Льдинка для сводного Наследника Бури

 Магия моей матери пахла пылью и миррой.

 Не трупным тленом, как шептались за её спиной обыватели и сплетники, а именно древней пылью, оседающей на свитках, которые не открывали столетия. Моя мать была одной из величайших некроманток современности. Она не воскрешала мертвецов. Она будила эхо — отзвуки жизней, впечатанные в кости предков. Её лаборатория в Карстовых пещерах была полна тихих голосов, шептавших на забытых наречиях. Я выросла под этот шёпот, научившись различать в нём скрип пергамента и звон давно разбитой посуды, смех детей, чьи прапраправнуки уже состарились и умерли.

 Именно поэтому я поняла, что случилось что-то ужасное, ещё до того, как она открыла рот. Шёпот умолк.

 Стоя на пороге её рабочего кабинета, я ощутила эту оглушительную тишину, как физический удар. Мать — леди Мортиша Аквило — сидела за столом из чёрного базальта, но перед ней лежали не ритуальные кости и не пыльные фолианты, а лист дорогого пергамента с золотым тиснением. И её руки — обычно такие уверенные, с тонкими пальцами, умеющими извлекать память из праха, — беспомощно лежали по бокам от него.

 — Селена, закрой дверь, — сказала она, не поднимая глаз. Голос её звучал ровно, слишком ровно, как гладь озера перед бурей.

 Лёд начал нарастать у меня внутри сразу, с первой секунды. Я закрыла дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор. В воздухе витал чужой запах — резкий, с нотками озона и выжженных лугов. Словно запах воздуха после грозы.

 — Я выхожу замуж, — произнесла мама. Просто. Без предисловий.

 Слова повисли в мёртвой тишине кабинета. Опешив, я ждала продолжения. Какой-то причины. «Чтобы спасти исследования», «чтобы получить доступ к архивам», «потому что он угрожает нам». Что угодно. Но она молчала. В то, что мама могла полюбить кого-то, я не верила. После ухода отца её сердце превратилось в чёрный лёд, и она с головой бросилась в исследования, предпочитая тени мёртвого мира человеческим отношениям.

 — За кого? — наконец выдавила я, уже догадываясь, что она ответит. По тому пергаменту, по этому запаху, по тому, как её пальцы слегка подрагивали.

 — За лорда Горация Ветрореза. Главу Дома Воздушных Течений.

 Лёд внутри треснул, выпустив наружу волну жгучего, позорного гнева. Я рассмеялась. Коротко, сухо, без единой нотки веселья.

 — Значит, лорда Ветрореза? Того самого, чьи «благородные бури» три года назад обрушили половину наших восточных пещер, когда он пытался доказать своё превосходство? Который называет твои работы «мракобесием для копателей в костях»? За него?

 — Его влияние стабилизирует наше положение, — она наконец посмотрела на меня. Её глаза, обычно тёмные и глубокие, как сами пещеры, были пусты. В них не было ни любви, ни сожаления. Только холодный расчёт, который я видела, когда она вела переговоры с торговцами артефактами. — Академия «Вершина Предела» отказывается финансировать мои изыскания. Их совет считает некромантию… нестабильной дисциплиной. Союз с Ветрорезом откроет двери. И не только для меня.

 «И для тебя» — повисло в воздухе невысказанным. Но я услышала.

 — Ты продала нас, — прошептала я. Лёд сдавил горло. — Тебе нужны его деньги и его имя. И ты отдала за это… что? Нас? Нашу жизнь? Ты... Ты ведь знаешь, что у него уже есть сын?

 — Эриан, — кивнула Мортиша, как будто речь шла о погоде. — Наследник рода. Твой ровесник. Вы будете учиться в «Вершине Предела» вместе с этого семестра.

 Она произнесла это так, словно это должно было меня обрадовать. Словно она объявляла о каникулах. Я увидела перед глазами его образ — я встречала этого парня пару раз на межклановых собраниях. Высокий, с насмешливыми серыми глазами и вечной ухмылкой на лице, которая будто говорила: «Да, я наследник знатного и богатого рода, и что вы мне сделаете?». Эриан Ветрорез, душа любой вечеринки, мастер воздушной акробатики и, по слухам, обладатель столь же необузданного нрава, как и его стихия. И, похоже, мой новый… брат. Это слово словно обварило кипятком внутренности.

 — Я не поеду, — заявила я, вжимаясь спиной в холодный камень двери. — Ты не можешь меня заставить. Я останусь здесь.

 — «Здесь» больше не существует, — её голос стал твёрже. В нём зазвучала сталь, та самая, что позволяла ей годами противостоять предрассудкам. — Дворец Ветрореза в столице и Академия Предела — наш новый дом. Ты будешь учиться там. Это не обсуждается, Селена.

 — Почему?! — сорвалось у меня с криком. Я оттолкнулась от двери, и под ногами с хрустом нарос иней, поползший по полу чёрными узорами. — Ты всю жизнь учила меня, что сила — в знании, в тишине, в глубине! Ты презирала этих позёров с их бутафорскими бурями! А теперь вдруг кидаешься в объятия самого напыщенного из них? Что он такого предложил, мама? Золото в обмен на твою покорность?

 Она встала. Её тёмные одежды колыхнулись. В воздухе запахло не пылью, а холодной яростью — моей и её.

 — Он предложил выживание! — в её голосе впервые зазвучала трещина, отчаянная, животная. — Ты думаешь, я не вижу, как на нас смотрят? «Некромантка и её ледяная дочь». Нас терпят, пока мы сидим в своих пещерах и не претендуем на большее. Но мои исследования… они приближаются к чему-то великому. И теперь мне хотят обрубить дорогу. Чтобы продолжить, мне нужна неприкосновенность. Имя Ветрореза даёт броню, которой у нас нет. Даже если эта броня… отлита из самого высокомерного сплава.

 Она подошла ближе, и я увидела в её глазах не только расчёт. Я увидела страх. Настоящий, глубокий. И это было страшнее всего.

 — А что насчёт меня? — мой голос стал тихим, хрупким, как тончайшая ледяная плёнка. — Ты отдала меня в придачу? Старший сын для старшей дочери — красивый символ объединения домов, да? Тебе не важно, что я буду жить с чужим человеком, носить его имя, притворяться его сестрой?

 — Ты будешь сильной, — сказала мама, и в этом была и просьба, и приказ. — Как лёд. Ты выдержишь. А притворяться… — она отвернулась, снова глядя на тот проклятый пергамент, — иногда приходится всем. Для высшей цели.

 Высшая цель. Её исследования. Её великое открытие. Ради этого она готова была выдать нас обеих в лапы чуждой нам бури.

 Чужой запах в комнате стал невыносимым. Он въелся в стены, в одежду, в лёгкие. Запах Ветрореза. Запах предательства.

 — Когда? — спросила я уже безразличным тоном. Лёд окончательно сковал всё внутри. Даже гнев замёрз, превратившись в тяжёлую, болезненную глыбу под сердцем.

 — Через неделю. Церемония будет частной, пройдёт тихо. Затем мы сразу переезжаем в столицу, а оттуда ты поедешь в Академию. — Она сделала паузу. — Эриан уже уведомлен. Он… не в восторге.

 Вот уж неожиданность. Наследник Бури не в восторге от ледяной сводной сестры. Какая потеря для мира.

 — Постарайся не слишком сильно травмировать молодого человека своими ледяными колкостями, — в голосе матери слышалась горькая насмешка, — нам ведь нужна и его лояльность тоже.

 Я кивнула, больше не в силах говорить. Развернулась и вышла из кабинета, оставив её одну с её молчаливыми костями и золотым пергаментом.

 В коридорах пещер было прохладно и привычно сыро. Я шла, не видя пути, пока не вышла к Подземному озеру. Его чёрная вода была неподвижна, как зеркало. Здесь, в полной тишине, я наконец отпустила контроль.

 Иней вырвался из меня волной. Он побежал по стенам, с треском покрывая их хрустальными щитками. Пополз по воде, сковывая её тонким, звонким слоем. Всё вокруг меня белело, замирало, прекращалось. Так было проще. Больше не нужно чувствовать. Больше не нужно быть дочерью леди Мортиши Аквило, которая продала наш покой за титул и безопасность. Сейчас я была просто маленькой льдинкой. Осколком, отколовшимся от ледника и унесённым в чужие, яростные края.

 Где меня ждал «брат», который ненавидел меня уже по умолчанию. И Академия, где всё будет пахнуть грозой.

 Я сжала кулаки, и лёд на озере лопнул с громким, чистым звуком, похожим на крик. Хорошо, мама. Притвориться я могу. Но покорной я уж точно никогда не буду.

Дорогие читатели! Я очень рада приветствовать вас в моей новинке — «Льдинка для сводного Наследника Бури». Если вам нравится книга, ставьте «сердечко», оставляйте комментарии и подписывайтесь, чтобы не пропустить дальнейшие новинки. Это мотивирует вашего автора стараться еще сильнее) Всем приятного прочтения💙💙💙

 Воздух в Шпилях резал лёгкие, как лезвие. Я любил этот момент – когда ты на самой вершине, ногами на узкой платформе из сгущенного ветра, а внизу только облака и бесконечный, головокружительный полёт. Я втянул в себя холодный, разреженный воздух, наполненный энергией и свободой. Здесь я был собой. Здесь я был хозяином.

 — Эриан, смотри в оба! – крикнул снизу Марк, мой друг и напарник по всем безумствам.

 Я усмехнулся, отпустил контроль над воздушным потоком под правой ногой и кувыркнулся вниз. Падение. Свободное, стремительное, когда ветер свистит в ушах и выжимает слёзы из глаз. За секунду до столкновения с очередной облачной платформой я рванул магию, с силой ударив воздухом снизу. Меня выбросило вверх, я сделал сальто и приземлился на ноги, уже на новой вершине, покачиваясь от адреналина. Идеально.

 — Позёр, – беззлобно бросил Марк, подлетая ко мне. Его каштановые волосы были взъерошены до небес. – Когда-нибудь ты ошибёшься в расчётах, и я буду выгребать твою задницу из кратера в земле.

 — Только попробуй оставить меня там, – огрызнулся я, вытирая пот со лба. – Отцу не понравится, если его наследник испачкается.

 Мы спустились на тренировочную площадку – огромную, открытую террасу на одной из самых высоких башен Академии. Здесь пахло озоном, камнем и потом. Моя стихия. Моё царство. Я протянул руку, вызывая из воздуха крошечный смерч, который подхватил забытую кем-то перчатку и понёс её к нам.

 Именно в этот момент я увидел слугу. Он стоял в проёме арки, ведущей во внутренние покои, и держал в руках серебряный поднос. На подносе лежал один-единственный конверт из плотного пергамента с восковой печатью. Печать Дома Ветрорезов – стилизованная спираль урагана.

 Желудок предательски сжался. Письма от отца никогда не сулили ничего хорошего. Обычно это были выговоры за «недостаточное усердие», напоминания о «бремени наследника» или приказы явиться на очередной нудный политический ужин. Но что-то в позе слуги, в его слишком почтительном поклоне, насторожило меня сильнее обычного.

 — Что ещё? – буркнул я, сжимая перчатку в кулаке. Мой маленький смерч рассыпался с тихим вздохом.

 — От вашего родителя, господин Эриан. С пометкой «безотлагательно».

 Марк присвистнул.

 — Похоже, опять налетел на что-то, Ветрорез. Может, ту статую в саду всё-таки заметили?

 Я проигнорировал его, сорвал с подноса конверт и сломал печать. Пергамент был тяжёлым, дорогим. Слова, выведенные знакомым твёрдым почерком отца, ударили по сознанию, как удар током.

 «Эриан. К моменту получения сего письма брак между мной и леди Мортишей Аквило будет заключён. Союз необходим для укрепления позиций нашего Дома и открывает новые перспективы. Леди Аквило и её дочь, Селена, переезжают в наши покои. Твоя задача – встретить сводную сестру в Академии, обеспечить её размещение и публично демонстрировать семейную гармонию. Политический резонанс от этого альянса должен быть исключительно положительным. Не подведи.»

 Буквы заплясали перед глазами. Кровь с грохотом ударила в виски. Я перечитал. Ещё раз. Но смысл не менялся.

 Мортиша Аквило.

 Само имя заставило мою кожу покрыться мурашками, холодными и противными. Я помнил её с детства, с тех редких и мрачных собраний глав домов, на которые отец иногда таскал меня «для воспитания». Пока другие магократы сверкали золотом и говорили о торговых путях, она сидела в тени. Вся в чёрном. Её лицо было бледным и неподвижным, как маска. От неё пахло не парфюмом, а сырой землёй, старой пылью и чем-то ещё… тихим и бездыханным. Она занималась некромантией. Не грязным воскрешением трупов, как пугали няньки, а чем-то более странным и оттого более жутким. Она разговаривала с костями. Вызывала тени памяти.

 Однажды, когда мне было лет десять, я забрёл не в ту дверь во время собрания и увидел её в маленькой боковой комнате. Она держала в руках череп какого-то животного и что-то тихо напевала. В воздухе висело мерцающее, прозрачное видение – силуэт оленя, бегущего по лесу. Но глаза у призрака были пустыми, а бег – бесцельным, бесконечным циклом. Это была не жизнь. Это была её искусная, богохульная пародия на жизнь. Я тогда чуть не закричал. Это напомнило мне смерть моей матери – тихое, холодное, необратимое исчезновение. Мортиша Аквило была жрицей этого исчезновения. Она копалась в его осколках.

 И теперь эта женщина станет моей мачехой.

 А её дочь… Селена. Я видел её пару раз. Тихая, бледная девочка с глазами цвета зимнего неба. Она всегда стояла позади матери, не двигаясь, не улыбаясь. От неё веяло таким же холодом. Её называли Льдинкой. И теперь она будет моей сестрой. Сводной. Но для внешнего мира – просто сестрой.

 В горле встал ком ярости, горькой и беспомощной. Отец. Он всегда ставил политику выше всего. Выше чувств, выше памяти матери, выше моего отвращения. «Необходимо для укрепления позиций Дома». Какая чушь! Наш Дом и так один из сильнейших! Зачем нам связываться с этими… копателями в могилах? С этими отщепенцами, которых все боятся и презирают за спиной? Теперь и на нас ляжет эта тень. И я должен буду улыбаться и называть эту ледяную ведьмочку сестрой.

 — Что случилось? – голос Марка вырвал меня из плена ярости. – Ты выглядишь так, будто тебе только что объявили, что практику отменяют.

 Я скомкал письмо в кулаке. Бумага хрустнула, а восковая печать впилась в ладонь.

 – Отец женился, – выдавил я сквозь зубы.

 Марк замер.

 – Серьёзно? На ком?

 – На Мортише Аквило.

 На лице моего друга отразилось сначала изумление, затем – неподдельный ужас.

 – На… некромантке? Твоём отце? Но… они же… они же совершенно чужие! И она… она жуткая, Эриан!

 – Спасибо, кэп, – я с силой швырнул смятый шар пергамента через всю площадку. Ветер, ещё чувствительный к моему настроению, подхватил его и унёс в пропасть. – И это ещё не всё. У неё есть дочь. Моя новая «сестрёнка». И мне приказано встретить её, обустроить и играть в счастливую семью.

 Марк несколько секунд молчал, переваривая. Потом его лицо медленно расплылось в ехидной ухмылке. Чёрт его побери.

 – Сестрёнка, говоришь? Та самая Селена? Ну что ж… – он хлопнул меня по плечу. – Хоть теперь у тебя будет личная ледышка для охлаждения вина. Практично!

 Я посмотрел на него так, будто хотел испепелить. Он засмеялся, но смех был нервным.

 – Ладно, ладно, не кипятись. Это же отстой полный. Что ты будешь делать?

 Что я буду делать? Я почувствовал, как по жилам разливается знакомая, тёплая волна бессильного гнева. Воздух вокруг меня загудел, закружились пылинки, волосы встали дыбом.

 – Что я буду делать? – я повторил, и голос мой прозвучал тихо, но с обещанием бури. – Я буду делать то, что должен. Я встречу эту… Льдинку. Я поселю её. А потом я сделаю так, что её первое и единственное желание будет – сбежать обратно в свои пещеры к мамочке и её скелетам. У меня нет сестры. И не будет.

 Я повернулся и направился к выходу, оставляя за собой завихрения неспокойного воздуха. Мысли бешено крутились в голове. Отец предал память моей матери. Он привёл в наш дом саму тень смерти, в которую я не верил, но боялся с детства. И в нагрузку – её ледяное отражение.

 Селена Аквило. Моя сводная сестра.

 Это слово – «сестра» – теперь будет висеть на мне ярлыком, клеймом. Каждый взгляд, каждый шёпот в коридорах Академии: «Смотри, это Ветрорез, у него теперь сестра-некромантка». Моя репутация, моя свобода – всё будет поставлено на кон ради какого-то грязного политического альянса.

 Я вышел на открытый ветру балкон и вцепился руками в каменные перила. Где-то далеко внизу, за облаками, должна была уже ехать она. Девушка, чья магия была полной противоположностью моей. Тишина против грома, лёд против молнии, смерть против жизни.

 Ненависть закипела во мне, горькая и чистая. Ненависть к отцу за его решение. К Мортише – за её существование. И к ней – к Селене – просто за то, что она есть. За то, что ей придётся быть рядом. За то, что теперь моя жизнь будет разделена с этим тихим, холодным напоминанием о том, чего я больше всего боялся.

 Ветер рванул с новой силой, поднимая воротник моей куртки. Я вдохнул полной грудью, пытаясь унять дрожь в руках. Ладно. Хорошо. Если уж это игра, то я буду играть по своим правилам. Я встречу свою новую «сестру». И первое, что она узнает о своём сводном брате – это то, что Наследник Бури не терпит ледяных оков. Даже если они носят имя семьи.

 Я оттолкнулся от перил. Впереди была буря. И на этот раз – моя собственная.

 «Вершина Предела» оказалась не зданием, а вызовом, высеченным в самой горе. Колесница с грохотом остановилась на широкой эспланаде из белого, отполированного ветром камня. Я откинула тяжёлый занавес окна — и дыхание перехватило.

 Академия вздымалась в небо, не споря с пиками вокруг, а дополняя их. Башни, похожие на кристаллы льда, стремились вверх, а между ними вились мостики, которые, казалось, сотканы из самого воздуха и солнечного света. Одна часть строений была высечена прямо в скале, темная и монолитная — это должны быть Каменные Сады. Другая сверкала стеклом и водой, струившейся по фасадам — Водяные Гроты. Где-то высоко, на самых острых шпилях, трепетали на ветру знамёна, и я угадала в них символику воздушных потоков — Воздушные Шпили. И напротив, из массивного основания, били в небо столбы чистого пламени, не сжигающие, а просто горящие — Огненные Кузницы. Четыре стихии. Четыре враждующих начала, искусно и насильно сведённые в одно целое. Прямо как мы с Эрианом Ветрорезом.

 Воздух здесь был другим. Не спёртым, как в пещерах, и не прогорклым, как в столичных покоях Ветрорезов, куда мы заехали на два дня. Он был живым. Он звенел магией, щекотал кожу статикой и влагой, запахом камня и далёких горных лугов. И под всем этим — постоянный, едва уловимый гул. Гул могущества. Гул бесчисленных заклинаний, оттачиваемых за этими стенами.

 Я вышла из колесницы, поправляя складки простого платья стального цвета — нарочито скромного, непраздничного. Мне не хотелось ни блестеть, ни впечатлять. Я хотела стать невидимой.

 Но стать невидимой в этом месте было невозможно.

 Меня встретил не он. Не Эриан. Вместо бури в человеческом обличье навстречу вышел пожилой мужчина в серых мантиях. Его лицо было испещрено морщинами, но не от старости, а будто от постоянного созерцания далёких горизонтов. Глаза цвета грозового неба смотрели на меня с таким спокойным всезнанием, что внутри всё сжалось в ледяной комок. Ректор Аргус Вейл.

 — Леди Селена Аквило. Добро пожаловать в «Вершину Предела», — его голос был низким и мягким, но он перекрыл шум ветра и отдалённые крики студентов. Он не улыбался. Он изучал.

 Я сделала безупречный, холодный поклон, который отточила за эти два невыносимых дня в обществе отчима. Гораций Ветрорез оказался именно таким, каким я его представляла: громогласным, напыщенным, сжимающим всё вокруг в тиски своего гостеприимства и своих планов.

 — Приветствую Вас, Ректор Вейл, — произнесла я нейтрально.

 — Ваш… брат, задержался на тренировочных полях, — сказал ректор, и в его интонации не было ни осуждения, ни извинения. Констатация факта. — Пока он не прибыл, позвольте показать Вам наше главное достояние. И Ваше новое жилище.

 Он повёл меня внутрь, и я погрузилась в мир, который одновременно восхищал и подавлял.

 Главный зал заставил меня замереть. Это был гигантский атриум, уходивший вверх на сотни футов. Вместо потолка над головой курились облака, и сквозь них пробивался солнечный свет, преломляясь в огромных кристаллах, растущих прямо из стен. По этим стенам, нарушая все законы тяжести, струились водопады, которые, долетая до середины, разбивались на мириады брызг и, подхваченные искусственными воздушными потоками, поднимались обратно наверх, создавая вечный, сияющий цикл. Пол под ногами был инкрустирован сложной мозаикой из четырех типов камня, изображающей схему стихийных течений. Воздух пах озоном, водой и древней магией.

 — Это Сердце Академии, — пояснил Вейл, наблюдая за моей реакцией. — Здесь стихии существуют в принудительном равновесии. Основа всего, чему мы учим. Равновесие, лежащее на острие ножа.

 Я лишь кивнула, чувствуя, как моя собственная магия, ледяная и глубинная, съёживается внутри, чужая в этом храме громкой, демонстративной силы. Мы прошли через зал, и я отметила взгляды студентов. Быстрые, любопытные, оценивающие. Шёпоток, бегущий впереди нас. «Аквило… Льдинка… сестра Ветрореза…».

 Ректор привёл меня в крыло, где стены были отделаны тёмным, полированным гранитом, испещрённым серебряными прожилками — Крыло Гранита, нейтральная территория. Он остановился перед массивной дверью из чёрного дерева.

 — Мой кабинет. Здесь мы подождём молодого господина Ветрореза.

 Кабинет оказался не таким, как я ожидала. Никакой помпезности. Просторное помещение, залитое тёплым светом сферических светильников. Повсюду книги. Не просто расставленные по полкам, а живые, дышащие знанием. В центре комнаты парил, медленно вращаясь, огромный глобус, где океаны были из настоящей воды, а материки — из камня. Запах — старый пергамент, полынь и… снова озон, но приглушённый. Здесь властвовал ум, а не стихия.

 — Присаживайтесь, — указал Вейл на кресло перед массивным, но не вычурным столом.

 Я села; спина прямая, руки сложены на коленях. Ждала. Каждая секунда тикала в висках, как ледяная игла. Я ненавидела это ожидание. Ненавидела, что моё прибытие, моё существование здесь зависело от его милостивого появления.

 И тогда дверь с силой распахнулась.

 Эриан Ветрорез ворвался в кабинет, как ураган, нарушая тихий, упорядоченный мир ректора. Он был… больше, чем в моих воспоминаниях. Выше, шире в плечах. Одет в практичную, дорогую тренировочную форму, волосы темные, взъерошенные, будто он только что продирался сквозь шторм. На скуле краснела свежая царапина. И энергия… Боги, его энергия. Она не просто заполнила комнату — она ударила по коже, заставив мелкие предметы на столе Вейла звякнуть. От него пахло ветром, разгорячённой кожей и чем-то острым, электрическим, опасным.

 Его взгляд — серый, насмешливый, оценивающий — ударил в меня, скользнул с головы до ног, быстрый и бесцеремонный. Внутри всё сжалось, но я не опустила глаз. Встретила его взгляд. Лёд против грозы.

 — Простите за опоздание, ректор, — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и в почтительности сквозила откровенная фальшь. Он отвернулся от меня, как от неинтересной мебели. — Воздушные течения сегодня капризничают.

 Затем он повернулся ко мне снова, и на его губах расплылась ухмылка. Широкая, наглая, полная презрительного веселья.

 — А, вот и она. Значит, ты и есть та самая «Льдинка»?

 Слово прозвучало как пощёчина. Горячая волна гнева поднялась от живота к горлу, но я не дала ей вырваться. Я позволила ей застыть. Вместо ответа я медленно поднялась с кресла, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Разница была подавляющей, но я не отступила.

 — Моё имя — Селена Аквило, — произнесла я, и мой голос прозвучал тихо, чётко и так холодно, что в воздухе между нами, прямо перед его насмешливым лицом, выкристаллизовались три идеальные снежинки. Они повисли на секунду, сверкнули в свете ламп и растаяли. — И я советую тебе его запомнить, братец.

 Его ухмылка не дрогнула, лишь в глазах вспыхнул азарт. Вызов. Он его принял.

 — О, запомню, — протянул он с сладкой ядовитостью. — Обещаю. Добро пожаловать в семью, сестрёнка.

 «Сестрёнка». Это слово, произнесённое его голосом, с его интонацией, стало клеткой. Оно обвешало меня невидимыми цепями. Я увидела, как ректор Вейл наблюдает за нами, его мудрое лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз я уловила… интерес. Как учёный, наблюдающий за редкой химической реакцией. Словно мы были для него каким-то экспериментом!

 — Прекрасно, — сказал ректор, и его голос вернул нас в реальность. — Знакомство состоялось. Теперь, полагаю, вам обоим предстоит узнать друг друга получше. Начнём с того, что вы будете делить жилое пространство.

 Он поднял руку, и из ниши в стене выплыл небольшой бронзовый диск, испещрённый рунами. Артефакт распределения.

 — Невозможно, — тут же вырвалось у Эриана. Его манера мгновенно сменилась с насмешливой на свирепую. — Я ведь живу в Шпилях! Уже два года!

 — Жили, — поправил его ректор с ледяным спокойствием. — Ваши родители сочли, что для укрепления семейных уз и публичного имиджа вам следует находиться в непосредственной близости. Академия лишь исполнила их пожелание, скорректировав распределение в Крыле Гранита. Ваши вещи, господин Ветрорез, уже перенесены.

 Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Делать вид на официальных приёмах — это одно. Жить рядом? Слышать его за стеной? Дышать одним воздухом?

 Эриан выглядел так, будто его ударили молотом по голове. Ярость исказила его черты, и воздух в кабинете снова загудел от неконтролируемой мощи.

 — Это абсурд! Вы не можете…

 — Могу и уже сделал, — голос Вейла не повысился, но в нём зазвучала сталь, которая заставила умолкнуть даже зарождающуюся бурю Эриана. — Вы оба — студенты «Вершины Предела». И теперь — члены одной семьи, пусть и сводной. Я ожидаю от вас взаимного уважения, сдержанности и… плодотворного сотрудничества. Ваши стихии — противоположны. В природе это рождает бури. В моих стенах я ожидаю, что это родит нечто большее. Понимание. Или, на худой конец, терпимость.

 Он посмотрел на нас по очереди. Его взгляд был тяжёлым, несущим груз настоящей власти.

 — Ключи, — сказал он просто.

 Бронзовый диск завибрировал, и с него соскользнули два ключа, похожих на сосульки из тёмного металла. Они сами легли нам в ладони. Мой ключ был холодным, как и всё во мне.

 — Покои номер сорок семь. Смежные комнаты с общей гостиной. Господин Ветрорез, Вы знаете, где это. Проводите сестру. И постарайтесь, — он сделал паузу, — не разрушить по дороге исторические артефакты. Наше взаимное терпение имеет пределы.

 Эриан не сказал больше ни слова. Он развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что с полок посыпалась пыль. Я осталась стоять с ключом, впивающимся холодом в ладонь.

 Ректор Вейл снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни жалости, ни осуждения.

 — Лёд может сдержать бурю, леди Аквило. А буря может выточить изо льда удивительные формы. Все зависит от того, что Вы выберете: противостояние… или симбиоз. Идите. Ваша новая жизнь ждёт.

 Я вышла в коридор. Эриан ждал, прислонившись к стене в нескольких шагах, его плечи были напряжены до предела.

 — Послушай, «Льдинка», — прошипел он, когда я поравнялась с ним. Он шагнул так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах грома. — Вот мои правила. Ты не лезешь ко мне. Я не лезу к тебе. Мы не семья. И никогда ей не станем. Понятно?

 Сердце колотилось где-то в горле, но лёд уже сковал всё изнутри. Я подняла подбородок, встречая его пылающий взгляд.

 — Это звучит как идеальный план, Наследник Бури, — выдохнула я, и моё дыхание превратилось в облачко мелких, острых кристалликов инея, коснувшееся его кожи. — Только следи, чтобы твои бури не задели мой лед. Иначе узнаешь, что бывает, когда вода попадает в грозовое облако.

 Он замер, и в его глазах на миг мелькнуло не ожидаемое раздражение, а что-то другое. Любопытство? Затем его взгляд упал на мои губы, сжатые в тонкую белую линию, и снова поднялся к глазам.

 — О, это я обязательно проверю, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышала, но каждое слово обожгло, как искра. Затем он резко развернулся. — Пошли. Покажу твою новую клетку.

 Я последовала за ним по бесконечным гранитным коридорам, и каждый звук наших шагов отдавался во мне ледяным эхом. Это была не жизнь. Это была тюрьма. И мой надзиратель шёл впереди, излучая ярость и силу, от которой стены, казалось, слегка дрожали.

 Но даже в этом леденящем ужасе, в самой глубине, куда не добирался страх, шевельнулось что-то острое, щекочущее и бесконечно запретное. Потому что ненависть, столь мгновенная и жгучая, слишком походила на другую, более опасную стихию. А запах озона теперь смешивался с чем-то новым — с предвкушением бури.

 Он шёл быстро, не оглядываясь, будто хотел стереть меня с лица земли или хотя бы оторваться. Гранитные коридоры Крыла тянулись бесконечно, освещённые мягким светом шаров-светильников, плавающих у потолка. Архитектура была внушительной, подавляющей, но в ней чувствовалась упорядоченность. Тяжёлые двери с серебряными номерами, стены, украшенные барельефами, изображавшими основание Академии — гигантов стихий, запечатывающих первозданный хаос. Сюда не долетали ни шум с площадок, ни плеск воды. Здесь царила дорогая, безжизненная тишина.

 — Сорок семь, — отрывисто бросил Эриан, останавливаясь у одной из дверей. — Общая гостиная. Входишь по своему ключу. — Он даже не посмотрел, как я прикладываю холодный металл к замочной скважине. Дверь открылась беззвучно.

 Покои были… огромными. Я замерла на пороге. После наших пещер и тесных покоев в доме Ветрорезов это пространство казалось чужой планетой. Высокие потолки, огромное окно от пола до потолка, выходившее на острые горные пики и парящие вдали шпили. Пол устлан толстым ковром цвета пепла. Мебель — массивная, из тёмного дерева, обитая серым и синим бархатом. Ничего лишнего. Всё кричало о статусе и безличном богатстве. И всё было разделено пополам невидимой, но ощутимой линией.

 Слева — хаос. На диване уж брошена куртка. На низком столике стояли два пустых кубка и лежала раскрытая книга с загнутыми страницами. В воздухе витали лёгкие завихрения пыли, будто кто-то недавно практиковал магию воздуха. Его территория.

 Справа — пустота. Абсолютная. Лишь голый камин и кресло у окна. Моя территория. И посередине — тончайшая, почти невидимая трещина в каменном полу, разделяющая ковёр на две неравные части.

 — Твоя берлога там, — Эриан ткнул пальцем в дверь справа. — Моя — там. Общие зоны — гостиная и вон та дверь, ведущая в крохотную кухню-нишу. Правила просты: мою половину не трогать. Мои вещи не трогать. Со мной не заговаривать, если я не заговариваю первый. Всё понятно, Льдинка?

 Я медленно кивнула, не в силах оторвать взгляд от этой трещины в полу. Она казалась глубже, чем была на самом деле. Пропастью.

 — Прекрасно, — парень фыркнул и направился к своей двери. — Не беспокоить.

 Дверь захлопнулась. Я осталась одна в центре просторной, холодной комнаты, которая должна была стать мне домом. Отсюда не было слышно ни звука, но я чувствовала его присутствие за стеной. Как магнитное поле, как приближение грозы. Чужое. Враждебное.

 Мои вещи — два небольших сундука — стояли у порога моей комнаты. Слуги, видимо, не сочли нужным заносить их дальше. Я втащила их сама, волоча по ковру, и открыла. Там лежало немного одежды, несколько любимых книг матери по теории магии, набор для письма и небольшая шкатулка из морёного дуба. Я открыла её. Внутри, на чёрном бархате, лежал осколок синего льда. Мой кристалл-фокусир. Мама подарила его мне в тот день, когда моя магия впервые проявилась, как сейчас помню, инеистым сверкающим снопом снежинок из моих ладоней. Этот подарок был знаком её гордости за меня. К тому же кристалл-фокусир помогал мне лучше концентрироваться и направлять свою магию. Безделушка, сказал бы кто-то. Но для меня сейчас это было единственное напоминание о том, что мать меня любит.

 Я стала обустраиваться. Это заняло не больше часа. Повесила платья в пустой гардероб, расставила книги на пустых полках, поставила на прикроватный столик шкатулку. Комната была хорошей, даже роскошной по меркам Академии — с собственной маленькой ванной, где из крана текла идеально чистая, прохладная вода. Но она оставалась чужой. Стерильной. Как номер в дорогой гостинице, где ты знаешь, что завтра уедешь. Только мне уезжать было некуда.

 Мне нужны были расписание и учебники. Эта мысль стала спасительным якорем. Дело. Порядок. Я надела поверх платья тёмно-синий академический плащ с серебряными застёжками, означавшими принадлежность к первому курсу, и вышла в коридор, стараясь не громко щёлкнуть дверью.

 Библиотека «Вершины Предела», как я узнала из карты-схемы в коридоре, находилась в самом Сердце — центральном атриуме, на одном из средних ярусов. Идти пришлось долго. С каждым шагом мир вокруг меня оживал, наполнялся шумом и движением. Коридоры становились шире, в них появлялись люди.

 Студенты.

 Их было так много. Они сновали повсюду, как разноцветные потоки. Группы, пары, одиночки. Громко смеялись, спорили, обменивались заклинаниями прямо в воздухе, создавая вспышки пламени, миниатюрные водяные фонтаны или заставляя летать над головами листки бумаги. Их магия висела в воздухе густым, пёстрым облаком — щекочущие разряды, влажное тепло, твёрдая уверенность земли. Я шла, сжимаясь внутри, стараясь занимать как можно меньше места. Мой плащ был новым, слишком ярким, а лицо — незнакомым. И они это заметили.

 Сначала это были просто взгляды. Быстрые, любопытные. Потом — остановившиеся. Прищурившиеся. Я слышала обрывки шёпота, доносившиеся из-за колонн, из-за спины высокого геоманта, чертившего что-то на стене.

 — …это же Аквило. Некромантка…

 — …правда, что она теперь с Ветрорезом в одной комнате?..

 — …гляди, какая ледяная, даже дышит холодом…

 — …интересно, она кости с собой привезла?..

 Слова впивались, как тонкие иглы. Я ускорила шаг, глядя прямо перед собой, вперёд, на массивные резные двери библиотеки. Моё лицо горело, но внутри нарастала знакомая, спасительная стужа. Пусть смотрят. Пусть говорят. Я — лёд. Я не чувствую.

 Библиотека сразила меня наповал. Если Сердце Академии было храмом стихий, то это был храм мысли. Необъятный зал в несколько ярусов, уходящих ввысь в полутьму, где парили светящиеся сферы, похожие на прирученные звёзды. Бесчисленные полки, лестницы, ведущие на галереи, и тишина. Не мёртвая тишина наших пещер, а живая, насыщенная шорохом страниц, скрипом перьев, сдержанным бормотанием заклинаний для поиска книг. Воздух пах пергаментом, чернилами и старой, могущественной магией.

 Я стояла как вкопанная, потеряв на мгновение и страх, и гнев. Это было… прекрасно. Я машинально потянулась к ближайшей полке, позволив пальцам коснуться корешков. Кожаные переплёты, тиснёные золотом названия трактатов по гидромантии, криомантии, теории конденсации… Здесь были знания. Моё единственное убежище.

 — Первокурсница? — спокойный голос заставил меня вздрогнуть. Рядом стоял пожилой библиотекарь в тёмно-зелёных одеждах, с лицом, похожим на высушенное яблоко. Он смотрел на меня поверх очков.

 — Да. Селена Аквило. Мне нужно расписание и базовый набор учебников по программе первого курса.

 Он кивнул, ничем не выказав, что слышал мою фамилию, и повёл меня к высокой стойке. Через несколько минут мне вручили плотный свиток с расписанием и целую стопку книг разного размера и толщины. Я с трудом удержала их в руках.

 — Каталог — на центральном пюпитре. Заклинание поиска активируется ключом-талисманом, который вы получите после вводной лекции. Не шуметь, не есть, не повреждать фолианты. Всё остальное Вам, я надеюсь, интуитивно понятно.

 Я поблагодарила его кивком и, прижимая книги к груди, как щит, двинулась к выходу. Обратная дорога казалась ещё длиннее. Теперь, нагруженная, я была ещё более заметной мишенью. Шёпот следовал за мной по пятам.

 — …слышала, Ветрорез в ярости, его силой выселили из Шпилей…

 — …а она вообще разговаривает? Или только молчит и смотрит, как могильный памятник?..

 — …ставлю десять золотых, что они друг друга прикончат до конца семестра…

 Уголки книги впивались мне в рёбра. Я шла, глядя в пол, на каменную кладку, стараясь дышать ровно. Лёд. Я — лёд. Они не могут меня ранить.

 Но они ранили. Каждый взгляд, каждый шёпот был подтверждением: я здесь чужая. Вещь. Диковинка. Сестра того парня, которого все знают, и дочь той женщины, которую все боятся. У меня не было собственного имени. Только ярлыки.

 Я почти бегом добежала до Крыла Гранита, где наконец стало тихо и пусто. Вбежала в наши новые покои, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Книги с грохотом вывалились из рук на ковёр.

 Тишина. Только собственное прерывистое дыхание и далёкий, вечный гул Академии, который чувствовался даже здесь, сквозь стены.

 Я медленно сползла на пол, обхватив колени. Гостиная, разделённая невидимой чертой, казалась огромной и враждебной. За его дверью — тишина. Но я знала, что он там. Наследник Бури, который ненавидел меня так же искренне, как я ненавидела эту ситуацию.

 Я была в ловушке. В золотой, роскошной, магической ловушке. Окружённая чужими, осуждающими взглядами, запертая в четырёх стенах с человеком, который видел во мне лишь помеху и напоминание о своём унижении.

 Я посмотрела на осколок льда в открытой шкатулке. Он светился ровным, холодным светом. Таким же холодным и вечным, как моё одиночество. Мать продала меня ради своих исследований. Отец… отчим использовал меня как пешку. Эриан презирал. Академия отвергала.

 Осталось только одно. Лёд. Контроль. Я поднялась с пола, подобрала книги и отнесла их в свою комнату. Разложила на столе в идеальном порядке. Развернула расписание. Завтра начинались занятия. Теория Основных Стихий. Практика Контроля. История Магических Династий.

 Это был график. План. Порядок. Пока у меня есть порядок, я могу держаться. Я могу не чувствовать.

 Я прикоснулась к стене, которая отделяла меня от него. Камень был прохладным. Где-то там бушевала чужая буря. А здесь царил лёд. И это было всё, что у меня оставалось.

 Утро началось с гула колокола, отзвуки которого проникли даже в толстые стены Крыла Гранита. Я проснулась от этого звука, мгновенно осознав, где нахожусь. В комнате было холодно — моя собственная магия, вырвавшаяся наружу во сне, покрыла инеем одеяло и оконное стекло. Я сжала пальцы, втягивая холод обратно, и принялась собираться. Синий академический плащ, собранные в пучок волосы, никаких украшений. Броня была на месте.

 В гостиной царила тишина. Дверь Эриана была закрыта, и за ней не было слышно ни звука. Возможно, он уже ушёл. Мысль принесла облегчение, настолько жгучее, что стало почти стыдно. Я взяла сумку с книгами и вышла, стараясь ступать бесшумно.

 Первая лекция — «Теория Основных Стихий» — проходила в одном из огромных амфитеатров на нижних ярусах Академии. Зал, вырубленный в скале, напоминал гигантскую раковину. Ступени, спускающиеся к лекторской кафедре, были заполнены студентами — море разноцветных плащей: синие первокурсники, зелёные второкурсники, бордовые третьекурсники и чёрные — выпускники. Гул голосов, смех, шуршание пергаментов — всё это сливалось в один оглушительный рокот. Я замерла на пороге, чувствуя, как волна паники поднимается к горлу. Здесь их были сотни.

 Мне нужно было место. Желательно в стороне, в тени. Я скользнула вдоль верхнего ряда, пока не увидела свободное место рядом с девушкой, сидевшей одна. У неё были аккуратные светлые волосы, собранные в хвост, и круглые очки в тонкой оправе. Она сосредоточенно что-то конспектировала в толстой тетради, не обращая внимания на суету вокруг. Выглядела… безопасно.

 — Это место свободно? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

 Девушка взглянула на меня через очки. У неё были умные, спокойные глаза цвета морской волны.

 — Конечно, — она убрала с соседнего сиденья свою сумку. — Первый день?

 Я кивнула, опускаясь рядом.

 — Да. Селена Аквило.

 — Делия Майрен, — представилась она, и на её губах появилась лёгкая, дружелюбная улыбка. — Я тоже первокурсница. Специализация — водная магия. А ты?

 Меня слегка ошеломила эта прямота. Никаких намёков на мою фамилию, никаких любопытных взглядов.

 — Криомантия, — ответила я. — Лёд.

 — Практичное направление, — заметила Делия, и в её тоне не было иронии, только профессиональный интерес. — Особенно для консервации артефактов. Моя мама работает в архивах, там всегда не хватает хороших криомантов.

 Лектор, суховатый маг в синих мантиях, начал говорить о фундаментальных взаимодействиях стихий, и Делия тут же погрузилась в конспектирование. Я попыталась сосредоточиться, но слова плыли мимо. Я украдкой наблюдала за ней. Движения её руки были точными, почерк — аккуратным. Она казалась островком спокойствия в этом море шума. Когда лектор объявил перерыв, Делия закрыла тетрадь и повернулась ко мне.

 — Тебе нужны записи первых десяти минут? Ты, кажется, немного опоздала.

 Я снова кивнула, не в силах выдавить что-то, кроме благодарности. Она протянула свою тетрадь, и я увидела не просто конспект, а идеально структурированные схемы с цветными пометками.

 — Ты… очень хорошо записываешь.

 — Привычка, — она пожала плечами. — Если что-то непонятно на лекции, можно спросить. Я обычно после занятий сижу в западном крыле библиотеки, у фонтана.

 Это было предложение. Почти дружеское. В груди что-то ёкнуло — тёплое и неуверенное. Возможно, здесь можно было найти не только врагов.

 Ощущение было таким новым и хрупким, что оно разбилось в прах уже в обеденное время.

 Столовая «Вершины Предела» представляла собой грандиозный зал под высокими сводами, где длинные дубовые столы лучами расходились от центрального возвышения для преподавателей. Запах еды, пряный и сытный, смешивался с гамом сотен голосов. Я держалась в тени, пытаясь сориентироваться, когда голос, громкий и насмешливый, прорезал общий шум.

 — Народ! Тишина на минуточку!

 Я замерла. Это был его голос. Эриан. Он стоял на скамье своего стола в компании нескольких таких же самоуверенных парней и одной девушки. Все взгляды в той части зала обратились к нему.

 — У меня важное объявление для всех несведущих! — продолжил он, разводя руками с театральным пафосом. Его взгляд скользнул по залу и намертво зацепился за меня. В его глазах вспыхнула опасная, весёлая искра. — Среди нас сегодня новая звезда! Встречайте — моя новая, драгоценная, только что приобретённая сводная сестра! Прямиком из мрачных и таинственных пещер!

 Он указал на меня пальцем. Сотни пар глаз развернулись в мою сторону. Гул стих, сменившись хихиканьем и оживлённым шёпотом. Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставив ледяное спокойствие. Я стояла с подносом в руках, как дура на просмотре.

 — Так что все будьте к ней поласковее, — продолжал Эриан, делая умильно-заботливое лицо. — Берегите её… от скуки. А то она, того и гляди, заморозит себе что-нибудь от тоски!

 Громкий смех прокатился по залу. Я видела его друзей, которые покатывались со смеху, хлопая его по спине. Видела любопытные, насмешливые, сочувствующие взгляды. Внутри всё закипало, но я не позволила этому вырваться. Я сделала шаг вперёд, поставила поднос на ближайший свободный край стола и подняла голову. Голос, когда я заговорила, прозвучал кристально чистым и холодным, будто сосулька, упавшая в тишину.

 — Благодарю за столь трогательную, братскую заботу, Эриан, — сказала я, и каждое слово было отточенным лезвием. — Особенно учитывая, что главный источник скуки в этой Академии, как я успела заметить, склонен громко объявлять о себе, не предлагая, впрочем, ничего, кроме шумовых эффектов. Очень… воздушно.

 На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался смехом. Теперь смеялись уже над ним. Я видела, как его ухмылка сползла с лица, сменившись мгновенной, неподдельной яростью. Его друзья замолчали, не зная, как реагировать.

 В этот момент к их столу подошла новая группа. Во главе — девушка. Высокая, с огненно-рыжими волосами, ниспадавшими волнами на плечи, и смелыми карими глазами. Она была одета с вызывающей элегантностью, её плащ едва прикрывал модное платье оттенка заката. За ней, как свита, следовали две другие девушки. Элисса Файргейт. Я узнала её сразу — дочь главного пироманта континента, наследница одного из самых влиятельных Домов Огня. Её имя часто мелькало в светских хрониках, которые мать иногда просматривала с гримасой отвращения.

 — О, какие у вас тут милые семейные разборки, — произнесла Элисса сладким, словно мёд с ядом, голосом. Она скользнула взглядом по Эриану, и в её глазах было что-то знакомое и неприятное — интерес, собственничество, вызов. — Эриан, дорогой, ты не представляешь нас своей… сестричке?

 «Сестричке» из её уст прозвучало ещё унизительнее.

 Эриан, всё ещё пылая от гнева, грубо махнул рукой в мою сторону.

 — Селена, это Элисса Файргейт, моя добрая подруга. Элисса, встречай — моя сводная сестра, Селена Аквило.

 Элисса повернула ко мне своё совершенное лицо. Её улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой.

 — Аквило… Какая редкость. Мы так мало видим представителей твоего… направления здесь, на поверхности. Должно быть, тебе непривычно так много света и людей. Не боишься растаять?

 Её подружки тихонько захихикали. Жар от их присутствия, от их пиромантии, физически ощущался в воздухе. Он противостоял моему холоду, создавая невыносимое напряжение.

 — Свет лишь подчеркивает красоту инея, леди Файргейт, — ответила я, сохраняя ледяную вежливость. — А что до людей… некоторые из них действительно способны вызвать желание отступить в более прохладные края.

 Я видела, как в её глазах мелькнуло раздражение. Она не привыкла, чтобы ей отвечали. Особенно так.

 — Остроумно, — протянула она, уже без улыбки. — Надеюсь, твой ум столь же остёр на практических занятиях. А то воздух, знаешь ли, имеет свойство тушить и без того слабые искры.

 Это был прямой вызов. И намёк на что-то между ней и Эрианом, что заставило мою кровь странно похолодеть. Я не могла больше этого выносить. Этот цирк. Эти взгляды.

 — Если вы извинтите, у меня занятия, — брякнула я, поворачиваясь и почти бегом направляясь к выходу. За спиной донёсся сдержанный смех и чей-то комментарий: «Ну и характер у льдинки…».

 Я шла, не видя ничего перед собой, унижение жгло щёки. Я так спешила сбежать, вырваться из этого зала полного глаз, что не заметила высокую, широкоплечую фигуру, появившуюся из-за колонны.

 Столкновение было сильным. Я врезалась во что-то твёрдое и неподвижное, как скала. Поднос вылетел из рук с жалким лязгом, а я сама отлетела назад и грубо приземлилась на каменный пол. Боль пронзила локоть и бедро. На мгновение в глазах потемнело.

 — Ох, — раздался над головой низкий, спокойный голос. — Прошу прощения. Я не заметил.

 Я подняла голову. Передо мной стоял молодой человек, почти великан по сравнению со мной. Высокий, с мощным телосложением, которое не скрывала даже академическая мантия. У него были коротко стриженные тёмные волосы, спокойное, привлекательное лицо с сильной челюстью и глазами тёплого, землистого оттенка. Он не смеялся. Он смотрел с искренним беспокойством.

 Вокруг снова захихикали. «Смотрите, Аквило уже падает к ногам Грейстона!» — донёсся чей-то шёпот.

 — Вам помочь? — спросил он, совершенно игнорируя зрителей, и протянул мне руку. Его ладонь была большой, с короткими, аккуратными пальцами, но в его жесте не было ни снисхождения, ни фальши. Только предложение помощи.

 Я, всё ещё оглушённая, молча положила свою руку в его. Его хватка была твёрдой и тёплой. Он легко поднял меня на ноги.

 — Кажется, Ваш поднос, — он жестом подозвал одного из слуг-элементалей, и тот тут же принялся собирать разбросанную еду.

 — Я… я сама виновата, я не смотрела, — пробормотала я, отряхивая плащ. Боль в локте пульсировала.

 — В этой суматохе немудрено, — сказал он. Потом слегка наклонился, понизив голос так, чтобы слышала только я. — Особенно когда пытаешься уйти от внимания публики. Компания Ветрореза сегодня особенно невыносима.

 Я вздрогнула, взглянув на него. Он знал.

 — Виктор Грейстон, — представился он, выпрямившись. — Староста третьего курса. Геомантия. А Вы, полагаю, леди Селена Аквило.

 Он знал моё имя. Конечно, знал. После представления Эриана все знали.

 — Да, — ответила я скупо.

 — Добро пожаловать в «Вершину», — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Он говорил так, будто действительно приветствовал меня. — Первые дни всегда самые трудные. Если Вам понадобится помощь — с расписанием, с поиском аудиторий, или… — он чуть заметно кивнул в сторону стола, где сидели Эриан и Элисса, — с чем-то ещё, не стесняйтесь обратиться. Моё рабочее место — кабинет старост в восточном крыле, рядом с кафедрой земной магии.

 Это было не просто любезность. Это было предложение защиты. От него, от наследника Дома Грейстонов, одного из столпов земной магии. Это было слишком неожиданно. Слишком… стратегически.

 — Благодарю Вас, — произнесла я, всё ещё настороже. — Это очень… любезно с Вашей стороны.

 — Ничего особенного, — он улыбнулся, и его лицо преобразилось, стало почти дружеским. — Мы все здесь, чтобы учиться. Без лишних… бурь. Хорошего дня, леди Аквило.

 Он кивнул и пошёл дальше, его мощная фигура легко разрезала толпу, которая почтительно расступалась перед ним. Я осталась стоять среди осколков своего обеда, чувствуя себя полностью разбитой. Унижение от Эриана. Ядовитые уколы Элиссы. И теперь эта странная, обезоруживающая встреча с Виктором Грейстоном. Голова шла кругом.

 Обедать я уже не могла. Я добрела до своей комнаты, наскоро перевязала расцарапанный локоть и отправилась на послеобеденные занятия — «Основы магической безопасности». Они прошли в тумане усталости и нервного напряжения.

 Вечером, вернувшись в покои, я застала их пустыми. Но на половине гостиной Эриана лежала брошенная на диван куртка, а в воздухе витала лёгкая, знакомая статика. Он был здесь. Похоже, недавно.

 Я закрылась в своей комнате, зажгла свечу и достала лист пергамента. Письмо матери. Отчёт, как она просила. Перо скрипело по поверхности.

 «Дорогая мама. Я прибыла в Академию «Вершина Предела». Размещена в Крыле Гранита, в смежных покоях с Эрианом Ветрорезом, как и было предписано. Учёба началась. Первая лекция по теории стихий была информативной. Познакомилась с одной студенткой, Делией Майрен, специализирующейся на водной магии. Кажется, она настроена дружелюбно.

 Академическая атмосфера интенсивная. Много студентов. Некоторые проявляют повышенный интерес к моему происхождению и новому семейному статусу. Эриан Ветрорез в присутствии других студентов внёс излишнюю драматизацию в факт нашего родства, что привлекло ненужное внимание. Также имела краткое взаимодействие с Элиссой Файргейт. Она, как и ожидалось, демонстрирует влияние и уверенность, соответствующие её статусу.

 Случайно столкнулась с Виктором Грейстоном, старостой третьего курса. Он предложил помощь в академических вопросах. Всё соответствует плану интеграции.

 Чувствую усталость от интенсивности первого дня. Надеюсь, твои исследования продвигаются успешно.

 Селена.»

 Я перечитала написанное. Сухо, холодно, без единого намёка на боль, унижение или тот странный холодок в груди при виде Элиссы рядом с Эрианом. Я сложила пергамент, запечатала его обычной синей сургучной печатью без герба и позвала воздушного элементаля-слугу для отправки.

 Письмо уплыло в темнеющее за окном небо. Я погасила свечу и легла в постель, уставившись в потолок. Первый день был прожит. Я нашла потенциального союзника в Делии. Приобрела могущественного, но подозрительного покровителя в лице Виктора. И завела двух явных врагов: рыжую пиромантку и собственного сводного брата.

 А в груди, под слоем усталости и льда, тлела крошечная, тёмная искорка. Искорка ярости. Не только на него. На себя. За то, что позволила им увидеть, как мне больно. Завтра будет лучше. Завтра я буду крепче. Я буду холоднее.

 Я закрыла глаза, и последним, что я почувствовала перед сном, был слабый запах озона, пробивающийся сквозь стену.

 Неделя в «Вершине Предела» превратилась в ритм. Ритм звонков, перемещений по коридорам, погружения в лекции. Я научилась ходить по амфитеатрам, не спотыкаясь о взгляды, научилась находить тихие уголки в библиотеке — дальние столы за колоннами, где царила благословенная тишина. Учёба стала якорем, спасательным кругом в море хаоса.

 Особенно мне нравились практические занятия в специализированных классах. Сегодня это был зал Водяных Гротов — просторное помещение с бассейнами разной глубины, где влажность висела в воздухе густым, прохладным туманом. Здесь моя магия чувствовала себя почти как дома.

 Я стояла у края глубокого бассейна, сосредоточившись. Задача была сложной: создать идеальную, вращающуюся сферу изо льда, которая бы не таяла в воде и сохраняла заданную скорость вращения. Это требовало невероятной точности и постоянного контроля температуры. Я уже чувствовала тонкую плёнку инея на ресницах.

 — У тебя получается лучше, чем у меня, — рядом прозвучал спокойный голос Делии.

 Она сидела на краю, спустив ноги в воду. По её взмаху руки из глубины поднялась тонкая струя, которая закручивалась в изящную спираль. Делия была невероятно талантлива. Её контроль над водой был интуитивным, почти музыкальным. За неделю мы с ней образовали нечто вроде тихого альянса — обе чужаки в своём роде: я — из-за своей семьи, она — из-за своей погружённости в учёбу и нежелания участвовать в светских играх Академии.

 — Ты просто ленишься концентрироваться, — сказала я, не отрываясь от своей сферы. Внутри ледяного шара плавали крошечные пузырьки воздуха, создавая сложный узор.

 Она усмехнулась, но вдруг её взгляд упал на что-то рядом со мной. — Эй, Сел, к тебе что-то летит.

 Я обернулась. Ко мне по воздуху, извиваясь змейкой, плыл маленький огонёк холодного, синего пламени — послание. Он завис перед моим лицом и прошипел голосом ректора Вейла, тихим, но властным: «Леди Аквило. Немедленно в мой кабинет. Приведите и господина Ветрореза. Это срочно.»

 Огонёк погас, рассыпавшись искрами. Делия подняла брови.

 — Ветрореза? Что случилось?

 — Не знаю, — ответила я, чувствуя, как привычное спокойствие тает, уступая место тревоге. Я распустила ледяную сферу, и она с тихим шипением растворилась в воде. — Наверное, очередное «семейное» дело.

 Я нашла Эриана на открытой тренировочной площадке Воздушных Шпилей, где он, вместе с группой таких же самоуверенных парней, отрабатывал сложные манёвры на восходящих потоках. Увидев меня, он недовольно приземлился, его лицо было раскрасневшимся от усилий и ветра.

 — Ты? Что тебе надо? — отрезал он, даже не поздоровавшись.

 — Ректор. Срочно вызывает нас обоих.

 Он закатил глаза с таким драматизмом, будто я объявила о казни.

 — Идиотизм. У меня сейчас самый важный поток. Скажи ему, что я…

 — Он сказал «немедленно», — перебила я холодно. — Или ты хочешь, чтобы я передала, что Наследник Бури слишком занят игрой с ветерком?

 Его глаза сверкнули гневом, но он, скрипя зубами, кивнул. Мы шли до кабинета ректора в гробовом молчании, разделённые целой пропастью взаимной неприязни.

 Ректор Вейл ждал нас. Он стоял у своего плавающего глобуса, проводя пальцем по водной глади океанов, которые начинали вращаться быстрее.

 — А, вот и наша юная надежда, — произнёс он, оборачиваясь. Его взгляд скользнул по нам, изучающий, как всегда. — Прошу прощения за беспокойство, особенно Вас, Эриан. Я знаю, как Вы цените свои тренировки. Но то, что я вам предложу, потребует гораздо большего, чем просто контроль над воздушными потоками.

 Он указал на два кресла. Мы сели, не глядя друг на друга.

 — Ваши семьи верят в ваш потенциал, — начал Вейл, обходя стол и садясь напротив. — Как и я. Брак — это политический союз. Но я всегда считал, что истинная сила лежит глубже. В синергии. В резонансе противоположностей.

 У меня похолодело внутри. Я почувствовала, как напрягся и Эриан рядом.

 — Поэтому я даю вам особое, внепрограммное задание, — продолжил ректор. — Вам предстоит создать «Камертон Стихийного резонанса».

 Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

 — Это древний, полузабытый артефакт. Его принцип прост: два разнородных кристалла, заряженные противоположными, но дополняющими стихиями, должны войти в гармоничный резонанс. Не подавляя друг друга, а усиливая. В идеале такой камертон может стабилизировать магические поля, усиливать заклинания, а в теории… даже открывать новые пути в магии.

 Он посмотрел на меня, потом на Эриана.

 — Вы — идеальные кандидаты. Лёд и Буря. Вода, принявшая форму, и Воздух, обретший ярость. В природе ваше столкновение рождает град, грозу, ураган. Слепая, разрушительная сила. Но если направить её… представьте. Ледяная буря, которая не губит, а сохраняет. Электричество, запертое в вечном льду. Сила, способная остановить время или… запустить его с новой скоростью.

 Его слова висели в воздухе, тяжелые и многообещающие. Мне стало физически нехорошо. Работать с ним? Добровольно связывать нашу магию? Это было похоже на предложение приковать себя к урагану.

 — Это… очень сложная задача, ректор, — осторожно начала я.

 — Именно поэтому она дана вам, — парировал Вейл. — И вы будете работать над ней вместе. Тайно. Вне расписания. В старой обсерватории на Западном шпиле — там есть необходимое оборудование и… уединение. Ваши успехи или неудачи будут известны только мне. И, разумеется, вашим семьям, которых я буду информировать.

 Это был приказ. Замаскированный под предложение, но приказ. Отказ был невозможен.

 Эриан, до этого хранивший гневное молчание, наконец заговорил. Его голос был тихим и опасным.

 — И сколько времени мы должны тратить на эту… игру в резонанс?

 — Столько, сколько потребуется, господин Ветрорез, — ответил ректор с лёгкой улыбкой. — До тех пор, пока камертон не зазвучит. Или пока вы не докажете, что ваши стихии действительно непримиримы. Что, смею предположить, станет интересным открытием само по себе. Всё необходимое — схемы, материалы, доступ в лабораторию — вы получите завтра. На сегодня всё.

 Мы вышли из кабинета. Эриан не сказал ни слова. Он развернулся и зашагал прочь так быстро, что его плащ взвился за ним, словно крыло.

 — Эриан! — окликнула я его в пустом коридоре.

 Он не обернулся. Я сжала кулаки и побежала за ним, настигнув уже у дверей наших покоев.

 — Мы должны обсудить это!

 Он вскинул ключ, резко открыл дверь и зашёл внутрь. Я последовала, хлопнув дверью.

 — Ты слышал ректора! Мы должны работать вместе!

 Он сбросил плащ на пол и повернулся ко мне. Его лицо исказила чистая, неподдельная ярость.

 — Работать? Вместе? С тобой? — он засмеялся, коротко и зло. — Ты слышала, что он сказал? «Лёд и Буря»! Это не синергия, Аквило, это катастрофа! И меня заставляют в этом участвовать! Из-за тебя! Из-за твоей ведьмы-матери и этого дурацкого брака!

 Его слова ударили, как хлыст. Но ещё больнее было то, что я сама думала почти то же самое.

 — Я здесь так же не по своей воле, как и ты! — выкрикнула я в ответ, и моё дыхание застыло в воздухе белым облаком. — Но мы здесь. И у нас есть задание. Ты можешь хотя бы попытаться вести себя не как обиженный десятилетний мальчишка, которому не купили игрушку?

 Он сделал шаг вперёд. Опасно близко. Я не отступила.

 — Обиженный мальчишка? — прошипел он. Воздух вокруг нас загудел, завихрились пылинки. От него исходил жар, контрастирующий с моим холодом. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Ты пришла в мою жизнь, в мой дом, в мою академию! Ты влезла в моё пространство, и теперь я должен тратить своё время, свою магию на какую-то алхимическую ахинею ради «синергии»! Ты мне отвратительна. Твоё холодное присутствие, твой взгляд, твоё молчание — всё!

 Каждое слово было ударом. Они ранили, но разжигали ответный огонь. Я подняла голову, встречая его пылающий взгляд.

 — Отлично! — выдохнула я, и в голосе моём задрожали не сдерживаемые больше кристаллики льда. — Потому что ты, Наследник Бури, с твоим шумом, твоим эго и твоей дешёвой показухой, вызываешь у меня тошноту! Ты — воплощение всего поверхностного и невыносимого!

 Он вскрикнул от ярости и резко двинулся вперёд. Я отпрянула, спина ударилась о холодную каменную стену прихожей. Он вскинул руки, упёрся ладонями в стену по бокам от моей головы, зажав меня в ловушку. Его лицо было в сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. Видела каждую чёрточку гнева в его глазах, каждое напряжение на его шее. От него пахло грозой, потом и чем-то диким, чисто мужским.

 — Заткнись, — прошипел он, и его голос был хриплым, низким, полным чего-то такого, что было уже не просто гневом. — Просто… заткнись.

 Мы замерли. Наши взгляды сцепились. Гнев всё ещё бушевал, но под ним что-то шевельнулось. Что-то странное и пугающее. Воздух в крошечном пространстве между нами сгустился, зарядился. Я почувствовала, как моя собственная магия отозвалась на его бурлящую энергию не сопротивлением, а… вибрацией. Лёгкое покалывание пробежало по коже. На его разгорячённой щеке, совсем рядом с моим лицом, выступили крошечные капельки влаги — моя магия реагировала, конденсируя влагу из воздуха.

 И тут я это увидела. В его глазах. Миг растерянности. Паника. Не из-за гнева. Из-за этого… резонанса. Из-за того, как наши магии, вопреки всему, отозвались друг на друга в этом яростном, интимном противостоянии. Как будто сами стихии признали друг в друге противника, достойного ответа.

 Его взгляд упал на мои губы. На мгновение — лишь на долю секунды — в нём мелькнуло нечто тёмное, жадное, совершенно неуместное. Щёки мои вспыхнули, сердце заколотилось так, что, казалось, он должен был его слышать.

 Парень резко отстранился, будто обжёгшись. Отошёл на два шага, проводя рукой по лицу. Дышал тяжело.

 — Чёрт, — выдохнул он, не глядя на меня.

 В прихожей повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина. Стыд, гнев, недоумение — всё смешалось во мне в один клубок.

 — Ладно, — сквозь зубы произнёс он наконец, всё ещё отвернувшись. — Ладно, чёрт возьми. Будем делать этот дурацкий камертон. Но по моим правилам. Время назначаю я. И ты делаешь, что я говорю. Понятно?

 Он не дал мне ответить. Развернулся и зашёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.

 Я осталась стоять у стены, прижав ладонь к груди, где сердце бешено колотилось. На камне, где он упёрся рукой, остался лёгкий отпечаток влаги — конденсат от моего дыхания, смешанного с его жаром.

 Резонанс. Он был не только магическим. В этом было что-то опасное. Что-то, от чего кровь стыла в жилах и одновременно бежала быстрее. Что-то, что заставляло ненавидеть его ещё яростнее и… и наблюдать за его отступлением с странным, запретным чувством победы.

 Я медленно выскользнула из прихожей в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Вечернее задание с Делией было забыто. В ушах звенело. А на щеке, где его дыхание было таким горячим, всё ещё горело.

 Весь следующий день прошёл в тумане. Слова лекторов пролетали мимо ушей, строки в книгах расплывались перед глазами. Всё, о чём я могла думать, — это вечер. Лаборатория. И он. Эриан.

 Даже с Делией за совместной работой над заклинанием очистки воды я была рассеяна.

 — Ты сегодня где-то далеко, — заметила она, аккуратно направляя поток через фильтрующие руны. — Что-то случилось?

 — Просто… сложное задание, — уклончиво ответила я, чувствуя укол вины. Доверять ей хотелось, но приказ ректора был ясен: тайна.

 — От Вейла? — угадала Делия, и в её глазах мелькнуло понимание. Она многое видела. — Ну, удачи. С ним шутки плохи.

 Удачи. Именно этого мне и не хватало. Когда прозвенел последний колокол, у меня в животе заныло, как перед казнью.

 Эриан уже ждал в коридоре перед Западным шпилем, прислонившись к каменной стене с видом смертельной скуки. Увидев меня, не сказал ни слова, лишь оттолкнулся и толкнул тяжелую дверь, ведущую вверх по узкой винтовой лестнице.

 Лаборатория в старой обсерватории оказалась просторным круглым залом под стеклянным куполом, через который лился последний багряный свет заката. В центре стоял массивный стол из чёрного камня, на нём уже лежали материалы: два необработанных кристалла — один прозрачный, как лёд, другой с молочно-дымчатой сердцевиной. Схемы, испещрённые древними рунами, груда книг и несколько странных приборов, чье назначение я сходу не поняла. Воздух пах озоном, пылью и… ожиданием.

 — Ну что, Льдинка, — Эриан бросил свой плащ на стул. — Давай быстрее покончим с этим фарсом. Чем раньше начнём, тем раньше я докажу Вейлу, что эта затея обречена.

 — Может, для начала ознакомимся с теорией? — предложила я, подходя к столу. Мне хотелось оттянуть момент, когда наши магии снова столкнутся. Воспоминание о вчерашнем в прихожей, о том наэлектризованном сантиметре между нашими лицами, заставляло сердце биться неровно.

 — Теория? — он фыркнул, беря в руки дымчатый кристалл. — Теория проста. Я заряжаю свой кристалл бурей, ты — свой льдом. Потом сводим их вместе, и они должны зазвучать в унисон. Всё. Зачем усложнять?

 — Потому что «свести вместе» — не значит просто ткнуть их друг в друга! — я не выдержала, и голос мой зазвенел от раздражения. — Здесь нужна точность, контроль! Резонансная частота, синхронизация потоков…

 — Бла-бла-бла, — он перебил меня, вращая кристалл в пальцах. Мне почему-то бросилось в глаза, какие у него длинные, ловкие пальцы. — Ты слишком много думаешь. Магия — это сила. Чистая сила. Давай уже.

 Он был невыносим. Но сопротивляться было бессмысленно. Ветрорез бы всё равно настоял на своём. Я с неохотой взяла прозрачный кристалл. Он был холодным даже на ощупь, и моя магия тут же отозвалась на него лёгкой внутренней дрожью.

 — Ладно, — выдохнула я. — Но делаем по шагам. Сначала ты. Медленно. Я буду стабилизировать пространство вокруг, чтобы твои потоки не разнесли всё к чертям.

 Парень усмехнулся, как будто я сказала что-то смешное, но кивнул. Закрыл глаза, сосредоточился. Воздух в лаборатории сразу же изменился. Стал густым, тяжёлым. Зашелестели бумаги на столе. От его рук потянулись тонкие, видимые глазом волны искажённого воздуха. Я поспешно создала вокруг своего кристалла и вокруг себя тонкий купол сконцентрированного холода — барьер, изоляцию. Моя магия работала, как щит, но я чувствовала давление его силы. Оно было грубым, необузданным, но чертовски мощным.

 Дымчатый кристалл в его руках начал светиться изнутри тусклым серебристым светом. В нём заплясали крошечные молнии.

 — Хорошо… теперь медленнее… — прошептала я, чувствуя, как мой барьер трещит под напором.

 — Не мешай, — буркнул он, но интенсивность свечения немного снизилась.

 Мой черёд. Я вдохнула, пытаясь отгородиться от его присутствия, от этой давящей, живой энергии, которая заполняла комнату. Сосредоточилась на кристалле в своей ладони. Лёд. Чистота. Абсолютный контроль. Я позволила магии течь тонкой, сфокусированной струйкой, вплетая в структуру кристалла не холод разрушения, а холод сохранения, порядка. Мой кристалл засветился мягким синим светом, изнутри по нему поползли красивые, ветвистые узоры инея.

 — Давай сводить, — нетерпеливо произнёс Эриан, не открывая глаз.

 — Ещё рано! Моя матрица не стабилизировалась!

 — А у меня уже всё готово! Или ты хочешь просидеть здесь всю ночь?

 Он сделал шаг вперёд, протягивая руку с заряженным кристаллом. Я, против воли, сделала то же самое. Расстояние между кристаллами сокращалось. И по мере их сближения всё пошло наперекосяк.

 Моя магия, чувствительная и упорядоченная, вдруг запаниковала. Его грубая, электрическая энергия бури буквально рвала на части тонкие ледяные нити, которые я вплетала. Его кристалл пульсировал неровно, нарушая ритм. Воздух завихрился, с гудением нося по комнате мелкие предметы. Стеклянные колбы на полках зазвенели.

 — Ты делаешь что-то не так! — крикнул Эриан, и в его голосе сквозь концентрацию прорвалось раздражение.

 — Это ты не контролируешь поток! Он пульсирует! Выровняй его!

 — Я его выравниваю! Это твой лёд слишком хрупкий!

 Сантиметры. Их разделяли сантиметры. Синее и серебристое свечение сливались в болезненное лиловое сияние. В ушах стоял нарастающий визг — звук конфликтующих частот. Руки начало сводить судорогой. В глазах потемнело.

 — Нет… стой… — успела выдохнуть я.

 Но было уже поздно.

 Резонанс, которого мы так боялись и которого так добивался Вейл, случился. Но это был не гармоничный аккорд. Это был какофония, взрыв.

 Лиловый свет рванул ослепительной вспышкой. Раздался оглушительный хлопок, и от точки соприкосновения пошла ударная волна. Меня отбросило назад, я ударилась о край стола и упала на пол. На голову и плечи обрушился ледяной ливень — вода, сконденсировавшаяся из воздуха и мгновенно замороженная всплеском моей же магии. Вместе с водой сыпались искры — потухшие остатки его молний, больно щипавшие кожу.

 В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением и стеканием воды. Я лежала на мокром полу, отдышаться, чувствуя, как платье прилипает к телу, а волосы покрылись изморосью. Со лба капало. Встать не было сил.

 — Прекрасно, — раздался хриплый голос Эриана. Он поднимался с пола в другом конце комнаты, отряхиваясь. Его куртка дымилась в нескольких местах. Лицо было бледным, в грязи и с одной новой царапиной на щеке. — Просто прекрасно. Я так и знал.

 Ярость, острая и очищающая, придала мне сил. Я вскочила, чуть не поскользнувшись на луже.

 — Ты! Это всё из-за тебя! Я говорила — медленнее! Контролировать! Но нет, тебе же надо было сделать всё быстро и громко!

 — Я контролировал! Это твоя магия, как и ты сама, — абсолютно негибкая! Ты не можешь адаптироваться! Ты просто заморозила всё нахрен, как обычно!

 — А ты что сделал? Устроил тут мини-ураган! Посмотри вокруг! — я махнула рукой. Лаборатория напоминала последствия наводнения: всё было мокрым, бумаги плавали в лужах, приборы сдвинуты с мест, а от некоторых колб остались одни осколки. В центре, на чёрном столе, два кристалла лежали почерневшие и потрескавшиеся. Мёртвые.

 Мы стояли, тяжело дыша, оба мокрые, оба в ярости, обвиняя друг друга глазами. Воздух всё ещё пах озоном и ледяной свежестью. И в этот момент дверь лаборатории тихо открылась.

 Вошел ректор Вейл. Он оглядел помещение своим непроницаемым взглядом: лужи, хаос, два обгоревших кристалла, нас — разгневанных, облепленных льдинками и сажей. На его лице не отразилось ровно ничего. Ни гнева, ни разочарования. Лишь глубокая, бездонная терпеливость.

 Он медленно прошёлся по периметру, разглядывая повреждения. Его шаги были бесшумны. Он остановился у стола, взял в руки один из почерневших кристаллов, повертел, положил обратно.

 — Интересно, — произнёс он наконец. Его голос был спокоен, но в тишине лаборатории прозвучал громоподобно. — Мне представлялось, что я дал задание двум одарённым студентам, наследникам великих Домов. А вижу двух щенков, которые устроили драку в луже.

 Эриан попытался что-то сказать, но Вейл поднял руку, и тот замолчал.

 — Взрыв. Конфликт стихий. Предсказуемо. Более чем. — Ректор повернулся к нам. Его глаза, цвета грозового неба, были холодны. — Вы пытались играть на органе, не зная нот и не слыша друг друга. Вы оба виноваты в равной мере. Эриан — в том, что не усмирил свой шторм. Селена — в том, что возвела ледяную стену вместо того, чтобы попытаться направить его поток.

 Я опустила взгляд, щёки пылали от стыда и остатков гнева.

 — Задание остаётся в силе, — продолжил Вейл. — Но метод меняется. Начинайте с теории. Настоящей теории. Не о резонансе кристаллов. О резонансе друг с другом. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Изучите друг друга. Узнайте, как работает магия вашего… партнёра. Что её питает. Чего она боится. Чего хочет. Без этого понимания вы будете и дальше взрывать лаборатории. А у меня, — он обвёл рукой разгромленное помещение, — ограниченный бюджет на ремонт.

 Он направился к выходу, но на пороге обернулся.

 — Материалы для новых кристаллов будут доставлены завтра. Уберите здесь. И в следующий раз… попробуйте поговорить. Прежде чем взрываться.

 Дверь закрылась за ним. В лаборатории повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь капаньем воды. Стыд накрыл с головой. Он был прав. Мы вели себя как дети.

 Я, не глядя на Эриана, принялась собирать плавающие листы пергамента, отжимая их. Через минуту он, скрипя зубами, начал сдвигать тяжёлые приборы на место, высушивая их короткими, резкими порывами тёплого воздуха.

 Мы не сказали друг другу больше ни слова. Но когда я, закончив, пошла к двери, он бросил в спину:

 — Завтра. После последней лекции. Библиотека. Попробуем друг друга… поизучать.

 Это не было примирением. Это было перемирие, вынужденное и хрупкое. Я кивнула, не оборачиваясь, и вышла в прохладный вечерний воздух. Платье всё ещё было влажным и холодным. Но внутри горело — от унижения, от злости и от странного, назойливого любопытства. Изучить друг друга. Что это могло значить? И почему сама мысль об этом заставляла сердце биться с новой, тревожной силой?

 Ужин в столовой прошёл в тишине, которой я сама себя окружила. Делия что-то увлечённо рассказывала о новом методе фильтрации, но я ловила лишь обрывки фраз. В голове стоял гул — отголоски взрыва, низкий голос Вейла и тяжёлый взгляд Эриана. Изучите друг друга. Слова звучали как приговор.

 Я вернулась в покои раньше обычного. Его половина гостиной была пуста, свет под дверью его комнаты не пробивался. Слава богам. Мне не хватало сил даже для вида холодного равнодушия. Я скинула плащ, умылась ледяной водой, пытаясь смыть с кожи ощущение липкой влаги и запах озона. Надела длинную ночную рубашку и забралась под одеяло.

 Но сон не шёл. Я ворочалась, прислушиваясь к тишине. Было странно знать, что за этой стеной дышит другой человек. Враг. Партнёр по несчастью. Его присутствие ощущалось даже сквозь камень — не звуком, а смутным давлением в воздухе, слабым фоновым гулом, будто от далёкой грозы.

 Когда я наконец провалилась в забытье, кошмар настиг меня мгновенно.

 Сначала было холодно. Не привычный, уютный холод моей магии, а пронизывающий, костный мороз, который выедает всё тепло изнутри. Я стояла в лаборатории матери, но вместо тишины и пыли здесь всё было затянуто толстым, искрящимся слоем льда. Столы, книги, кости на полках — всё сияло мёртвым, голубоватым светом. Я пыталась пошевелиться, но лёд сковал мои ноги, пополз по рукам, цепкими кристалликами впиваясь в кожу.

 «Контроль», — прошептала я, но слова замерзали в воздухе и падали к моим ногам с тихим звоном. Паника, острая и липкая, поднялась в горле. Из глубины пещеры вышла мать. Мортиша. Она шла медленно, и с каждым её шагом лёд трескался и нарастал снова. Её лицо было спокойным, но глаза… глаза были пусты, как у тех призрачных оленей, что она вызывала. В них не было ни ума, ни любви. Только холодная, вечная тишина.

 «Мама!» — закричала я беззвучно. Ледяные щупальца потянулись к ней, обвивая её ноги, талию, руки. Она не сопротивлялась. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было осуждения. Было понимание. Как будто это было неизбежно. Как будто это было то, что я должна была сделать.

 «Я не хочу!» — вырвалось у меня, и на этот раз крик был слышен. Он разнёсся по ледяным стенам, и они ответили мне гулким, трескающимся эхом. Из моих рук хлынула волна силы — не контролируемая, не направленная. Дикая. Лёд рванул вперёд, ударил в мать и… и не остановился. Он пронзил её насквозь, превратив в изящную, ужасающую статую. Её последний взгляд был обращён ко мне. В нём не было боли. Только последняя капелька увядающей жизни.

 А потом лёд пошёл дальше. Он пополз из пещеры наружу, в мир. Он замораживал траву, деревья, птиц в полёте. Он останавливал реки и сковывал облака. Всё замирало в идеальной, неподвижной тишине. Я стояла в эпицентре, истекая этой разрушительной силой, и понимала, что это и есть моя истинная природа. Не сохранение. Не защита. А конец. Полная, безмолвная остановка. Некротический холод, выжимающий саму жизнь, само время…

 — Аквило! Эй, Льдинка! Проснись, чёрт возьми!

 Голос пробился сквозь ледяной панцирь кошмара. Резкий, раздражённый, живой. Я дернулась, открыла глаза. Комната была в полумраке, освещённая лишь полоской света из-под двери. Надо мной склонилась фигура. Я не сразу осознала, кто это, и в ужасе отпрянула, ударившись головой об изголовье кровати.

 — Успокойся! Это я!

 Эриан. Он стоял в моей спальне, в простых штанах и накинутой на плечи рубашке, растрёпанный и хмурый. В его руке плавала маленькая светящаяся сфера — элементарный светлячок, созданный магией воздуха.

 — Ты… — я села, обхватив дрожащие колени. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Одеяло было мокрым от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и шее. От ужаса во рту пересохло. — Что ты здесь делаешь?

 — Что я делаю? — он фыркнул, но в его раздражении сквозила лёгкая, неподдельная растерянность. — Ты орала так, будто тебя режут. Сквозь стену было слышно. Мешала спать.

 Я закрыла лицо руками, пытаясь взять себя в руки. Образ матери, замороженной, с пустыми глазами, всё ещё стоял перед глазами. Это был всего лишь сон. Всего лишь сон. Но он чувствовался настолько реальным… Лёд. Мой собственный лёд, вышедший из-под контроля. Мой самый глубокий страх.

 — Прости, — прошептала я сквозь пальцы, и голос мой дрогнул, выдавая слабость. — Просто… дурной сон.

 Он помолчал. В тишине комнаты было слышно только моё прерывистое дыхание.

 — Кошмары? — наконец спросил парень, и в его тоне не было уже прежней язвительности. Было что-то другое. Неловкое любопытство.

 Этот вопрос заставил меня опустить руки. Я не должна была показывать слабость. Особенно ему. Я выпрямила спину, сделала глубокий вдох, втягивая внутрь весь холод, всю дрожь. Лёд снова сковывал изнутри, вытесняя страх.

 — Да. Ничего серьёзного, — сказала я, и мой голос вновь приобрёл привычную, отстранённую гладкость. — Спасибо за… беспокойство. Всё в порядке. Ты можешь идти.

 Я увидела, как он смотрит на меня. Свет от светлячка выхватывал из темноты его черты: нахмуренные брови, сжатые губы, прищуренные глаза. Он видел. Видел мой испуг, мою дрожь, холодный пот на висках. И видел, как я мгновенно воздвигаю между нами привычную ледяную стену. Его собственная маска — маска раздражённого циника — на мгновение сползла, обнажив что-то смущённое и неуместное.

 Он фыркнул, отводя взгляд, как будто поймал себя на чём-то неприличном.

 — Ладно. Просто… постарайся не орать по ночам. Некоторые из нас ценят сон. — Ветрорез развернулся и направился к двери, но на пороге обернулся. — И… э-э… если тебе вдруг снова приснится, что ты замораживаешь всех подряд… можешь постучать в мою дверь. Или что-то в этом роде.

 Это прозвучало не как предложение помощи, а как вымученная, неловкая формальность. Эриан явно тут же пожалел, что сказал это.

 — Не беспокойся, — холодно ответила я. — Я справлюсь. Спокойной ночи.

 Он что-то буркнул в ответ и вышел, прикрыв за собой дверь. Светлячок исчез, погрузив комнату в темноту. Я снова осталась одна, но теперь тишина казалась громче. Я прислушалась. Через стену донесся негромкий скрип кровати, затем снова тишина, на этот раз полная. Он снова лёг.

 Я опустилась на подушки, обхватив себя за плечи. Дрожь потихоньку уходила, сменяясь леденящим стыдом. Эриан видел меня такой. Уязвимой. Испуганной. Как ребёнка, которого разбудили ночные страхи. А я… я отреагировала так, как умела. Спряталась за лёд. Но на этот раз это не принесло облегчения.

 Такие кошмары преследовали меня в детстве, когда моя магия только проявилась и была дикой, непослушной. Когда я боялась не только её, но и того, что она может сделать. Мать учила меня контролю. «Сила — это ответственность, Селена. Лёд может сохранить, но он может и убить. Выбирай, что ты будешь делать с ним». Я думала, что выбрала. Думала, что обуздала этот страх, заперев его глубоко внутри, вместе с памятью о тех ночах, когда просыпалась в слезах, а стены моей комнаты были покрыты непроизвольным инеем.

 Но теперь страх вернулся. И он был связан не только со мной. Он был связан с Ветрорезом. С нашей вынужденной близостью, с этим проклятым проектом, с тем, как наши магии сталкивались, вызывая хаос. Что, если ректор Вейл прав? Что, если наше противостояние может высвободить нечто большее? Нечто, с чем я не смогу справиться?

 Я провела рукой по одеялу. Оно всё ещё было прохладным и влажным. Мне не хотелось снова закрывать глаза. Вместо этого я смотрела в потолок, пока за окном не начал сереть рассвет.

 Завтра. Завтра я пойду в библиотеку. Не для проекта. Для себя. Нужно найти что-то о контроле. О глубинной связи между магией и эмоциями. О том, как не дать страху и гневу превратить дар в проклятие. И, возможно, о том, почему кошмары вернулись именно сейчас, когда в моей жизни появилась буря по имени Эриан Ветрорез.

 Первую лекцию я отсидела, будто во сне. Слова профессора по истории магических династий пролетали мимо ушей. Я чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет от напряжения. За каждым морганием мерещился ледяной плен кошмара и — стыдное, назойливое — воспоминание об Эриане в моей спальне. О его руке со светящейся сферой, о растерянности в его голосе, которая казалась опаснее его привычной насмешки.

 На перерыве я почти бегом направилась в библиотеку, вглубь, к тёмным рядам, где хранились трактаты по углублённому контролю магии. Мне нужно было укрыться в тишине и знаниях. Я уже протягивала руку к толстому фолианту «Связь эмоций и элементальных излияний», когда услышала знакомый спокойный голос.

 — Леди Селена? Какая приятная неожиданность.

 Я обернулась. Виктор Грейстон стоял в нескольких шагах, его мощная фигура в плаще старосты смотрелась среди полок немного нелепо, но он, казалось, чувствовал себя здесь хозяином. На его привлекательном, с сильной челюстью лице играла лёгкая, вежливая улыбка.

 — Господин Грейстон, — я кивнула, стараясь скрыть досаду от прерванного уединения.

 — Виктор, пожалуйста, — он сделал шаг ближе, и его взгляд скользнул по корешку книги, которую я держала. — Ищете что-то конкретное? Или просто вдохновляетесь?

 Его тон был дружелюбным, без намёка на ту снисходительность, с которой многие старшекурсники общались с первокурсниками. Но в его взгляде была та же оценивающая глубина, что и у ректора Вейла, только менее отстранённая, более… заинтересованная.

 — Так… теорию, — ответила я уклончиво. — По контролю над стихийными проявлениями. Особенно в условиях стресса.

 — Мудрое решение, — кивнул староста. — Магия, подпитываемая эмоциями, подобна бурной реке. Без плотины контроля она может снести всё на своём пути. — Он прошёл мимо меня, его пальцы уверенно скользили по корешкам. — У нас есть несколько хороших работ по криомантии и управлению холодом. Позвольте.

 Парень достал две книги: одну старую, в потёртом кожаном переплёте, другую — более современную, с чёткими схемами.

 — «Ледяное сердце: дисциплина разума» и «Принципы криостабилизации». Первая — больше о ментальном аспекте, вторая — о практическом. Думаю, они могут Вам помочь.

 Я взяла книги, удивлённая его осведомлённостью.

 — Вы… хорошо разбираетесь в криомантии?

 — Я хорошо разбираюсь в том, что может быть полезно, — ответил Виктор, и его улыбка стала немного тоньше. — Моя стихия — земля. Она учит смотреть в суть, видеть структуру. В том числе и структуру проблем. — Он посмотрел на меня прямо. — Вчерашний инцидент в Западной обсерватории… слухи разносятся быстро. Взрыв, потоп. Я надеюсь, Вы не пострадали?

 Щёки мои слегка вспыхнули. Конечно, он знал. Здесь все знали.

 — Всё в порядке. Просто… несогласованный эксперимент.

 — С Ветрорезом, — не вопросом, а утверждением закончил он. В его глазах я уловила что-то похожее на понимание. И предостережение. — С ним бывает сложно найти общий язык. Его стихия редко склоняется к компромиссам. Если Вам нужна помощь… с контролем или с чем-то ещё… я буду рад предложить свою. У меня есть доступ к тихим тренировочным залам в Каменных Садах. Там никто не помешает.

 Предложение висело в воздухе — весомое, заманчивое. Защита. Помощь от одного из самых влиятельных студентов. Отдалённая часть моего разума тут же насторожилась. Ничто в этой Академии не давалось просто так. Но усталость и страх делали это предложение таким соблазнительным…

 — Благодарю, Виктор, — я сказала, прижимая книги к груди. — Это очень любезно. Но я… я должна научиться справляться сама. Со всем.

 Он кивнул, не настаивая, как будто именно такого ответа и ожидал.

 — Как пожелаете. Но помните — дверь в мой кабинет всегда открыта. Удачного дня, леди Селена.

 Грейстон удалился тем же бесшумным, уверенным шагом. Я осталась со своими книгами и со смешанными чувствами. С одной стороны — облегчение от того, что кто-то увидел не просто «сестру Ветрореза», а человека со своей проблемой. С другой — тревожный звонок. Почему он проявил такой интерес? Из-за моего статуса Аквило? Из-за моего конфликта с Эрианом? Или в этом была какая-то собственная, тщательно скрываемая игра?

 Обед я проглотила в одиночестве, сидя в самом дальнем углу столовой. Делию не было видно. Практическое занятие по алхимии стало настоящей пыткой. Нужно было точно смешивать компоненты, нагревая их на строго контролируемом пламени пироманта-партнёра. Мои руки дрожали, мысли путались. Я то пересыпала порошок серебряного мха, то недолила лунной росы. Наш котёл в итоге издал жалкий шипящий звук и произвёл комок серой, дурно пахнущей слизи. Партнёр, рыжеволосый парень из Дома Огня, смотрел на меня с нескрываемым презрением.

 — Некромантам, видимо, ближе гниль, чем тонкие материи, — бросил он, уходя.

 Я стиснула зубы, сгребла неудачный результат в специальную урну для отходов и вышла, чувствуя, как гнев и стыд леденят изнутри.

 Вечером, в назначенное время, я снова пришла в отведённый для нас с Ветрорезом угол библиотеки — отдельный стол в нише, скрытый от посторонних глаз высокими стеллажами. Я разложила книги, принесённые от Виктора, и свои заметки, пытаясь сосредоточиться. Но все мысли были о предстоящей встрече.

 Эриан пришёл с опозданием в десять минут, прямо с тренировки, как я и предполагала. Его тёмные волосы были влажными, лицо раскрасневшимся, на серой рубашке под расстёгнутым плащом проступали тёмные пятна пота. Он пах… бурей. Разгорячённой кожей, свежим воздухом и той самой электрической энергией, которая заставляла мелкие волоски на моих руках вставать дыбом. Парень шумно отодвинул стул и рухнул на него, скинув плащ на спинку.

 — Ну что, Льдинка, приступим к этому захватывающему изучению? — его голос был хриплым от напряжения, но ирония в нём сквозила по-прежнему.

 Я молча пододвинула к нему одну из книг по теории синергии стихий.

 — Начнём с основ. Принцип дополняющих противоположностей.

 Мы просидели так почти час, уткнувшись в книги, обмениваясь редкими, сухими репликами. «Здесь говорится о балансе силы и формы». — «А здесь — что вода может проводить электричество, если не препятствовать течению». Атмосфера была густой, как кисель. Наконец, он швырнул свою книгу на стол.

 — Это бесполезно! Мы можем просидеть так до следующего взрыва и не сдвинуться с места. Вейл сказал «изучить друг друга». Не книги. — Парень повернулся ко мне, его серые глаза прищурились. — Так давай. С чего начнём? Что заставляет твой лёд течь? Только не говори «концентрация».

 Я отложила перо. Сердце застучало тревожно.

 — А что заставляет твою бурю бушевать? — парировала я. — Только не говори «сила воли».

 Уголок его рта дёрнулся.

 — Отлично. Отвечаешь вопросом на вопрос. Классика. Ладно, я начну. Моя сила… она реагирует на эмоции. Чем они сильнее, тем более неконтролируемая буря. Гнев. Ярость. Восторг. Страх. Всё это для неё — топливо. Довольна?

 Это было… откровенно. Неожиданно откровенно. Я кивнула, проглатывая.

 — Моя сила… она требует контроля. Абсолютного. Любая сильная эмоция, особенно негативная… может её исказить. Сделать хрупкой или… слишком агрессивной. — Я не стала упоминать кошмары. Один раз показаться слабой перед ним было более чем достаточно.

 — Страх, — уловил он. — Ты страшишься своей силы?

 Этот вопрос прозвучал как удар ниже пояса.

 — А ты нет? — выпалила я в ответ. — Ты же только что сказал, что страх для тебя — топливо. Значит, ты его знаешь. Боишься ли ты того, что можешь натворить в ярости?

 Эриан замер. Его взгляд потемнел, будто мои слова задели какую-то болезненную струну его души. Я видела, как напряглась его челюсть.

 — Это не твоё дело, — прошипел Ветрорез.

 — Точно так же, как мои страхи — не твоё, — холодно парировала я. — Но Вейл хочет, чтобы это стало нашим общим делом. Иначе мы так и будем ходить по кругу.

 Мы смотрели друг на друга через стол, как два дуэлянта. Между нами снова вибрировало то самое странное напряжение — смесь ненависти, вызова и чего-то ещё, чего я не хотела признавать. От него исходил жар, а от меня, наверное, шёл холод. Воздух в нише стал невыносимо душным.

 — Ладно, — сдался первым Эриан, отводя взгляд. — Чёрт с ним. Я устал. И ты, судя по виду, тоже. На сегодня достаточно. — Он поднялся. — Завтра попробуем что-нибудь практическое. И менее… взрывоопасное.

 Он ушёл, не оглядываясь. Я сидела за столом ещё несколько минут, пытаясь унять дрожь в руках. Этот «разговор» был подобен ходьбе по канату над пропастью. Каждый вопрос, каждый ответ были полны скрытых мин. Мы одновременно и открывались, и прятались. И в этом танце уклонений и выпадов было что-то невероятно утомительное и… возбуждающее.

 Я собрала книги и пошла к выходу. В голове крутились два образа. Виктор Грейстон — спокойный, уверенный, предлагающий помощь как прочную, надёжную стену. И Эриан Ветрорез — буйный, непредсказуемый, заставляющий чувствовать каждую нервную клетку, каждую вспышку эмоции, даже если это были ненависть и раздражение.

 Один представлял безопасность и холодный расчёт. Другой — чистую, необузданную опасность. И, к моему ужасу, мысль о завтрашней «практике» с Эрианом заставляла кровь бежать быстрее, чем предложение тренировок с Виктором. Это было глупо. Опасно. И, похоже, совершенно неизбежно.