Любава-травница Галиаскаса..

Любава

Я одна из тех бабушек, которые несутся со своими котомками на ближайший рейсовый автобус до города. Кое-как доковыляв на больных ногах до остановки, останавливаюсь, чтобы перевести дух.

— Что, Кузьминична, опять на рынок собралась? — слышу знакомый ворчливый голос.

— Собралась, Петровна, куда же без этого? Вот помидорчиков везу на продажу, всяк лучше, если народ не в магазине купит напичканные химией, а возьмёт у меня. У нас природное удобрение. Навоз называется, — улыбнулась я своей соседке по даче. — Ты, я вижу, тоже на рынок?

—  На рынок, Кузьминична. Урожай нынче хороший, не выбрасывать же. А одной мне много, вот и хочу продать излишек. Сама понимаешь, на одну пенсию не проживешь.

«Ага, знала бы она, какая у меня пенсия — пять тысяч! Её-то раз в пять больше: всю жизнь проработала вертухаем и ушла на пенсию после сорока пяти. А все туда же, жалуется».

— Пошли: автобус пришел. Что застыла? — спросила соседка и больно ткнула в бок кулаком. Впрочем, чему удивляться? Одна кожа да кости, а я вот всю жизнь была в теле. Не подумайте, что полной — нет, у меня не было спереди или по бокам висящего жира, но в тоже время я имела хорошие округлости во всех положенных местах.

Мы кое-как забрались в автобус. Какая же лесенка крутая: пока заберешься — весь дух выйдет, а уж слезть — еще больше проблема. По молодости как-то не замечаешь всего этого, а вот в старости остаётся только вспоминать, как в туфельке на шпильке моя ножка смотрелась очень соблазнительно. Ой, всё, опять разбередила в себе всю душу. Не зря пенсию в социальных организациях называют «деньги на дожитие». Вот так и доживаем свой век. Что-то делаем, что-то сажаем, потом убираем, детей ждем в гости, потом внуков. Глядишь, и правнуков скоро привезут.

— Кузьминична, задумчивая ты сегодня какая-то, — сказала соседка, внимательно посмотрев на подругу. — Как у тебя сегодня со здоровьем?

— Да вроде ничего: давление немного повышенное, но это нестрашно. Только что-то ностальгия замучила, — ответила я.

— Меня она каждый день мучает и каждую ночь снится. Выходим.

— Как? Уже? —  удивилась я.

— Спать меньше надо, — засмеялась она и вышла первой.

Взяв в лавке у ребят-азербайджанцев деревянные ящики, мы быстро разложили свой товар. Кроме помидоров я прихватила с собой зелень, а также разложила траву лечебную: липовый цвет, душицу, зверобой, пустырник. Кто понимает — спрашивает, а кто не разбирается — проходит мимо.

Народу было не так много, и я опять ушла в свои мысли. Вот я, молодая студентка педагогического училища, Любовь Кузьминична Троцкая, стою на последнем звонке и жду вручения диплома. Да, моя фамилия — Троцкая, как же переживала в старших классах, когда меня называли троцкисткой. Сколько я тогда слез выплакала на плече у мамы, но всему когда-то приходит конец. Я вышла замуж за Ваню Петрова и с радостью поменяла свою фамилию.

С Ванькой мы прожили без малого двадцать пять лет, пока совершенно случайно не выяснилось, как это обычно бывает, что он погуливал с соседкой сверху, Нюрой и она родила от него мальчика. У меня же были две девочки-погодки. А мы-то ее всем подъездом жалели: кто деньги даст, кто продукты принесет, так и подняли ее мальца. А как мальчик подрос, слушки пошли, что Денис — копия моего Ваньки. Никогда не верила и бабкам рты затыкала, а как однажды пригляделась, ахнула: действительно, на меня, словно из фото, смотрел Ванька в трёхлетнем возрасте. Только глаза у него были серые, а у мальчонка мамины — карие.

Долгий был диалог. Просил простить, но у меня разговор короткий. Я вспомнила тогда слова мамы, которую предала лучшая подруга: «Гони друзей, что предали однажды. Кто предал раз, предаст тебя и дважды. И не ищи любви, где нет ответа. В любви есть двое, нет других сюжетов». Эти слова я повторила мужу. Собрала с утра пораньше вещи, забрала девочек и ушла к маме, а на следующий день подала на развод и на размен квартиры. Девочки ездили к нему в гости, жаловались, как ему одному плохо, преданно заглядывая мне в глаза, но я была тверда как камень и близко к сердцу больше никого не подпускала.

А мои девочки, Вера и Надежда, повыскакивали замуж и разъехались по бескрайним российским просторам. Верочка живет в Ленинграде — хотя он и называется Санкт-Петербург, для меня останется Ленинградом, где мама с бабушкой перенесла блокаду, — а Надежда — в Тбилиси. Муж у нее грузин. Славный парень, скажу я вам. Для него жена и двое мальчишек всегда на первом месте. Если скажу, что он ее носит на руках, точно не ошибусь. Вначале против была, а потом рукой махнула. Раз любят друг друга, пусть живут. Недавно свадьбу старшего внука справили, ждут пополнения в семействе.

Дети зовут переехать к ним жить, а я привыкла копаться одна на даче. Домой приезжаю уже осенью, после снятия урожая.

Что-то сегодня день воспоминаний.

Очнулась от мыслей только тогда, когда женщина приятной наружности тронула меня за руку. От неожиданности я вздрогнула.

— Бабушка, с вами все хорошо? А то я вас окликаю, а вы в пустоту смотрите и молчите? — посмотрела она на меня с тревогой.

Я только махнула рукой.

— Это только старческие заморочки, деточка. Ты зелени хотела прикупить?

— Нет, я хотела узнать по поводу травок ваших. Они же лечебные?

Тут меня оторвала от разговора Петровна.

— Кузьминична, я сбегаю присмотрю муки и дрожжей, а ты последи за моим товаром.

Кивнув, я вновь перенесла своё внимание на молодую женщину. Красавица! Длинные до талии волосы пшеничного цвета заплетены в косу. Лицо нежное, без изъянов, большие голубые глаза с длинными чёрными ресницами. От нее веяло теплом уютом и материнской любовью.

— Какая из их вас интересует?

— Вот эта, — сказала она и пальчиком указала на пучок.

— Это пустырник, в основном помогает при нарушениях сна, действует как успокоительное при неврозах, применяется при повышенном артериальном давлении, при проблемах с сосудами, а также помогает при месячных, — последние слова я прошептала.

— А вот это что?

Этот вопрос немного удивил Кузьминичну, ведь липу знают даже дети, а это спрашивает так, как будто впервые её видит.

— Это цветки липы, применяются как противовоспалительное средство, хорошо помогает при лихорадке, когда стоит высокая температура.

— Значит, вы хорошо разбираетесь в травах и умеете готовить микстуры и мази? — спросила женщина, смотря мне в глаза, точно желая загипнотизировать.

— Конечно, микстуры и мази не готовлю — такого добра и в аптеках имеется, но как правильно заварить траву и как правильно употреблять, знаю, — ответила я, удивляясь ее вопросу.

— Вы мне подходите, — сообщила эта странная леди и неожиданно схватила меня за запястье.

       Я почувствовала дурноту и шум в ушах, переходящий в звон. Зрение стало размытым, и мое сознание отключилось.

— Надеюсь, мой мальчик, она решит твою проблему, — сказала молодая женщина и, превратившись в облачко, исчезла среди других облаков и птиц, парящих в небе над бескрайними просторами лесов и рек.

В это время на другом конце вселенной Петровна сидела в кабинете участкового и второй раз рассказывала, как они с Кузьминичной приехали продавать товар, а она исчезла, бросив все.

— Может, отошла куда-то, — мямлил участковый, которого до печёнки достала это старушка. — В туалет захотела.

— Сынок, что она, три часа в туалет ходит? Да не могла она просто бросить товар и уйти. Чует мое сердце, случилось с ней что-то. И женщина, которая к ней подходила, тоже странная.

— Чем же она странная, бабушка? — напрягся лейтенант.

— Платье на ней было такое, которое только в спектаклях надевают, когда показывают про помещиков.

Кое-как лейтенанту удалось избавиться от назойливой бабушки, обещав ей незамедлительно начать розыски, но заявление должны подать обязательно родственники.

— Будут тебе родственники, — зло посмотрев на участкового, Петровна вышла из полицейского участка.

Бабушка Люба медленно размыкала веки. Она оглянулась и встряхнула головой, пытаясь избавиться от ощущения неправильности окружающего пространства. Резкая тошнота подступила к горлу.  Вновь закрыла глаза и попыталась расслабиться. Легкий запах лесных цветов и тихий свежий ветерок успокоили Любу, и всё резко встало на свои места. Внутри стало ощущаться тепло, в глазах появилась резкость, вернулись краски жизни. Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула и огляделась по сторонам.

Полянка, на которой она лежала, была освещена солнцем. Все пространство было усыпано фиолетовыми, желтыми и красными цветами, но что больше всего изумило Любу, она не знала ни одного из растений, окружающих её.

— Не поняла, это что, игра моего сознания? — она внимательно огляделась. — Боженька ты мой! Куда же я попала?

От лежания на земле тело стало побаливать: пришлось напрячься и сесть.

—  Совсем в маразм бабка ушла: то целый день молодость вспоминала, то теперь в фантазиях непонятных витаю, —  бурчала себе под нос.

Поднимаясь, она неожиданно ударилась локтём, словно электрический ток прошёл по всему телу. Потерев больное место, бабка Люба на мгновение остановилась.  

—  Даже если это сон, то слишком реальный, и во сне больно не бывает. Спокойно, Кузьминична, не в первой из переделок уходить с минимальными потерями.

Так успокаивая себя, она пошла по еле заметной тропинке. А может, это вовсе не тропинка, а какая-нибудь звериная тропа?

       — Тьфу на меня, чертовщина какая-то лезет в голову.

       Наконец деревья расступились, и она вышла на поляну, идентичную той, с которой ушла пять минут назад. На краю стояла небольшая бревенчатая избушка с резными ставнями. Подойдя ближе, бабка подождала, пока её кто-либо заметит, но вокруг стояла тишина. Где-то вдалеке были слышны пение птиц, журчание ручейка, стрекот и жужжание непонятных насекомых. Прождав несколько минут, бабка не выдержала и прокричала.

— Эй, есть кто-нибудь?!

В ответ тишина.

— Ладно, я не гордая и сама зайду, даже без приглашения.

Кузьминична подошла и толкнула дверь, предполагая, что та закрыта на ключ, но неожиданно она легко открылась, а женщина буквально влетела внутрь.

—  Кто же дверь в лесу оставляет открытой? Любой прохожий или зверь могут зайти и похозяйничать, —  по привычке продолжала ворчать бабушка, не забывая оглядываться по сторонам.

Передняя комната представляла собой кухню около двадцати квадратных метров. Справа стоял большой овальный стол с табуретками, а слева находилось окно, прикрытое тонкими занавесками, и небольшой шкаф для посуды и сыпучих продуктов. Чуть дальше расположилась печка: вот самая натуральная русская печь, окрашенная в белый цвет.

За печкой обнаружилась дверь, ведущая в другую комнату. Это была светелка, причём с тремя окнами, уютная, сверкающая чистотой и опрятностью. Между окнами стояла односпальная кровать, трельяж, старинный добротный шкаф и небольшой письменный стол со стопкой грубой бумаги и перьями. Такими же ещё Пушкин Александр Сергеевич писал свои бессмертные произведения. Кроме этого, на столе лежали две антикварные книги, до такой степени толстые и ветхие, что трогать их просто считалось кощунством. На окнах висели коричные шторы. Весь интерьер был в оттенках кремового: от более нежных до насыщенного бежевого, который так любила Люба.

—  Мда, видно, что аккуратные люди здесь живут, грамотные, любители антиквариата.

       Выйдя во двор, она обнаружила небольшое строение, в котором хранились высушенные травы. Невдалеке виднелся всем знакомый деревенский туалет — ой, то есть удобства во дворе. Бабушка сунула свой любопытный нос туда тоже. Удивительным было то, что никаких посторонних запахов или вечно жужжащих мух не наблюдалось.

—  Всё интереснее и интереснее, — проговорила она.

Очень хотелось пить и есть. Есть хотелось так сильно, что засосало под ложечкой.

— Дома время уже к ужину приближается, а здесь ещё, видимо, утро. Эх, была не была, —  подумала наша бабка и зашла в дом. — И себя накормлю, и хозяев не обижу, — говорила она себе, при этом рыская по шкафу в поисках съестного.

Результаты продуктовой охоты лежали на столе. Небольшой холщовый мешочек с непонятной крупой, такой же мешок с солью и в плошке кусок жёлтой массы, похожий на сливочное масло.

—  И то хлеб, — проговорила она, осматривая всё добро. — Ещё бы найти воду.

Вспомнив, что слышала недалёкое журчание ручейка, она схватило ведро и быстрым шагом двинулась в направление шума воды.

—  О-о-о, как на меня воздух свежий действует: и косточки не так болят на ступнях, и коленки, вроде, не давали ещё знать о себе. Что значит природа-мать заботится о своих детях.

Так, находясь в своих мыслях, она вышла к небольшой речушке.  Ее воды текли в глубине лесного оврага, омывая песчаные берега своей прозрачной водицей. То там, то здесь были слышны всплески воды. Это рыбки играли в догонялки, сверкая своей серебристой чешуей в лучах солнца.

       Помыв руки и сполоснуть лицо холодной водой, Кузьминична сделала несколько глотков воды из ладошки. Необыкновенно вкусная, холодная до ломоты в зубах вода придала силы нашей героине. Схватив полное ведро, бабушка отправилась в сторону избушки.

Осмотрелась: ничего не изменилось после её ухода — значит, хозяев до сих пор нет. Сварив полный горшок ароматной развалистой каши, она с удовольствием поела её с кусочком сливочного масла. Пища, приготовленная в печи, всегда была намного вкуснее и полезнее. Люба ещё с детства наблюдала за бабушкой, которая пекла хлеб и пироги с разными начинками. Больше такого она никогда не ела.

После еды её разморило. Она пыталась любыми способами не задремать: выходила на улицу, ополаскивала лицо холодной водой, делала небольшую пробежку вокруг дома, но всё было тщетно. Решив, что не сильно обидит хозяев, если приляжет на кровать, зашла в комнату. Не успела её голова добраться до подушки, как она уже спала крепким сном.

Оказавшись в красивом саду, благоухающем ароматами цветов, бабушка Люба огляделась. Всё просто завораживало взгляд: алтей розовый достигал высоты деревьев, цвели лилии, радовали глаз всеми оттенками красного и желтого тюльпаны и розы, также тут имелись розовые и ярко-красные неизвестные ей цветы, которые густо окаймляли клумбочки. В цветочной беседке, недалеко от того места, где находилась Кузьминична, сидела очень красивая женщина. Светлые, золотистые волосы обрамляли её нежное лицо. Синие миндалевидные глаза под тёмными густыми ресницами осматривали посетительницу, а мягкая улыбка на её пухлых губах приковывала взгляд. От неё веяло любовью и нежностью.

—  Как же долго я ждала, что ты заснёшь. Не думала, что такая упёртая.

—  Это ты та молодая женщина, которая подходила ко мне! — больше утверждая, чем спрашивая, проговорила Люба.

—  Безусловно, мне нужна была знахарка, и я ее нашла, — улыбнулась женщина.

—  Верни меня обратно, я хочу домой, к своим ребяткам.

—  Не хотела я тебя расстраивать, Любава, но жить тебе оставалось всего два дня. При уборке в огороде тебе стало бы плохо, и резкий скачок давления привёл бы к смерти. Соседки, которая с тобой общалась, не будет дома: она уйдет в лес, помочь тебе будет некому, — ответила она и, видя, как Люба опустила голову, продолжила. — Не переживай, Любава: все когда-то уходят в другой мир. Ты нужна мне в моем мире, поэтому я забрала тебя к себе, иначе бы ты ушла на перерождение.

—  Петровна, наверное, с ума там сошла.

—  Да, активная бабушка, —  засмеялась женщина. —   Всех на уши подняла. Участковый от неё прячется в других кабинетах. Она уже близким твоим отписалась. Если бы не нужна была срочно знахарка, забрала бы её себе.

— Хочешь сказать, что у тебя знахарок нет? — удивилась бабка. — И откуда ты всё это знаешь? —  прищурила глаза Люба.

— Как же не знать, если я богиня этого мира и зовут меня Вишанья. А по поводу знахарки скажу тебе так: зазнались они, возгордились, что покровительствую им. Главным для них стало не лечение людей, а как больше заработать на больных, — богиня нахмурила брови.

— Не боишься, что я стану такой же? — ухмыльнулась бабка.

— Нет, Любава, не боюсь. Я просмотрела всю твою прожитую жизнь. Ты не тот человек, который будет зарабатывать деньги на умирающих — лучше свое последнее отдашь, лишь бы другому было хорошо.

Она немного помолчала.

— Времени у меня мало, поэтому рассказываю всё по существу. Всему буду учить тебя во сне: языку, грамматике, знаниям о травах, изготовлению микстур и кремов, а также как правильно собирать лечебные травы. Закреплять изученное будешь по книгам, которые лежат у тебя на столе.

— Они же ветхие до такой степени, что развалятся в руках.

— Это только на первый взгляд, на деле они закреплены магией, поэтому можешь брать смело.

— В этом мире есть магия? — удивилась Люба.

— Есть, но всему свое время, а сейчас спать!

Три недели подряд бабушка Люба изучала грамоту, историю, названия всех лекарственных трав и их применение. Каждое утро на пороге стояла незатейливая еда. Чаще всего это были каша, пироги с разными начинками, крынка молока и с десяток яиц. Иногда перепадал небольшой кусок мяса или же домашняя сметанка.

Теперь Любаву трудно было назвать бабушкой. Она с каждым днем молодела и становилась краше. Седые волосы вновь обрели естественный шоколадный цвет, светло-карие глаза блестели ярче, морщины разгладились, а губки налились соком. Она вся стала легкая и грациозная.

«Я словно бабочка, вылезшая из кокона», — часто думала Любава.

Учиться ей было интересно. Несомненно, в первое время приходилось тяжко, но затем втянулась и понемногу стала осваивать грамматику. Ночные уроки проходили каждый день. Оттуда Любава узнала, что попала в мир под названием Галиаскас. В этом мире кроме людей жили трудолюбивые гномы, высокомерные эльфы, сильные оборотни и воинственные орки. Жили они на четырех материках, омываемых двумя океанами: Южным и Северным. Один из материков заселили орки, и носил он имя выдающего полководца Огрина Великого. Были они крупными, атлетического телосложения, ростом под два метра, с темной кожей, отдающей светло-зеленоватым оттенком. Очень похожи на людей за единственным отличием: из-под нижней губы торчали два клыка.

Другой материк под названием Калиэн заселили эльфы. Высокий и очень красивый народ. Особенностями эльфов были остроконечные уши, синие глаза — от светло-голубых оттенков до темно-синих — и белые волосы, отливающие всеми цветами радуги. Смотрелось очень завораживающе.

На остальных двух материках жили люди, гномы и оборотни. Гномы в основном обитали в горах, где у них были построены города, но имелись поселения на поверхности. Основными жителями таких поселений были смешанные семьи. Хотя это не приветствовалось, но сказать свое громкое «фи» никто не посмел. Гномы были чуть выше среднего роста: мужчины достигали до полутора метров, женщины и того меньше. Обязательным для гномов считалось ношение бороды и головного убора. При этом бороду они заплетали в мелкие косички. В основном они работали на шахтах, добывая полезные ископаемые и драгоценные камни. Были и те, кто работал в банковской и ювелирной системах. Никто лучше них не умел считать деньги, ведь самыми богатыми на материках считались гномы. Некоторые предполагали, что их богатство превышает имения императоров всех материков. Но то были слухи, хотя на пустом месте они тоже не появляются.

Оборотни чаще всего селились в собственных домах на природе. Воздух, толкотня и суета городов были чужды существам, имеющим две ипостаси: человеческую и животную. Отличить от людей их было совершенно невозможно. Иногда цвет глаз оборотней мог стать желтым или фиолетовым. Это случалось при сильных переживаниях. И выдавала их грациозность движений, быстрота и гибкость. Материки, на которых обитали люди с остальными существами, назывались Каритас и Амисития. Все существа, жившие в мире Галиаскас, имели магию.

В океане находтдтсб водные жители, а в болотах и озерах можно было встретиться с водяным, русалками, болотницей или кикиморой. Лес охранял леший, а поля — полудница. С ними Любаве еще не пришлось знакомиться, но богиня предупредила, что для травницы они первые помощники.

Первая книга, которую Любава взяла в руки, рассказывала о прошлом мира, а также о временах года и времени. Год состоял из десяти месяцев, в каждом месяце было по тридцать дней, по десять в каждой неделе. В сутках было не двадцать четыре часа, как привыкла Люба, а все двадцать восемь. В первое время ей казалось, что день никогда не закончится, но вставая из раза в раз ранним утром и ложась, как зайдет солнце, она быстро привыкла и перестала замечать четырёхчасовую разницу.

Во временах года тоже были несильные различия. Десять месяцев года делились на четыре сезона. На зиму — химс, лето — эста, которые занимали по три месяца, весну — вер, осень — отум, длившиеся по два месяца в году.

Впервые за все время пребывания в этом мире Любава встретилась с местным жителем. К ней с утра пораньше пришел сельский мужичок в льняной рубашке и в таких же штанах. На ногах были низкие кожаные сапоги.

«Как только ноги не запарились?» — подумала Любава.

— Здравствуй, красавица! — улыбнулся мужичок, показывая щербатые зубы. — Помощь твоя требуется.

Он размотал окровавленную тряпку на руке. На ладони от мизинца до запястья шел глубокий разрез, из которого до сих пор сочилась кровь.

— Это как же ты так умудрился? — удивилась Любава, готовя горячую воду и мази.

— У внучка магия воздуха открылась, все что ни попадя поднимает и бросает, играется так. Еле успел перехватить тесак, летящий в меня, вот и поранил руку, — ответил, он морща нос.

Любава промыла рану кипяченной водой, затем обильно смазала его специальной заживляющей мазью.

— А заблокировать магию можно? А то, не дай богиня, и сам так может пораниться.

— Можно-то, конечно, можно. В городе так и делают. Для такого браслета деньги нужны, а у нас каждая монетка на счету.

— Тогда только следить за мальцом, больше выхода нет. Вот тебе мазь. Мажешь два раза в день: утром и вечером. Прежде чем мазать, обязательно рану промой кипяченной водой.

Мужичок поставил небольшую корзинку с продуктами и, поблагодарив, удалился. Так и пошел народ к новой травнице. Слух о ней прошёл, что лечит хорошо, вот с других деревень и повадились к ней ходить, каждый со своими болячками. Через месяц она уже знала всех в округе: кого как зовут, какие болячки беспокоят, даже какой мужик к какой бабе по ночам бегает.

Спозаранок она вставала и уходила собирать травы. Как-то сидела на полянке в лесу Любава и перебирала только что сорванные растения. Тут к ней старичок подсаживается. Сам небольшого росточка, борода до пояса, волосы светлые с зеленоватым оттенком, а глаза горели как два изумруда. И одет как-то странно: в вышиванке, на ногах были сапожки красные, а на голове — шляпа соломенная.

— Травку собираешь? — спросил он.

— Собираю, дедуля. Скоро холода начнутся, надо успеть собрать, а то людей лечить будет нечем. А ты сам с какой деревни? Вроде я никогда тебя не видела, — удивилась травница, не прекращая свою работу. — Неужто не здешний?

— Здешний я, самый что ни есть настоящий здешний, — усмехнулся старичок. — Леший я — хозяин леса. Каждый зверь, каждая былинка, каждый паучок подчиняются мне.

Леший приподнял голову и свысока посмотрел на травницу.

— Не таким, ой не таким я тебя представляла, дедуля. Ты лучше присядь, в ногах правды нет, — проговорила Любава. — А я тебе гостинца дам.

Она еще в детстве, слушая сказки бабушки, знала, как раздобрить лешего, и всегда с собой носила угощение. Гляди как понадобилось! Услышав про гостинец, леший тут же позабыл о своем самодовольстве.

— А что за гостинец? — поинтересовался он, нетерпеливо потирая руки.

Любава вынула из котомки кусок большого пирога, завернутый в белоснежное полотенце, и протянула лешему.

— Ешь на здоровье!

Дедуля схватил кусок пирога, поблагодарил и откусил его, довольно жмурясь от удовольствия и аппетитно причмокивая губами. Любава улыбнулась краешком рта и опустила голову, чтобы не смущать хозяина леса. Наевшись досыта, он еще раз поблагодарил травницу и, пообещав ей помогать при сборе трав, ушел по своим хозяйственным делам.

Доделав свою работу, Любава вышла на край леса, чтобы пересечь поле и скорее добраться до дома. Солнце уже начинало припекать. До избушки оставалось метров пятьдесят, когда перед ней возникла девочка лет двенадцати с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами. Она стояла на лужайке в льняном белом сарафане, расшитом узорами. На голове был венок из ромашек, переплетенных с колосьями пшеницы. Девочка хмуро смотрела на Любаву, скрестив перед собой руки.

— Значит, лешему угощения носим, а про меня забыли? — она гневно сверкнула глазами цвета изумруда.

— Кто же сказал, что забыли? — удивленно проговорила Любава и вынула остатки пирога, которые оставляла для себя. — Ешь на здоровье!

Девочка взяла угощение, но есть не стала.

— Даже спрашивать не будешь, кто я? — удивилась она.

— Богиня подсказала, что с лешим надо встретиться и с хозяйкой полей. Значит, ты и есть полудница.

— Ишь какая догадливая! — усмехнулась она. — Если что нужно будет, обращайся, помогу.

Она взмахнула рукой и тут же исчезла.

Вот так и произошло знакомство Любавы с первыми помощниками.

Любава готовила микстуру от воспаления легких. Та требовала к себе постоянного внимания. Если пропустить какое-нибудь действие, то придется начинать все сначала, а полудница, словно специально, не переставая звала ее.

— Да что же это такое? Даже в лесу покоя нет! — проворчала Любава и вышла во двор. — Чего разгласилась? Занята я.

— Леший зовет, беда приключилась!

— Какая беда? — напряглась Любава.

— Да откуда же я знаю? Не на моей территории случилось. Просили передать, чтобы поспешила, — заворчала девочка.

Забежав в дом, травница схватила свою походную сумку, где лежали микстуры и травы на все случай жизни, и побежала к лесу.

— Дедуля, я здесь! — крикнула она.

Тут же появилась тропинка, которая вывела Любаву на полянку. Над девушкой, лежавшей без сознания в позе эмбриона, стоял леший.

— Спасай младенца, не жилец она, — проговорил дед и вынул непонятно откуда острый нож.

— Как не жилец? Ты что говоришь, старый? — возмутилась Любава.

— Режь говорю. Она только ради ребенка держится из последних сил. Ее прокляли «черной смертью». Если не поторопишься, умрут оба.

— Вишанья, помоги, — пробормотала женщина.

       Схватив нож, она облила его самогонкой, купленной у сельчан. Влила немного в рот и погладила по горлу, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Затем положила девушку на спину и полоснула по животу, разрезая брюшную полость, после вскрыла полость матки и вытащила плод. Перевернув ребенка, она ударила девочку по голой попке, отчего та вздрогнула и заорала, сообщая всему лесу о своем рождении. Услышав голос ребенка, роженица испустила дух.

       Любава завернула ребенка в свой фартук и встала над телом ее матери. Сколько близких схоронила Кузьминична, но никогда не было так больно, как сейчас.

       — Травница, — обратился к ней леший. — Ты иди с дитём, мы сами разберемся с телом. Чуть позже я покажу тебе, где ее могилка.

       Любава, очнувшись от ступора, лишь кивнула и собиралась уже уходить, как увидела недалеко от покойницы небольшой узелок. Подхватив его, она пошла по тропинке. Леший как обычно укоротил ей дорогу, и, сделав лишь пять шагов, она была уже на краю леса, откуда вдалеке была видна ее избушка.

       — Да, девочка моя, проблемы ты принесла на мою голову. И самая главная из них —  чем тебя кормить.

       Немного подумав, она прямым ходом направилась в деревню, чтобы договориться со старостой о покупке козы. Еще с молодости Любава знала, что козье молоко близко по составу к грудному молоку, только жирность у него больше, поэтому придется каждый раз добавлять немного кипяченой воды. Ребенок закряхтел на ее руках, и Любава ускорила шаг.

       Она постучала в калитку двухэтажного бревенчатого дома.

       — Калидус, открывай! — прокричала она. — Помощь нужна.

       Староста, рослый здоровяк, появился перед Любавой в одних штанах, картинно поигрывая мышцами рук и плеч. Вдовец, имел двоих детей трех и пяти лет, не раз сватался к травнице, но каждый раз получал отказ. Может быть, какая-то девица, увидев груду мышц, впечатлилась бы, но не Любава. Она никогда не любила слишком перекачанных мужчин, поэтому, бросив мимолётный взгляд на тело мужчины, бросила ему лишь одно слово.

       — Оденься.

       Староста чертыхнулся и вышел к ней уже в более приличном виде, показывая, что он обиделся на нее.

       — Калидус, просьба у меня, я теперь кормящая мать, и мне нужна коза.

       Староста, ничего не понимая, уставился на женщину.

       — Ну что уставился? Говорю тебе, кормящая мать.

       — Ты когда успела- то? — он нахмурил брови. — Или уже на сносях была, когда в избушку заселилась?

       — Ты совсем очумел, что ли, со своим сватовством? Не мой это ребенок, нашла, когда траву собирала. По виду, родилась недавно. Не бросать же в лесу на съедение волкам.

       Видя, что староста не поверил ни единому ее слову, лишь махнула рукой.

       — Да ну тебя, думай что хочешь, но предоставь козу. Расплачусь микстурой и мазями.

       Вскоре вопрос был решен и во дворе паслась белая козочка. Староста не поскупился, послал двух работников, чтобы построили небольшой сарайчик. Лес близко, а волки еще ближе. Не дай богиня, прирежут единственную кормилицу девочки.

       Быстро подоив козу, она вошла в дом. Девочка еще спала, но временами начинала кряхтеть: видимо, время кормления уже близко. Встал вопрос, из чего это делать. Взяв чистую тряпицу, Любава намочила ее молоком и всунула в рот ребенку. Затем понемногу сверху пропитывала «соску» вновь. Помучиться пришлось изрядно, но главное, что ребенок был накормлен.

       Она разорвала простыню, лежавшую в сундуке, и сделала из нее пеленки. Затем взяла более плотную ткань и за вечер сшила переноску-кенгуру. Оставлять ребёнка кому-нибудь ей не хотелось, поэтому она решила носить его с собой.

       Первое время доходило до того, что она плакала от безысходности. Выросшая на благах цивилизации, она с трудом принимала действительность. Если с отсутствием телефонов и интернета, электричества и горячей воды можно было как-то мириться, то без обычной детской бутылочки с соской было сложно.

       Вспоминая в детстве своих горластых детей, она должна была признать, что девочка, которую она назвала Марьяной, для своего возраста спокойная. Малышка подрастала, и проблем становилось все больше. Она просила больше внимания к себе, которое Любава не могла ей дать в полной мере. Ей надо было готовить настойки, микстуры, мази и заготавливать травы. Скоро наступят холода, а вещей ни у нее, ни у ребенка не было. Единственное, что успокаивало — что сельчане помогли с сенокосом и коза не останется на зимнее время голодной.

       За травами Любава уже не ходила. Теперь надо будет ожидать следующего сезона. Времени становилось больше, и травница решила заняться вязанием. Когда наступят холода, народ двинется для покупки настоек и микстур от простуды, от болей в спине и ногах.

       Она закупила шерсти и стала прясть. Хорошо, что в маленьком сундуке под кроватью нашлись все швейные принадлежности, в том числе прялка и спицы. Позаботилась богиня, за это ей отдельное спасибо. Любава связала себе теплую кофту и ребенку комбинезон, приделав изнутри подкладку из старой ткани, чтобы было теплее. Леший собирался впасть в спячку и доделывал все оставшиеся дела, поэтому травница встречалась с ним редко.

       У Любавы появилась помощница — вдова солдата, приехавшая в эти края не очень давно, но так и осевшая здесь. За то, что она сидела иногда с Марьяной, травница бесплатно отдавала ей свежеприготовленные мази и настойки из трав. Вдовушка была рада и этому. Сын рос слабенький здоровьем и часто в холода простужался. Когда травницу вызывали в другое село для принятия родов, Любава оставляла дочь на ее поруки, зная, как долго идет родовой процесс.

       Оттуда она часто привозила вместо продуктов серебряные и золотые монеты и складывала их на черный день. Что-то ей подсказывало, что как только ее крошка немного подрастет, она оставит эти края навсегда. Ее не отпускала мысль о родной матери Марьяны. Не каждая женщина в таком положении бросится в дорогу, значит, она знала, что ей угрожает и кто. «Черная смерть» — это запрещенная магия. От нее нет спасения, получив это проклятие, существо получает только один исход — смерть. У Любавы было чувство, что те, кто преследовал беременную женщину, будут искать ее труп. Найти, конечно, не найдут, но могут предположить, что ребенок не погиб с матерью.

Прошло три года с тех пор, как Любава попала в другой мир. Жалела ли она о произошедшем? Наверное, нет. Возле неё росла названная дочь Марьяна, полуэльфийка-получеловек. От отца эльфа она получила при рождении волосы белого цвета с голубоватым отливом и васильковые глаза. Любава замечала, как часто дочь разговаривала с растениями, с разного вида букашками. Всё ей было любопытно и интересно.

       — Видимо, и дар мы получим от папы. Еще бы знать какой конкретно! — охала Любава.

       Как так получилось, что эльф связался с человеческой женщиной, было непонятно и спросить не у кого.

Как-то уложив дочь спать, Любава стала делать в избушке уборку и нашла в углу тот самый узелок, который прихватила с леса. Узелок как узелок, но когда травница стала доставать оттуда вещи, то поняла, что это не что иное, как пространственная сумка. В ней были пелёнки, распашонки и всевозможные детские вещи. Кроме этого, в сумке находились вещи и самой погибшей. Теперь Любаве можно было хотя бы год не волноваться и не думать, во что одеть ребёнка. Но самым главным сокровищем этого узелочка была небольшая шкатулка, в которой лежало около ста золотых монет, браслет, кулон и диадема необыкновенной красоты. Видимо, вещи были дорогими, поэтому Любава всё оставила на память дочери как наследство её биологической матери.

А пока Марьяна росла как обычный ребёнок: играла, хулиганила, капризничала, болела и даже дралась с деревенскими мальчишками. Её друзьями по играм были сыновья старосты. Они взяли над ней негласное шефство. А мачехе то и надо: она сама была на сносях и ждала рождение ребёнка. Видя, что Любава не реагирует на его ухаживания, староста в один из дней выбрал девушку, которая долго по нему сохла, и пошел свататься. Родители были довольны, что такой человек обратил внимание на их дочь, справили по-быстрому свадебку. Вначале Ариста принимала травницу в штыки, но как-то однажды Любава решила поставить точку в этой односторонней вражде.

       — Ариста, постой-ка, нам поговорить надо, —  окликнула её Любава.

       — Не о чем нам с тобой разговаривать, —  ответила девушка и пошла дальше.

       — Подожди, я хочу тебе в кое в чем признаться.

       Ариста нехотя остановилась: слова травницы о признании сыграли свою роль. Довольная Любава подошла к ней поближе.

       — Хочу тебе признаться, что твой муж мне не люб, совсем не люб. Если бы я хотела, то давно бы вышла за него замуж, но, как видишь, я одна.

       — Зато к тебе он сколько раз сватался, значит любил, —  прошептала девушка, сдерживая слезы.

       — Э, нет, девонька, если бы на самом деле любил, то добивался бы своего, а он как получил отказ, сразу к тебе свататься побежал. Я просто ему была удобна. Так что прекращай ревновать, а захочешь поболтать — приходи, косточки твоему муженька промоем.

       — Это как? — удивилась Ариста, поднося руку ко рту.

       —  Посплетничаем о мужчинах, —  она подмигнула девушке и пошла в соседний дом к больному малышу.

       Марьяна сопровождала мать повсюду: ей нравилось, как та лечит людей, как магией убирает раны и любые язвы. Она мечтала, что будет такой же, как мама. Идя от очередного больного и держа на руках уставшую девочку, Любава заметила возле дома запряженного коня.

       — Это что за гости пожаловали? — удивилась Любава.  

       — Мамочка, лошадка говорит, что хозяин один, надо его спасать.

       Любава с интересом посмотрела на девочку.

       — А ты понимаешь, о чем они говорят? — уже не удивляясь, поинтересовалась Любава.

       — Конечно, я всех понимаю, и даже травка умеет разговаривать.

       — Что тут удивительного? У девочки проявился эльфийский дар, — ответила появившаяся из ниоткуда полудница. — Там у кромки леса хозяин коня лежит раненый уже как часа два.

       — Марьянушка, посиди дома, я быстро.

       Любава схватила свою «неотложную помощь», как она называла сумку с необходимыми микстурами и настойками, и, наказав полуднице приглядывать за дочерью, побежала на помощь. Конь показывал дорогу.

       Возле кромки леса валялся мужчина. Он лежал на спине, обе руки были раскинуты в стороны, а из живота торчал кинжал.

       — Вот же напасть-то какая. Рана не простая. Обычно тех, кого пырнули живот, с вероятностью восемьдесят процентов не выживают.

Она просканировала организм мужчины и поняла, что таких везунчиков на свете еще не было. У него была открытая травма живота без повреждения внутренних органов. Кровь же вытекала из порезанных сосудов. А если считать, что он лежит на солнце два часа, большая потеря крови и обезвоживание привели к потере сознания.

       Остановить кровь было минутным делом, но оставлять больного лежать на солнце было ни в коем случае нельзя. Любава задумалась. Посмотрев на коня, она приняла решение.

       — Твоему хозяину плохо, надо помочь ему и перенести к нашему дому. Не знаю, понимаешь ты меня или нет, — она тяжело вздохнула.

       — Он все понял, мамочка, — послышалось за спиной травницы.

       — Полудница, я же просила.

       — Что я могу сделать, если она с намерением помочь понеслась к матери? — надула губы девочка.

       Девочка подошла к коню и что-то прошептала ему.

       Конь подошел ближе к хозяину и присел перед ним на четыре ноги. Любава кое-как затащила раненого на спину коня: поперек его корпуса. Конь аккуратно встал и пошел в сторону избушки.

       Марьяна взяла за руку мать и похвалилась.

       — Мамочка, видишь? Он все понимает. Я ему сказала, что делать, он так и сделал.

       Конь дошел до двери избушки, остановился и присел на задние ноги. Больной скатился с его спины прямо в руки травницы. Пока женщина дотащила его до кровати, выбилась из сил, и только стонавший от боли раненый заставил ее подняться. Надо было разогреть немного воды и промыть место ранения, затем смазать специальной мазью, которая высасывала изнутри всю оставшуюся гадость: неважно, была это просто грязь или яд на лезвии кинжала.

       Марьяна тихо сидела на стульчике и смотрела, как мать обрабатывает рану. Любава все делала на автомате, так как сил у нее не осталось. Закончив с делами, она положила дочь на печку, а сама присела возле раненого.

       — Кто же ты такой? — прошептала она сама себе. — Не грозит ли нам опасность от твоего спасения?

       Она вытерла мокрый лоб больного. Жар понемногу стал спадать.

       Любава вышла на кухню и, поставив возле стены стулья, набросила на них одеяло и завалилась спать.

       Звук падения тяжелого тела и последовавший за этим глухой вскрик буквально заставили травницу подскочить на ноги. Спросонья она даже не поняла, где находится и что за шум поднял ее, пока не услышала повторный стон. Зайдя в комнату, она увидела свою дочь, мирно сидящую на стульчике перед письменным столом и наблюдавшую за корчившимся от боли возле кровати вчерашнего раненого.

       — Да итить твою налево! — воскликнула она в сердцах. — Куда тебя понесло?

       — В кустики, — пробурчал он.

       — Понятно. Сейчас ведро принесу.

       — Нет, я на улицу, — упорно твердил он.

       — А не боишься, что опять свалишься? — ехидно спросила Любава и взглянула на упертого мужчину.

       — Постараюсь не упасть.

       — Хорошо, держись, — вздохнула травница и, перебросив его руку себе за плечо, обхватила его за талию.

       Медленным шагом они добрались до улицы и так же вернулись обратно. Раненый без сил повалился на кровать.

       Быстро согрев вчерашний так и неиспробованный ужин, она налила его раненому и принесла ему в постель. Сама же, взяв дочь за руку, усадила ее на кухне.

       — Марьяна, ты чего сегодня так рано вскочила и побежала в комнату?

       — Не знаю, мамочка, он так сильно мучился от боли, что я почувствовала это, — проговорила девочка, доедая похлебку.

       — Марьяна, я тебя очень прошу, в следующий раз никогда не подходи к посторонним людям близко. Они бывают разные и некоторые из них могут причинить тебе вред, — проговорила травница.

       — Я не такой. Меня нечего бояться, — послышалось из другой комнаты.

       — А у тебя на лбу не написано, какой ты! — ответила ему Любава.

После отъезда Лабора прошел месяц. Днем было тепло, но к ночи холодало. Шел первый месяц отума (осени). Любава предчувствовала какую-то беду, поэтому заранее собрала узелок и сложила туда все, что могло понадобиться в дороге. Туда же были спрятаны пять золотых монет, отданные Лабором при отъезде. Долго с пространственной сумкой разбираться не пришлось — спасибо российским фэнтези.

«Ну да, грешна, почитывала иногда на досуге», — думала травница.

       Времени в холодные дни было много, поэтому она заготавливала как можно больше микстур, настоек и мазей: если придется уходить, то возьмет всё с собой. В каждой деревне это всё можно было продать и выручить неплохие деньги. Она сшила себе теплую одежду, затем скроила из детского теплого одеяльца курточку для дочери — спасибо урокам домоводства, которые научили обращаться с иголкой.

       В один из дней на пороге дома появились дети старосты Калидуса.

— Тетя Любава, Ариста велела предупредить, что какие-то незнакомые люди спрашивают, не живет ли поблизости женщина с ребенком, похожим на эльфа. Отец указал на вас и даже назвал дату, когда вы ее нашли в лесу.

       — А что, меня в лесу нашли? — удивилась Марьяна.

       Мальчики, поняв, что сболтнули лишнего, стали уверять подругу, что всех новорожденных находят в лесу. Обычно дети, жившие в деревне, рано начинают понимать об отношениях полов.

       — Да поможет вам Вишанья за ваше доброе сердце! —  проговорила она и стала быстро собирать оставшиеся вещи.

       Одевшись и одев ребенка, она припустилась к кромке леса, крикнув на ходу, чтобы козу отвели вдове, присматривавшей за Марьяной. Она молилась и своим богам, и богине Вишанье, чтобы дедушка леший не ушел в спячку, иначе ее могут догнать. Когда Любава с ребенком на руках была уже близко, обернувшись, увидела возле своей избушки троих посторонних.

       — Дедушка, помоги, — прошептала она.

       — Так и думал, что неспроста они вначале по лесу шлялись, что-то выискивали, что-то вынюхивали, а потом в село поехали. Быстренько давай, куда тебе?

       — Поближе к городу.

       — Близко не могу, там не мои владения, но выведет тебя тропинка к тракту, там таверна есть, попросишься с караваном доехать до города. Много они не берут. Ну, прощай, красавица, когда еще свидеться придется, — сказал он и смахнул слезу. — Береги себя и дитё.

       Перед ними образовалась тропинка, и буквально через несколько минут они стояли на тракте недалеко от трактира «Усталый путник».

       В здании царил полумрак. За стойкой стоял угрюмый мужчина и протирал тряпкой кружки. Увидев зашедшую с ребенком Любаву, он молча, одним лишь кивком, указал на свободное место возле окна. Любава оглядела зал и заметила несколько столов, занятых мужчинами, они о чем-то тихо беседовали. Никаких ссор или пьяных драк не было и в помине.

       К столику подошла симпатичная девушка с длинной черной косой и большим бюстом.

       — Чего желаете? — сбросила она, выдавливая улыбку.

       — Не скажете, когда уходит караван в город?

       — Они чаще всего приезжают после ужина и выезжают отсюда ранним утром, — сообщила девица.

       — А комнату у вас снять можно? И что у вас есть поесть, чтобы ребенок тоже не остался голодным?

       Девушка внимательно посмотрела на Марьяну, которая с интересом рассматривала окружение.

       — Могу предложить недавно приготовленное мясное рагу и травяной взвар с лесными ягодами. А вы пока снимите с девочки платок, у нас здесь жарко.

       — Не могу, она ушки простудила, поэтому пусть сидит в платке.

       — Матти, что ты там застряла? — послышалось из-за стойки. — Приняла заказ — выполняй. А вы госпожа, не серчайте, новенькая она, еще только учится.

       — Все нормально. У вас комната есть для меня и ребенка?

       — Есть, поешьте, и Матти вас отведет на второй этаж.

       — Сколько это будет стоить?

       — Десять медяков.

       Тут к трактирщику подошла чуть полная женщина невысокого роста с заплаканными глазами. Она что-то прошептала мужчине и горько расплакалась. Трактирщик как будто окаменел лицом.

       — У вас что-то произошло? Я могу помочь? — задала вопрос травница, попеременно переводя взгляд с женщины на мужчину.

       — Сын помирает, неделю назад поранился, а рядом не было целителя. Лечили сами как могли, только с каждым днем все хуже, — поведала женщина и закусила край платка, чтобы не расплакаться вновь.

       — Показывайте, я целитель и травница.

       Она схватила в одну руку узелок, другой взяла за руку Марьяну.

       — Пойдемте, если вы действительно поднимите его, век молиться будем Вишанье за вас.

       Они вышли через заднюю дверь и свернули налево, где в небольшой, но уютной комнате в бреду лежал совсем молодой мальчишка. Рука у него была размером с толстый сук и имела фиолетово-бордовый окрас.

       — Что с ним случилось? — спросила Любава, при этом до конца размотав тряпку.

       — Полез в драку, чтобы разнять, и напоролся на нож одного из них.

       — Принесите горячей воды, чтобы рука терпела, затем кипяток, чистые тряпки и посуду, где можно промыть раны и заварить травы.

       Отправив женщину, она быстро просканировала больного: еще бы несколько часов — и руку было бы не спасти. Марьяна тихонечко сидела в сторонке и наблюдала за действиями матери.

       Вскоре женщина вернулась и принесла то, о чем попросила травница, после встав в сторонке. Промыв полностью рану и смазав ее вонючей, но полезной мазью, вытягивающую грязь, она приготовила отвар травы. Стала давать больному по столовой ложке каждые полчаса.

       Неожиданно из-за угла послышался тоненький голосок.

       — Мамочка, я сильно хочу есть и еще в туалет, — очнувшись и посмотрев в окно, Любава увидела, что на улице темнеет. Это же сколько она часов сидит над больным?!

       «Вот бестолковая нерадивая мать, совсем забыла о ребенке», — ругалась про себя травница.

       — Вы не скажете, где у вас здесь туалет? — спросила Любава.

       — Через дверь. Муж накрыл стол, пойдите, поешьте, ребенок тоже устал и есть хочет, — проговорила немного успокоившаяся мать юноши.

       — Я все сделала на сегодня, каждые полчаса давайте питье до утра. Мне придется задержаться, пока я не буду уверена, что у вас все хорошо, — сказала Любава, хотя были тревожные мысли о том, правильно ли она поступает, оставаясь здесь.

       — Мамочка, ты не обиделась, что я тебя отвлекла? — спросил ангелочек, смотря в глаза матери.

       — Ну что ты, золотце, ты меня извини: совсем потеряла чувство времени.

       — Это как? — заинтересовалась дочь.

       — Когда не замечаешь, как бежит время: кажется, его прошло совсем чуть-чуть, а на самом деле очень много, — объяснила Любава и улыбнулась дочери, уплетающей за обе щёки овощное рагу.

       Матти подошла к столику, еще раз внимательно посмотрела на Марьяну, отчего у травницы неприятно кольнуло в сердце, и предложила проводить до комнаты.

       Она была светлая, уютная. Двуспальная кровать, покрытая разноцветным покрывалом, небольшой гардероб и стул, с левой стороны находилась дверь в ванную комнату.

       Проделав все водные процедуры, они улеглись в постель. Марьяна заснула сразу, а Любаву не отпускало чувство беспокойства.

       С утра пораньше она спустилась вниз к больному, оставив спящего ребенка, чтобы посмотреть его самочувствие. Опухоль уже начала спадать, а жар сильно снизился. Юноша о чем-то рассказывал матери и улыбался. Быстро просканировав состояние больного, Любава приняла решение срочно выезжать сегодня. Она принесла мази и травы, затем объяснила трактирщице, как этим пользоваться, и отправилась в комнату. Увидев, что лечение не прошло даром, она немного успокоилась.

       Заказав завтрак в комнату, она быстро одела ребенка и убрала ее волосы под платок, затем оделась сама. Все вещи у нее были уже собраны.

В дверь постучали. Любава открыла и впустила Матти с подносом. Та поставила его и, не сказав ни слова, быстро скрылась за дверью. «Странная она какая-то!» — пролетело в голове у Любавы. Травница поговорила с трактирщиком и спросила про караван.

       — Следующий будет только завтра вечером, — ответил мужчина. — Вы не переживайте так, я с вас ни копейки не возьму за житье. Спасибо, что спасли сына, — сказал он, при этом незаметно смахнув слезинку, катившуюся по щеке.

       Вечером в дверь кто-то громко заколотил. Любава открыла и на пороге увидела трактирщицу. Она приставила указательный палец к губам, затем махнула рукой, показывая на выход. Любава поняла, что произошло что-то неприятное и, схватив дочь на руки и взяв вещи, ринулась за женщиной. Услышав грохот шагов по лестнице, она завела их в пустую комнату в самом конце коридора и, выйдя, закрыла дверь на замок.

Марьяна, чувствуя нервозность матери, крепко прижалась к ней. Между тем за дверью творилось что-то невообразимое: шум, топот, крики, невнятное бормотание. Любава лишний раз боялась пошевелиться, чтобы не привлечь внимание. Вскоре все затихло. Никто не заходил, как будто все совершенно забыли о том, что в комнате находится женщина с ребенком.

Когда солнце спряталось за горизонтом и на небе высыпали первые звезды, в замке что-то зашуршало, дверь беззвучно открылась. Темная тень прошмыгнула в комнату и так же тихо закрыла дверь. Любава уставилась на трактирщицу, ожидая от нее объяснений. Та присела на стул, стоящий неподалёку от кровати, глубоко вздохнула и начала свой рассказ.

       —  На днях тут проезжал небольшой отряд людей герцога Пробуса Забоса, так они представились. Воины остановились на ночлег и по пьяному делу рассказали, что уже не один год разыскивают женщину с ребенком. Ребенок этот — эльф, или имеет во внешности черты, указывающие на то, что в нем течет эльфийская кровь. Переночевав, они двинулись дальше, но на всякий случай оставили переносную почту, если кому удастся напасть на след женщины с ребенком, обещав при этом большое вознаграждение. Матти купилась на это и, увидев вас, сразу отправила им сообщение.

       — Но ребенок не эльф! — пыталась защитить дочь травница.

       — Я вас, как мать, понимаю, — она положила свою руку на плечо Любавы, успокаивая своим жестом. — Если вы догадались спрятать волосы или уши ребенка, то глаза спрятать невозможно. Они полностью выдают ее. У людей и оборотней бывают голубые глаза, но не такие ярко-синие, как у этой малютки.

       Я вовремя заметила, что Матти выходила из кабинета мужа, куда ей вход запрещен, и, прижав к стенке, заставила признаться. Хотела успеть вас спрятать в нежилой части, куда мы обычно не ходим, но не успела: они уже были здесь.

       — Поэтому она мне намекала, чтобы я сняла платок, чтобы убедиться в своих домыслах, — прошептала Любава, не ожидавшая подставы от, казалось бы, неплохой девочки.

       —  Не бойтесь, вы помогли мне — я помогу вам. Вот здесь еда, пока сухомятка, но больше не могу принести, придется вам потерпеть до завтрашнего вечера, а рано утром следующего дня караван выедет в город. Думаю, Матти не успокоилась и будет наблюдать за мной и мужем. Если бы не просьба ее умирающей матери, погнала бы эту распутницу подальше от своего дома, — злясь, проговорила трактирщица.

       — Как ваш сын? — спросила Любава.

       — Если бы не ваша помощь, то я бы потеряла его, спасибо вам. Всегда буду молиться богине Вишанье за вас. — Она встала и поклонилась травнице.

       — Ну что вы, на моем месте каждая травница так бы поступила, — ответила, смущаясь, Любава.

       — Не каждая, — хмуро ответила женщина. — Я посылала за травницей в соседнюю деревню, так она такую цену заломила, которой у нас никогда и не водилось. Мужу не сказала: лучше под его горячую руку не попадать. Пойду, а то потеряют меня, расспросы начнутся.

       Она встала и тихонько выскользнула за дверь, так же тихо закрыв его на замок.

       Около двух суток Любава и Марьяна находились в комнате. Пытались лишний раз не шуметь и только в самых крайних случаях включали воду. Трактирщица приходила еще три раза, каждый раз оставляя еду. Обычно это были вареные яйца, кусок мяса, немного зелени и овощей. Уже перед самым рассветом в день отъезда женщина вывела их к крытой повозке и спрятала за мешками с кормом для лошадей. Затем закрыла еще какой-то дерюгой и прошептала.

       — Вылезете только тогда, когда разрешит дед.

       Казалось, время остановило свой бег и замерло. Где-то были слышны крики, голоса, ругань, но вскоре повозка тронулась — Любава вздохнула с облегчением. Дочь уткнулась матери в грудь, пригрелась и тихонько посапывала. Вскоре женщина заснула и сама, последние дни были испытанием для ее нервов.

       Неожиданный крик разбудил Любаву, и она резко открыла глаза.

       — Эй, ты меня слышишь? Вылезай, говорю, уже можно, — послышался старческий скрипучий голос.

       Только тут травница поняла, что они стоят. Отодвинув один из мешков, она быстро ответила.

       — Да, слышим, выходим.

       Выбравшись из завала мешков, она взяла на руки еще не проснувшуюся дочь и пыталась приноровиться, чтобы вылезти из повозки.

       — Ну куда дитё тащишь, неразумная? Пусть спит ещё, — заворчал дед, увидев ребенка на руках женщины.

       Она вернулась обратно и устроила ребенка на сене, лежавшем неподалеку от мешков, затем вернулась к деду. Старик был невысокого роста, худой, с редкими волосами пепельного цвета. На нем были помятые брюки и не очень свежая рубашка с расстёгнутым воротником. Видя, что Любава пытается аккуратно слезть с повозки, подошел и, схватив за талию, поставил ее на землю. Та лишь ахнула.

       — Думаешь, раз худой да немощный, то силы нет? — усмехнулся он. — Мать-природа силой не обидела, хвала богине за такой подарок. Пойдем, познакомлю тебя с главным.

       Они прошли к костру, где разместилось несколько мужчин, которые разливали в кружки с котла травяной чай. Увидев подошедших, коренастый мужчина высокого роста указал кивком на место, куда можно было присесть. Он налил взвар и протянул вначале Любаве, затем старику.

       — Зовут меня Тулис Фиделис, я старший каравана. Рассказали мне, что ты бежишь с девочкой, которая наполовину эльф.

       Любава дернулась и попыталась вскочить со своего места, но твердая рука старика усадила ее на место.

       — Не нервничай, ничего тебе среди нас не грозит, только прежде чем рожать от эльфа дитя, должна была несколько раз подумать, к чему это могло привезти. Эх, молодежь! Совсем не думаете о последствиях: она же как экзотическая диковинка среди других существ.  А то, что племяшку моего спасла от смерти, за это тебе огромное спасибо.

       Он протянул Любаве хлеб с большим куском вяленого мяса.

       — На, перекуси, а дочери яйца вареные возьмешь. Как остановимся на ночлег, горячую похлебку сварим. Без горячего в дороге нельзя.

       Когда Любава вернулась к кибитке с небольшим перекусом, Марьяна сидела на сене. Её нижняя губа немного выпятилась и дрожала, на глазах блестели слезы: ещё бы секунда — и весь лес бы услышал рёв оставленного ребенка. Увидев мать, она протянула к ней обе руки и с обидой произнесла.

       — Мама, ты меня бросила!

       — Не бросила, а оставила на время, чтобы принести тебе поесть, надо правильно выражаться, — ответила мама и протянула девочке два уже почищенных яйца и бокал с травяным отваром.

       Уже совсем стемнело, багровое солнце скрылось за горизонтом, поступили звезды. Караван, состоящий из десяти кибиток, расположился на небольшой поляне, с одной стороны которой протекала речка, а с другой находился темный лес. Мужчины развели костер и стали готовить ужин, время пролетело незаметно. Поев горячей похлебки, все уселись возле костра и стали рассказывать местные байки. Марьяна сидела на руках у Тумира, пристроив свою голову на его груди, а Любава, собрав всю посуду, пошла к ручью.

       Помыв посуду и немного освежившись, она пошла обратно вдоль леса до стоянки и услышала в шепоте листвы свое имя. Любава остановилась и прислушалась.

       — Кто здесь? — спросила она.

       Из леса вышел мужичок, очень похожий на лешего, но более молодой и с глазами цвета морской волны.

       «Как интересно, — подумала женщина, — мой леший с ярко-зелеными глазами, а у этого — цвета морской волны: видимо, от протекающей рядом речки».

       — Правильно думаешь, травница, — усмехнулся он. — Леший, который покровительствует тебе, попросил всех своих братьев помочь в пути. Предупреждаю, что рядом находятся люди, которые занимаются разбоем на дорогах. Предупреждаю тебя, хотя это не в наших обычаях, что они собираются ночью напасть на вас. Их восемь человек. Когда будете отъезжать, шепни — открою самую короткую дорогу до города.

       — Спасибо, леший. Прости, что без гостинца. Думала, уже все в спячку ушли, — сказала она и сделала глубокий поклон.

       — Хочешь отблагодарить — сделай подношение рек, там русалки живут, пусть девушки порадуются. — Он улыбнулся. — А в спячку я ложусь чуть позже, молод еще.

       Любава принесла посуду и забрала спящего ребенка из рук старшего в караване, тихо шепнув ему, что есть разговор.

       Положив ребенка на сено, она вышла к Тумиру и пересказала весь разговор с лешим.

       — Это подарок, что мы взяли тебя с собой, травница, спасибо за предупреждение, — ответил мужчина и быстрым шагом направился в сторону костра, где слышались шутки и дружный смех, а также велись оживленные разговоры.

       Дождавшись хозяина повозки, Любава вынула из пространственной сумки бусы, которые отдала одна из сельчанок как плату за лечение, и, взяв несколько атласных лент, направилась к речке.

Яркие звезды отражались в черном зеркале ночной реки. Темнота настораживала, пугала и в то же время поражала и восхищала своей тайной, притягивала шелестом растений, тихими всплесками воды, шепотом ветра, ласкающего листья склонившегося над речкой дерева. Любава, осторожно наступая, чтобы случайно не споткнуться в темноте о корягу, подобралась к берегу.

       — Русалка-царица,

       Красная девица!

       Появись, покажись,

       Чудом брежным обернись!

       Духов древних наяву

       Я на берег призову.

       Дай, земля, свои дары

       Обитателям воды.

       Из воды стали одна за другой появляться девушки, одна краше другой. Длинные густые волосы, белоснежные платья и грустные лица, в которых застыла тоска от неразделённой любви.

       «Ой-ой-ой, у меня столько подарков нет», — подумала Любава.

       Вперед вышла одна из девушек: на ней был венок из лотосов, венчавший её голову поверх длинных распущенных волос, и драгоценное жемчужное ожерелье, оттенявшее цвет её темно-синих глаз.

       — Звала, травница? — спросила русалка мелодичным нежным голосом, словно звонкие колокольчики прокатились по водной глади.

       — Звала, подарки принесла, только не рассчитала немножко, уж извините нерадивую, — ответила Любава и низко поклонилась.

       — За подарки спасибо. — Она приняла дары Любавы. —  За то, что уважительно относишься к нам, прими от нас дар небольшой: не для тебя, для дочери твоей названной.

       Она махнула рукой, и на ладони появился небольшой невзрачный медальон.

       — Медальончик непростой, владеет большой силой скрывать истинное лицо. Подумай, каким ты хочешь видеть лицо дочери, и надень на нее медальон, не снимай никогда, пока для этого не настанет особый момент. Второй раз медальон не сработает.

       — Благодарю за подарок, — промолвила Любава, взяла подарок и, поклонившись, побежала к месту стоянки.

       — Дед, а что так тихо? — промолвила женщина, обращаясь к ее возничему.

       — А как должно быть? — усмехнулся старик.

       — Ну как же, я все рассказала старшему, думала, вы какие-то меры приняли, — возмутилась Любава.

       — Вот что, красавица. Полезай-ка ты внутрь и сиди тихо, услышишь шум — не вылезай. Когда можно будет, я тебя сам кликну. Если что и произойдет, то только к рассвету, выспаться успеешь, — проговорил мужичок, успокаивая ее.

       — Заснешь тут, когда такое ждешь, — проворчала она, но в кибитку влезла, чтобы посмотреть дочь.

       Старик на ее слова лишь улыбнулся.

       Как и сказал дед, нападение произошло перед самым рассветом, когда еще ночь до конца не отступила, но утро уже предъявляло свои права. Она все-таки задремала и проснулась от сильных криков и воплей. Было ощущение, что люди кричат и подвывают от страха и боли.

       «Это что же может там такое твориться? Будто слушаешь фильм ужасов», — думала Любава, прижимая к себе безмятежно спящую дочь. В какой-то момент наступила оглушительная тишина.

       — Травница, ты как? — послышался голос старика.

       — Жива, — прошептала она. — Только страшно очень.

       — Выходи, все закончилось.

       Она отодвинула полог ткани, прикрывающий кибитку, и спустилась вниз. Пройдя немного вперед, женщина увидела тело мужчины, изломленной куклой лежавшее на поляне недалеко от леса. При этом его тело напоминало мешок, набитый требухой, а голова была совершенно седая.

       «Словно все кости перемололи», — подумала она, но вслух ничего не сказала.

       — Что здесь было? — осмелилась спросить Любава.

       — Драка на выживание. «Кто не спрятался — я не виноват» называется, — зло усмехнулся старший.

       Если бы она некоторое время не разговаривала с этим существом, никогда бы не подумала, что может быть столько злости в одном человеке или, правильнее сказать, существе.

       — Раненые есть? — спросила травница, специально меняя тему разговора.

       — С нашей стороны нет, с их — не знаю, — откликнулся старшой.

       — Выезжать скоро будем?

       — Почему интересуешься? — нахмурил брови Тумир.

       — Леший сказал, когда надумаем выезжать, предупредить его. Он нам путь скоротает до города, — ответила травница, смотря в глаза старшего караваном.

       — Оставаться здесь смысла нет, тем более — с останками. Не очень хочется. На запах хищного зверья набежит немерено, поэтому, думаю, надо собираться в дорогу.

       Быстро собравшись после кошмарной ночи, Любава попросила лешего открыть дорогу в город.  Деревья раступились, и образовалась просека, которая через три часа вывела их на тракт. До города осталось езды чуть больше двух часов.

       Пока ехали, Любаве удалось разговорить старика. Когда уже невмоготу ему было отбрыкаться от ее вопросов, он сказал лишь одно предложение.

       — Один из нас оборотень со второй ипостасью змеи-душительницы, бывший воин. Осталось их очень мало, поэтому они скрывают свое обличье.

       — А… — начала Любава, но старик ее перебил.

       — Я все сказал. — Он сдвинул брови к переносице.

       Немного помолчав, травница завела разговор, который на данный момент интересовал ее намного больше.

       — Скажи, дед, там, где мы остановимся, есть караваны, которые идут в другие города?

       — Есть, а ты что же, красавица, решила не останавливаться здесь? — Он взглянул на женщину, та лишь отрицательно мотнула головой. — Правильно, я сам хотел тебе это сказать. Даже если на ребёнке медальон, нет гарантии того, что твои бывшие односельчане не признают тебя, а затем ребенка. Начнутся вопросы, а город маленький, пойдут разговоры. Вот что я тебе посоветую, добрая душа: недалеко от трактира, в котором мы сейчас остановимся, есть магическая лавка. Там продаются портальные шарики. Стоят дорого, предупреждаю. Бери только те, которые настроены на определённую местность.

       — А бывают другие? — удивилась Любава, на что старик только улыбнулся.

       — Есть такие, которые настраиваются на воспоминания об определенной местности. Каждый шар оставляет свой магический след, поэтому не жалей денег, бери по возможности в разные стороны королевства. Если вычислят продавца, то так он не вспомнит конкретного места назначения портальных шариков.

       Попрощавшись с остальными ребятами, она вновь подошла к деду и вынула несколько разновидностей микстур.

       — Спасибо, дед, это лично от меня благодарность.

       Она протянула всё деду. Он крепко обнял Любаву — так, что все кости затрещали под его руками. Женщина лишь охнула.

       — Ты добрая любящая женщина с большим сердцем, пошла на самопожертвование ради чужого ребенка. И не говори, что это не так. Береги себя.

       — Но как? — сказала она, в недоумении уставившись на своего спасителя.

       Старик в ответ лишь улыбнулся. Зрачок глаза вытянулся: на нее уже смотрел не добродушный дед, а некто мощный и волнующий. Змеиный взгляд поймал в тиски карие глаза женщины, завораживая, очаровывая и, как ни странно, поддерживая и лаская.

       Если бы не вопрос малышки, то она бы продолжала стоять под этим гипнотическим взглядом. Любава подняла ребенка на руки и пошла в направлении магической лавки, на которую указал старик.

       «Даже имя не спросила, все дед да дед. Значит, так надо», — подумала она.

       Действительно, магическая лавка оказалась совсем недалеко от трактира. Когда Любава подошла к ней, мужчина небольшого роста с длинной бородой, заплетенной в мелкие косички, открывал дверь лавки.

       — Вы ко мне, госпожа? — удивленно спросил он.

       — Да, а что здесь странного?

       — Просто слишком рано, я самый первый открываю лавку, так приучил меня отец, — засмущался он. Приглядевшись внимательнее, женщина поняла, что, по сути, перед ней еще молодой юноша-гном.

       — Я только что приехала с караваном, поэтому так рано.

       — Проходите, госпожа. Что бы вы хотели приобрести?

       Юноша забежал за прилавок.

       — Мне нужны портальные шарики. — Предугадывая следующий вопрос, решила уточнить сразу. — Мне в разные концы королевства в большие города.

       — Госпожа решила попутешествовать? — улыбнулся гном и вынул из-под прилавка портальные шарики, на каждом из них было отмечено место назначения.

       — Решили посмотреть мир и осесть где-нибудь, — ответила Любава, просматривая камни. В мыслях она благодарила богиню Вишанью за то, что та дала ей знания о географии этого мира. 

       — Если я возьму вот эти четыре камня, сколько мне это будет стоить?

       — Добавьте еще один и будет на золотой, — улыбнулся гном.— Каждый стоит двадцать пять серебряных, я предлагаю вам вместо четырёх взять пять порталов и заплатить золотой.

       — Хорошо.

       Вынув монету их пространственного мешка, она отдала продавцу.

       — Госпожа желает еще чего-нибудь? — лилейным голосом спросил гном: уж очень ему не хотелось отпускать такую перспективную покупательницу.

       Еще раз поблагодарив гнома, она вышла на улицу.

Вишан — красивый южный шумный портовый город. Любава его выбрала только за то, что он созвучен с именем богини этого мира. Приморские города живут морем, судами, лодчонками, баржами, причалами, крабами и всевозможными разновидностями морской рыбы. Но самые оживленные места в портовом городе — это рыбный базар и порт. Основная масса народа работает на рыбном промысле: у них жизнь налажена, свой доход — хоть и не всегда большой, но стабильно имеющийся. Как таковых нищенских районов в городе значительно меньше, чем в других местах. Но с повышением уровня дохода людей повышается и преступность.

       Любава об этом знала, но решила остановиться именно здесь. Свежий морской воздух, всегда теплая погода, средняя температура в пределах двадцати пяти градусов и возможность найти работу сыграли свою положительную роль.

       Она сняла на время комнату в доме у пожилой вдовы, которая за пять медяков пустила их пожить на две недели. Травница стала подбирать себе двухэтажный небольшой дом в районе, где проживали купцы и ремесленники. У нее была задумка: на первом этаже сделать лавку трав, а на втором — жилую часть. Проходив бесполезно несколько дней, Любава совсем загрустила. Марьяна, видя состояние матери, присаживалась рядом и клала свою голову ей на плечо. Обычно в такие моменты Любава брала дочь на руки и прижимала к груди, от этого на душе становилось легче: чувства любви, нежности и счастья пронизывали каждую клеточку ее тела.

       Она погладила дочь по темно-каштановым кудрям и посмотрела в ее карие глазки.

       — Ничего, доченька, у нас все получится.

       Любава не стала долго придумывать портрет своей дочери: просто представила себя в детстве, и результат был на лицо — сразу было заметно, что это близкие родственники. Она поцеловала дочку и заплела ее непослушные волосы в косу. Надолго ли?

       — Собирайся, пойдем искать дом, время на исходе, а мы еще ничего не подобрали.

       В углу комнаты за небольшой гардеробной послышались шорох и непонятное бормотание.

       — Кто там, выходи! — строгим голосом произнесла Любава и задвинула дочь за спину.

       — Тут я, — послышался голос из-за угла, и показалась рыжая вихрастая голова.

       — Проходи в комнату, раз пожаловал, — улыбнулась женщина: она сразу признала в нем домовика.

       Тот дернулся, и вместе с ним в комнате оказалась такая же рыжая девочка, все лицо которой было усыпано веснушками, а ярко-синие глаза смотрели со страхом. Оба были маленького роста. На нем мальчике белая рубашка с темными брюками, но больше всего внимания привлекал ярко-красный стёганный жилет, на девочке же было надето желтое льняное платье.

       — Рассказывайте, с чем пожаловали? — по-доброму улыбнулась Любава.

       Домовик посмотрел на подругу, которая едва стояла, и, шмыгнув маленьким носиком, начал говорить.

       — Солнышко — так зовут мою подругу — поранила ногу. Это часто с нами бывает, но обычно рана заживает быстро, а это все гноится и гноится. Все перепробовали — ничего не помогло. Помоги, травница, — сказал он и умоляюще взглянул на Любаву.

       — Самого как зовут? Подругу представил, а про себя забыл.

       — Ой, Ветерок я, — засмущался домовик. — Посмотрите?

       — Солнышко, подойди поближе и покажи свое больное место.

       Девочка подняла платье, и травница увидела на внутренней стороне бедра, немного выше колена, гнойную рану.

       — Мда, ложись на кровать, лечить буду, — скомандовала женщина.

       — Но нам не положено, — сказала, вытаращив глаза, домовая и сделала несколько шагов от кровати.

       — Ложись, кому сказала?! — рявкнула Любава, да так, что бедная девочка подскочила на месте от ее вскрика и быстро забралась на кровать.

       Любава просканировала девочку и заметила инородный предмет, сидевший очень глубоко, он и вызывал воспаление раны.

       — Каким образом получила рану? — поинтересовалась она, готовя мазь и чистые тряпки, нарезанные полосками. Еще деревенские запасы.

       — Упала она возле дровяницы и вогнала здоровую щепку как раз в это место. Мы ее вытащили, но рана так и продолжает болеть, еще хуже стало.

       — Вытащили, да не всю. Кончик остался, сам выйти не сможет: слишком глубоко сидит. Придется доставать.

       От этих слов девочку затрясло мелкой дрожью. Тут неожиданно к ней подошла Марьяна, которая до этого тихо сидела в углу.

       — Не бойся, моя мамочка всегда все лечит быстро и без боли, —  проговорила она.

       Любава взяла обезболивающую микстуру и влила несколько капель в рот домовицы. Пока Марьяна о чем-то рассказывала ей, отвлекая больную, Любава с помощью магии вытащила кончик щепы и вытянула скопившийся внутри гной. Затем, протерев края раны оставшимся самогоном и смазав ее саму вытягивающей гной мазью, Любава перевязала ее чистой тряпкой.

       — Ну вот и всё! — улыбнулась она. — Завтра снимите повязку и три дня подряд смазывайте рану заживляющей мазью.

       — Всё? — удивилась Солнышко. — Даже больно не было!

       Она осторожно поднялась с постели. Ветерок подскочил к подружке и помог слезть.

       — Спасибо, травница, за помощь. — Они оба застыли в поклоне. — Нам нельзя лезть в дела людей и существ, но я все-таки скажу. На улице Купеческой есть дом, который стоит на продажу, но старшой улицы хочет взять его для своего сына и снижает цену. При этом соврал, что отдал данные о продаже дома в канцелярию губернатора. Если у вас есть пятьдесят золотых монет, то он вам тут же его продаст. Дом хороший, не пожалеете.

       Сказав это, они тут же исчезли на их глазах. Марьяна от неожиданности только вскрикнула и похлопала своими длинными ресницами.

       — Улица Купеческая, а дом-то ребята не сказали! — всплеснула рукам Любава.

       — Пятнадцатый, — пронесся эхом голос домовика.

       — Спасибо! — поблагодарила травница. — Одевайся, доченька, пойдем смотреть, а может, и покупать этот дом, если на то воля богини Вишаньи.

       Дом на Купеческой улице они нашли быстро. Утопающий в зелени, с красной крышей, с большой террасой на втором этаже дом привлекал к себе внимание. Позвонив, они стали ждать хозяина.

       Калитку открыл довольно крепкий старик высокого роста. Лицо его выглядело светлым и чистым, несмотря на потрепанную бороду и небрежно спадающие на лоб седые волосы.

       — Здравствуйте, — произнесла Любава, заметно волнуясь. — Я по поводу покупки дома.

       — Ну наконец-то! Здравствуйте! Я уже решил, что все покупатели перевелись. За десять дней ни одного. Проходите, смотрите, что интересует, спрашивайте.

       Видно было, что старик безмерно счастлив.

       Обойдя весь дом, Любава осталась довольна увиденным. Ей понравилось все. В мыслях она уже рисовала дизайн всех комнат, особенно лавки.

       — Я покупаю дом, — произнесла она.

       Хозяин дома потер руки.

       — Тогда осталось только сходить в канцелярию, заверить документально продажу дома и получить деньги. Кстати, вы даже не спросили, сколько он стоит, — удивился он.

       — Я знаю: пятьдесят золотых, — улыбнулась Любава.

       — Но откуда? Я цену никому не называл, кроме старшего по улице.

       — Скажем так, у меня есть небольшой дар провидения, — улыбнулась женщина. Действительно, не выкладывать же правду, откуда пришла информация?

       — Хорошо, пойдемте тогда в канцелярию.

       Как ни странно, но бюрократизм в этом мире был развит не так сильно, поэтому они с делами справились относительно быстро.

       Подходя теперь уже к своему дому, они увидели маленького и полного, как колобок, мужчину с потным лицом и быстро бегающими глазками.

       — Как поживешь, сосед? — воскликнул он басовитым голосом.

       — Теперь уже не я сосед, а вот эта милая женщина. Я сегодня продал свой дом.

       — Как продал? — аж подскочил на месте от неожиданной новости «колобок».

       — Сам не ожидал, все так быстро получилось, — улыбнулся старик.

       Через несколько часов Марьяна с Любавой заселяли свой собственный дом.