Ляля ищет маму

Саша

— Он властно прижал меня к себе. Его ладонь медленно ласкала мою…

— Ё-мое…

Дверь в студию резко распахнулась, я аж вздрогнула.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. И… опасный. Словно вышел прямо из той книги, которую я сейчас озвучивала.

Чёрный костюм, белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу… Бровь со шрамом. И это хмурое выражение лица — как у альфа-самца, который не привык к отказам.

И взгляд соответствующий — хищный.

— Вы мешаете работе, — пробормотала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Я. Актриса дубляжа. Потеряла дар речи.

Он провёл по мне взглядом — медленно, слишком внимательно — так, что захотелось прикрыться, хотя платье на мне было максимально целомудренное — длинное, без выреза, всё закрытое, и даже не сильно узкое. А под его взглядом ощущение, будто я только в белье. В самом развратном комплекте!

— Перерыв, — сказал он.

Голос.

Чёрт.

Вот это голос! Бархатный, с хрипотцой, до мурашек!

Тоже актёр дубляжа, не иначе! Таким голосом только горячие книжки озвучивать, честное слово! Хотя даже если он прочтёт налоговый кодекс — продажи взлетят.

— Э-э…

Да что же это, как научиться говорить обратно?

— Пе-ре-рыв у вас, — сказал он мне, как дуре, — пока я здесь, книги восемнадцать плюс не читаем.

— А вам нет восемнадцати? — брякнула я.

Но он только усмехнулся.

— Что там было дальше? — спросил, посмотрев на планшет с текстом, что стоял передо мной.

— В книге?

Он серьёзно кивнул.

— Так она... Она простонала его имя... — выдохнула я.

— Прямо простонала? — спросил он, а у самого глаза смеются. — Как это?

— Предлагаете, чтобы я про… простонала?

Он усмехнулся.

— Не в этот раз.

И ушёл.

А я стояла, красная до кончиков волос. А волосы у меня длинные, если что. Это много красноты!

Это я только на работе книжки такие откровенные озвучиваю, а в жизни у меня опыт более чем скромный.

— Серёж! — зашипела я в микрофон. — Это что за хмырь?!

— Саш, ты бы это…

— Этот хмырь, Сашенька, твой работодатель, — раздался в моих наушниках тот самый голос.

Я едва не уронила микрофон.

Ох как пробирает голос-то!

Я зажмурилась.

Ну надо же было так вляпаться!

— Я на обед! — быстро протарабанила и в панике сняла наушники, чтобы не вляпаться ещё больше.

Отсижусь в столовке, пока не уедет, а потом тихонько продолжу работать. Книжки Жени Громовой озвучивать.

Но только я собрала свои нехитрые пожитки: стакан тёплой воды, таблетки для горла, носовые платочки... Как в мою студию ворвался новый гость!

Ну прямо можно точку общепита открывать — не студия, а проходной двор!

На этот раз — малышка лет семи, похожая на маленькое розовое облачко. Или скорее на розовый ураган.

— Смотри какой рисунок! — она протянула мне картинку с каракулями, и я тут же присела на корточки, чтобы оказаться с девочкой на уровне глаз.

— Ммм... красота какая! Это торт? — спросила я, умиляясь рисунку четырёхэтажного кондитерского чуда, искрящегося блёстками.

— Ага! Тут мама, тут Горыныч, — она ткнула в фигурки жениха и невесты на вершине. — А здесь я!

“Я” оказалось маленьким человечком, нарисованным в углу страницы. Человечком, который этот торт видимо собирался залопать.

— Как твою маму зовут?

— Пока не знаю!

Неожиданный ответ…

— А папу зовут Горыныч? — переспросила я, смотря на девочку внимательнее.

Красивая-я-я-я... слов нет! И такая милая, что затискать хочется.

— Нет. Это дядя.

Малышка указала на ту самую дверь, за которой недавно исчез мистер «перерыв».

Неужели тот матёрый хищник с голосом, от которого мурашки по всему телу в страхе разбегаются, это и есть её дядя?

— Он ушёл вопросы решать! — нажаловалась девочка. — А я есть хочу.

— Ах вот оно что... — протянула я. — Ну пошли искать твоего Горыныча.

— Лучше пошли искать еду! Я после балета ни-че-го ещё не ела. Дядя Боря в машине запрещает кушать.

Это Горыныч что ли дядя Боря?.. Ух не успеваю я переваривать информацию.

— Так ты балерина? Какая прелесть, — снова умилилась я, не умиляться этому чуду невозможно!

— Голодная балерина! — заявила девочка, и я засмеялась. — Тебя как зовут?

— Саша, — ответила я.

— А я Ляля!

— У тебя красивое имя.

— Ляля Горыновна! — гордо заявила малышка.

Так я и не поняла, что там за родственные связи у неё с Горынычем, почему Горыновна если Горыныч это дядя? И чей это всё-таки ребёнок?

Я взяла её за руку — ледяная! Да что ж тут с отоплением…

Сто раз уже просила руководство, чтобы принесли обогреватель, но им не до этого, а хозяин студии здесь и не появлялся никогда… До сегодняшнего дня.

— Ты, наверное, Снежная Королева, — серьёзно сказала Ляля.

— И мне, значит, нашлось место в твоём волшебном царстве, — усмехнулась я. — Почему это я Снежная Королева?

— Потому что живёшь в ледяном замке и волосы у тебя белые и длинные и ты красивая.

— Аргумент!

Мы направились к кабинету звукорежиссёра, но у двери я притормозила, потому что за ней кто-то ругался.

— Я тебя здесь посадил, чтобы ты мне сроки срывал? Почему режиссёр сериала звонит мне и говорит, что моя студия закрыта в часы работы? Мне что заняться нечем, кроме как выяснять, почему у тебя здесь рабочий процесс не отлажен?

Я тут же развернула девочку в другую сторону.

— В столовой подождём, заодно еды поищем.

Незачем ребёнку слушать, как взрослые ругаются.

— Злится, — вздохнула Ляля.

Но он по делу злился.

В этой студии действительно в последнее время было совсем не рабочее настроение — холодно, темно, аппаратура лагает... А позавчера я пришла к назначенному времени записи и прождала звукорежиссёра аж полтора часа. Может и хорошо, что этот Горыныч как следует нарычит на Серёжу. Лампочки вот в коридоре заменят наконец.

Мы прошли в маленькую столовую и Ляля сразу же уселась в кресло.

— Гречку с курицей будешь? — спросила я, заглядывая в холодильник и доставая запечатанный контейнер, который предполагался как мой обед.

— С соусом? — прищурилась маленькая розовая катастрофа.

— Разумеется, — уверенно ответила я.

— Буду!

Я с улыбкой стала распечатывать еду и под безостановочный щебет девочки про какие-то па в балете, греть курицу в микроволновке.

Устроила обед за кофейным столиком и уселась рядом. И кофту свою на девочку накинула — дубак нереальный.

Эх, надеюсь, её папаша или дядя или в общем вся эта сказочная семья не будет злиться на мою самодеятельность... Ну а что, оставлять ребёнка голодным и холодным?

— Расскажи сказку? — попросила она, пока жевала мой обед, на который я тоже смотрела голодными глазами.

— У этой девушки все сказки восемнадцать плюс, ты до них ещё не доросла.

Я вздрогнула.

Он снова здесь.

И снова заполнил собой всю комнату, слишком маленькую для его опасной харизмы.

— Я много сказок знаю, — попыталась я возразить. — Озвучила целый сборник.

— Там Баба Яга содержала гарем леших? — спросил он, опускаясь в кресло.

Какой же брутальный мачо!..

А рядом маленькое розовое чудо с куриной ножкой в руке. Вот это компания!

А ну и я...

— А что такое гарем? — тут же спросила малышка.

Я снова покраснела.

— Это непростая ситуация, когда одна женщина содержит целую толпу мужчин, — сказал Горыныч, ничуть не смутившись, привык наверное на неудобные вопросы отвечать.

— Как это так? — нахмурилась Ляля.

— Неправильно. Да вот бывает. Правда в основном в книжках. Восемнадцать плюс.

Я беззвучно засмеялась.

— Так вы и есть Горыныч?

Весело мне было, пока наши взгляды не встретились. Улыбаться сразу расхотелось.

Он медленно перевёл взгляд на Лялю:

— Сколько раз тебе говорить, не называй меня так.

Ляля жевала мою курочку и возразить не могла, а я просто возразить не могла. Особенно, когда в комнату вошло ещё двое мужчин. Все массивные, хмурые.

Я попятилась к девочке, чтобы если что прикрыть её телом — мало ли что за бандиты, оборудование-то дорогое в студии...

— Как тебя зовут? — обратился ко мне Горыныч сбоку.

— Са...

— Снежная королева! — громко сказала Ляля.

— Саша, — всё же ответила я.

— Давно здесь работаешь, королева Саша?

— Давно.

— Только здесь или в других наших студиях тоже?

— И тут, и там, много где успела поработать…

Громилы молча стояли у порога. Это его охрана что ли?.. Да зачем такому мужчине и охрана?.. Ничего не пойму.

— С нами поедешь, у нас сегодня проверка аудиостудий, — сказал он, будто это дело решённое. — Ляля, собирайся.

— Но я не доела!

— В ресторан заедем. Выберешь, что захочешь.

Девочка заулыбалась и отставила контейнер.

И Горыныч, Ляля в моей кофте и два мужика направились к выходу из столовой.

А я застыла на месте.

Уже в дверях Горыныч развернулся и приподнял бровь.

— Королевам особое приглашение требуется?

Он задержал взгляд на моих губах и прищурился.

— Так я сейчас выпишу.

И что прикажете делать?!

Демьян

Я услышал этот голос — и застыл.

Он врезался прямо в грудную клетку, а потом прокатился ниже по телу, вызывая нехорошее напряжение в штанах.

Как она это читала…

Хрипловато, медленно, капля за каплей.

Вот же пробрало!..

Нет. Наверняка зайду — а там женщина лет под пятьдесят с короткой стрижкой, в шерстяном свитере и с голосом, натренированным с юности.

Ну сто процентов.

Но проверить надо!

Резко распахнул дверь — и завис.

Тонкая. Нежная. Растерянная.

Большие глаза, светлые длинные волосы, и голос… Тот самый.

Вот ты где, моя личная катастрофа.

На долю секунды перед глазами вспыхнула сцена: я вдавливаю её в сиденье машины, платье — клочьями, и голос этот, только без микрофона — только для меня.

В этот момент я уже понял — моей будет, вот прям сегодня. Правда сегодня дел много напланировано... значит, на днях!

Ух какая. Охренел от собственных фантазий, споткнулся о какой-то провод в коридоре и выругался. Смачно выругался, да что здесь с лампочками! Не студия, а бомбоубежище!

Я же деньги выделял! Придётся выяснить на что они были потрачены.

Серёжу, звукорежиссёра, разнёс в режиме нон-стоп.

— Повышения хочешь? — уточнил в конце.

Мужик неуверенно кивнул, не ожидал, что после такого разноса услышит нечто подобное.

— Через неделю приеду, порядок наведёшь — останешься здесь главным.

— А если не смогу? — спросил тот неуверенно.

— Лучше смоги, — сказал я, глядя в глаза.

Он всё понял, подобрался сразу.

Когда вышел из режиссёрской, то увидел её. Мою будущую…

Сидит в столовке. С Лялей.

Так. Стоп.

Тут меня переклинило.

Секс — это секс.

А семья — это семья.

Я никогда одно в с другим не смешивал и начинать не собирался, но сейчас засомневался.

Когда парни зашли, а она — инстинктивно — прикрыла Лялю собой…

Что-то в груди дрогнуло.

Чёрт бы тебя побрал, Королева Снежная….

— С нами поедешь, у нас сегодня проверка аудиостудий, — отрезал я, прикидывая, как бы отсадить её в отдельную тачку.

Лялю — к водителю, ей на занятия пора. А Сашу — со мной в джип. Ей тоже пора. Ко мне.

— Но я не доела, — возмутилась Ляля.

Я посмотрел — реально, жует гречку из контейнера. Где взяла? Королева выдала? Заботливая какая…

— В ресторан заедем. Выберешь, что захочешь.

Повернулся уходить — и чувствую этот взгляд в спину.

Стоит, упрямая.

— Королевам особое приглашение требуется? — кинул я. А губы какие сочные… — Так я сейчас выпишу.

— Я не закончила работу, — упрямо сказала вредная девчонка.

Да закончила ты. Упертая. Скоро точно кончишь.

Сколько ей? Где-то двадцать с копейками, судя по глазам. Не больше.

— Уверена? — спросил, прищурившись.

Она кивнула.

Ну ладно. Не хочешь — не надо.

У меня с женским полом никогда проблем не было. Не одна, так другая. Но сегодня точно надо будет с кем-то встретиться.

Стал перебирать в голове претенденток, а в мыслях снова Королева эта вкусная.

Такая светлая, чистая, будто совсем невинная. Принцесса, а не королева. С глазами своими большущими и эмоциями искренними… Давненько же я таких женщин не встречал!

Или играет? Актриса же…

Вышел в коридор, пошёл мимо этого Серёжи недоделанного. Бросил на него уничижительный взгляд. И поймал себя на мысли, что не хочется мне эту снежинку здесь с ним оставлять. Почему-то представил, как он лапает её своими сальными руками, гундит ей в ухо….

— Нет, бл... Я передумал. Ты уволен, никакого второго шанса. Миша, Толя, проследите, чтобы Сергей собрал личные вещи и сдал ключи.

Обернулся — девчонка смотрела на меня во все глаза, которые как льдинки, только внутри пламя.

— Работа на сегодня окончена, поехали.

Она так и стояла посреди тёмного коридора.

У них что тут совсем лампочек нет?!

Взял её за руку и потянул за собой. А у неё рука холодная, прямо ледышка.

— Замёрзла?

— Ага.

Накинул ей на плечи пиджак.

И тут же захотел сорвать с неё всё остальное.

Да что за нахер?!

Действительно, в последнее время мне было не до женщин, вот организм и реагирует так. Эта самочка моему внутреннему зверю явно приглянулась.

— Может, пиджак Ляле, а я кардиган заберу? — пропищала она.

Я приобнял её за талию, подталкивая к выходу.

Упёрлась в меня плечом — мягким, тёплым. И пахнет… вкусно.

Не духами — женщиной.

Ох не надо тебе это, Демьян!

Мы вышли на улицу.

Хотел рассадить своих дам по разным тачкам, но Ляля только увидела королеву мою и вцепилась в неё мёртвой хваткой — пришлось садится всем вместе в минивэн.

Мелкая чирикала без остановки, а Королева — отвечала, вопросы задавала, смеялась.

Сел напротив, всю дорогу рассматривал снежинку.

Эх слишком хорошо она с Лялей ладит.

Надо её на работу брать, Ляле не хватает женской вот этой лабуды.

Пока до ресторана ехали, эти двое уже какие-то фенечки стали плести.

Всё, приехали.

Ладит с Лялей. Мило улыбается. Нежная. Уютная.

— Горыныч, руку дааай, — деловито раскомандовалась Ляля.

Ей можно.

Протянул ладонь.

— Я тебе колечко сплела. И Саше сплету. Поженитесь, будет у нас семья, — выдала мелкая.

Королева аж закашлялась.

— Не бывает у драконов семей, — тут же ответил я племяшке. — Только сладкие принцессы в башне, — и начал её щекотать, а она знай себе хохочет.

Саша смотрела сбоку. Успокоилась, на лице появилась улыбка.

Глаза блестели. Щёки — румяные.

Красивая. Очень.

И я её хочу. В постель.

А няню Ляле другую найду...

______________________________

Приветствую вас, дорогие читатели!

Если вас заинтересовало начало, не забывайте ставить книге сердечко, добавлять её в библиотеку и подписываться на автора, мне будет очень приятно)

Ресторан оказался дорогим. Слишком дорогим для того, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Огромные окна, золотистый свет, тихий джаз и белоснежные скатерти, к которым страшно прикоснуться. Я чувствовала себя случайной прохожей, попавшей на приём к королевской семье.

— Садись рядом со мной, Саша, — сказал Горыныч… ну, то есть этот умопомрачительный мужчина, кем бы он ни был.

Голос ровный, но в нём была эта опасная, вкрадчивая интонация, из-за которой внутри всё предательски дрожало. Я тихо опустилась на мягкий диванчик, Ляля устроилась напротив, тут же без стеснения положив локти на стол и уставившись на меня своими огромными голубыми глазами.

— А у тебя мама есть? — сходу спросила она.

— Есть, конечно, — растерянно улыбнулась я.

— А папа?

— Тоже есть.

— А муж?

Я улыбнулась. Ну допрос!

Краем глаза увидела, что Горыныч тоже заинтересованно на меня посмотрел.

— Нет, мужа пока нет, — сказала я и отпила воды из стакана.

— А почему ты без мужа? — продолжила Ляля допрос, заставив меня поперхнуться уже второй раз за столь непродолжительное время нашего знакомства.

— Ляля, — низко сказал Горыныч, и его грозное замечание на секунду сделало весь ресторан тише.

Но малышке, похоже, всё равно — только заинтересованнее уставилась на меня.

— Я вот думаю, — продолжила она, качая ногами под столом, — может, ты нам подходишь.

— Подхожу для чего? — осторожно спросила я.

— Горыныч ищет мне няню! — важно ответила Ляля. — А то у нас никто не выдерживает! Тётя Катя Петровна три дня продержалась, тётя Рита — один вечер, а та, которая в бассейне утонула, вообще сбежала!

— А как она утонувшая смогла сбежать? — хохотнула я.

— Ой, это такая весёлая история! — оживилась Ляля, но договорить не успела — к нам подошёл официант.

— Выбирай, что хочешь, — сказал Горыныч, слегка наклонившись ко мне и пододвигая меню в кожаной обложке.

Эх, как же пахнет от этого мужчины… И голос этот низкий, спокойный, но с вкрадчивой хрипотцой, от которой пальчики на ногах сами собой поджимаются.

Я опустила глаза в меню и сразу об этом пожалела.

— Эм…

Цены не кусались — они нападали на мой кошелёк огромной кровожадной стаей и разрывали его на куски.

— Саша, — его взгляд поймал мой, и я мгновенно перестала моргать. — Обед на мне.

Я хотела возразить, но прикусила язык. В конце концов, я сама бы в такой ресторан ни за что бы не пошла, а значит, ничего, что мой обед оплатит приглашающая сторона. Тем более работодатель. Можно сказать, мы на рабочей встрече за счет компании.

— Я буду макароны с сыром! — радостно заявила Ляля, листая своё меню так, будто там был комикс, а не блюда с четырёхзначными ценниками.

— Может, лучше что-то полезное? — осторожно спросила я. — Салатик, например, или супчик.

— Фу, супчик, — скорчила она гримасу и скрестила руки на груди.

— А витамины? — мягко улыбнулась я. — Чтобы волосы росли быстрее, а кожа блестела, как у принцессы.

Девочка задумалась.

— Если съем салат, будут волосы, как у Рапунцель?

— Почти, — кивнула я серьёзно. — Надо ещё морковный сок добавить.

Ляля глубокомысленно подперла щёку, затем решительно ткнула пальцем в меню:

— Тогда цезарь. Но без этих зелёных штук, которые как трава. И морковный сок.

Я улыбнулась и поймала взгляд Горыныча.

Он сидел, чуть откинувшись на спинку, пальцы лениво обнимали бокал, взгляд — тяжёлый, внимательный.

Секунда, другая, и я вдруг почувствовала, что мои щеки предательски теплеют. Да ещё и официант принял заказ и отошёл, а Ляля нашла детскую зону и ускакала играть.

Мы с Горынычем остались вдвоём. Взгляд его был как прикосновение.

Срочно надо было что-то говорить. Он же меня просто раздевает этим взглядом!

— А где лялина мама? — спросила я чересчур оптимистично и сразу же поняла, что не стоило.

— Моя сестра… год назад умерла.

Слова прозвучали спокойно, будто он просто констатировал факт, но в его голосе что-то хрустнуло.

Я растерялась:

— Мне… очень жаль, — сказала я искренне.

— Не нужно, — коротко сказал он, но взгляд его метнулся к Ляле — и там было столько боли, что у меня перехватило горло.

— Поэтому вы ищете няню? — тихо спросила я.

— Поэтому, — подтвердил он, снова возвращая себе привычную холодную маску. — Ляля всех доводит. Вчера ушла шестая няня за полгода.

Я отвела глаза, дав ему пространство, хотя нет-нет, но чувствовала, что он внимательно меня разглядывает. Молча. И тишина между нами была такой плотной, что её можно было мазать на хлеб.

Есть, кстати, хотелось нещадно! Я всё поглядывала на хлебную корзинку, жаль излишняя скромность не позволяла мне стянуть кусочек.

Я уткнулась взглядом в золотистую люстру, стараясь делать вид, что всё прекрасно и меня совершенно не смущает сосед, который смотрит на меня, как я на хлебную корзинку.

Наконец, официант принёс наш заказ — стейк для Горыныча, теплый салат с уткой для меня и цезарь с морковным соком для Ляли.

— Фу, — сказала малышка, сделав пробный глоток. — Это жидкая морковь!

Горыныч посмотрел с укором, и девочка скривилась, но послушно сделала ещё два глотка.

Я взяла вилку и осторожно попробовала салат. За эти деньги он должен был исполнять желания.

— Тебе не нравится? — спросил Горыныч, заметив, что я слишком долго ковыряю листья.

— Нравится, — слишком быстро ответила я, чувствуя, как капелька дорогущей заправки стекает по пальцу.

— У меня аллергия на враньё, — сказал он вкрадчиво.

— Я… дело не в салате, я просто не очень привыкла к таким ресторанам, — призналась я честно.

Он усмехнулся уголком губ, откинулся на спинку кресла и сделал глоток воды:

— Привыкнешь.

И это прозвучало так… порочно!

Я сразу же задумалась, а какие у этого мужчины на меня планы? Студию, в которой я работала, он закрыл. Все проекты теперь раскидают по другим местам… а я? Да… придётся сегодня вечером рассылать резюме.

Ляля тем временем ковырялась в своём цезаре, отделяя листья от курицы.

— А можно без этой зелёной гадости? — недовольно спросила она, собирая маленькую кучку салатных листьев на краю тарелки.

— Нельзя, — отрезал Горыныч, даже не взглянув.

— А можно я съем Сашин кусочек курицы? — моментально переключилась Ляля.

— Можно, только это утка, — ответила я и пододвинула тарелку, а потом, опомнившись, добавила, — если дядя разрешит.

— Ляля, — Горыныч вздохнул. — Ты когда-нибудь начнёшь есть по-человечески?

— Я же по-человечески ем, — обиделась она и гордо запихнула в рот ломтик утки.

Я не сдержала смешок.

Мы ели в тишине ещё пару минут. Потом Ляля снова не выдержала:

— Саша, а ты умеешь плавать?

— Умею.

— Круто, значит, ты не утонешь, как тётя Маша! — сказала она так бодро, что я снова поперхнулась, а Горыныч, смеясь, заботливо похлопал меня по спине.

Ох и зря он. Даже такие его прикосновения обжигали… Я чувствовала их куда сильнее, чем стоило бы.

Он посмотрел на часы и спокойно, но так, что спорить не хотелось, произнёс:

— Ляля, пора. Через двадцать минут у тебя занятия.

— А у тебя? — хитро прищурилась малышка, явно что-то задумав.

Горыныч медленно поднял взгляд на меня и, чуть насмешливо скосив уголок губ, ответил:

— А у нас с Александрой… работа.

От этого его “у нас” у меня предательски пересохло в горле.

Снежная королева

Горыныч сказал Ляле какие-то кодовые слова и та с радостью согласилась пойти на свои занятия, что проходили в большом и красивом детском центре.

Мы подъехали к самому входу. Малышка обняла меня на прощание, сказала почему-то “до вечера”, а потом, всё ещё в моей кофте и с новой фенечкой на запястье убежала к зданию.

Я смотрела, как женщина лет пятидесяти берёт её за руку и ведёт внутрь, и сердце моё сжималось. Слишком быстро привыкла к этой малышке. Надо же... не ожидала от себя такого.

Жаль, что мы скорее всего больше не увидимся.

А на кофту… на кофту плевать, пусть у Ляли останется что-то от меня. Хотя бы ещё на пару часов.

— Едем, — бросил Горыныч коротко.

Я очнулась от мыслей. Теперь — только мы вдвоём. И настроение в машине как-то ощутимо поменялось… Быть с ним наедине было... опасно. В прямом и переносном смысле.

Я молчала. Сидела с прямой спиной, вцепившись в ремень безопасности. Смотрела в окно, но картинка за стеклом расплывалась — не от скорости, а от того, что в голове творился полный хаос.

Его присутствие ощущалось слишком остро. Кожей, ребрами, каждой нервной клеткой. В голове шумело, внутри всё перешло в аварийный режим.

Запах кожи в салоне смешивался с чем-то его собственным — тёплым, опасным, вызывающим желание подчиниться.

И ещё этот пиджак на мне. Его пиджак.

Я чувствовала каждый его брошенный на меня взгляд. На самом деле, казалось, он вообще не отрывал от меня глаз, сканировал меня, считывал.

— Расслабься, — усмехнулся он негромко, поймав моё отражение в стекле. — Садись удобнее. Ты сейчас не на съёмочной площадке.

Удобно... ага!

Да с этим мужчиной даже молчание ощущалось как прикосновение! Опасное. Горячее. Нежелательное — и всё же пугающе желанное.

— Может, тогда перестанете на меня так смотреть? — спросила я тихо, не поворачивая головы.

— Как будто мысленно уже раздеваю тебя? — его голос стал ниже, обволакивающим.

Я резко повернула голову — хотела показать, что не смущаюсь.

Но не вышло.

Он откинулся в кресле, раскинув руки на подлокотниках, как будто сидел на троне.

Взгляд хищный, ленивый.

Щетина подчёркивала резкие скулы, губы — чуть приоткрытые, как у мужчины, который только что кого-то целовал… или только собирается это сделать.

Под рубашкой, чуть расстёгнутой на вороте, угадывались рельефные мышцы

Уголок его губ дёрнулся — не улыбка, нет. Только намёк на неё.

Бёдра расслаблены, ноги расставлены.

Мой взгляд скользнул ниже — и я замерла.

Под плотной тканью брюк — внушительный бугор.

Он даже не прикрывал его — демонстрировал.

Но следующие слова вообще заставили меня замереть.

— Медленно стягиваю с тебя пиджак, расстёгиваю молнию на твоём платье, смотрю как оно падает к твоим ногам, вдыхаю твой аромат, притягиваю к себе и...

— Хватит!..

Я вспыхнула как спичка. Чёрт! Да ему нравится мучить меня!

Щёки горели, низ живота сводило от возбуждения, бельё намокло.

— Оставим темы восемнадцать плюс, — я взяла себя в руки, прямо посмотрела на Горыныча и даже улыбнулась. — Мы же на работе.

Но он так смотрел, что мне пришлось свести колени, чтобы утихомирить пожар, который полыхал внутри.

Зря я это сделала.

От этого движения стало только хуже. И ещё, это движение не укрылось от Горыныча. Мужчина бросил взгляд на мои бёдра и усмехнулся.

Господи, Саша, держись.

Да, он красивый. Да, запах у него — просто гормональная бомба!

Но у него явно очередь из женщин, готовых за секунду броситься к нему на колени.

А я? Я даже ресницы не накрасила сегодня.

— Я думал, твоя работа как раз и состоит в том, чтобы озвучивать такие вот сцены.

— У вас хорошо выходит, не пробовали себя в озвучке? — спросила я излишне весело, будто меня нисколько не волновало всё, что он говорил.

— Нет, я предпочитаю действовать, а не притворяться, — лениво протянул он, и это “действовать” будто слизнуло весь воздух из салона.

Он прищурился и хищно повернул голову.

— Ммм… — этим его низким хриплым голосом.

— Что? — спросила я, сглотнув.

— Представляю, как ты сидишь на мне, — проговорил он лениво, будто рассуждая вслух, — платье задрано, дыхание сбилось, пальцы вцепились в моё плечо...

Глаза стали темнее. Глубже. Опаснее.

Его голос обволакивал лучше любого прикосновения. Как будто жар его слов ложился прямо под кожу, между рёбер, заставляя сердце колотиться сильнее.

— Вы… — я нервно хмыкнула и отвернулась к окну. — Вы специально это делаете. Провоцируете.

— Конечно, — спокойно согласился он. — Ты же реагируешь. А твои реакции… Это захватывает.

Фухх, Саша, успокойся, это же просто слова. Он же просто говорит. Да, голос у него супер, и выглядит он очень... возбуждающе. Сильные руки, мощная шея, уверенная поза… А у тебя мужика давно не было… Это не повод!

Надо успокоится. Надо успокоится!

У таких мужчин обычно девушки — длинноногие модели. А я… просто я. Простая Саша. Не глянцевая. Не фифа. Не его тип.

Наверное.

И вообще — мы на работе! Сейчас посмотрю с ним пару студий, определит меня куда-нибудь дальше книги да сериалы озвучивать, и на этом всё.

Машина остановилась.

Я облегчённо выдохнула — обрадовалась окончанию пытки. Оказалось — зря.

Он вышел первым, подал мне руку.

Я сделала вид, что не заметила, и он ухмыльнулся — как хищник, которому нравится, что добыча сопротивляется.

Всё, Саша, сосредоточиться на задании!

Эта студия была намного солиднее той, в которой работала я.

Здесь было новое здание, чистое и светлое помещение, в фойе пахло кофе. За стойкой девушка в белом топе и кожаных штанах — приветливо улыбнулась.

— З-з-здравствуйте, — растерялась она, когда увидела моего спутника.

— Проверка, — бросил Горыныч. — Где начальник смены?

— Сейчас подойдёт, — пискнула девушка, поглядывая на меня с интересом.

Он прошёл внутрь, как ураган, а я — следом, стараясь не впускать в лёгкие шлейф его парфюма.

— Ну? — обернулся он в узком коридоре. — Здесь тоже что-нибудь не так, актриса?

— Пока всё хорошо... — пробормотала я. — Свет везде. Чисто. Провода не валяются, тепло. Двери не скрипят, везде доводчики. Предлагаю посмотреть студии.

Он кивнул, но в глаза мне не смотрел. Взгляд его скользнул ниже — по телу. И я это почувствовала. Словно обжёг.

Мы прошли по студиям. Я честно старалась сосредоточиться на проверке. Чисто. Просторно. Аппаратура в порядке. Но этот мужчина… в какой-то момент я заметила — он идёт вплотную. Словно специально. Он не прикасался, но я чувствовала его рядом — кожей чувствовала.

— Здесь тоже всё идеально, — пробормотала я в последней студии. — Осталось только...

— Только признаться, что ты меня хочешь, — перебил он и дверь за нами закрылась.

Я замерла. Он стоял сзади, слишком близко ко мне. Я низом спины чувствовала его…

— Не притворяйся, Саша, — он потёрся мне о спину и о…оооо! — Ты вся говоришь об этом. Как смотришь. Как дышишь. Как сжимаешь колени, когда мы одни.

Я хотела отшагнуть, но мне на живот опустилась горячая пятерня Горыныча.

— Думаешь, я не заметил, как ты вспыхнула, когда я говорил, как тебя раздеваю? — он произнёс это та-а-ак медленно, своим хриплым этим голосом, да ещё и мне прямо на ушко. — А теперь представь, что это не слова.

— Хватит, — прошептала я, а дыхание предательски перехватило.

— Я же только начал.

Он наклонился к моей шее.

Я почувствовала его ладонь — горячую, сильную — на своей талии. Вторую — внезапно на горле. Он сжал его легко, ни капли боли, но достаточно, чтобы я перестала дышать. Не от страха — от желания.

— Скажи, что не хочешь меня, и я отойду.

— Не хочу!

— Врать нехорошо, — прошептал он. — Плохая девочка.

И усадил меня на край стола!

Студия была небольшой. Свет приглушён.

Я сидела на столе, будто именно для этого он тут и стоял. Холодная поверхность столешницы обжигала кожу сквозь тонкую ткань платья, но горячее дыхание Горыныча сразу всё перекрывало.

Его пальцы скользнули выше, а мой мозг уже начал писать завещание. Рука исследовала внутреннюю сторону бедра. Не спеша. Будто проверяя, правда ли я так возбуждена, как ему кажется.

Правда.

Только ему об этом знать не обязательно!

Я задохнулась. Всё внутри будто взорвалось.

— Не надо... — выдохнула я, не веря, что смогла хоть что-то произнести вслух.

— Надо, — он приближался, и я уже поставила обе руки назад, чтобы не упасть.

Он навис надо мной, как тень, как опасность. Его ладони крепко сомкнулись на моей талии, притягивая меня ближе. Вклинился между коленей, задирая платье.

Да такого не бывает!

Он что всерьёз готов сейчас вот это… прямо здесь?!

Бёдра мои дрожали, колени были слабыми, будто превратились в вату. Я пыталась упереться ему в грудь, но это всё равно что стараться сдвинуть стену!

В следующее мгновение я уже лежала на столе, а он склонился надо мной, прижимая своим телом.

— Блядь, какая ты вкусная…

Его рука сжала мою пятую точку так, что меня прострелило желанием.

— Невкусная — кожа да кости!.. — голос мой предательски сорвался.

— Вот попробую и узнаю.

Его губы коснулись кожи, и я вздрогнула.

Он провёл губами по моей щеке, к уху. Я попыталась отвернуться, но он удержал лицо ладонью, взглядом прожигая насквозь.

— Скажи, что не хочешь меня. Скажи — и я отойду. Только помни, что врать нехорошо.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное.

Тепло его тела, его твёрдость между моих ног, жар пальцев, дразняще скользнувших под подол платья…

— Я… я не… — слова путались, дыхание сбивалось, мысли рушились, как карточный домик.

Горыныч медленно, нарочно медленно, расстегнул первую пуговицу на моей груди, она сдалась без боя, платье, похоже, решило сотрудничать с врагом.

Если он расстегнёт ещё одну — я сломаюсь!

Именно это осознание вернуло мне контроль.

Я резко дёрнулась, рука задела штатив — дорогущий микрофон рухнул на пол с грохотом. Сердце в пятки.

Пока он отвлёкся на звук, я соскользнула со стола и, не раздумывая, рванула к двери. Там на стене — красная кнопка.

Я ударила по ней, словно это могло спасти меня от собственных чувств.

Сработала тревога. Сирена взвыла. Вспыхнули аварийные огни.

— Саша! — рявкнул он, а я уже мчалась по коридору.

На звук бежали охранники.

— В студии! — выкрикнула я, смело мчась прямо на них. — Горынычу плохо! Он… он упал! Вызовите скорую!

И тут на нас с потолка полила вода!

Чёрт, зачем в помещении, полном оборудования, такая пожарка!?

Охранники бросились внутрь, я — в сторону выхода, сбрасывая с плеча его пиджак, будто стряхивала его руки, его запах, его прикосновения.

Дверь наружу — открыта. Воздух хлестанул в лицо, словно пощёчина. Свежий. Свободный. Живой.

Я пулей вылетела во двор. Где выход? Где, чёрт возьми, ворота?!

Увидела калитку, за ней остановка, автобус — как спасение. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда. Прямо сейчас!

Я рванула к калитке, проскочила на улицу — и в тот же миг автобус, полный людей, начал закрывать двери.

— Подождите! — крикнула я, подбегая. — Пожалуйста!

Водитель вздохнул, открыл снова. Я влетела внутрь — и сразу в гул голосов, запах чужих тел, духоту.

Места не было. Ни одного. Только стоячие, и то — впритык. Я протиснулась вглубь, спряталась за спинами, сделала вид, что ничего особенного не случилось.

Но грудь вздымалась от рваного дыхания.

Выглянула в окно — снаружи на остановку выскочили охранники. Один, второй. Бегло окинули остановку глазами — и промчались дальше, в сторону перекрёстка.

Я вжалась в поручень, отвернувшись от окна. Сердце колотилось, ладони скользили от пота.

В салоне было тесно.

Прямо передо мной стоял мужик лет пятидесяти и пялился в вырез моего платья.

Чёрт, пуговицы!.. Я отвернулась и быстро застегнула расстёгнутые Горынычем пуговки.

Горело всё. И лицо. И грудь. И между ног.

Глупая девчонка.

Я едва не позволила ему…

А ведь хотела. Чёрт возьми, хотела. Хотела, чтобы он трогал, чтобы шептал, чтобы… взял меня прямо там! Посреди рабочего дня в какой-то чужой студии.

Нет, я не хотела этого. Совсем. Ну ладно… чуть-чуть. Ладно… очень сильно.

О ужас! Вдох-выдох. Всё хорошо, Саша!

Навстречу автобусу ехала пожарная машина с сиреной и мигалками.

О нет! Ничего не хорошо!

Автобус мчался вперёд, а я прикидывала: остаться дома? Уволиться? Да я уже уволена!

Спрятаться под одеялом и сделать вид, что этого дня не было вовсе!

А если он придёт ко мне домой?

Господи.

Ему же не доставит никаких проблем найти мой адрес!

Когда за мной захлопнулась дверь моей квартиры — я сразу упала на пол. Не как в кино, а потому что ноги просто отказались держать тело. Оно будто решило: “Ладно, дальше без меня”.

Всё. Я дома. Я в безопасности. Никто не тронет. Никто не...

Я зажала уши, потому что тишина оглушала. Сердце гремело в груди, будто вколачивало гвозди изнутри.

Одежда прилипла к телу — мокрая, душная. Я сорвала платье прямо в коридоре, швырнула его в сторону и босиком метнулась в ванную.

Помыться. Срочно. Смыть. Всё. До капли.

Горячая вода обжигала кожу, но я дрожала под напором воды, хотелось стереть его прикосновения. Голос. Жар. Свою слабость.

Блядь, какая ты вкусная…

Я сжалась.

Нет, воды не достаточно. В идеале бы — промыть мозги и стереть память о последних трех часах. Жаль нельзя откатить время назад — прогуляла бы сегодня работу!

После душа встала в центре комнаты, в одной майке и трусах, мокрые волосы липли к шее, по ноге текла капля.

И только тогда пришло осознание — я не знаю, что делать дальше.

Работа — прощай. Актёрская карьера — до свидания. Кто меня теперь возьмёт?

Надо исчезнуть. Уйти. Залечь на дно. Надолго...

Куда бежать — не ясно. Главное — быстрее.

Я закинула в рюкзак нижнее бельё, пару футболок, джинсы. И только потянулась за паспортом — звонок в дверь.

Раз.

Два.

Три.

Я замерла.

— Что за… — я отпрянула к шкафу, схватила халат, натянула на влажное тело.

Заглянула в глазок — щуплый парнишка с характерной сумкой-холодильником за спиной.

Фух. Просто курьер.

Не буду открывать!

Ещё звонок.

Никого нет дома.

Ещё звонок.

— Я ничего не заказывала! — прокричала через дверь.

— Курьер, — жалобно сказал парнишка.

Вот же навязчивый! Приоткрыла дверь и сказала в щёлку:

— Я ничего не…

Дверь распахнулась.

Два здоровяка оттеснили меня внутрь.

А за ними вошёл он.

Горыныч.

Он двигался медленно. Уверенно. Как хищник, который точно знает, что добыча уже в ловушке.

Вошёл так, будто квартира — его.

Шагнул в сторону, провёл пальцем по книжной полке.

— “Мастер и Маргарита”, “Психология жертвы”… интересное комбо.

— Не трогайте мои книги! — вырвалось у меня.

Он повернулся. Навалился взглядом. Улыбка — опасная.

— А что можно трогать?

И снова пошёл ко мне, а я отступала, забывая, как дышать.

Рукава рубашки закатаны. Злой. Мокрый.

— Вы… Вы не имеете права… Это незаконно…

— Угу. — Он приближался. — А разнести микрофон за двести косых — законно? А вызвать пожарных, затопить студию?

Я едва сглотнула.

— Я испугалась… вы… вы…

— Я что?

Он уже стоял вплотную. Глаза — стальные, обжигающие.

Я отступила, прижимаясь к стене.

Он остановился в шаге от меня. Наклонился. Глаза — пепел и сталь.

Я затряслась сильнее.

— Я... — я сглотнула. — Я не хотела ничего портить. Я могу отработать микрофон. Погасить сумму… Могу книги озвучивать. Все какие скажете! Или курьером пойду работать!..

Он засмеялся. Глухо, хрипло.

— Будешь пиццу развозить до пенсии. Ты даже не представляешь, сколько там было техники, куколка. Ещё не подсчитали, но миллиона на четыре точно. И это ещё не учитывая просрочки по проектам, которые неизбежно будут из-за срыва рабочей смены и последующего ремонта и просушки помещений. Ты мне теперь должна, Королева.

О нет… только не это!..

Он резко подошёл, я отступила назад, уткнулась спиной в стену.

Горыныч взял меня за щёки одной рукой.

Пальцы были тёплые, крепкие. Взгляд хищный. Словно решал, с какой стороны лучше попробовать.

— Успокойся, — выдохнул в лицо. От него пахло табаком, мятой и жаром. А внутри меня — один только дым.

Я дрожала. Всё внутри дрожало. Ноги ватные. Сердце в пятки. А где-то глубоко в животе — неуместное, сладкое “хочу”.

Успокойся…

Конечно, щас только умру окончательно и сразу успокоюсь! Сразу и навсегда.

— Пожалуйста... — я не знала, о чём прошу. О пощаде? Или чтобы не останавливался?

Он усмехнулся.

Провёл пальцем по вороту халата, отошёл.

— Ты тут давно живёшь? — спросил он, будто между делом, а сам поднял с пола лифчик, повертел в пальцах и бросил на кровать.

Стыд какой!

— У тебя кто-то есть?

— В смысле?..

Он повернулся ко мне, прислонился плечом к дверному косяку.

— Парень, сожитель?

— Н-нет.

Он не ответил. Только усмехнулся и отвернулся, будто уже получил всё, что хотел.

— Родители где?

— В маленьком городке живут. Далеко отсюда.

И хорошо, что далеко… Подальше от этого!..

— Здесь родня есть?

— Никого. Я одна.

Он кивнул, будто это подтверждало какой-то его внутренний список.

— Собак боишься?

— Э-э… злых боюсь, — ответила я.

Я уже совсем ничего не понимала. Почему он всё это спрашивает?

— Образование какое?

— Театральный…

Он скривился.

Да уж… работать в кино у меня не вышло. Слишком часто режиссёры предлагали роли не за талант — за постель. Потому и пошла в озвучку. Тут на длину ног и объём груди никто не смотрит.

Кстати о ногах…

Он наклонился к моим ногам. Посмотрел на меня снизу вверх, но так. что мне снова стало жарко, а потом подобрал рюкзак и поднявшись подал его мне.

— Собирайся. Жить со мной будешь.

— С вами? — я выдохнула.

— С нами, — он усмехнулся. — С Лялей и со мной, — буднично. Как будто это само собой разумеется.

— Ч-что?.

— Детей любишь?

— Да…

— Ну вот и отлично.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись мочки моего уха.

— Собирайся, Саша.

— Но я…

— Долго не думай. Или я сам тебя одену.

— Но…

— Да няней я тебя нанимаю! — прорычал он. — Няней для Ляли будешь работать, — он весело щёлкнул меня по носу. — А ты что подумала?

А что я подумала?..

— У тебя есть пять минут, чтобы собраться.

Я судорожно схватилась за пояс халата.

— Я… мне надо переодеться, — выдавила несмело.

Он даже не моргнул.

— Переодевайся.

— А вы?..

Я показала глазами на дверь.

Он прислонился к косяку, сложил руки на груди.

— Время пошло, Саша.

Сжалась.

Разозлилась.

— Ладно, — сказала сквозь зубы.

С остервенением открыла шкаф.

Каждое движение — будто под прицелом. Он не сводил с меня глаз. Я чувствовала его — горячий, проникающий под кожу.

Скинула халат. Под ним влажная маечка, сквозь которую всё просвечивало и простые хлопковые трусы.

Я пыталась двигаться быстро, но руки будто вату мяли. Натянула джинсы, толстовку…

— Паспорт не забудь.

Я не ответила, доставала чемодан из-под кровати.

— Я на сколько к вам еду?

— Надолго. — Как отрезал. — Лекарства есть?

— Н-нет, я… здорова.

— Презервативы?

— Что?! — я обернулась.

Он усмехнулся.

— Шутка. Саша. Шутка.

Пауза.

— У меня свои есть.

Я взорвалась!

— Не буду я с вами спать!

— Разумеется, — ответил он. — Спать это последнее, чего я сейчас хочу.

Я засунула в чемодан пижаму, тапочки, расчёску, нижнее бельё. Теплые вещи, спортивные — всё, что первое попалось под руку. Кожа горела, а он… он всё стоял. Смотрел.

Собираюсь в логово к зверю!

— Дай сюда, — буркнул он, и прежде чем я поняла, что он делает, оттеснил меня от шкафа.

Какой же всё-таки он громадный!

Он достал откуда-то из глубины шкафа моё короткое вечернее платье. Купила его на одну из вечеринок, когда ещё по кастингам ходила. До того, как поняла, что нечего мне там делать.

Шёлковое, в облипку. Никаких лифчиков не нужно.

— Это зачем?! — вскинулась я.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Глаза хищные.

— Для вдохновения, — сказал и кинул платье в чемодан.

И снова эта усмешка. В ней было всё — насмешка, голод, властность.

Я сглотнула. Подхватила зубную щётку, зарядку, наушники.

Я сгребла всё, что смогла, и застегнула молнию. Пальцы дрожали.

Поднялась с колен.

Он снова был слишком близко. Слишком реальный. Запах табака и дорогого шампуня бил в нос, голова кружилась.

— Телефон, — напомнил он.

Я сунула его в карман.

— Всё?

Я кивнула.

Он взял тяжеленный чемодан одной рукой, будто тот ничего не весил.

— Пошли.

— Я… — Я обернулась на квартиру. Мою. Последнюю безопасную точку на карте.

— Пошли, Саша, — повторил он, не оборачиваясь, распахнул дверь и вышел в коридор.

Я на мгновение осталась одна.

Может захлопнуть сейчас дверь и позвонить сейчас в полицию?

И что я им скажу? Что бы я ни сказала, всё будет звучать нелепо.

Мы смотрели друг на друга.

Я чувствовала под кожей его взгляд. Он не касался, но будто держал — за талию, за горло, за запястья.

А потом:

— Пошли, Лялю с занятий надо забрать.

Я мысленно улыбнулась воспоминанию об этом розовом облачке.

— Не бойся. Я не съем тебя. Если только чуть-чуть.

Он усмехнулся и пошёл вниз.

А я покорно за ним.

Прощай квартирка, прощай подъезд, прощай двор, бабули на лавочке посмотрели на меня одобрительно. Конечно, столько времени обсуждали, когда я наконец приеду домой с парнем, а тут вон какой мужчина.

Охранник открыл машину, теперь не минивэн, а седан, какой-то очень крутой. Я занырнула внутрь и сразу сдвинулась в дальнюю часть салона, Горыныч сел рядом.

Хлопнула дверь. Мир остался снаружи.

Внутри пахло кожей, дорогим парфюмом и… им. Смесь, от которой кружилась голова.

Посмотрела на его руки. Сильные. Пальцы длинные, жилистые. Вены проступают, когда он чуть сжимает мобильник

На запястье часы — массивные, мужские, тяжёлые. Идеально ему подходят.

А шрам на брови? Выглядит, как целая история.

Он напряжён. Молчалив.

Голос — вдруг. Внезапно. Громкий, чёткий, не ко мне:

— Yeah. Three slots. No. I said three, not two. She’s coming with me. Yeah, the little one too. No. I don’t care. Sort it out.

[Да. Три места. Нет, я сказал три, не два. Она едет со мной. Да, и мелкая тоже. Нет. Мне плевать. Разберись]

Он говорил по-английски. Свободно. Жёстко. Без пауз.

Я затаила дыхание.

Сказал «она». Про меня? Или про Лялю?..

Сжалась на своём сиденье. Машина казалась огромной. Или это он был таким. Заполнял всё пространство, воздух, голову.

Он всё продолжал с кем-то говорить, я уже не успевала ни понимать, ни переводить… Говорил, приказывал, “решал вопросы”, как сказала бы Ляля, а я смотрела. Жадно. Смущённо. Исподтишка. И под кожей ползали искры.

Зачем-то представлялись сцены из книжек, которые я озвучивала. Где плохой парень запирает героиню в замке. Или в особняке. Или вот — в чёрной машине с тонировкой.

Только тут — не сказка. Он настоящий. Дракон прямо..

Когда он повесил трубку, в салоне повисла тишина.

Я не знала, что сказать. Он, кажется, не собирался говорить.

Я зажала колени. Сердце колотилось.

Вот дура. Я что, возбуждена?

Да. И сильно. Да как же это прекратить?!

Повернулась к окну, но глаза всё равно скользили к нему. К линии челюсти, к пальцам, к этим проклятым костяшкам.

— Борь, тормози, пересядь в сопровождение, сам за руль сяду.

А так вот кто такой “Дядя Боря”, который запрещает есть в машине!

Авто остановилось, Горыныч вышел. Как интересно, его на самом деле зовут?

Он пересел вперёд, а я осталась сзади.

Машина тронулась с места, я схватилась за ручку.

Он вёл, как и жил, — резко, уверенно, без права на сомнение.

Руль держал одной рукой — левой. Другой переключал скорость с такой точностью, будто играл на музыкальном инструменте. Виртуозно играл. Каждое движение — отточенное, сильное, уверенное.

Он почти не моргал. Взгляд — вперёд. Челюсть сжата. Брови сдвинуты. Шрам на одной из них делал его выражение лица ещё опаснее.

Каждые пару минут он поджимал губы — словно сдерживал злость или мысли, которые не хотел озвучивать.

Никакой музыки. Только глухой рокот мотора и гул дороги.

Его правая нога нажимала на педали — будто давила врагов, а не тормоз. Я смотрела, как натягивается ткань брюк на его бёдрах, и… Господи, у него там тоже, видимо, всё под контролем.

Нет, хватит. Прекрати, Саша. Не думай об этом! Ты едешь в логово зверя. А не на кастинг в "50 оттенков". Надо быть собранной и хладнокровной!

Он не смотрел на меня. Ни разу не взглянул. Будто и не существовало меня в этом салоне. Держал ситуацию в руках. Любую и всегда. Почти.

Тогда на столе… он контролировал себя? Не знаю.

Но сейчас он вёл машину так, будто держал под контролем весь мир.

И меня — тоже.

А потом...

Кто-то на повороте подрезал нас.

Он не выругался. Не посигналил.

Просто разогнался, обогнал водителя и резко затормозил перед его капотом.

Я инстинктивно вцепилась в подлокотник. Дыхание оборвалось!

Просто пёс, сорвавшийся с цепи!

Контроль? Какой к чёрту контроль?!

В нас обоих бушевала буря! Просто он умел её прятать, а я — нет.

— Приехали, — бросил он глухо.
_________________________
А я с рекомендацией!)

– Детка, какая же ты сногсшибательная! – произносит мой муж с возбужденным придыханием. – Хочу тебя прямо сейчас.
От этих слов по коже привычно разбегаются мурашки.
Есть только одна проблема: эти слова он говорит не мне, а своей молоденькой помощнице.
Толкаю дверь и прерываю их в самый неподходящий момент.
Для него не подходящий.
– Только давай без истерик, – выдавливает мой муж, торопливо застегивает брюки и помогает подняться с колен той, кто ублажала его. – Давай мы поговорим спокойно дома…
– Мы? – усмехаюсь, маскируя боль. – Нет больше никаких мы. Я подаю на развод!
Муж подло предал меня после пятнадцати лет брака в тот самый момент, когда мне больше всего нужна была его поддержка. С легкостью разрушил нашу семью и не считает себя виноватым. Он может думать что угодно, но одно я знаю точно – измену не прощу и к мужу не вернусь!

Я вел осторожно. Ну, насколько вообще могу вести осторожно, когда рядом она — в своих узких джинсах, со сбившимся дыханием и с глазами, которые смотрят исподтишка, думая, что я не замечаю.

Замечаю.

С самого начала замечаю.

Взять её няней была плохой идеей, и я о ней ещё пожалею. Секс сексом, семья семьёй — я это правило не нарушал и нарушать не собирался.

Она ведь вся — ходячее искушение. Запах свежего шампуня, влажная майка, голос, срывающийся от напряжения… И реакции эти её чистые, незамутнённые — просто отвал башки. Вся дрожит — то ли от страха, то ли от чего-то другого.

Нахер тебе это надо, Демьян?

Сцепление. Газ. Переключаю передачу резко, грубо — как будто, выжимая педали, выжимаю из себя злость и раздражение, которое накапливается внутри. Наэлектризованное желание, возникшее, едва я услышал её голос, едва увидел её сначала в студии, а потом и в квартире в том халате.

Скорость стала термометром моих нервов. Чем больше хочется к ней прикоснуться — тем быстрее едем.

А когда какой-то идиот решил меня подрезать, я чётко и молча сделал то, что должен был — показал кто тут главный.

Она испугалась. Вжалась в сиденье, схватилась за ручку.

А у меня пальцы сжались на руле так, что костяшки побелели. Потому что я опасен не только для идиота на дороге. Я опасен для неё. А не должен быть.

И это только первая поездка один на один. А ведь она будет жить под моей крышей. В моём доме. В моём поле зрения. Двадцать четыре на семь.

Каждый. Проклятый. День.

Я выругался себе под нос, свернул с шоссе в сторону особняка. Осталось десять минут.

Десять минут, чтобы окончательно убедить себя: няня — не игрушка. Даже если у неё такие вкусные эмоции. Даже если ведёт от неё с полоборота.

Въехали во двор.

Дом — как всегда, холоден и строг. Белый фасад, чёрные ставни, ровный газон, идеальный порядок. Я такое люблю. Порядок помогает держать внутренний хаос под контролем.

Вышли из машины, Ляля тут же вылетела на крыльцо, как маленький розовый шарик счастья:

— САША!!!

Визг, вопль, руки в стороны.

А Саша… она улыбнулась. Искренне. Широко. По-настоящему.

И я почувствовал, как что-то внутри меня щёлкнуло.

Она бросилась к Ляле, подхватила, закружила, поставила мелкую обратно на ноги. Обе — визжат, смеются, Сашка целует Лялю в щёку, как будто они не виделись сто лет, а не пару часов.

Сашка. Быстро как-то я её записал в свой внутренний лист доверенных, но чуйка подсказывает, что такая не обманет, не предаст. Что ей можно доверять. Пару часов хватило. Пару часов, за которые, впрочем, много чего изменилось.

Я бросил ключи от машине Боре.

— Чемодан в гостевую на втором этаже.

— Около комнаты Ляли? — спросил он.

Вот зачем спросил, а? Сделал бы, как правильно, и всё.

— Около моей, — коротко бросил я.

Боря усмехнулся, сучёныш. Сразу всё понял.

— Я соскучилась! — воскликнула Ляля.

— Я тоже, малышка, — шепнула Саша.

Вот и всё.

Няня нашлась.

А мои вечерние планы пошли по п…незапланированным маршрутам.

Ляля потянула Сашу в дом, а та оглянулась на меня.

Я кивнул.

Саша сразу отвернулась к Ляле, и та атаковала её всем своим детским арсеналом, на какой была способна: писклявой болтовнёй, обнимашками, беспорядочной радостью и такой чистой и искренней любовью.

В этом они похожи. Искренностью своей.

— Ты к нам насовсем? — спросила малая.

— Я… — неуверенно начала Саша. — На некоторое время, пока не знаю.

Я шёл за ними следом, молча. И почему-то злился.

На себя.

На неё.

На эту… тёплую, домашнюю сцену, в которую меня будто бы не пригласили.

Что за вздор, Горынов?

— Ляль, — сказал жёстче, чем нужно. — Иди к себе. Потом всё покажешь.

— Но я хочу, чтобы Саша со мной пошла!

— Саша сначала устроится. Потом придёт к тебе.

Ляля хотела возразить, но я зыркнул на неё фирменным взглядом.

— Ты вредный! — малая надула губы и убежала наверх, топая ножками по лестнице.

— Ты всегда такой нежный? — Саша повернулась ко мне и приподняла бровь.

Сквозь иронию в её голосе — упрёк.

— Нет, бываю и грубым.

Саша прикусила губу. И вот опять — этот жест. Неосознанный. Сексуальный. И такой… интимный, будто я наблюдаю за чем-то, что не предназначалось чужим глазам.

— Контракт подготовят позже, кухарка приходит утром, так что завтра сразу ей скажи, что ты обычно ешь. На занятия будешь ездить с Лялей, выходные не предусмотрены. И паспорт дай.

— П-паспорт? — снова испугалась.

— Мы едем в отпуск, там нам тоже нужна няня, — объяснил я, теряя самообладание.

Она начала рыться в рюкзаке.

— Потом принесёшь. Я буду в кабинете.

Я ушёл, оставив её, немного растерянную за спиной.

Ну не мог я сейчас быть радушным хозяином, принимающим гостью. Да и не гостья она, пусть осваивается.

В кабинете я сел за стол и включил комп.

Надо было работать. Проверить финальный отчёт по релизам сезона, согласовать смету по новой студии, рассмотреть предложение о долгосрочном сотрудничестве с большими блоггерами.

Но откинулся в кресле и прислушался, потому что за стенкой раздавался её голос.

И какого х… у меня в кабинете такая слабая шумоизоляция?

Сначала — тихий разговор и весёлое щебетание Ляли. Потом — смех. Лёгкий, искристый, живой. Я слышал, как Ляля захихикала в ответ. Саша, видимо, что-то рассказывала — голос стал громче, появилась интонация. И вот Ляля уже хохочет во всё горло.

Пришло голосовое от моей помощницы. Маша, толковая девчонка.

— Демьян Григорьевич, договор на няню прислала, отчёты сделала, а ещё… вы только не ругайтесь, но я в декретный отпуск ухожу. Хотела заранее сказать, но всё как-то не получалось, а тут мне врач запретил на работу ходить, нужен покой, а то беременность мне как-то сложно даётся. Ну я в общем… Извините, Демьян Григорьевич. Мне бы побыстрее замену найти.

Твою же..

Я медленно провёл ладонью по лицу.

Почему-то представил Сашу беременной.

Волосы растрёпаны. Губы мягко улыбаются. Я опускаюсь перед ней на колени, помогаю завязать шнурки на кроссовках, обхватываю живот ладонями. Она смеётся, чуть откидывает голову назад, зарывается пальцами в мои волосы, взъерошивает их. Рядом щебечет Ляля, и мы вместе идём гулять…

Оповещение на телефоне выдернуло меня из идиллии.

Демьян, да что, б…, с тобой происходит!

Прекрасно.

Просто. Охренительно.

У меня тут новая няня, хренов внутренний конфликт, студия без управляющего и — теперь я ещё и без помощницы, с которой мы идеально сработались. И у Ляли скоро первое сентября…

Поздравил помощницу.

Скачал договор, внёс правки, отправил обратно.

— Демьян Григорьевич, а пункт “не трахать босса” точно надо в договор вставлять? — с сомнением спросила помощница в новом голосовом.

— Да, вообще никого не трахать, — отрезал я. — Только переведи на юридический, дословно не надо.

Несколько минут Маша молчала, а потом снова голосовое.

— Работник обязуется воздерживаться от вступления в интимные отношения с третьими лицами на период действия настоящего договора. Так пойдёт?

Я хохотнул и снова нажал на кнопку микрофончика:

— За исключением случаев, согласованных с работодателем.

Никаких мужиков, пока она живёт в моём доме. Только если я разрешу. А сам я разрешу только если себе, от чего надо всеми силами постараться воздержаться.

Стук в дверь.

— Можно?

На пороге появилась Саша.

Что я там говорил про воздержание?..
______________________________________
Только для читателей старше 18 лет!

Дорогие мои, приглашаю вас в книгу

– Настя, Настя! – меня легонько хлещут по щекам.

Пытаюсь фокусироваться на лице мужа, которое всё время куда-то уплывает. За его плечом мелькает незнакомая темноволосая женщина. Голая. Не хочу на неё смотреть и снова прикрываю глаза.

– Настя, чёрт возьми! – испуганно орёт Ник, и бьет меня по щеке уже серьезно. - Очнись уже. Какого хрена ты вообще приперлась? Я же тебя на аборт отправил!

В сердце впиваются острые ногти, рвут его на части. И мир рассыпается.

***
Когда я очнулась в больнице, то узнала три новости.
Плохую: всё, во что я верила - ложь.
Хорошую: моё разбитое предательством сердце отлично работает от батарейки.
И неожиданную: есть человек, который смотрит на меня так, будто я — не сломанная женщина за сорок, а та, ради которой стоит жить.

❤️Эмоционально.

❤️Больно.

❤️Чувства на пределе.

❤️ХЭ

— Вот, — я протянула ему паспорт. — Нашла.

Он молча взял его, не коснувшись моих пальцев, но я всё равно почувствовала, как внутри всё вспыхнуло. Да что со мной не так? Один взгляд, одно движение — и я горю!..

— Договор читай, — буркнул он, кивая на принтер, где печатались документы. — Если всё устраивает, подписывай.

— Хорошо, — кивнула я, обвела взглядом кабинет, забрала листки и устроилась в кресле напротив.

Я начала читать: фамилия, имя, обязанности, режим работы…

Пункт 12.2. Работник обязуется воздерживаться от вступления в романтические и/или интимные отношения с третьими лицами на период действия настоящего договора. Исключение — отношения, предварительно согласованные с Работодателем.

Я перечитала. Потом ещё раз. И ещё.

Подняла глаза.

— Это вообще что?..

— Нормальный пункт, — не отрываясь от монитора, отозвался он, видимо, догадываясь, что именно меня возмутило. — У тебя есть возражения?

— Это же вмешательство в личную жизнь!.. — выпалила я, едва не рассыпав листки. — С каких пор няня подписывает обет целомудрия?

Он посмотрел на меня. Спокойно, холодно, с той самой лёгкой усмешкой, от которой у меня обычно пропадают все слова.

— Ты живёшь у меня. С моей племянницей. Под моей крышей. Я не хочу, чтобы сюда таскались левые мужики. Не хочу драм и истерик каждые две недели. Всё просто: работаешь — не трахаешься. Хочешь трахаться — идёшь ко мне.

У меня аж рот приоткрылся.

— …согласовывать претендента? — уточнила я.

— Желательно заранее, — ответил он хищно.

— Но это нарушение личных границ, — возразила я, представив, как буду согласовывать с Горынычем, с кем хотела бы переспать.

Не то, чтобы у меня было много вариантов, я вообще считаю, что секс это дело серьёзное. Интимное. Глубокое. И для этого надо хорошо знать своего партнёра.

Но когда-то же это произойдёт! А долг у меня большой, работать здесь придётся долго…

— Не хочешь — не подписывай. Никто не держит. — Усмехнулся Горыныч. — Можешь найти высокооплачиваемую работу, где разрешено трахаться налево и направо. И даже доплачивают за это. Номерок подсказать?

Я сжала зубы. Вот же!

Опустила взгляд в бумаги и продолжила просматривать договор.

Имя работодателя Демьян Горынов. Вот оно в чём дело. Горыныч, я усмехнулась.

Демьян…

Имя-то какое хорошее у него. Так и хочется произнести его вслух, почувствовать на губах.

Сашка, ну о чём ты думаешь?!

Я прочистила горло и продолжила читать договор. Дошла до оплаты труда. Ого! С такой зарплатой я смогу выплатить долг гораздо быстрее, чем думала!.. Правда ненормированный график и отсутствие выходных…

— Справишься? Без беспорядочного секса-то, — снова усмехнулся он, вставая и обходя стол.

Теперь между нами был буквально метр расстояния.

Я поймала себя на том, что дышать стало труднее. Какой же он мощный!

И запах его парфюма сводил с ума. А ещё от его фигуры тестостероном так и веяло.

Сердце в моей груди заколотилось, как барабан на рок-концерте.

Я кивнула.

— Тогда подписывай. Или скажи, если есть что-то, что не устраивает.

Я посмотрела на него. А он снова смотрел на меня. Не отводя взгляда.

— Всё устраивает, — тихо сказала и медленно поднялась, держа бумаги в руках.

Он подал мне ручку, наши пальцы соприкоснулись. Вроде бы ничего, а сердце совсем зашлось в припадке. Сделала глубокий вдох — он не помог.

Я положила договор на холодный гладкий стол и нагнулась, чтобы подписать. Пальцы дрожали едва заметно, но достаточно, чтобы я это чувствовала.

Щёлк.

А ручка не пишет.

Щёлк. Ещё раз. Нет, не работает.

Я встряхнула её. Ничего.

— Серьёзно?.. — пробормотала себе под нос.

Но в следующий момент он наклонился надо мной, и время остановилось.

Тёплая, сильная ладонь накрыла мою руку. Спиной я почувствовала, как он касается меня всем телом. Как его бёдра касаются меня сзади, а я наклонена над столом…

— Вот так, — прошептал он, встряхнув ручку и плавно направляя мою руку к нужной строке.

Я едва не застонала от жара, разлившегося по телу.

Сглотнула.

Он держал мою руку, но казалось, будто держит меня всю. И не собирается отпускать.

Я вздохнула. И вывела подпись.

Моя рука дрожала, и имя вышло немного неровным.

Он отпустил пальцы и отступил, но я всё ещё чувствовала его — в груди, внизу живота, между ног. Везде!

И почему у меня ощущение, что я не трудовой договор подписала, а накладную на душу?..

Он выпрямился, забрал у меня подписанные листки — и на секунду наши взгляды снова встретились.

Я не знала, что там у меня в глазах, но у него — был лед. Такой, что не отличишь от огня.

— Всё, — сказал он, складывая договор. — Добро пожаловать в логово дракона, Саша.

Я открыла рот, чтобы возразить — что-то остроумное, дерзкое, хотя бы каплю достойное, но… он уже отвернулся, подошёл к сейфу и закинул туда бумаги.

Будто бы и моё сердце тоже туда засунул.

И закрыл.

Я поспешила ретироваться, пока он не запер ещё и меня. В сейф. Или в спальне. Или в сейфе в его спальне…

Ляля побежала во двор искать собачку, чтобы нас познакомить, так что я воспользовалась минутой тишины и вернулась в свою комнату.

Присела на край кровати и огляделась.

Всё вокруг будто было совсем новенькое, стерильно-идеальное, словно в глянцевом журнале для очень богатых людей, у которых даже пыль оседает с особым шармом.

Через пять минут в этом храме дизайнерского перфекционизма я уже успела:

— найти пульт от умных штор (они открывались с угрожающим шелестом, будто сейчас взлетят),

— хлопнуть себя дверцей встроенного шкафа (она была слишком незаметной — я не ожидала),

— и случайно включить музыку в ванной. На итальянском. Очень эротичную. Очень громко.

Я выключала её долго — минут пять. Пультом. С матами в адрес всей современной бытовой техники. Но выключила. Победа! Но как же стыдно!..

С облегчением выдохнула. Ну всё, можно расслабиться…

— Саша-а-а-а! — раздалось за дверью. — Я привела собачку!

Вот и всё. Расслабление отменяется.

Я подошла к двери, готовая увидеть болонку, максимум — мопса. Ну или плюшевую игрушку.

Но нет.

Нет.

НЕТ.

На меня смотрела... это… ЭТО…

Бойцовское нечто размером с шкаф-купе, с квадратной мордой и клыками, как у вампира на стероидах.

На нём был ошейник — с клёпками. И жетон с яркой надписью “Кавказ”.

— Это моя собачка, — гордо сказала Ляля.

Я вцепилась в косяк, глядя на этот шерстяной танк рядом с хитрой девчонкой.

— Ты уверена, что это собачка?

— Угу, — кивнула Ляля. — Его зовут Кавказ, но можно просто Кава.

— Ка-а-а-а-авочка… — неуверенно протянула я, чувствуя, как потеют ладони.

Кавказ зевнул. Медленно. С таким звуком, будто сейчас небо треснет.

И сделал шаг ко мне.

А я — сделала шаг назад.

— Он… э-э-э крупный, — сказала я дипломатично.

— Он просто пушистый! — Ляля погладила зверюгу по голове. Тот довольно прикрыл глаза.

Затем Кавказ повёл носом по воздуху, улавливая запах моей паники очевидно, и гавкнул. Точнее — ГАВКНУЛ. Да так, что я дёрнулась и немного взвизгнула.

Кава сделал шаг ко мне, теперь уже заинтересованно. Его хвост многозначительно зашевелился.

— Он просто знакомится! — Ляля захлопала в ладоши.

В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги.

На пороге возник Горыныч собственной персоной. В чёрной футболке, с растрёпанными волосами, с опасным прищуром и пультом от штор в руке.

— Что здесь происходит?

Я замерла с открытым ртом, Ляля сияла, Кавказ облизывался.

— Что здесь происходит? — голос у него был низкий и очень… командный.

— Он хотел познакомиться, — невинно пояснила Ляля, указывая на Каву.

— Тебе пора спать, мелкая, — отрезал Горыныч. — Марш в кровать.

Ляля попробовала поторговаться — ещё минутку, ещё секундочку — но Горыныч был непреклонен и выпроводил её спать, потому что “надо привыкать к школьному режиму”.

Школа!.. Надо же, у малышки же первый класс на носу!.. Завтра надо проверить, всё ли у неё готово к этому важному событию.

И вскоре девочка скрылась за дверью, бурча про «скучных взрослых».

А мы… остались.

Я.

Кавказ, который продолжал смотреть на меня, как на оживший стейк.

И Горыныч, который подошёл ближе.

Очень ближе.

— Испугалась? — спросил он, мягко приобнимая меня за талию.

Я хотела ответить хоть что-нибудь, но его рука на моей талии поразительным образом влияла на мою мозговую активность.

— Нет! — выпалила я, наконец. — Я просто… репетировала.

Горыныч приподнял бровь, выражая глубокий ироничный интерес.

И сел. Со мной. На подлокотник кресла.

Как будто мы так делаем каждый вечер.

Похлопал открытой ладонью по колену — и Кава подошёл. Виляя хвостом. Радостно, как будто сейчас получит сахарную косточку и пару человеческих пальцев в придачу.

— Что репетировала? — спросил Горыныч, пока пушистый монстр облизывал его руку, лежащую у меня на бедре.

На моём бедре?! Когда?! Почему?! Кто её туда пустил?!

— Эм. Спектакль. Детский. Про Красную шапочку и Волка. Я — Шапка.

— А Кава — Бабушка? — уточнил он, не моргнув глазом.

— Очень страшная бабушка, — пробормотала я.

А ты волк. Самый соблазнительный и опасный волк в этом лесу. И охотник в одном лице, так что нам с бабушкой не сдобровать…

Кава подсунул холодный мокрый нос под мою руку, выпрашивая ласку и я осторожно потрепала его за ушами.

— Ну, теперь ты официально прошла проверку, — подвёл итог он. — Кава одобряет.

Мы просидели вот так ещё пару минут.

Близко. Тепло. И совсем не страшно.

Я чесала Каву, а тот подставлял то один бочок, то другой, а я чесала его, ощущая, как напряжение внутри уходит. Вместе с адреналином.

Остаётся только вот это — странное, уютное, необъяснимое "мы".

— Добро пожаловать в семью, Шапка, — добавил Горыныч и хлопнул Кавказа по боку.

Тот фыркнул и неспешно ушёл на кухню, как уставший телохранитель после смены.

Я вздохнула. И вдруг вспомнила:

— Кстати… Школа. У Ляли же через пару дней первый класс? Всё готово?

— Всё, кроме ужина и нормального сна, — буркнул он, потянув пульт и нажав что-то. Шторы начали закрываться, комната медленно погружалась в мягкий полумрак.

— А она будет ходить куда-то рядом?

— В частную школу в соседнем районе. С девяти утра — и аж до семи вечера. Полный день. С кружками, обедом и развозкой. Всё включено.

— Ух ты… — я присвистнула. — Вот это график. И, значит, у меня будет… много свободного времени?

— Нет, — ответил он, не дав мне ни секунды на иллюзии. — Утром ты будешь работать моей ассистенткой.

— Простите, кем? — я моргнула и повернулась к нему.

— Ассистенткой, — спокойно повторил он, как будто речь шла о чём-то совершенно естественном. — Моя ассистентка уходит в декрет, а ты вроде соображаешь.

Он повернулся ко мне и медленно провёл пальцем по внутренней стороне моей руки, чуть выше локтя.

Так неуместно и так волнующе.

Я сглотнула и встала на ноги, создавая между нами хоть какое-то расстояние.

— Я пойду к Ляле, прослежу, чтобы она точно легла спать, а не играла в планшет.

Он кивнул.

И я сбежала… выскользнула за дверь. И тут же — прислонилась к стене, сжав кулаки.

Даже не думай.

Даже не вздумай смотреть на него как на мужчину.

Он твой работодатель.

Рабо-та–да-тель.

Ходячая угроза трудового кодекса.

Да и посмотри на его жизнь!

На этот особняк. На его машины, прислугу, на вещи…

Он тебе не пара.

Поматросит и бросит. Просто потому что может. А ты останешься с разбитым сердцем. И долгом в несколько миллионов, которые надо как-то выплачивать.

Но имя его… Демьян. И сам он…

Я зажмурилась, чтобы выбросить это ощущение.

Не помогло.

И пошла по коридору. Прямо. Уверенно. Как взрослая. Как девушка, у которой точно всё под контролем. (Спойлер: нет.)

Подошла к спальне Ляли и услышала её тихий голосок:

— Мам, я проверила. Она точно подходит. Даже Кава её одобрил. Думаю, всё получится!..

Я постучала костяшками пальцев по двери, пока не услышала ещё что-нибудь лишнее, и дала ей пару мгновений притвориться спящей. Когда я вошла в комнату, Ляля уже лежала под одеялом, будто пай-девочка. Только планшет подозрительно светился из-под подушки.

— Ты точно спишь? — спросила я с прищуром.

— Конечно, — сладко зевнула она.

Я улыбнулась, какая же она милая, хоть и шкодинка. Выудила планшет из-под подушки и положила на стол.

— Спи, красотка.

— А ты? — спросила она, когда я уже была в дверях.

— Что я?

— Ну… ты теперь с нами, да? — она приподнялась на локтях.

Я замерла.

Ребёнок смотрел на меня совсем не спящими глазами.

Подошла ближе, присела у её кровати, взяла за руку.

— Даже если я не буду работать на твоего Горыныча…

— Его Демьян зовут, — вдруг поправила Ляля. — Ты не смотри, что он такой строгий и злой. Он как Кава… Выглядит только злым, а на самом деле очень добрый.

— Даже если я не буду работать на Демьяна, — поправилась я. — Мы всё равно можем дружить.

— Навсегда? — спросила она шёпотом. И в этом шёпоте сквозила надежда.

Не знаю, что случилось с её родителями, но похоже девочка многое пережила… Мне пришлось сглотнуть ком подступивший к горлу.

— Навсегда, — пообещала я, сжав её ладошку. — Давай так: если я тебе понадоблюсь, а я не рядом — просто напиши или позвони.

Я взяла её телефон, открыла контакты и вписала туда свой номер. Назвала себя просто — Саша.

— Всё, теперь у тебя есть я. Как в книжке — крестная фея, только без крыльев.

— Хорошо, крестная фея, — прошептала она, укрываясь повыше. — А ты расскажешь мне сказку?

— Сейчас? — улыбнулась я.

— Ну да. Просто... хочется, чтобы кто-то живой читал. А не планшет.

Сердце снова болезненно сжалось.

— Хорошо.

Я открыла приложение со сказками, села рядом с Лялей на краешек кровати и начала читать вслух.

Медленно. С выражением. Меняя голоса.

С каждым абзацем она куталась глубже в одеяло, зевала шире и в конце концов уснула…

— Спишь, зайка?

Ответом мне было только лёгкое посапывание.

Я тихо встала, поправила ей одеяло, по инерции поцеловала в макушку.

Эх не умею я быть няней. Нельзя же так быстро и сильно привязываться к людям.

Демьян — это ещё ладно. Мужчина как мужчина, опасный, сложный, но я переживу.

А вот как потом буду вырывать из себя эту малышку, если всё закончится?

Прямо из сердца. С корнем.

Ладно, Саша. Не драматизируй. Живи одним днём.

Сегодня ты — фея.

А завтра… будет завтра.
____________________________________

Для лиц старше 16 лет. Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку 

Лёгкий юмор и романтичная история. 

Бесплатно.

Мой мир сегодня — это аромат кофе и заказные столики, его — многомиллионные сделки и частные самолёты. Самоуверенный мажор предлагает мне контракт фиктивной «невесты» чтобы заполучить наследство.

— Послушай, как тебя там, Алина… — начинает он, отодвигая бокал. — Сколько ты получаешь здесь за смену?

— Прошу прощения, но это вас не касается.

— Касается. Будешь моей «невестой» по контракту. Три месяца. Три миллиона.

Для такого деньги — мусор. Только я не продаюсь!

— Пфф, очень заманчиво, но вынуждена отказаться от такого роскошного предложения! Извините, мне нужно работать.

Я отшила наглого миллионера с белоснежной улыбкой хищника и телом греческого бога, а он в отместку купил ресторан, в котором я работаю.

Ладно, деваться некуда.  Хотите «невесту по контракту», господин Волков? Вы её получите!

Я даже придумала план, как поставить этого наглеца на место, но не подозревала, что он тоже готовит новую ловушку.

Я проснулась от того, что кто-то обильно, основательно и абсолютно бесстыдно лизал мне лицо.

— А-а-а-а! — я взвизгнула и, сдёрнув с себя одеяло, отпрянула назад. Но было уже поздно.

Ко мне на кровать, издав довольное “вуф”, тяжело и неотвратимо запрыгнул Кавказ. Он же Кава. Он же шерстяной демон апокалипсиса с горячим дыханием и пушистыми лапами, которым абсолютно плевать на моё личное пространство.

— Кава! — попыталась я прикрикнуть. — Нельзя! Слезь! Уйди! У-у-уходи!

Кава распластался на моей груди, обдав меня запахом влажной шерсти и вчерашнего корма. Я попыталась выбраться из-под этого мехового танка, когда…

Дверь распахнулась, и в комнату влетел полуголый мужчина.

Демьян.

Мой работодатель.

С обнажённым торсом. В домашних штанах, низко сидящих на упругих бёдрах.

Мы с Кавой оба раскрыли рты.

Горыныч замер на пороге, окинул взглядом меня, зажатую под гигантским псом, и пробасил:

— Кавказ, слезь. Немедленно.

Кава заворчал, но не сдвинулся.

— Я сказал: слезь! — повторил Демьян и подошёл ближе.

Он наклонился, пытаясь стянуть с меня пса, но Кава весело завилял хвостом, разворачиваясь к хозяину, топая огромными лапами прямо по мне и радостно повизгивая.

Демьян всё же столкнул его и оказался прямо надо мной, нависая всем телом, словно собирался защитить, прижать или… я уже не знала, что именно.

Моя голова оказалась на уровне его живота. Я моргнула, потом ещё раз.

Там была эрекция. Утренняя, мощная, и очень… уверенная в себе.

Я не хотела смотреть, но посмотрела. И он заметил, что я смотрю.

Мы оба замерли и…

— Улыбочку! — прощебетала Ляля, появляясь в дверях с планшетом в руках. — Вы такие милые!

Щёлк!

— Ляля, вон из комнаты! — рявкнул Демьян и, не раздумывая, прикрыл пах ладонью.

Я с шумом вдохнула и выбралась из-под Демьяна, уже смело отталкивая Каву. Никого страшнее его хозяина всё равно на этой планете не существует! Пёс спрыгнул с кровати, довольный собой.

— А ты чего так кричала? — спросила Ляля, стоя у двери.

— Просто… утро было бодрым, — пробормотала я, пытаясь натянуть хоть какую-нибудь уверенность на голос. — А ты чего так рано проснулась?

— Горыныч сказал, что надо готовиться к школьному режиму!

— Точно… — промямлила я.

Школа, режим, проверить, всё ли готово, цветы купить учителю в конце концов… Я посмотрела на дизайнерские часы, висящие на стене. Чтобы понять, который час, пришлось постараться…

Семь тридцать. Кажется, моя маленькая подопечная куда более ответственна, чем я сама!

— Там тётя Валя пришла, — сообщила Ляля. — Можно заказывать еду.

Я похлопала глазами, пытаясь сообразить, что за тётя Валя.

— Повар, — подсказал Демьян из моей кровати.

А хорошо устроился, работодатель!

— Попроси для меня блинчики, пожалуйста, — сказала я Ляле.

— Хорошо, блинчики, — Ляля убежала, радостно напевая что-то себе под нос.

Я выдохнула, резвернулась и… впечаталась носом в голую грудь Демьяна.

Он выглядел… не просто горячо. Он выглядел просто вулканически горячо!

Я попыталась отступить, потирая нос, но он удержал меня, положив ладони мне на бёдра.

— Не двигайся, — сказал он хрипло.

Я замерла. Его тело было горячим. Его дыхание — слишком близко. Я чувствовала, как между нами напряжение вибрирует, как натянутая струна.

Взгляд упал ниже, туда, где дёрнулся под штанами его ч… Я шумно вдохнула, приоткрыв рот и резко подняла взгляд.

— Красивые девушки по утрам действуют на меня… — произнёс он хрипло этим своим невероятным голосом. — В общем, я ещё не проснулся.

Я, кажется, так и стояла с открытым ртом, пока он не коснулся мягко моего подбородка пальцами.

— Лучше закрой, пока туда что-нибудь не попало, — сказал он.

— Что например? — зачем-то спросила я.

Он многозначительно хмыкнул, отступил, развернулся и, уходя, бросил:

— Встретимся за завтраком.

Завтрак, точно…

Я повернулась к зеркалу.

О…

Майка сползла с одного плеча, обнажая ключицу и чуть-чуть грудь. Волосы — в беспорядке, но почему-то этот беспорядок выглядел как утро после страстной ночи, а не как борьба с огромным псом и его хозяином. Щёки румяные, губы припухшие, глаза блестят.

Я провела пальцами по щеке, а потом по губам. До сих пор чувствовала его взгляд. Его прикосновение. Его…

Так, стоп.

Хватит.

Я тихонечко взвыла и отправилась в ванную — приводить себя в порядок.

Спустя минут двадцать я уже выглядела, как человек, заправила кровать и была готова неистово исполнять роль новой няни! Подготовка к школе — дело тонкое, действовать надо аккуратно!

Но выйдя из комнаты, я почувствовала обалденно вкусный аромат, доносящийся из столовой! Так я и пошла на запах.

Первым, кого увидела, был, разумеется, Демьян.

Он уже сидел за столом, в чёрной домашней футболке, с чашкой кофе, ноутбуком сбоку и видом делового, но почему-то расслабленного человека.

Ляля устроилась напротив него и рисовала на салфетке чем-то подозрительно похожим на мою тушь, которую я так и не смогла сегодня утром найти!..

Кава спал под стулом маленького визажиста, тяжело посапывая, как старенький чайник.

— Доброе утро, — я постаралась вложить в голос как можно больше деловой бодрости.

— Доброе, Шапка, — хмыкнул Демьян, не поднимая взгляда от экрана.

Ляля просияла:

— У нас будут блинчики! Я заказала тёте Вале с клубничным вареньем и сметаной!

— А чем это ты рисуешь? — я села рядом с Лялей и выразительно посмотрела на свою тушь.

— Палочкой, — ответила Ляля, прикидываясь, будто не поняла, что за палочка.

Я посмотрела с укоризной.

— Извини, я больше не буду, — она подала мне мою тушь.

Я забрала палочку и сунула её в задний карман джинсов, почувствовав на себе взгляд Демьяна.

— Что? — спросила я.

— Ты хорошо справляешься, — усмехнулся он.

— А вы правда спали в одной кровати? — спросила Ляля, повергая меня в шок, и почти сразу в столовую вошла тётя Валя.

Кухарка оказалась крупной женщиной в клетчатом фартуке, поварском колпаке и с какой-то суровой энергетикой. В руках у неё был большой поднос с блинчиками — стопкой, достойной праздничного банкета.

— Валентина, это Александра, новая няня, Саша, это Валентина, к ней можно обращаться по любым вопросам, касающимся еды.

Я встала и улыбнулась женщине. Она не улыбнулась в ответ. Вообще меня проигнорировала.

— Тебе с клубникой, — засюсюкала довольной Ляле. А тебе, — повернулась она к Демьяну, — как обычно: без всего и с протеиновым коктейлем.

— Спасибо, — ответил он, отставляя ноутбук.

Остальное она просто поставила на середину стола, вроде как разбирайтесь, как хотите, и удалилась в кухню.

Я вопросительно посмотрела на Горыныча.

— Ты седьмая няня за полгода, — он пожал плечами.

Я посмотрела на Лялю, та сделала точно такой же жест своими маленькими плечиками, мол я вообще здесь не причем.

— Кофе будешь? — спросил Демьян.

Я кивнула.

Он налил мне кофе, принёс тарелку и приборы, и когда я уже тянулась к блюду с остывающими блинчиками, чтобы взять один или два, неожиданно рядом с моим локтем возникла мужская рука.

— Я сам.

Сначала он будто растерялся, будто ему давно не приходилось ни за кем ухаживать вот так!.. Он выложил на мою тарелку целую стопку — так, щедро, как будто собирался откармливать меня к зиме.

— Блинчики — пища богов, — заявила Ляля с серьёзным видом, а Демьян тем временем доложил ложку клубничного варенья сбоку.

— Ешь, — приказал, — Сметаны положить?

Я смотрела на него с изумлением, ощущая, как где-то внутри от это заботы тихо потрескивает лёд. Лёд, который я выстроила между собой и окружающими.

Только вот лёд, который я считала своей бронёй, теперь оказался клеткой. И этот несносный мужчина просто взял и растопил её прутья, как мартовское солнце топит сосульки, свисающие с крыш.

— Сметаны? — переспросил он приподнимая бровь.

Отчего-то вспомнилось, что случилось утром в моей кровати, его безупречный пресс, эти волоски, уходящие под резинку штанов…

— Я... просто... — пробормотала я, не зная, как объяснить, что с такой тестостероновой бомбой замедленного действия в комнате, для меня даже вопрос про сметану звучит, как предложение заняться сексом. — Не надо сметаны. Ну или если только чуть-чуть…

Демьян положил всю ложку.

— Ешь, Шапка, — кивнул он одобрительно. — Или я сам тебя накормлю.

Я постаралась не представлять, как он меня кормит…

— Прямо ложечкой? — зачем-то спросила я.

Язык мой — враг мой!

— У меня отличная ложка, — ответил он тихо.

Я сразу в красках вспомнила его утреннюю “ложку”...

Кава, почуяв у кого больше еды, переместился под мой стул.

— Он меня не съест? — спросила я, отрезая первый кусочек от ароматного блинчика.

— У него сбалансированное калорийное питание, в которое красные шапки не входят.

Я одобрительно покивала и проглотила кусочек блинчика со сметаной.

— А вы теперь женаты? — спросила Ляля. — Или пока только блинчики?

— Ляля… — одновременно подали голос мы с Демьяном.

— Просто я не против брата. Или сестрички!..