Люби меня через годы - 2

Мой папа заболел.

Мама позвонила около семи утра и сообщила, что его увезла скорая. Я испугалась. Наверняка с отцом случилось что-то серьёзное. Мама не стала бы беспокоить меня по пустякам.

– Мам, я приеду, как только смогу. Держись там, ладно?

– Хорошо, доченька, – даже голос у неё был какой-то усталый и поникший.

Она отключилась, а я продолжила сидеть с телефоном в руках, невидяще глядя перед собой.

– Это кто так рано? – Сева вылез из-под одеяла, широко зевая. Его светло-золотые кудри, обычно лежавшие красивыми волнами, были растрёпаны. На щеке остался отпечаток подушки. А сонное лицо было по-детски очаровательным. Сева никогда не выглядел на свои тридцать четыре. У него даже иногда спрашивали паспорт в винном магазине.

Но сегодня я не умилилась, как обычно, глядя на него. Тревога за родителей занимала все мои мысли.

– Папа заболел. Надо лететь в Анапу…

– Какая Анапа? – Сева даже проснулся при этом известии и посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом. – Тебя в сентябре ждут в Париже!

– Думаю, я успею, – выдохнула и откинула одеяло. Я приняла решение и не хотела обсуждать его с Севой.

– Ты же понимаешь, что такой шанс бывает раз в жизни? – он всё не унимался.

Стоял рядом, пока я насыпала кофе в машину для варки эспрессо и закладывала в тостер ломтики белого хлеба. Он перечислял плюсы работы в Европе и для меня, и для Тёмы, и для самого Севы.

Сева – 3D-художник. Он рисует компьютерные игры. Ему всё равно, где жить, главное – чтобы был скоростной Интернет.

Но, как любой творческий человек, он обитает где-то в своей отдельной реальности. И иногда меня поражает его бесчувственность к проблемам других.

Я почувствовала, как от его голоса начинает болеть голова, и ушла на лоджию. Лишь услышав, как за ним закрылась дверь ванной, вернулась в кухню, где меня уже ждала полная кружка.

Наконец я смогла сделать первый глоток кофе. По горлу разлилась горячая горьковатая сладость. Именно с этого должен начинаться день. Всё, что происходит до этого момента, выбивает меня из колеи. А вот теперь я способна принимать взвешенные решения.

– Сев, лучше забронируй мне билет на ближайший рейс, – попросила, когда он вернулся.

По выражению его лица я поняла, что Всеволод надеялся на другой ответ.

– Шура! Ты губишь свою карьеру! – произнёс он с надрывом, но послушно открывая ноутбук.

Как будто я не знаю, что предложениями от французского отделения журнала Cosmopolitanне разбрасываются. Надеюсь, что папа вскоре выздоровеет, и я смогу поехать в Париж.

Больше не слушая Севу, вернулась в спальню и начала вытаскивать из шкафов вещи, которые понадобятся мне в Анапе. Надо же, я всё-таки лечу туда.

Даже не верится.

Десять долгих лет я не появлялась в этом городе, где когда-то была безумно счастлива и так же безумно несчастна.

Огромнее спасибо родителям, которые понимали моё нежелание возвращаться туда, и сами прилетали в Питер. Вдвоём или по очереди. Чтобы вместе встретить новый год или забрать Тёмку на лето.

Они мне очень помогли, поддержали, когда это было необходимо. И теперь я просто не могу остаться в стороне. Сева этого не понимает. Он почти не общается со своими родителями, которые живут в сельской глубинке. Я с ними даже не знакома, хотя мы живём вместе больше года. И Сева сделал мне предложение несколько месяцев назад.

Если точнее, когда мне пришло приглашение от Cosmopolitan, и я собралась переезжать в Париж. Может, именно это всё ещё удерживало меня от окончательного ответа.

Хотя кольцо я приняла.

Посмотрела на довольно крупный бриллиант и покрутила тонкий золотой ободок на пальце. Это уже стало привычкой, когда я о чём-то задумывалась.

– Купил билет на сегодняшний вечер. Я ведь правильно всё понял – тебе нужно там быть как можно скорее? – голос Севы вторгся мои мысли.

– Да, спасибо, – я улыбнулась, внутри привычно шевельнулась нежность. Не такой уж он и эгоист. Иногда Сева может быть очень милым и заботливым.

Поздно вечером он отвёз меня в Пулково*.

– Надеюсь, твой папа выздоровеет, и к августу ты вернёшься. У нас ещё не все документы готовы.

Я усмехнулась. В этом весь Сева – то оказывает помощь и заботится, а то вдруг снова показывает, что главное в жизни – это его желания. Он так и остался легкомысленным мальчишкой, творческой личностью, но в этом и заключается большая доля его обаяния.

Когда я взошла на борт, на улице уже сияли летние сумерки. Я люблю белые ночи, но иногда мне очень не хватает непроницаемой южной тьмы.

В Анапе уже давно царит мрак.

Я поставила сумку в отсек для ручной клади и удобно разместилась в кресле. В иллюминаторе отражались огни взлётной полосы. Сердце тревожно затрепетало. Совсем скоро я увижу Чёрное море и его берег, который до сих пор являлся мне во снах, несмотря на то, что прошло уже десять лет.

В соседнее кресло тяжело опустился грузный мужчина.

– Добрый вечер, – произнёс он с одышкой.

– Здравствуйте, – надеюсь, в моём голосе не было слышно разочарования, я уже размечталась, что полечу без соседей.

Стюардесса разъяснила технику безопасности, которую никто не слушал. Все пассажиры были погружены в свои мысли. Самолёт набрал высоту.

Яркий свет в проходе погас, остались только жёлтые глазки лампочек над креслами. Я взглянула на часы. Уже полночь. Новый день начался. День, когда я снова окажусь в своём прошлом.

Глубоко вдохнула, стараясь унять сердцебиение. Вряд ли я встречусь с ним. Он сейчас в Москве. Я тоже буду там через два часа, но не покину здание аэропорта. Это всего лишь пересадка на другой самолёт.

СМИ часто писали о нём, как о завсегдатае звёздных вечеринок. Ещё они часто писали о его жене и дочери…

Всё!

Хватит о нём!

По проходу снова прошла стюардесса, предлагая пледы. Я взяла один. Надо пытаться хоть немного поспать. Завтра будет сложный день, ведь я возвращаюсь в Анапу.

* Международный аэропорт в Санкт-Петербурге.

Ярослав замер и прислушался к голосу диктора. Похоже, объявляли посадку на его рейс. Логинов сделал последний глоток и отставил свой стакан. Больше ему не понадобится алкоголь, чтобы успокоить нервы.

Он возвращается в Анапу.

Несмотря на ночь, аэропорт был полон людей. Ярослав шёл не спеша, рассматривал пассажиров. Это уже давно стало частью его профессии. Многие люди, которых он видел в жизни, впоследствии становились героями его книг.

Ярослав Логинов – популярный автор детективов. Он усмехнулся. Кто бы мог подумать, что его стезёй станет отнюдь не серьёзная журналистика.

Писать закрученные детективные истории он начал, скорее, от скуки, чтобы чем-то занять ум. Когда его первый же роман издали, Логинов только посмеялся – гонорар был просто смешным. Но книга имела большой успех и пошла на переиздание. Сумма увеличилась.

А после второго удачного романа Логинов подписал с издательством весьма выгодный контракт. Теперь он был автором с именем.

Сейчас Ярослав обдумывал новый сюжет и искал подходящую героиню. Недавно его упрекнули, что все женские персонажи в его книгах – невысокие стройные блондинки с голубыми глазами.

Ему нравились блондинки. Уже десять лет как нравились. Хотя жена Ярославабыла эффектной рыжеволосой красоткой, которой он даже и не думал хранить верность.

Впрочем, о жене думать не хотелось, именно из-за неё он и шёл сейчас по залу аэропорта.

Перед Логиновым вынырнула симпатичная попка, обтянутая узкими светло-голубыми брючками. Ярослав почувствовал заинтересованность – может, это она? Его новая героиня.

Длинные ноги ещё больше удлиняли туфли на шпильке. Сверху – такой же, как и брюки, светло-голубой пиджачок. А вот волосы, как и следовало ожидать, белокурые, почти платиновые.

Блондинка.

Логинов тяжело вздохнул и перевёл взгляд дальше в толпу пассажиров. Ну что его так тянет на блондинок? Хотя он знал почему. Но старался об этом не думать.

Ярослав повернул голову вправо, стараясь найти что-то интересное. Но всё было не то. Другие женщины его не цепляли. А блондинка, как назло, растворилась в толпе и исчезла из виду. Жаль. Он так и не разглядел лица. Хотя, кого он обманывает, за всем разнообразием лиц Логинов всегда видел лишь одно…

Симпатичная попка остановилась и, нагнувшись, что-то искала в своей сумке. К несчастью, или совсем наоборот, Логинов не смотрел вперёд. Он рассматривал женщин слева от себя.

Преграду спереди он заметил непосредственно перед столкновением, когда уже просто не успевал не то что сменить курс, но даже и элементарно затормозить. До симпатичной попки оставалось каких-то полшага, когда Ярослав повернул голову и увидел, во что сейчас врежется.

Определённо, судьба сегодня к нему благосклонна, потому что ему понравилось. А может, стоит поближе познакомиться с этой блондиночкой? Обладательницей самой симпатичной (и мягкой) попки в аэропорту Внуково*.

Чёрт с ней, с этой Анапой. Туда он может полететь и завтрашним рейсом.

Все эти мысли пронеслись у него в голове за пару секунд, что он рефлекторно придерживал женские бёдра, прижимаясь к ним. А затем блондинка распрямилась и повернулась к нему.

Ярослав узнал её в тот же миг.

Она уже раскрыла рот, чтобы набрать побольше воздуха и высказать нахалу всё, что полагалось сказать возмущённой женщине в такой ситуации. Но тут он заметил, как её глаза расширились лишь мгновение спустя.

Узнала.

Она отпрыгнула в сторону, как будто он был болен чем-то жутко заразным.

– Привет, – Логинов не нашёл ничего лучше, чем ослепительно улыбнуться. Использовал ту самую обаятельную улыбку, которую расточал для своих поклонниц.

Дурак.

Это же Барановская. С ней подобное не пройдёт, потому что она всегда зрит в корень, схватывая самую человеческую суть. Улыбка ловеласа вряд ли придётся ей по вкусу.

Единственное, что могло служить ему оправданием, Ярослав просто не ожидал этой встречи. Да и как он мог ожидать?

Сашка его не разочаровала. Скорчила гримасу отвращения, подхватила сумку и бросилась бежать сквозь толпу. На шпильках.

Логинов смотрел ей вслед и улыбался во все тридцать два зуба. Им овладело какое-то хмельное веселье, когда даже море кажется по колено. Словно он снова стал семнадцатилетним подростком, когда всё впереди, и первая любовь расправляет крылья.

И вообще, это наверняка хороший знак, что он решил развестись с женой, купил билет в Анапу и тут же наткнулся на Барановскую. В прямом смысле этого слова.

Не переставая улыбаться, Логинов поднялся по трапу самолёта. Пока следовал к своему месту, рассмотрел всех пассажиров.

Сашки не было.

Ярослав почувствовал укол разочарования. И улыбка сошла с лица. Как же так? Неужели он ошибся, и она летит не к родителям? Неужели они случайно столкнулись в аэропорту, чтобы больше не видеться ещё десять лет?

Нет, судьба, ты не можешь быть так жестока! Ведь Ярослав Логинов – счастливчик, которому всё удаётся. Единственный его прокол за всю жизнь – это Сашка Барановская. Первая любовь, разбившая ему сердце. Она не может повторить это опять.

В салон вошёл ещё один пассажир. И они встретились глазами.

Спасибо, судьба!

Логинов всегда знал, что он счастливчик. И ему в очередной раз повезло. Барановская летела в Анапу. Летела вместе с ним.

Он сжал под рубашкой кулон, с которым никогда не расставался.

* Международный аэропорт Внуково им. А.Н. Туполева в Москве.

Меня колотила крупная дрожь.

Это ж надо было так влипнуть.Ещё не прилетела в Анапу, а уже столкнулась с этим мерзавцем. А иначе его я теперь называть не могла. Не после того, как он обошёлся со мной. Унизил на глазах у сотен пассажиров!

Казалось, все взгляды были устремлены на меня. И все понимали, что произошло, что он снова посмеялся надо мной.

Мерзавец! Сволочь! Подонок! Гад!

Внутри всё кипело от праведного возмущения, гнева и стыда.

Я зашла в туалет, умыла пылавшее лицо. Встала перед зеркалом, глядя на своё отражение.

Глаза горели, щёки раскраснелись, волосы растрепались. Да уж, видок ещё тот. Нужно немедленно взять себя в руки. Оставалось всего полчаса до самолёта.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Поймала свой взгляд в отражении.

– Саша, ты взрослая, состоявшаяся женщина. Этот придурок из прошлого не имеет над тобой никакой власти. Да, он посмеялся сейчас над тобой и унизил… Но если бы не он, у тебя не появился Тёмка. Значит, было и что-то хорошее...

В туалет зашли две женщины, и я сделала вид, что просто мою руки. Не хватало ещё, чтобы меня заметили за разговорами сосвоим отражением. Поэтому продолжила монолог мысленно.

Это была случайная встреча. Да, неприятная. Но этого больше не повторится. Он летит на очередную встречу с читателями, потом вернётся домой, к семье. И вы больше никогда не пересечётесь.

От последней мысли почему-то стало грустно.

Я попыталась снова настроить себя на злость по отношению к Логинову. Но вспышка уже прошла, опустошив меня. Я чувствовала себя усталой и вымотанной, будто спускалась на байдарке по горной реке, сверху донизу. Хотелось просто упасть в своё кресло и проспать остаток пути.

Ещё раз глубоко вдохнула, поправила волосы, улыбнулась своему отражению и пошла на посадку.

Молодец, Александра! Так держать! Ты со всем справишься. Не в первый раз.

Зайдя в салон, первым делом пробежала глазами по пассажирам. На всякий случай.

И тут же наткнулась на пристальный взгляд цвета гречишного мёда. Да что ж за наказание такое!

Я попыталась повернуть назад, но меня в спину уже подталкивали другие пассажиры. Пришлось найти своё кресло и сесть в него, ожидая, когда освободится проход. Лететь два часа в одном самолёте с этим мерзавцем я не была намерена.

Ни в коем случае.

Обернулась. Его место находилось через два ряда от моего. И, как и следовало ожидать, он следил за мной. Заметив, что смотрю на него, отсалютовал двумя пальцами, приложенными к виску. Я тут же отвернулась. Ещё не хватало, чтобы Логинов подумал, что я проявляю к нему интерес.

Да мне даже думать о нём не хотелось! Дышать одним воздухом!

Кажется, уже все пассажиры расселись. Можно выходить.

Я подхватила сумку, которую держала на коленях. Извинилась за беспокойство перед тучным мужчиной, который снова сел рядом со мной. И направилась к выходу.

– Стойте, куда вы идёте? – перехватила меня симпатичная бортпроводница.

– Мне нужно… Я вспомнила… – чувствовала себя глупой, поскольку голова плохо соображала, и я не могла быстро придумать важную причину, достойную того, чтобы покинуть самолёт, билет на который был оплачен. И в конце концов, просто сказала: – Мне нужно уйти.

– Это невозможно, – профессионально улыбнулась стюардесса, – трап уже убрали. Мы сейчас взлетаем, прошу занять своё место и пристегнуть ремень.

Она начала наступать на меня, заставляя пятиться обратно в салон.

– Но вы не понимаете… – предприняла я ещё одну попытку.

– Нет, это вы не понимаете, – от её улыбчивости не осталось и следа. Даже говорила она теперь жёсткими, рублеными фразами, – самолёт сейчас начнёт движение. Вам нужно занять своё место и пристегнуть ремень, чтобы не подвергать опасности свою жизнь и жизни других пассажиров.

Она почти впихнула меня в салон. А я так растерялась, что не смогла ничего возразить. Чувствовала себя как девчонка, которую строгий завуч отругала за курение позади школы.

Повернулась. Все взгляды были устремлены на меня. Недоумённые, любопытные, насмешливые. Ещё бы, такой спектакль им устроила.

Логинов тоже смотрел на меня и улыбался. Сытый хищник – именно такое сравнение пришло мне в голову. Ведь я знала, стоит только добыче чуть расслабиться и решить, что она в безопасности, как он нападёт. И тогда уже не спрячешься, спасения не будет.

Было очень неприятно чувствовать себя жертвой, но, будучи запертой с ним в салоне самолёта, настроиться на позитивный лад у меня не получалось.

Нервными движениями попыталась запихнуть сумку на полку. Но что-то постоянно мешало. А мне не хватало роста, чтобы увидеть, что именно. Ещё и сосед бесил до невозможности, нет бы встал и помог. Но мужчина погрузился в чтение журнала, а его габаритное плечо не позволяло мне подойти вплотную к креслу.

Ещё одно слишком резкое движение, и моя ручная кладь просто полетела вниз.

«Ой, там же планшет», – только и успела подумать, как сильные руки подхватили сумку, поставили на полку и закрыли крышку. Я даже не успела никак отреагировать. Просто стояла, закусив губу, боясь, что разревусь тут при всех.

Логинов наклонился к моему соседу и что-то прошептал ему на ухо.

– Конечно-конечно, – забормотал явно смущённый мужчина и куда-то ушёл.

– Садись, – Логинов указал мне на моё место у окна, то есть иллюминатора.

Я подчинилась, исключительно, чтобы не выглядеть истеричкой. Всё-таки из-за этого мерзавца я становлюсь неадекватной.

Дождавшись, когда я сяду и пристегну ремень, он вдруг опустился в соседнее кресло.

– Ну что, поговорим?

Я промолчала. Обернулась к иллюминатору. За окном убегала взлётная полоса. Жаль, что невозможно выпрыгнуть из взлетающего самолёта. Потому что именно это мне сейчас хотелось сделать больше всего на свете.

Пока мы взлетали, я сидела, отвернувшись от Логинова. Но чувствовала увеличение давления не только из-за набора высоты, но и от устремлённого на меня пристального взгляда.

– Нам нужно поговорить, – наконец повторил он.

У меня внутри всё сжалось. Вот сейчас Логинов скажет, что знает о Тёме…

И что тогда?

Я не могла даже близко представить, как он себя поведёт. Не захочет ли забрать у меня ребёнка в отместку за годы молчания.

Поначалу, когда я только узнала о беременности, у меня ещё был шок. Я ещё не отошла от известия об измене самого важного для меня человека. Я была ещё очень зла, и мне даже в голову не пришло делиться с ним известием.

Да и сложно представить, как бы мы вместе воспитывали ребёнка. Два восемнадцатилетних подростка. К тому же для меня сама мысль о нём была болезненна.

По прошествии времени я остыла и успокоилась. Ненависти уже не было. А Тёма стал светом моей жизни.

Иногда у меня мелькала мысль о том, чтобы рассказать Ярославу. Особенно, когда мой малыш начал спрашивать о папе.

Но потом из новостей узнала, что Логинов женат, и что у него уже есть дочь.

Тогда я снова начала злиться. На себя. За то, что подспудно питала какую-то дикую, глупую, нет, скорее, даже идиотскую надежду.

Надежду на что?

Этого я не могла сказать даже самой себе. Просто боялась признаться. Чувствовала себя слабой и уязвимой. И от этого злилась ещё больше.

Чтобы не думать, я полностью посвятила себя двум составляющим – Тёме и работе. О какой-либо личной жизни даже слышать не хотела, игнорируя советы подруг.

А потом появился Всеволод. Он подошёл ко мне в кафе, куда я забежала перекусить во время перерыва в съёмках.

Я была растрёпанная, взбаламученная. Просматривала на экране камеры отснятый материал, мысленно составляя список того, что ещё необходимо сделать. Если честно, даже не до конца понимала, что мне говорит этот симпатичный молодой человек. Быстро доела свой суп и убежала обратно на площадку, проигнорировав его просьбу оставить номер телефона.

Тем удивительней было, когда он всё-таки нашёл меня, оставив сообщение в соцсети.

Тёма был у родителей. Подруги наперебой уговаривали меня не упускать такой шанс. И я пошла на свидание.

С Севой было легко. Он не упрекал меня за постоянные отлучки, командировки, задержки на работе. Терпеливо ждал, когда я выкрою для него время. Постоянно дарил цветы.

На близость я решилась далеко не сразу. Даже поцеловать себя позволила после месяца общения. Если не больше. Но и здесь Сева меня не упрекал и ничего не требовал.

Возможно, поэтому я и решилась.

Но всё равно сначала чувствовала себя предательницей. Как будто изменяю Ярославу…

Знаю, что это было глупо. Прошло столько лет. Всё давно похоронено и забыто.

Зато потом, когда мы стали близки, почти сразу предложила Севе переехать к нам, чтобы не тратить время на дорогу из его съёмной квартиры до дома по утрам.

Тёмка был не против. К тому же Сева мог оставаться с ним, когда я уезжала.

В общем, моя жизнь была сложившейся, устоявшейся, где всё разложено по полочкам.

И тут снова появился Логинов…

– Что ты от меня хочешь? – я наконец набралась смелости и повернулась к нему, взглянув прямо в глаза.

Мне нужно было знать, чего от него ожидать.

– Просто поговорить, – он улыбнулся одними уголками губ. Его тёплые медовые глаза опять затягивали, заставляя вспоминать того мальчишку, которого я когда-то полюбила.

И обожглась!

Пришлось напомнить себе об этом, чтобы не расслабляться в присутствии хищника.

– О чём? – голос был резче, чем я хотела. Всё-таки нервы в его присутствии становились ни к чёрту.

– О чём угодно. Например, о тебе, – предложил Логинов, пожав плечами, как будто это, и правда, было неважным, и он только что придумал тему. – Мы давно не виделись. Как ты поживаешь?

Вот так просто? И никакого упоминания о Тёме?

Значит, он не знает. Облегчение было таким сильным, что с губ слетела усмешка. Но Логинов воспринял это по-своему.

– Да, я накосячил в прошлом, – теперь он выглядел смущённым, – но ведь прошло столько лет. Мы можем попытаться быть… друзьями?

Я вскинула на него глаза. Друзьями?! Что за бред он несёт! После того, что между нами было? После того, как он разбил мне сердце?

– Ты разбил мне сердце, – последнее я повторила вслух.

– Моё сердце тоже было разбито, – теперь он смотрел прямо перед собой, как будто ему было больно глядеть на меня, как будто он переживал ту же боль, что и я.

Какое-то время мы молчали, думая каждый о своём. А может, об одном и том же.

Самолёт уже набрал высоту. И теперь мы летели над плотным слоем облаков, похожих на комковатую вату.

– Решила навестить родителей? – его голос снова вторгся в мои мысли.

– Да, – кивнула и вдруг поняла, что уже не напрягаюсь в присутствии хищника. Что больше его не боюсь.

И вот это было совсем неправильным, потому что было опаснее всего. Расслабиться – значит, потерять контроль. А потеряв контроль, можно с легкостью снова угодить в его сети.

Тем более Логинов был совсем не похож на Севу. Рядом с ним я не могла оставаться спокойной. Мои эмоции менялись чуть ли не каждую минуту. Этих двоих мужчинбыло невозможно даже сравнивать.

Как можно сравнить тайфун и лёгкий грибной дождик?

– Позволишь? – приподнялась в кресле. Логинов убрал колени в сторону, чтобы я могла пройти.

Мне нужно было остаться одной, прийти в себя, абстрагироваться от ситуации, оценить её со стороны. Когда он сидел рядом, когда я чувствовала тепло его тела, тот самый лесной аромат с лёгкой горчинкой…

Я теряла способность мыслить здраво.

О каком уж контроле тут можно было говорить? Нет, мне нужно держаться от него на расстоянии. И чем дальше, тем лучше.

Я подошла к бортпроводнице и попросила подыскать мне место в носу самолёта, потому что меня укачивает. Знаю, причина была довольно надуманной. Мы же не в автобусе. Но, к счастью, девушка пошла мне навстречу и усадила в свободное кресло.

Логинов растерянно взглянул на меня, когда я проходила мимо. Но я тут же отвернулась. Не собираюсь ему ничего объяснять и оправдываться.

И очень надеюсь, что в Анапе мы больше не столкнёмся. По крайней мере, я приложу для этого все силы. Так будет лучше для всех. И в первую очередь для меня самой.

До конца полёта Логинов больше не беспокоил меня. Но на выходе из аэропорта снова нагнал:

– Саш, подвезти тебя? Ещё ночь, на улицах может быть небезопасно.

Опаснее всего для меня было находиться рядом с ним. После этого я собирала свою жизнь из осколков. Не собираюсь допускать повторения.

Я глубоко вдохнула, досчитала до десяти и только после этого обернулась к нему.

– Ярослав, – произнесла это имя впервые за десять лет, – разве я не ясно дала понять, что не хочу даже находиться рядом с тобой?

Не стала дожидаться ответа. Тут же отвернулась и пошла к выходу, но всё равно успела заметить, как по лицу Логинова промелькнула боль.

Боль?

Глупости, мне просто показалось. Я постаралась тут же выбросить эту мысль из головы. Но по дороге к стоянке такси обернулась. Он по-прежнему стоял в дверях и смотрел мне вслед.

Я открыла заднюю дверь первой попавшейся машины и назвала водителю адрес.

***

Ярослав смотрел ей вслед. Его девочка изменилась, стала жёстче, упрямее, научилась стоять за себя и давать сдачи. И в этом виноват он.

– Ярослав Игоревич! – оторвал его от мыслей женский голос. Логинов обернулся. К нему спешила симпатичная девушка в форме стюардессы. – Ярослав Игоревич, ваша собака…

Чёрт! Он забыл про Герду! Барановская всегда лишала его возможности мыслить разумно.

Логинов рванул обратно в здание аэропорта.

Его питбулиха летела в багаже. Как он ни пытался убедить сотрудников, что старушка Герда совершенно не опасна для окружающих, взять её в салон ему не разрешили. Надо будет добыть ей справку собаки-поводыря. В её возрасте вредно летать одной в неотапливаемом багажном отсеке.

Ярослав подошёл к клетке. Его верная подруга всё ещё спала. Пришлось сделать укол. Ветеринар обещал, что действия лекарства хватит часов на восемь-девять. И Герда точно не проснётся среди чемоданов на высоте девять тысяч метров.

Рядом с клеткой стояла другая стюардесса.

– Не переживайте, Ярослав Игоревич, мы за ней приглядывали, можем помочь отвезти её домой, – она улыбнулась, явно намекая на продолжение знакомства. К ней уже подошла первая и встала рядом.

– Спасибо вам, девушки, даже не ожидал, что в отечественных авиакомпаниях такой отличный сервис, но дальше я справлюсь сам.

Ещё сутки назад Логинов отреагировал бы на такое неприкрытое предложение. Они бы обменялись номерами или сразу поехали б к нему, провели весёлый вечер, а может, и ночь. Но сейчас это стало неинтересным.

Случайная встреча в аэропорту показала, что все эти десять лет он жил во сне. И только теперь проснулся. И он не хочет обратно в тот сон, в свой прозрачный саркофаг. К жене, которая исходила ядом, словно серой, и даже дыша рядом с ней, Ярослав чувствовал, что живёт в аду.

Хватит с него! С прежней жизнью покончено. Ему нужен глоток свежего воздуха. Ему нужна Сашка!

Девушки сникли, но первая тут же нашлась:

– Ярослав Игоревич, а можно автограф? – она протянула записную книжку.

Логинов оставил девушкам наилучшие пожелания, забрал чемоданы и не спеша покатил клетку со спящей собакой к выходу. Барановская уже уехала, нет смысла её догонять.

Завоевать её снова будет непросто, но он не привык отступать перед трудностями. Что-нибудь придумает.

Вообще, была у него одна мысль. Он собирался устроить Сашке длительную осаду. Любая крепость рано или поздно сдастся, нужно только проявить терпение. А с этим у Ярослава не было никаких проблем – он терпел целых десять лет. Что ему ещё каких-то жалких несколько недель или даже месяцев?

***

Было около пяти часов утра. Отец наверняка спал. Поэтому я решила сначала заехать домой. Нашла оставленный мамой ключ и открыла дверь.

Прежде чем войти, замерла на пороге, вдыхая родной и почти забытый запах. Я не была здесь десять лет. Мимо меня с требовательным «мрр-мяу» прошмыгнул огромный полосатый котище.

– Кис-кис, ты куда? – я бросилась за котом, который направился прямо в кухню и по-хозяйски сунул нос в стоявшую на полу миску. – Что за наглость? Это же не твоё! Или твоё?

«Мрр», – не найдя в миске ничего интересного, котище вернулся ко мне и начал тереться о мои ноги, громко урча.

– Мурлыка? Это ты?

– Мрр, – подтвердила зверюга.

– Ох, ничего себе, ты вымахал, – я присела на корточки, чтобы погладить котёнка, которого когда-то нашла в парке. – Ты стал настоящим красавцем. Причём огромным.

Нашла в холодильнике кошачий корм и положила ему в миску. Мурик тут же забыл обо мне, увлечённо чавкая консервами.

– Настоящий мужик вырос: сначала завтрак, девушки – потом, – с умилением смотрела, как он ест. Каким же большим он стал, а ведь когда-то помещался у меня в ладонях.

Оставив кота в кухне, я поднялась на второй этаж. Перед дверьми своей бывшей комнаты замерла, чувствуя, как снежной лавиной наваливаются воспоминания.

Я знала, что на каникулах здесь жил Тёмка. Он наверняка устроил всё по своему вкусу, но сейчас, не заходя внутрь, я словно видела, как всё там было десять лет назад. Наконец решившись, толкнула дверь.

Ну конечно…

Здесь витал дух моего сына. На стенах висели постеры с Гарри Поттером, а рядом – с Саламандером, тоже победившим злого волшебника. На книжной полке разместились томики о приключениях любимых героев. А на столе лежал «Хоббит» Толкина, эту книгу он начал читать без меня, уже здесь. Рядом стояла деревянная подставка «лесенкой», на которой разместились рыцари на лошадях, фрагменты быстровозводимой крепости из «Лего».В специальном ящике под крышкойспрятаны машинки. В них Тёма играл «в детстве». Сейчас он уже взрослый мальчик и увлекается магией, волшебниками и рыцарями. Уверена, что где-нибудь под кроватью прячется деревянный меч.

Напротив стола – верёвочная лестница, а внизу – небольшие гантели. Сразу видно дедушкино влияние.Грудь перехватило при мысли об отце. Надеюсь, с ним всё будет хорошо. Папа ещё слишком молод, у них с мамой столько всего впереди.

Я села на кровать, застеленную мягким полосатым покрывалом, провела рукой по ворсу. В открытую дверь забежал Мурик, с разбегу запрыгнул на постель.

– Ты спал здесь с Тёмой? – спросила кота, он утвердительно мыркнул и начал вылизываться.

Мне тоже пора в душ. Я открыла сумку, чтобы достать свою косметичку. Но тут зазвонил телефон.

– Ты уже прилетела?

– Да, мам, я дома. Сейчас искупаюсь и поеду к отцу. Ты там? – так странно было слышать её голос и знать, что совсем скоро мы увидимся, что я здесь, рядом. Я дома.

– Я ещё на дежурстве. Освобожусь через час. Тогда и подъезжай, – голос у мамы был тёплый, мне захотелось прижаться к ней и раствориться в ощущении уюта и заботы.

– Хорошо, мамуль, скоро увидимся.

Быстро приняла душ, выпила чашку крепкого кофе и вызвала такси.

Ровно через час я была в больнице.

Мама спешила мне навстречу. На ней всё ещё был белый халат. Она протянула руки, и я со всхлипом нырнула в её объятия, прижалась, вдыхая родной запах.

– Как он? – спросила, прижимаясь к груди, не решаясь поднять голову.

Она вздохнула, прежде чем ответить:

– Держится, – при этом её грудь напряглась, сердце, сделав паузу, тут же забилось чаще, и я поняла, что дело плохо. – Гоша сказал, нужно шунтирование, поражение слишком обширное.

Она всхлипнула, и теперь уже я обнимала её и гладила, стараясь успокоить.

– Всё будет хорошо, мам, он справится. Наш папа очень сильный.

Но, когда я увидела его, в груди защемило, глаза защипало от слёз. Конечно, я не расплакалась. Вместо этого попыталась улыбнуться, потому что папа смотрел на меня. Бледный, измождённый, с тёмными провалами вокруг глаз, синеватыми губами, он лежал на кровати и протягивал мне руку, точнее чуть приподнимал над одеялом.

– Папа, – всё-таки всхлипнула и бросилась к нему. Но на край кровати опустилась осторожно, чтобы не навредить. Аккуратно наклонилась и осторожно обняла отца. – Папочка…

Мама уже плакала, стоя в изножье больничной постели.

– Ну-ну, развели мне тут сырость, – нарочито строго сказал папа. Но мы с мамой всё равно продолжали всхлипывать.

Этот человек был совсем не похож на моего отца. Потому что мой папа – самый сильный, самый смелый, он крепко стоит на ногах и помогает устоять другим. Его обожают пациенты и медперсонал. И я очень надеюсь, что он скоро снова станет прежним. Потому что слишком больно смотреть на него такого...

– Ну, рассказывай, как там мой внук? – папа не терпел жалости к себе и сейчас делал вид, что всё в порядке, что не происходит ничего выдающегося.

– Он в Карелии, в лагере, – я хлюпнула носом и тут же надавала себе мысленных пощёчин. Папе нужна поддержка, а не расклеившаяся дочь. Поэтому продолжила бодрым голосом. Ну… относительно бодрым. – Там у них фэнтезийная смена. Играют в волшебников, рыцарей и драконов.

– А принцессы-то у них там есть?

Мама хлюпнула от смеха. А я несколько секунд непонимающе смотрела на папу, прежде чем до меня дошло – он шутит. Господи, ну конечно, драконы и принцессы. Только от этого понимания не стало легче, наоборот, ещё больше захотелось разреветься. Ведь это я прилетела, чтобы его поддерживать. Это я должна разряжать обстановку и шутить.

– Папочка, как же я тебя люблю, – снова обняла его, может быть, чуть крепче, чем разрешал больничный регламент.

– Это я понял, – он погладил меня по голове, принимая поддержку, – но всё-таки – что там насчёт принцесс?

Мы с мамой переглянулись, улыбаясь самыми уголками губ. У Тёмки была одна тайна, которую он доверил только мне.

– Есть одна принцесса, – я вытерла слёзы, – одноклассница. Она к магии равнодушна, но тоже поехала в этот лагерь. Так что есть надежда на взаимность…

– Молодец внук! – папа довольно улыбнулся. – Женщину нужно выбирать по схожим интересам или вовлекать в них.

Мама подошла с другой стороны постели и взяла его правую руку, в то время как я сжимала левую.

– Мы с тобой, пап.

– Я тоже люблю вас, девочки, – ощутила ответное пожатие, но такое слабое, что становилось страшно.

– Как поживает наш любимый доктор? – в палату вошла медсестра, перед собой она катила небольшой медицинский столик, застеленный белой простынкой.

– Уже пора? – мама побледнела.

– Мария Григорьевна, а ну прекращай разводить панику. Ребёнка пугаешь. Ты же знаешь, что прогнозы очень хорошие, – женщина говорила нарочито громко, как будто голосом могла разогнать напряжение и страх, скопившиеся в палате.

– И правда, Маш, ну чего ты паникуешь раньше времени? Никуда я от тебя не денусь, – но слабый папин голос отнюдь не внушал уверенности.

– Вот правильно Сергей Львович говорит, не надо нервничать. И вообще, нам с ним нужно уединиться.

– Ты уж поосторожней с моим мужем, Кать, – шутливо пригрозила ей мама и потянула меня из палаты. – Пойдём, Саша. Папу нужно подготовить к операции, – на последних словах голос у неё всё-таки сорвался.

– Маша, всё будет хорошо, я к тебе вернусь. Обещаю.

Мама обернулась и сквозь слёзы послала папе воздушный поцелуй.

Мы разместились на стульях в холле. Я принесла из автомата два стаканчика с кофе, понимая, что мама всю ночь не спала. И сейчас вряд ли сможет.

Домой она ехать отказывалась, уверенная, что, как только покинет территорию больницы, что-то обязательно пойдёт не так.

– Маш, ты чего тут сидишь? Твоя смена давно закончилась, – к нам подошёл смутно знакомый мужчина в белом халате.

– Не могу, Ген, – всхлипнула она, – там Серёжка… – и расплакалась, закрыв лицо ладонями.

– Маша, – он сел на соседний стул и положил руку маме на плечо, заставив поднять голову и проникновенно глядя ей в глаза, – те же знаешь, Гоша – профи, к нему из Краснодара на шунтирование приезжают. Если он сказал, что прогнозы хорошие, так и есть. Он не стал бы тебя понапрасну обнадёживать. Иди домой. Ты еле сидишь, да и дочка твоя устала.

Мама обернулась на меня, словно только что обо мне вспомнила.

– Ой, где мои манеры? – шмыгнула носом и выпрямилась на стуле. – Саша – это Геннадий Викторович, мой начальник.

– Заведующий терапевтическим отделением, – он с нарочито серьёзным видом протянул мне ладонь, как будто я была пятилетним ребёнком. Впрочем, увидев доктора Гену, я себя такой и почувствовала.

– А я вас помню… – произнесла растерянно, действительно погружаясь в воспоминания того вечера, когда мы с Логиновым спасали Герду, наевшуюся острых куриных костей.

– Я тебя тоже, – улыбнулся Геннадий Викторович, – как поживает твой дружок?

– Нормально… – лучше бы у него не была такая хорошая память, думать о Ярославе сейчас мне хотелось меньше всего.

Мама взглянула на меня удивлённо, она была не в курсе той давней истории. Не дожидаясь расспросов, я перевела тему.

– С моим папой точно всё будет хорошо?

– Обязательно, ваш папа – счастливчик, ведь у него есть вы, а значит, есть ради кого жить. Он обязательно выкарабкается, – доктор Гена похлопал меня по плечу и ушёл по своим начальственным делам.

– Мам, поехали домой, – решила я взять временное управление семьёй в свои руки, – на тебе лица нет. Надо отдохнуть. А после обеда снова вернёмся.

Мама удивлённо взглянула на меня, но ничего не сказала, только кивнула головой. Она, и правда, очень вымоталась за эти дни.

***

– Мама! Мамочка! Просыпайся!

Я открыла глаза. Оказывается, уснула в комнате сына.

– Мама, смотри! – это доносилось с улицы.

Я подошла к окну. Всё было белым. На землю, ветви деревьев и беседку падали большие снежные хлопья. Внизу по колено в снегу стоял мой сын и махал мне рукой.

– Мама, смотри, как красиво! Иди сюда!

Я улыбнулась ему, не в силах понять спросонья, почему Тёма здесь, и откуда столько снега в июне. Пока я пыталась собраться с мыслями и начать соображать, в конце двора появился мужской силуэт. Он приближался к моему сыну, подходил всё ближе и ближе.

Лицо мужчины было скрыто капюшоном. Я не могла разобрать, кто это такой, но подспудно ощущала исходившую от него опасность. Опасность для моего ребёнка. Ему было нельзя приближаться к моему малышу.

– Тёма, сзади! – закричала я, приближаясь к стеклу.

Он не слышал.

– Мама, иди сюда! – звал Артём и продолжал счастливо улыбаться открывшемуся ему чуду.

– Тёма, уходи! – я попыталась открыть окно, но пластиковая ручка треснула и сломалась, оставив большую часть в моей руке.

Я бросила обломок на пол и, царапая пальцы об острые края, продолжала попытки открыть створку. Я понимала, что не успею выбежать на улицу до того, как неизвестный мужчина подойдёт к моему ребёнку, поэтому единственной возможностью спасти его мне виделось открытое окно. Я должна была предупредить сына об опасности.

– Тёма, беги! – уже шептала, всё больше понимая, что не успеваю.

Незнакомец был в нескольких шагах. Из моих разрезанных пальцев текла кровь, разбиваясь крупными красными каплями о белый подоконник. Но я не оставляла попытки. Бросила бесполезную уже скользкую от крови ручку и начала стучать кулаками в стекло, пытаясь его разбить. Но руки только скользили, оставляя кровавые разводы на белоснежном фоне выпавшего снега.

– Тёма…

Мужчина подошёл к моему сыну и схватил его за плечо. Артём обернулся, удивлённо глядя на незнакомца. Тот стянул капюшон…

Логинов…

Нет!

Тёма посмотрел на Ярослава и с вопросом в голосе произнёс:

– Папа?

Я вскочила, тяжело дыша. Села на полосатом покрывале.

– Мрр? – вопросительно промурчал Мурик и, не дождавшись ответа, снова закрыл глаза.

Это был только сон. Облегчение от осознания, что весь этот ужас мне просто приснился, было невероятно сильным. Но сердце всё продолжало биться в бешеном темпе, а мозг заново переживал события кошмара.

Тёма… Мне нужно услышать его голос…

К тому же я так и не сказала ему, что уехала в Анапу.

Слегка подрагивающими после пережитого потрясения пальцами набрала Тёмкин номер. Он ответил спустя три долгих гудка.

– Ну, мам, – голос был недовольный, – я же просил не звонить…

– Прости, малыш, я очень соскучилась. У тебя всё нормально?

– Да, всё хорошо, – на заднем плане слышались какой-то шум и крики.

– А что происходит? – беспокойство, начавшее было затихать, снова подняло голову.

– На нашу крепость напали тёмные маги… – кто-то звал моего сына по имени и что-то у него требовал. – Мам, мне нужно идти.

– Хорошо, малыш, я только хотела сказать, что уехала к бабушке с дедушкой в Анапу.

– В Анапу? – удивился мой смышлёный мальчик. Но кто-то снова позвал его, и Тёма быстро проговорил в трубку: – Всё, мам, больше не могу. Они сломали ворота.

Связь прервалась. А я сидела и улыбалась, чувствуя, как уходит тьма из души. Мой мальчик, мой малыш, защищает крепость от врагов. Бегает по лесу в доспехе и с деревянным мечом. Настоящий рыцарь.

Сон окончательно отступил. Я погладила кота и вышла из комнаты. В доме стояла тишина. Дверь в спальню родителей была приоткрыта. Я подошла ближе и заглянула внутрь. Мама тоже спала в одежде, уткнувшись лицом в подушку.

Не буду пока её будить, пусть отдохнёт. Судя по часам, до обеда было ещё далеко.

Спустилась на кухню и открыла холодильник в поисках чего-нибудь перекусить. Я ведь ничего не ела со вчерашнего дня.

Что-то пушистое коснулось ноги. Вздрогнула от неожиданности и посмотрела вниз.

– Мрр, – донеслось до меня знакомое.

– Ты тоже проголодался? – спросила я, беря кота на руки. Ощущение тяжёлого пушистого тельца давало покой и умиротворение. Мурик не прекращал тереться о мои щёки, шею, руки, в общем, куда попадал. – Давай посмотрим, что тут у нас есть.

Я нашла ещё два пакетика кошачьих консервов, немного заветрившегося хлеба, кусочек сыра и помидор. Сделала себе пометку заехать в магазин. Похоже, маме в последние дни было не до пополнения холодильника.

Один пакетик корма пошёл на удовлетворение кошачьего голода. А себе я сделала бутерброд и сварила ещё кофе. Вспомнила загруженные работой дни, когда я питалась исключительно так. И вообще, готовила только для Тёмы. Ну сейчас ещё и для Севы. Но чаще мы заказывали доставку на дом, потому что времени на готовку мне катастрофически не хватало.

На запах кофе спустилась сонная растрёпанная мама, удивительно напоминающая меня по утрам. Я протянула ей кружку, и она, благодарно кивнув, опустилась на стул. Взглянула на часы.

– Мам, – позвала я, пока её мысли не устремились в ненужном направлении. Она подняла на меня глаза, в которых уже зрела решимость быстро допить кофе и мчаться в больницу. – Сейчас мы с тобой умоемся, оденемся и поедем за продуктами.

Отказу я тоже не позволила сформироваться, перебила его в самом зародыше:

– Если умрём от голода, папа расстроится. А ему сейчас нельзя волноваться.

Она взглянула не меня непонимающе, и я пояснила:

– В холодильнике совсем пусто. Даже кошачий корм закончился. Папе мы нужны сильные, а от голода слабеют. Поэтому допивай кофе и поехали в магазин.

Из маминых глаз выступили крупные прозрачные слезинки, которые тут же потекли по щекам, оставляя за собой тонкие дорожки. Она хлюпнула носом, и я подошла ближе, обняла её.

– Мам, всё будет хорошо. Мы с этим справимся. Вместе. Обязательно справимся.

Она кивнула. И мы продолжили пить кофе.

А я снова вспомнила подробности своего сна. Тёма и Логинов. Сын и отец, который о нём не знает в реальности, но прикасается к нему во сне.

Что это было? Просто мои страхи или предупреждение об опасности?