — Ты странный, жуткий и помыкаешь синеглазой тварью, которая меньше всего на свете похожа на дрессированного пса.

— По-твоему, «странный и жуткий» — это исчерпывающее определение моей расы?

— Вряд ли существует официальный список критериев, но да, для начала — самое оно.

Мужчина тонко улыбнулся.

— Что-то еще, маленький детектив?

Я решительно кивнула.

— Рога. — Я неопределенно поманила пальцами у себя над висками, указывая на его голову. — Обычно у вас есть эти витиеватые штуки. Но твои глаза... они выдают тебя и без лишних атрибутов.

Он хохотнул. Звук был сухим и резким, больше похожим на скрип наста под тяжелым сапогом охотника, чем на смех человека.

— Раз передо мной такая проницательная особа, нет смысла таиться, — незнакомец широко развел руки, и от этого жеста по моей коже пробежала волна обжигающей тревоги.

Он заметил это мгновенно. Его лицо озарилось предвкушением.

— Тебе доставляет удовольствие мой страх? — я прищурилась, изучая его лицо. Прекрасную маску, сотканную из кошмаров и чужой боли. Каждая белесая нить шрама на его коже вызывала одновременно тошнотворный ужас и дикое, неуместное любопытство.

— Он вызывает... любопытный отклик. Но не удовольствие. Нет, — он задумчиво качнул головой.

— А что же тогда? Смерть невинных? — выплюнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость. Я указала в сторону чащи, откуда пришла. — То, что случилось там, в лесу... это твоих рук дело?

Мужчина одарил меня взглядом, полным снисходительной ехидны. Его глаза вспыхнули настоящим, живым пламенем, от которого у меня мгновенно пересохло в горле.

— А ты считаешь себя невинной, мышка? — проворковал он, делая шаг ко мне. — Или их?

Я осеклась. Мысли роились в голове, жаля изнутри не хуже взбешенных пчел.

— И нет, — снова раздался голос незнакомца, читающего мое замешательство как открытую книгу. — Это не моих рук дело. Снежные гарпии сами наткнулись на твой отряд, я тут ни при чем. Вам стоило лучше готовиться к охоте, а не винить каждого встречного демона во всех смертных грехах.

Он снова едва заметно пожал плечами, одарив меня тенью своей невыносимой, высокомерной полуулыбки.

— Но ты же управляешь этим! — я боязливо зыркнула на притаившуюся за спиной тварь. — Что тебе стоило приструнить и тех летучих засранцев? — Гнев вырвался прежде, чем я успела прикусить язык.

Демон, казалось, удивился моей дерзости сильнее, чем я сама. Его глаза расширились, и пламя в них заплясало с новой силой, освещая белизну зубов. В этом призрачном сиянии он походил на хищника из древних легенд — то ли упыря, то ли само воплощение ночи. Он сделал едва уловимый шаг ко мне, и я тут же попятилась, чувствуя, как из груди вырывается судорожный всхлип. Рука сама дернулась к бедру.

— Не трону я тебя, мышка, — он бросил насмешливый взгляд на мою ладонь, сжимающую рукоять. — Убери. Тебе он не понадобится.

— Я сомневаюсь! — Скрежет стали о ножны разрезал тишину. Я встала в защитную стойку, лихорадочно выискивая уязвимые места на его безупречном теле. Если удастся разорвать дистанцию, шансы на маневр возрастут...

Но золотые глаза преисподней неустанно следили за каждым моим микродвижением. Пульс грохотал так, что, казалось, его слышат все обитатели этого проклятого леса. Носком ботинка я нащупала рыхлый снег, собираясь сделать рывок назад, но в ту же секунду за спиной раздался раскатистый, утробный рык. Мой истеричный визг мгновенно перекрыл его, эхом разлетаясь по округе.

Подстегнутая первобытным страхом, я рванулась вперед, но ноги предательски заплелись. Мир качнулся, и я приготовилась в очередной раз встретить лицом с сугроб. Однако за долю секунды до удара я странно зависла в воздухе. Кожаный ворот куртки больно впился в шею, перекрывая кислород.

Демон поймал меня за шкирку, как кошка непутевого котенка, и разразился хриплым, по-настоящему веселым смехом.

— В попытках этого нелепого бегства ты совсем позабыла о моем друге у тебя за спиной, — выдавил он сквозь хохот.

— Спасибо, что напомнил! — огрызнулась я, беспомощно болтая ногами.

Тело отказывалось повиноваться. Мышцы превратились в перетянутые струны, и стоило мужчине разжать пальцы, как я мешком рухнула в снег. Страх, дошедший до своего пика, внезапно лопнул, оставляя после себя лишь жгучее, иррациональное раздражение.

— Перестань хохотать как клоун! Если бы твой «друг» не торчал у меня за спиной, я бы уже давно была далеко отсюда, — прошипела я, снизу вверх глядя на этого невозможного мужчину.

Вместо ответа он просто присел рядом на корточки, буквально нависая надо мной. В этой позе его плечи казались еще шире, а фигура — еще массивнее. Если бы не мой собственный хрип и неистовый стук сердца, оглушающий всё вокруг, я бы наверняка услышала, как с сухим треском натягиваются швы его камзола под этим напором стальных мышц.

— И что тогда? — Его голос стал тише, почти вкрадчивым. — Куда бы ты направилась, маленькая беглянка?

Мозг лихорадочно забился в поисках лжи. В лагерь. Мне нужно было в лагерь, привести подмогу, предупредить остальных... Но стоит мне произнести это вслух, и демон может натравить гарпий на тех, кто еще жив. Если, конечно, он не сделал этого раньше.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Бешеный ритм в груди наконец начал замедляться, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью. Адреналиновый шторм утих, оставив после себя лишь горькое послевкусие бессилия. Страх испарился, уступив место странному, почти тупому безразличию к собственной участи. Мне было уже всё равно, что он сделает в следующую секунду.

— Мои люди... они еще живы? — мой голос сорвался на шепот, когда я заглянула в его пылающие глаза.

Вопрос заставил демона едва заметно напрячься.

— Те, что остались в лесу, или те, что в лагере? — уточнил он с ленивым интересом.

Я вздрогнула, чувствуя, как внутри всё похолодело.

— Ты знаешь про лагерь?

Улыбка сползла с его губ, превращаясь в жесткую, прямую линию.

— Трудно не заметить, когда королевская свита Севера забивается в самую глушь, чтобы резать зверей ради нелепых ритуалов и потехи собственного эго.

— Так ты поэтому здесь? — я набралась смелости и смерила его взглядом. — Выполняешь роль демонического зоозащитника?

Мужчина коротко хмыкнул, и в этом звуке было больше яда, чем веселья.

— Боги, неужели я похож на чьего-то защитника?

— Нет. Ты похож на мой оживший кошмар, — честно призналась я. — В любых других обстоятельствах я бы назвала тебя убийцей... Но я всё еще дышу, хоть и не понимаю почему.

Я замолчала, ожидая удара, но он лишь склонил голову набок.

— Но ты не называешь.

— Только потому, что ты всё еще не ответил на мой вопрос.

— Твои люди живы, — он задорно подмигнул, и от этого жеста по коже поползли мурашки. — Пока живы.

Горячий выдох облегчения опалил мои щеки. Было верхом безумия доверять слову демона, но у меня не осталось других опор.

— Тогда зачем ты здесь на самом деле?

Лицо мужчины снова осветила едва уловимая, призрачная улыбка.

— Петелька хотел погулять.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Кто, прости?

— Петелька, — он кивнул в сторону снежной гарпии, которая с удвоенным рвением рыла носом снег в поисках добычи.

— Ты назвал это... порождение бездны... Петелькой? — я была готова расхохотаться или немедленно бежать к лекарям проверять слух. Что-то явно пошло не так с реальностью.

— А что в этом такого? По-твоему, мы даем питомцам только кровожадные имена, чтобы пугать таких, как ты?

— У меня есть конь, его зовут Фенрир. Он просто конь, — я развела руками, пытаясь осознать масштаб абсурда. — Максимум, что он делает — задирает кошку Ливу, но до кровопролития не доходит. В отличие от... — я боязливо указала пальцем на «Петельку».

— Как-то раз Петелька прикончил одного неосторожного демона, который покусился на его добычу, — буднично начал рассказывать мой спутник. — Когда я нашел его в чаще, он играл кишками того бедняги, как корабельными тросами. Искусно так выкручивал органы в длинные, затейливые узлы. Отсюда и имя.

К горлу мгновенно подкатила тошнота, разливаясь по языку кислым привкусом. Картинка расправы замелькала в сознании кровавым калейдоскопом.

— Что ж... — я судорожно сглотнула, пытаясь удержать содержимое желудка внутри. — Спору нет. Имя... чрезвычайно подходящее.

Ноги затекли, а тело начинало замерзать без физической нагрузки. Я по инерции засунула кинжал в ножны на бедре, следом сложим руки вместе, поднесла их к губам подув на озябшие пальцы. 

Демон внимательно осмотрел меня с ног до головы, подмечая каждое движение. 

— Замерзла?— без каких либо эмоций, поинтересовался он, словно ничего удивительного в этом не было.— Ты же северянка. 

Я хлопнула глазами. 

Северянам и правда присуща особенность не промерзать на морозе до самых костей. Но и они могут мерзнуть, и даже получать обморожения, хотя и не так быстро за счет северной магии протекающей в жилах. 

В отличии от меня. Неполучившей и толики северных чар при рождении. 

Рассказав об этом демону, я разоблачу свою беспомощность врагу. Хотя волновало больше то, что этим фактом, я подтвержу наше сходство с ним. Видь в любой момент своей жизни, могу превратиться во что-то ужасное. 

Демона. Демона которого не единожды хотела назвать убийцей и монстром. 

— Северяне тоже мерзнут, если ты не знал. Вот и озябла, — выплюнула я и поспешно поднялась, старательно избегая его пристального взгляда.

Мужчина последовал моему примеру, и я снова услышала едва уловимый треск швов его одеяния. Ткань явно не была рассчитана на такие широкие плечи.

— Могу проводить тебя в место погорячее, — улыбнулся демон, щелчком смахивая с рукава крошечную остроконечную снежинку.

— И куда же? В ад?

— Мы не называем свой дом адом.

— А как? Преисподняя? Нет… Котел? — я язвительно прищурилась. — О, придумала! Могильная яма. Точно. Могильная яма гребаного кошмара.

Мужчина снова расхохотался — искренне и пугающе громко.

— Ничего подобного. Просто Подземное королевство.

Я снова дыхнула на онемевшие пальцы, ловя мимолетное тепло. Упоминание королевства подтвердило мои худшие опасения. Иерархия была простой и жестокой: полудемоны гнили в Гнилом королевстве, в Смертных водах блуждала неприкаянная шваль вроде Петельки, а истинные правили в Подземном.

— Звучит ничуть не лучше. Спасибо, я откажусь, — я стряхнула налипший снег с колен и посмотрела на него в упор. — Значит, ты из высших. Не самые приятные новости.

Мужчина беззаботно пожал плечами.

— Лестно, что в ваших краях о нас так много знают.

— Вы не особо-то и прячетесь, если понимаешь, о чем я. О рангах демонов пишут на первой странице любого учебника по демонологии. Жирным шрифтом.

— Надеюсь, у тебя припрятан экземпляр? Звучит как забавное чтиво.

— Не для меня, — я прикусила губу. Бывали дни, когда я часами перелистывала эти страницы, вглядываясь в жуткие гравюры и гадая, в какое из этих чудовищ превращусь сама. — Прости, книги с собой нет.

— Жаль, — демон выдохнул это сожаление так искренне, что по коже пошли мурашки. — Я мог бы подкинуть вашим писарям пару свежих фактов.

Неосознанно перекатившись с пятки на носок, я вперилась взглядом в демона.

— И что теперь? — выдохнула я, понизив голос до шепота. — Мы забавно перекинулись словечками, но вряд ли это может продолжаться вечно.

Мужчина кивнул. В лесной тени его взгляд уже не полыхал так яростно, а, напротив, если зрение мне не льстило, на его лицо легла едва уловимая тень грусти.

— Тогда пошли, — так же тихо отозвался он и протянул мне руку, испещренную шрамами.

Я с трудом втянула в легкие ледяной воздух. В горле мгновенно пересохло.

— Я не пойду в Подземное королевство. Не собираюсь подыхать на алтаре твоего короля. Если придется, я буду защищаться, — я коротко зыркнула в сторону Петельки и добавила: — Даже если это станет последним, что я сделаю.

— Я не поведу тебя в Каракас.

— А куда тогда?

— Домой, — он помолчал, словно пробуя это слово на вкус. — К тебе домой.

Мысли пчелиным роем забились в голове. Верить ему было безумием, но и не верить не имело смысла — моя жизнь и так целиком зависела от его воли и зубов его четвероногого кошмара.

— Ты издеваешься? — прошипела я.

— Нисколько, мышка. Ты замерзла, а я веду тебя в тепло. Все слишком скучно и просто, — он равнодушно пожал плечами.

— Вот именно! В чем тогда подвох? Ты демон! Вы убиваете таких, как я. Всегда.

— Сегодня у меня нет в этом необходимости. Устроит такой ответ? — он развернулся и направился вглубь чащи. Синеглазая гарпия, лихо оттолкнувшись от земли, вприпрыжку припустила следом за хозяином.

Я прищурилась, отчаянно пытаясь разглядеть фальшь в его движениях или уличить во вранье.

— Черт… Наверное, я полная идиотка, — пробормотала я и поспешила следом, окончательно отбросив мысль о том, чтобы броситься наутек в противоположную сторону.

Снег хрустел под ногами, напоминая скрежет наждачного камня по острию клинка. Наши шаги были единственным звуком в застывшей глуши притихшего леса. Я жадно впитывала эту тишину, молясь, чтобы она не оказалась предвестником чьей-то гибели там, далеко позади. Полная луна боязливо пряталась за кронами, словно не желая освещать нам путь и без того тусклым светом.

— Твой король, — я решилась нарушить молчание, — он будет недоволен тем, что ты отпустил человека?

Мужчина на мгновение задумался.

— Ему нет дела до глупой девчонки, спасающейся бегством от снежных гарпий.

Я невольно надула щеки. Слово «глупая» больно укололо самолюбие, но не настолько, чтобы затевать скандал о манерах с тем, кто может раздавить меня одной рукой.

— А мои люди там, в лесу… они еще живы? — голос дрогнул, дыхание перехватило в ожидании приговора.

— Насколько я знаю, не все.

Я остолбенела. Перед глазами тут же вспыхнули картины окровавленных, неподвижных тел тех, кого я знала всю жизнь. Демон остановился и обернулся. Его взгляд снова вспыхнул багрянцем, но на этот раз без тени насмешки.

— Не буду врать, мышка. Мне плевать, кто из твоего народа пал в той схватке. Но, насколько мне известно, твой отец и так называемый брат живы, — лицо мужчины превратилось в непроницаемую маску. — И избавь меня от благодарностей, моей заслуги в этом нет. Скажу один раз, мой король не посылал гарпий на ваш отряд. Это была случайность. Так бывает. Можешь выдохнуть.

— Тогда что вам вообще здесь нужно?! — выпалила я, окончательно теряя контроль над эмоциями. Истерика подкатила к горлу горьким комом.

Лицо демона исказила гримаса первобытного гнева. Мои внутренности скрутились в тугой узел, подозрительно напоминая ту самую историю про кишки и Петельку.

Он сократил расстояние между нами так стремительно, что вдох застрял у меня в груди. Привкус пепла и гари осел на губах, когда мужчина с силой уперся своим лбом в мой.

— Нам нужна справедливость и расплата, мышка! — прорычал он прямо мне в лицо.

Крик разрезал плотный, застывший воздух. Мы одновременно обернулись. Петелька стоял поодаль, сжимая в зубах белоснежное пятно, по которому тонкими черными ручейками стекала кровь, пачкая пушистый снег.

В пасти гарпии был раненый ворон. Ослепительно белый.

Монстр ожесточенно трепал бездыханную птицу, которая уже не издавала даже предсмертного хрипа. Оттолкнув демона, я бросилась к гарпии, на ходу выхватывая кинжал.

— Он мертв! — донеслось в спину. — Эта тварь изорвет тебя на куски!

— Мне плевать!

Я уже занесла руку для удара, когда синеглазый зверь, учуяв угрозу, выплюнул добычу и припал к земле, готовясь к прыжку.

— Не смей! — громогласный бас раскатился над лесом. Мы оба замерли, не сразу поняв, кому именно предназначался приказ.

Гарпия жалобно заскулила, точно побитый щенок, а я, отбросив страх, упала на колени перед вороном. Серебристые перья пропитались кровью. Птица не двигалась, не дышала; обломки тонких костей, похожие на ветви молодых деревьев, торчали из изорванной плоти.

— Жалкое зрелище, — холодно обронил подошедший демон.

— Он ничем не отличается от нас с тобой, — я осторожно коснулась птицы. — Демоны, люди, животные… Какая разница? Все заслуживают жизни.

— Правда? Не твой ли народ пришел в этот лес в ночь солнцестояния, чтобы убивать?

Я вскинула на него взгляд. Оправдание прозвучало жалко даже для меня самой:

— Мы делаем это ради защиты. Ради пропитания.

На губах демона заиграла горькая усмешка.

— Значит, в чем-то мы всё же похожи.

— Это не так!

— Ты сама-то в это веришь?

— Демоны убивают людей ради забавы!

— А люди — демонов. И животных. И, что уж там, друг друга.

Он был прав, и я прикусила язык, не находя достойного ответа.

— Я просто не хочу смотреть, как он умирает, — глухо произнесла я.

— Странно слышать это от той, кто мечтает стать охотницей и убивать моих сородичей. Ты только что рискнула жизнью ради птицы, которую завтра твои братья подадут к столу.

Я снова посмотрела на него, пораженная тем, что он знает о моем желании стать королевским охотником. Колкие фразы мгновенно выветрились из головы. Я просто ошарашенно пялилась на демона, осознавая: наша встреча не была досадной случайностью.

— Да, принцесса, я знаю, кто ты, — он читал мое замешательство, как открытую книгу. — Знаю о твоем отце, брате и о каждом, кто сражался на той стороне леса.

— Значит, ты все-таки все подстроил? — голос прозвучал слабо.

— Как я уже сказал, гарпии нашли ваш отряд сами. Но наша встреча… — он сделал паузу, — не такая уж и случайность.

Поджилки задрожали.

— Чего ты хочешь? Если не собираешься тащить меня к своему королю… или это тоже было вранье?

— Нет, к нему я тебя не поведу. Мне от тебя ничего не нужно, мышка. Я просто хотел взглянуть на маленькую принцессу Северного королевства. Твой отец прятал тебя так усердно, что моя натура не позволила упустить шанс. Хотелось стать одним из немногих, кому удалось увидеть «северное сокровище».

Он окинул меня коротким взглядом и вынес вердикт:

— Ничего необычного.

Я продолжала молчать, лихорадочно прокручивая в голове его слова. Желание согреться пересилило страх. Я осторожно подняла окровавленного ворона, и птица издала едва слышное, захлебывающееся бульканье.

Взгляд демона переместился на мои руки.

— Я могу помочь ему. Если ты хочешь.

Я недоверчиво уставилась на него:

— И что ты потребуешь взамен?

— Ничего… — он медленно перевел взгляд на мое лицо. — Пока что.

Его «пока» убивало меня медленно, напоминая о том первом «пока», небрежно брошенном о будущем моих людей.

— Я не настолько идиотка, чтобы заключать сделки с демонами.

— Об этом тоже в учебниках прочла? — усмехнулся он.

Я промолчала, и он удовлетворенно кивнул, принимая мой отказ.

— Ну что ж. Если надумаешь сжечь труп — обращайся.

Он отвернулся и неспешно зашагал по нетронутому снегу. В этот момент птица в моих руках снова издала предсмертный хрип. Я дернулась, и разум окончательно капитулировал перед эмоциями.

— Ладно! — выкрикнула я в его спину. — Ладно! Помоги ему!

Демон замер. Я не видела его лица, но мне и не нужно было смотреть, чтобы почувствовать: его бледные губы изогнулись в коварной, торжествующей улыбке.

Все, что происходило дальше, напоминало лихорадочный сон. Стремительные тени заплясали по лесу, превращая снег под ногами в серое пепелище. Воздух раскалился до такого жара, что кожаная форма охотника прилипла к телу, точно расплавленный металл. Колючие мурашки побежали по спине, отдаваясь в позвоночнике болезненной дрожью. Я зажмурилась, отчаянно пытаясь защитить рассудок от этого безумия.

Демоническая магия испарилась так же мгновенно, как и возникла. Когда я открыла глаза, зимний лес выглядел прежним — тихим и холодным. На мгновение мне показалось, что все это лишь плод моего воображения, но на руке демона сидел совершенно здоровый белый ворон. Птица пристально разглядывала меня своими необычными глазами: один был серым, другой — льдисто-голубым.

В точности как мои.

Через пару часов мы вышли к лагерю, как и обещал мой провожатый. Всю дорогу он не проронил ни слова, уверенно петляя среди густых деревьев. Я же не могла оторвать взгляда от ворона — чудесным образом исцеленного и пугающе активного для того, кто только что был при смерти.

— Ты дома, если это место можно так назвать, — тихо произнес демон, кивнув в сторону опушки.

Я проигнорировала колкость. У костров суетились королевские гвардейцы, готовясь к возвращению поисковых групп. Они еще не знали, скольких из них мы потеряли этой ночью, которая начала медленно бледнеть, уступая место рассвету.

— Спасибо. За ворона и за то, что вернул меня, — проговорила я с неожиданной для самой себя грустью, взглянув на мужчину.

— Обращайся, — коротко бросил он.

Я закусила губу, не давая страху снова взять верх.

— А ты… ты обратишься ко мне, чтобы забрать долг?

Он едва заметно улыбнулся, так и не повернув головы.

— Время покажет.

Я напоследок провела пальцами по серебристым перьям птицы.

— Как твое имя?

Демон хмыкнул, и в этом звуке послышалось нечто похожее на одобрение.

— Называй меня Близзард.— Он замолк, а следом сказал:— И принцесса, с днем рождения. 

Я обернулась на демона, но в ту же секунду ледяной порыв ветра ударил в лицо, и демон растворился в воздухе, оставив после себя лишь горький запах гари.

Ближе к полудню вернувшиеся охотники восстановили по крупицам картину бойни. Вести были тяжелыми: четверо погибли, многие получили ранения, включая отца. Лэт чудом остался невредим, а Дренед, благодаря знанию местности и выдержке, сумел в кратчайшие сроки вывести уцелевших из лесного капкана.

На все расспросы о моем исчезновении я отвечала туманно, умело обходя острые углы. Я заверила всех, что не пострадала, а выйти из чащи мне помог ворон. Птица так и осталась сидеть на моем плече, мгновенно обретя статус моего домашнего питомца. Новость, которая явно не приведет мать в восторг.

  С самой высокой летки вороньей башни, плавно, словно снежинка на изломе ветра, на мое плечо опустился серебряный ворон. Он доверчиво уткнулся клювом в щеку, обдав меня терпким, до странного уютным ароматом.  Так пахли страницы старинных книг, амбарное сено и лесные грибы. Щекотка от перьев заставила меня слабо улыбнуться.

— Привет, Близзард, — пробормотала я и, не сдержавшись, на мгновение прижалась лицом к его прохладному крылу.

Достав из ящика горсть сушеных ягод, я скормила их любимцу. Остальные обитатели башни тут же подняли возмущенный гвалт, требуя справедливости, угощения или, судя по их яростным взглядам, кусок моей печени.

— Простите, — я состроила виноватую гримасу. — Но если Вилий узнает, что я кормлю вас не по расписанию, он заставит меня саму доедать ваш корм.

Вороны продолжали гундеть, неистово хлопая черными крыльями, отчего в воздухе закружился дождь из пуха, а я поспешила скрыться, унося Близзарда на плече.

Холод привычно ударил в лицо, пощипывая щеки. Не сбавляя шага, я припустила вниз по склону к королевским конюшням. На фоне ослепительных снежных пустошей, белеющих под немощным солнцем, я заметила свернувшегося клубком ягненка. Бедолага поджал тонкие ножки, пытаясь сохранить остатки тепла. Это был уже не первый раз, когда он сбегал от Дигрена.

— Черт возьми, принцесса! Вы что тут бегаете почти раздетая?! — донесся до меня знакомый голос.

Я обернулась на крик, невольно улыбаясь. Ко мне во всю прыть мчался Дигрен, на ходу стягивая с себя тяжелую меховую куртку.

Высокий, широкоплечий, с суровым лицом и удивительно добрыми глазами, Дигрен был ровесником моего отца, если бы тот был жив. Его аккуратно подстриженные седые усы и нос с характерной горбинкой создавали образ не просто конюха, а мудрого наставника, накопившего за годы труда неподъемный багаж жизненного опыта.

В детстве я проводила здесь часы, шныряя по конюшням, точно дворовая кошка. Пока он таскал тюки сена, чистил стойла и подковывал лошадей, я крутилась под ногами, без умолку болтая и засыпая его вопросами. Дигрен неизменно поил меня своим особым травяным чаем, горьковатым и душистым, какого не сыскать во всей Аритии.

Его жена, Олифа, державшая в городке хлебную лавку, часто приносила в конюшни выпечку, пахнущую маслом, жженым сахаром и далеким югом. Она и сама была похожа на теплую булочку: смуглая, с пружинистыми кудрями цвета горького шоколада и глазами, в которых, казалось, навсегда застряло лето. Я не знала, какими ветрами ее занесло на суровый Север, но боги свидетели — я была счастлива, что она здесь.

Своих детей у них не было, зато к ним тянулись все от городских оборванцев до принцесс с замашками сорвиголовы.

— Спасибо, Дигрен.

— Что-то стряслось, принцесса? — Он ласково потрепал ягненка по загривку, подхватил его на руки и бережно уложил в повозку.

— Нет. Мы с Близзардом просто решили прогуляться...

Мужчина понимающе кивнул, ухватился за рукоять повозки и зашагал в сторону конюшен, будто совсем не замечая мороза, который уже успел побелить его пальцы. Я последовала за ним во внутренний двор, где вовсю кипела работа.

Звон молотков по раскаленному железу разлетался со всех сторон. Запах мокрого сена мешался с густым паром от огромных котлов, в которых рабочие топили снег для водопоя. На мгновение меня захлестнули воспоминания: вот я, в расшитых жемчугом воротниках и драгоценных платьях, беззастенчиво лезу в стойла, пачкаясь до самых ушей. Вспомнился застывший ужас в глазах моей няни Лауры и истеричные вопли матери, которая терпеть не могла грязь, а в те минуты — и собственную дочь.

— Почему все так суетятся? — спросила я, хмуро оглядывая непривычное оживление.

— Его Величество не сказал? Мы ждем гостей.

— Нет. Не успел.

— Снова повздорили с братом? — Дигрен посмотрел на меня исподлобья, не скрывая отеческого беспокойства.

— Ну, так... немного, — я сделала вид, что крайне заинтересована носками своих сапог. — И кто же приедет?

— Вельможи со всех королевств, не иначе. Ваше девятнадцатилетие на носу, принцесса.

— Восторг, — я насупилась, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Я не любила чужаков. Все детство меня старательно прятали от посторонних глаз, а теперь брат решил явить принцессу миру. Я могла бы порадоваться такой свободе, если бы не одно «но»… Теперь я была товаром. Принцессой на выданье.

Дигрен не стал задавать лишних вопросов, прочитав в моем взгляде всё, что я не решилась произнести вслух.
— В моей каморке остался чай на травах и пара булочек. Идите, погрейтесь.

Близзард согласно каркнул и сорвался с моего плеча, стрелой направившись к заветной двери.