Люби, Рапунцель

   Благодарность.

Отблагодарить. Очень сильно.

Четкая цель, и краткий, но емкий лозунг, под которым и должны начаться военные действия. Платье и каблуки, конечно, не тянули на стандартную военную униформу, но и сама битва не планировалась становиться долговременной. Так, быстрый файтинг, как в «Мортал Комбат».

В прошлый раз Шива так и не победила Саб-Зиро в честном поединке.

Яков поддался, подставил ей свою шею, но в то же время отказался отдавать приз. Ведь приз получает победитель. А в тот раз она победу не одержала. Не успела из-за определенных обстоятельств. Но разве это важно?

Победа за ним. А победитель получает девушку.

И что?

«Решил, что уже получил девушку?»

Даня, придерживая летящую ткань, быстро поднималась по лестнице. Серьги на цепочках раскачивались в ее мочках, время от времени задевая шею. Каблуки отбивали устрашающий ритм.

Взял и решил все за нее. Какое платье надеть. Какие украшения нацепить. А его подарок – ключик-подвеска все еще ютился между ключицами.

Нет, неверно.

Компенсация.

Это компенсация за все то, что ей пришлось стерпеть от него.

«Однако я приняла платье. И оделась так, как он хотел».

Но разве можно было это расценивать как покладистость? Или покорность?

«Это не моем стиле. А он захотел и сделал – поиграл, словно с куклой. Побрякушки, наряды – слишком вызывающе для меня. И вновь поиздевался. Техничная насмешка. Ты же насмехаешься, Принцесса, ведь так? Значит, говоришь, это мне не поможет? Говоришь, я страшненькая?! Отлично. Позволь тогда отблагодарить тебя лично. Показать тебе результат твоих стараний».

Даниэла Шацкая против Якова Левицкого.

Сегодня. Здесь и сейчас.

Грядет новая Смертельная Битва. Только без ставок, господа.  

Лёля и Гера наверняка были бы в восторге. Ее маленькие братики всегда преподносили себя как тонких ценителей эпичных боевок.

– Данечка, не торопись ты так! Осторожно, не запнись! – Шушу едва поспевала за ней. – Даже если мы и проторчали внизу уйму времени, Глеб Валентинович не станет сердиться. Точно тебе говорю! 

«А черт, там же Левин».

Даня резко остановилась. Слишком увлеклась мыслями о подходящей мести для Принцессы и совершенно не продумала, как будет вести себя с гендиректором. Теперь, когда вызывающий наряд ничего больше не скрывало.

«Такое платье не для смущения. Буду зажатой и тогда определенно стану посмешищем. – Даня расправила плечи и вздернула подбородок. – Ничего такого. Нужно вести себя как ни в чем не бывало».

Время истекло. Они вернулись на этаж, где оставили Глеба Левина.

И тот уже направлялся прямо к ним. Как и ожидалось, от одиночества он не страдал. Позади осталась женщина в облегающем алом платье. Недовольство тем, что ее покинули, она скрывать не стала. Полный ненависти взгляд прошелся по Дане.

Однако стороннюю злость мигом перекрыла реакция Глеба.

– Вы великолепны. – Он мягко тронул руку Дани, которую она прижимала к бедру, и переплел свои пальцы с ее.

– Спасибо. – Даня не стала сжимать руку, сделав вид, что не заметила его касания.

Однако это ничуть не огорчило Левина. Он продолжал осторожно сжимать ее вялые пальцы. Они стояли очень близко, поэтому подоспевшая к ним Шушу не заметила этого.

– Красавица, не правда ли? – Шушу была в восторге и явно жаждала, чтобы все вокруг испытывали те же эмоции.

– Даниэла сегодня превосходна, – согласился Глеб.

«Ах ты ж, я чувствую, как он смотрит. – Даня сосредоточилась на дыхании. Она знала, что Левин не опустился бы до открытого изучения ее и ее наряда, но от мимолетных взглядов и потаенного созерцания становилось только хуже. – Кто-нибудь, дайте мне халат».

– Бесподобно.

– Перебарщиваете с комплиментами. Я ведь так загоржусь. – Переключиться на шутливый тон было не проще, чем вытянуть руку из хватки мужчины.

– Я действительно так считаю. Вы изумительны. – Подушечка его большого пальца прорисовала полукруг на ее ладони.

Вымученно улыбнувшись, Даня попыталась убрать руку, но пальцы Глеба и на этот раз продемонстрировали свою цепкость. Встряхивать руку или отпрыгивать в сторону – подобное привлечет внимание, да и она тут же утеряет собранный по кусочкам образ спокойствия и равнодушия.

– Не мой стиль, конечно. – Даня позволила себе дернуть плечом. «Крылья» за спиной шевельнулись, оглаживая обнаженную спину. 

– Но вам идет…

– Замечательный выбор. – Шушу потрогала рукав Дани. – И как же так Яков удачно угадал? Решил, что будет просто отлично, и сразу в цель. Словно заранее знал, что так обалденно смотреться будет.

Даня замерла, страстно желая, чтобы Шушу немедленно замолчала.

– Верно. – Интонации Глеба стали значительно ниже. Взгляд уперся в висок Дани. Она предусмотрительно не поворачивала голову в его сторону, избегая эмоционального контакта. – Блистательный выбор, а результат можно назвать лишь обворожительным. Яков вдруг стал таким инициативным… Любопытно.

– А нам не пора наверх? – Даня повернулась в сторону лестницы, уводящей на следующий этаж.

– Согласен. Мы уже достаточно потоптались у входа.

Шушу, сгорая от нетерпения, рванула вперед первая. За ней чинно следовала Даня. Шествие замыкал Левин.

«Почему он плетется позади?» – гадала Даня. Ее скорость передвижения ограничивали каблуки.

Перед самой лестницей она быстро обернулась и успела заметить, как взгляд Левина прыгает с одного уровня на другой. Глеб улыбнулся ей.

«Он пялился на мою спину, – обреченно заключила Даня. – Надеюсь, ткань сзади с ягодиц не сползла, а то она такая невесомая, а вокруг все так проветривается, что я вполне могу пропустить этот момент».

Но ощупывать себя сзади в присутствии гендиректора Левина Даня не решилась.

– Поднимемся? – Глеб предложил ей руку, чтобы помочь преодолеть ступени.

– Да, давайте. – Даня вцепилась в его запястье, принимая помощь, и то лишь для того, чтобы пресечь его созерцательную деятельность. Пусть лучше рядом шагает. – Не дадите пару ценных указаний перед тем, как мы погрузимся в атмосферу мероприятия? Я понимаю, что основная нагрузка на Якове. Но что требуется от меня?

– Я бы хотел, чтобы вы поддерживали его. – Глеб осторожно положил ладонь на ее талию. Оголенной кожи не коснулся. В зеркале, мимо которого они проходили, Даня увидела, что он специально слегка оттопырил пальцы, чтобы не допустить лишнего контакта.

– Думаю, это входит в мои должностные обязанности. – Решив, что уворачиваться от таких «объятий» крайне невежливо, девушка предалась бездействию. Впрочем, близость Левина дискомфорта ей пока не приносила. Он был рядом, но в то же время отстранялся. Предусмотрительно с его стороны.

– Безусловно. И, как я уже говорил ранее, в качестве менеджера для Якова подходите только вы.

Шушу давно убежала вперед. Они поднялись наверх и направились к двери напротив лестницы. Глеб пропустил спутницу вперед через дверной проем и вновь пристроился рядом.

– Вы уже показали себя в деле. И уверен, сможете защитить его.

«Какие-то стремные ценные указания. Я надеялась на что-то более вразумительное».  

Даня кинула на мужчину быстрый взгляд.

– Но лишь в качестве менеджера. На роль охранника я не гожусь, простите. Каратэ и дзюдо не обучена.

Смешок. Глеб все-таки коснулся ее кожи на боку – чуть-чуть, едва-едва подушечкой пальца ‒ и тут же отстранился.   

– Что ж, в этом нет необходимости. У вас масса иных достоинств. И главное, на вас можно положиться.

«У него что, настроение такое? Похвалить меня?» – недоумевала Даня.

– И еще кое-что… Возможно, Яков позволяет себе некоторые провокации в отношении вас... 

Туфли на каблуках в единый миг превратились в ужасающую тяжесть. Опасаясь, что вот-вот подвернет ногу или запутается в тканевых складках, Даня прильнула к стене. На самом деле обеспокоило до потемнения в глазах ее другое, но перед Левиным стоило поостеречься.

– Что-то не так? – заботливо поинтересовался Глеб, тоже сворачивая с основного пути. – Мы почти добрались. Слышите шум?

– Слышу, – выдавила из себя Даня, рьяно уговаривая себя не вжиматься так сильно в стену. Она же как зверек под светом фар! Если не справится с волнением, то выдаст себя. Ни в коем случае нельзя было выглядеть виновато.

«О нет, он наверняка в курсе. – Паника подступала накатами. – Может, Фаниль что-нибудь ляпнул при Левине? Например, что я трогала Якова на снятии мерок? Откровенно лапала? А потом сморозил чушь про любовников и снова при гендиректоре?.. И понеслось. – Мысли в голове закружились в бешеном темпе, от напряжения едва не вспыхнула прическа. – Левин не глуп. Он точно что-то заприметил… Неспроста коснулся этой темы. А вдруг решит, что это не шутка? Что Яков не играет? Погодите… Я уже уверилась в том, что все это и правда не игра? Яков, блин, тоже серьезен, что ли?!»

– Все хорошо? – Глеб поздоровался с проходящей мимо парой и подошел ближе. – Мне кажется, вы побледнели.

– Ка… каблуки… На таких каблуках непривычно. – Даня ощущала спиной холод стены. Объемные украшения кололи кожу, обтянувшую позвоночник. Все-таки платье слишком открытое. – Извините, от меня столько мороки.

– Не нужно заставлять себя. – Левин встал рядом и тоже оперся спиной на стену. – Тут не слишком удобно. Но все лучше, чем играть весь вечер в учтивость.

– Да? – Недоумение пересилило беспокойство. Даня с любопытством оглядывала точеный профиль гендиректора.

– Я не получаю особого удовольствия от подобных мероприятий. – Глеб по-мальчишечьи засунул руки в карманы. – Мне хотелось бы общаться только с приятными людьми. Но вот… Обязанности требуют, а ответственность погоняет.

Даня прыснула. А ведь гендиректор Левин тоже человек. И когда-то даже был веселым студентом, обожающим разноцветные футболки. Смеялся в голос и, возможно, даже шутил.

– Пойдете со мной? Туда?

– По-моему, я уже с вами. На пути… туда.

Глеб протянул ей раскрытую ладонь.

– Приятно это слышать.

– Но мне все равно хуже. – Даня притворно вздохнула. – Я-то на каблуках.

– Признаю. Это хуже.

Получилось. Если это был какой-то своеобразный ритуал, то он сработал. Даня пришла в себя.

Левин повел ее в сторону празднества.

– Итак, Яков позволяет себе провокации?  

«Опять он за свое! Не забыл ведь, а!»

– Он не особо сдержан в эмоциях, – аккуратно ответила Даня.

– Да, согласен. – Глеб замедлился. – Вы можете поделиться со мной. Если есть что-то такое, о чем вы хотите рассказать.

«Ага, хочу. Я тут на днях вашего племяшу засосала, а так все ништяк».

Даня порадовалась, что тот маленький передых позволил ей взять себя в руки. А иначе вся невозмутимость хлопнулась бы к чертям.

– Вот они мои ненаглядные! – Им навстречу кинулось нечто багряное и переливающееся.

«Пенные» завитушки на голове Фаниля бойко подскакивали, выбиваясь из общего ритма его прытких передвижений. Он семенил вперед, а завитушки упрыгивали куда-то в бок. На пиджаке с длинными полами и на узких брюках, чуть приоткрывающих щиколотки, красовался потрясающий в своей затейливости узор: над матово-черной тканью как будто встряхнули емкость со светящейся багряной краской, которая при соприкосновении с поверхностью расплылась в сотню клякс и в итоге преобразилась в единую монохромность. На ногах мужчины было нечто похожее – этакая гипнотизирующая расцветка из багряно-черных узоров на ботинках.

– Фаниль. – Глеб протянул руку, чтобы поздороваться.

– Глебушек-воробушек! – Любвеобильный дизайнер не ограничился рукопожатием. – Где же ты так долго пропадал?! Я уже приготовился заскучать! 

Даня, вскинув левую бровь, скептически наблюдала за тем, как Левина сноровисто притискивают к узорчатой груди. Лапки дизайнера уже потянулись к гендиректорским «полумесяцам», когда вдруг на глаза ему попалась Даня. 

– Бамбинка! – Фаниль рванул к девушке. – Очаровашка! Вот оно какое – это платье. Я же искусал себе все мизинчики, пока изнывал от любопытства. Глянь, глянь. – Он подсунул ей под нос свои бледные руки. – Пришлось использовать накладные ногти!

– Ну, сочувствую. – Даня опять ощутила, что ее интонации приобрели отголосок грубоватости. Просто Фаниль всегда был таким летящим и конфетным, что бытие срочно требовало восстановить баланс.  

– Шикарно, шикарно. – Дизайнер был на своей волне. – Ох, эти линии талии. Как ты могла, бамбинка?! Прятать такую фигуру – мировущее злодейство! А спинка, спинка… ням-ням.

Жамк.

Даня подскочила и стремительно обернулась, чтобы «залепить с вертухи прямо в щи», как любил говорить Гера. Но Фаниля в пределах досягаемости уже не было. Точнее, на этом уровне. Мужчина успел примоститься на корточках у Даниных ног. На фоне багряных рукавов белели раскрытые ладошки и игриво шевелящиеся пальцы. В ясных глазах глядящего на нее снизу вверх Фаниля плескался детский восторг.

– Бамбинка. – Он заговорчески помигал ей и, понизив голос, спросил: – Ты не надела трусики? Или они такие то-о-оненькие…

На лицо Фаниля опустилась рука Дани. 

– Уверен, что хочешь уточнить? – грозно поинтересовалась она, предупреждающе зажимая пальцами его нос.

– Но мнеф фхэ фэнтэрэснфо. – Не приуныв ни на граммулечку, откликнулся Фаниль.

– Что ему интересно? – полюбопытствовал Глеб.

– Готова ли я морально к работе, – быстро пояснила Даня, не отпуская нос дизайнера.

– Оф, онфа точфно готоффа, – с чувством уверил гендиректора Фаниль.

– В этом я не сомневаюсь. – Глеб кивнул подошедшему Петро и обменялся с ним рукопожатием.

Снисходительно оглядев упавшего на колени дизайнера, Петро пару раз хлопнул в ладоши.

– Так его, агась. А то ни на секунду не замолкает проклятущий. Мозги уже из-за него набекрень.

– Уфолю, – пообещал Фаниль.

– Ну, уфольняй, – передразнил его Петро. – Хмм… Роскошно облипло. – Он пробежался глазами по фигуре Дани.

– Спасибо. – Она наконец отпустила нос дизайнера. – Ты тоже отлично выглядишь.

На ассистенте были длинный бежевый пиджак без рукавов поверх темной водолазки и темные брюки в крупную полоску. Цвет пиджака делал его кожу еще смуглее.

– Благодарствую. Я б сюда не пошел, да босс заставил.

– А я, – Даня прорисовала вокруг себя пальцем полукруг, – вряд ли еще на такое решусь.

– А зря. – Петро скрестил на груди руки. – Надо себя показывать, агась. Чего прятаться? Вдруг завтра шею скрючит, живот вспучит, а пожить еще толком и не успеешь.

– Жизнеутверждающе.

– Петро прав. – Гендиректор Левин дружески похлопал того по спине. – Нужно жить нынешним днем и радоваться именно ему.

– Я тоже радуюсь. – Фаниль побарабанил пальчиками по Даниному бедру. – Не подставишь ножку для опоры?

– Не подставлю.

– Давай я подставлю. – Петро, уперев в бока руки, угрожающе надвинулся на дизайнера.

– Ух, нетушки, уронишь опять. – Фаниль в один миг прекрасно справился и сам. – Вот он я. Готов. Все готовы? Я да!

– А где Яков? – Даня ощутила, как пересыхает во рту. А она всего-то его имя вслух произнесла. С каких пор у нее такая реакция? – Я думала, он с вами.

– А, твой любовни… ух-ох! – Фаниль, выпучив глаза, схватился за бок. Даня рефлекторно заехала ему туда локтем. – В печень! Или почки? Неважнецки я в анатомии. – Ни капли не обидевшись, мужчина, подцепил девушку под травмоопасный локоть и потащил вперед. – Где-то там Якова оставили. Ты бы видела, как его облепили эти жиробасы!

– Какие еще жиробасы? – Даня, с беспокойством оценивающая реакцию Глеба на ее посягательства на Фаниля, обернулась и вытянула шею, чтобы охватить взглядом как можно больше пространства.

– Спонсоры! – Фаниль притиснул ее к косяку при входе в основной зал. – Ты знала, что остальные участники выбрали девушек-моделей? Наверняка надеются, что эти набитые денюжками мешки будут слюнями исходить, если они длинноногих стройняшек на подиум пихнут.

– Тут такое дело, – Даня, перенимая манеру Фаниля, тоже затаилась на входе, не пытаясь пройти дальше в свет, – вся модельная индустрия строится на длинноногих стройняшках. Они в большинстве своем и продают нужный продукт. И вообще, не мне это тебе объяснять.

– Напомни-ка, бамбинка, чем ты раньше занималась? – Мужчина повернулся к ней, обдав ароматом цитрусовых. Светящиеся ободки вокруг его зрачков подсказали, что на нем цветные линзы.

– Рекламой.

– И чем эта деятельность была для тебя?

– Работой, – озадаченно ответила Даня.

– Вот именно! Неправильный подход! – Фаниль одухотворенно вскинул руку. – Это искусство. Сделай это искусством. – Он водрузил ладони на ее оголенные плечи. – Сотвори со своей Принцессой настоящее искусство!

– Л-ладно. – Даня была оглушена таким напором. – Может, прежде чем я буду что-то с ним творить, найдем его?

Мысль о том, что Якова «облепили жиробасы», не давала ей покоя. Вся их «команда» находилась здесь. Деятельная Шушу обосновалась у стола со сладкими трюфелями, маленькими пирожными и шоколадными конусами.

 А он оставался один в этой толпе.

«Я должна быть рядом. Это ведь моя обязанность, в конце концов».

Не дожидаясь Левина, который, похоже, хотел предложить ей себя в качестве сопровождающего, Даня уверенно вклинилась в людскую массу.

Кого тут только не было! Ослепительные девушки – как на подбор. В меньшем количестве встречались и фигуристые парни-модели. А еще через каждый шаг в толпе вырисовывались мужчины в возрасте из категории «мерзкие дядьки». У таких на уме всегда было много чего «неприятного», а еще они обладали дурной привычкой строить планы, в которые не входил учет мнения того объекта, которого они для себя облюбовали.

Вот такая сложная система характеристик.

Просто Даня даже в мыслях не хотела употреблять что-то наподобие «всесильные озабоченные мужланы или слюнявые стариканы, мечтающие завалить тебя в обмен на ценную рекомендацию или перспективную работку». 

«Я знала, что так и будет. – Даня попятилась от взгляда одного из «мерзких дядек». – Тут свои законы. Нужно всего лишь продержаться и не позволить себе расслабиться».

«Мерзкий дядька» смачно глотнул что-то пузырящееся из своего бокала и уверенно направился прямо к Дане.

«Блин!»

Девушка ощутила, что теряет равновесие: слишком быстро отпрянула назад. Спина уперлась в чью-то грудь. Лацканы пиджака потерлись об ее оголенные лопатки. Крепкая мужская рука поддержала ее за талию, вторая мягко опустилась на ее судорожно сжатый кулак.

«Мерзкий дядька» разочарованно пожевал губы и свернул в толпу.

«Фух. Сбежала». – Даня попыталась вернуть себе равновесие, но, не успев справиться со складками платья, снова вжалась спиной в мужскую грудь. Будто ожидая ее повторного фиаско, спаситель предусмотрительно не отодвинулся и продолжил касаться ладонью ее кулачка.

– Ой…

– Я держу.

Басовитый голос с проскальзывающими бархатистыми интонациями на коротких фразах.

Этот голос Дане был очень хорошо знаком.

Она стремительно обернулась.

– Владимир?!    

   Глаза – не лучшие союзники, и верить им себе дороже. Но когда подключается слух, а обоняние выхватывает из дурманящего смешения запахов аромат духов, который когда-то успокаивал и дарил благодатную иллюзию защищенности, не поверить этой системе доказательств уже невозможно.

– Даня? – Владимир переместил руки, помогая ей вернуть равновесие. И делал это еще бережнее, чем прежде. – Что ты здесь делаешь?

– Это мои слова. – Ошарашенная Даня помотала головой, будто сомневаясь, что мужчина перед ней не соткан из воздуха и не пропадет в один миг, растворившись в гнетущей атмосфере празднества. – Что ты здесь делаешь?! Вот, я присвоила себе эту фразу. Так, что?!

– Тогда нам, судя по всему, нужно объясняться друг перед другом одновременно. – Улыбка Владимира, как и прежде, была доброй. От нее у Дани всегда становилось тепло на душе. Как солнечный лучик, скользнувший по лицу и согревший губы. – Чтобы было справедливо.

Даня радостно улыбнулась в ответ. Как же она по нему скучала! Сегодня Владимир выглядел даже лучше, чем раньше. Светло-серый костюм – оттенок, которому он чаще всего отдавал предпочтение, – черная рубашка, серые галстук и жилет. А еще эта непревзойденная поросль над верхней губой и на подбородке, придающая ему респектабельность. «Надо сохранять почтительность к собственному возрасту, – порой иронично замечал он, оглаживая аккуратно подстриженную и повторяющую контуры подбородка бородку. – Все же не подросток». Дане не нравилось наличие волос на лице мужчин, но в образе Владимира ей эта деталь казалась даже необходимой.

– Да… Я… – Она сглотнула, теряя мысль. О чем они начали беседовать? И не вспомнить… – У тебя прибавилось белых волос на подбородке.

В светлых глазах Владимира пробудились искры. Он прижал кулак к губам и усмехнулся.

– Что?! – Дане тоже захотелось рассмеяться. Собственный кулачок сам собой потянулся тюкнуть его в плечо.

Все, как и тогда – в давнюю пору.

– Прямолинейна. – Владимир не удержался еще от одного смешка. – Рад, что ты та же.

– Но тебе идет, – поспешила объяснить Даня. – Мне нравится этот снежно-белый цвет!   

– Знаю, знаю. – Он бережно помял ее кулачок, который пленил повторно. – Понятия не имею, что буду делать, если ты когда-нибудь назовешь меня стариком.

– Да ты вовсе не… – Она смолкла, поняв, что тот дразнит ее.

– Что ж, Даня, какими судьбами на этом безумном сборище?

– Я… работаю.

– Здесь? – Владимир посерьезнел. Вскинув голову, он огляделся, а потом повел Даню в сторону, ограждая от случайных тычков и столкновений. – Зотов возложил на тебя дополнительные обязанности?

– Я больше не работаю на Зотова. – Даня отвернулась, чтобы справиться с эмоциями.

Она не уехала с Владимиром, когда тот предлагал, предпочтя ему троицу Шацких. Перечеркнула все его долговременные планы. А тот вместо того, чтобы затаить глубокую обиду, помог с работой, устроил ее к Зотову. И Даня… не справилась. Но можно ли считать, что то была не ее вина?

– Неужели? – Владимир нахмурился. – Зотов мне ничего не говорил. Последний раз, помнится, мы общались недели две назад, и он заверял меня, что у тебя все хорошо.

– Я ушла немножко позднее. – Даня решилась взглянуть на Владимира. Выражение на его лице выдавало, насколько он на самом деле встревожен. – Не сошлись характерами.

– Удивительно. Ведь твой уровень адаптации всегда был на высоте. Ты умеешь работать с любыми людьми.

– Извини.

– Почему ты извиняешься?

– Не знаю. – Даня куснула внутреннюю сторону щек. – И ты… спрашивал обо мне у Зотова?

– Каждый раз. – Владимир поправил рукав – его собственный вариант «спрятать глаза». – Ведь с тобой связаться не удалось. Ты поменяла номер телефона.

Коварный удар. И нанесла его она.

– Я решил, что было бы неуместно выяснять актуальный номер у Зотова. – Владимир внимательно посмотрел на девушку. – Подумал, что на то были свои причины.

«Точно. Просто я боялась, что, если сохраню твой номер, то не удержусь и в какой-то момент сорвусь. – Даня остолбенела, надеясь, что в широко раскрытых глазах не плескаются эмоции, что рвали в те мгновения ее существо. – Сорвусь и позвоню тебе, чтобы, плача и крича, попросить забрать меня отсюда – от этих детей, от этого города, от этих темных воспоминаний. От этой душащей меня ответственности. Разорвать нашу связь – так поступить разумнее всего. Вот, в чем я была уверена…»   

– Я просто решила, что мой выбор подразумевал новое начало. – Даня приосанилась, рьяно веря, что удержит маску уверенности. – Предыдущие достижения ничего больше не значили. Нужно было двигаться с самого начала. Опять.

– А я был отвлекающим фактором?

– Нет! – Даня едва не захлебнулась в волне лихорадочных мыслей. Он задал слишком прямолинейный вопрос, и от того, как она на него ответит, зависел уровень грубости, которым она готова была его одарить. – Ты… Был слишком большим искушением. Я могла бы поддаться желанию вновь стать объектом твоей заботы.

– Объектом. – Брови Владимира дернулись. Он тихонько вздохнул. – Как же ты любишь всему придавать материальность. Даже чувствам.

– Неужели мужчины обожают болтать о чувствах? – Даня, неловко улыбнувшись, попыталась вернуться к шутливому тону.

– Мужчины тоже подвержены чувствам. И меня это не смущает. И слабости в этом я не нахожу.

– Ладно. – Даня растерянно примолкла.

«Ладно»? Что это вообще за реакция была? Шацкая, давай нормально разговаривай!»

– Что ж, с нашего расставания прошло всего несколько месяцев. – В интонации Владимира вернулась расслабленность. – Пожалуй, еще чуть-чуть, и я бы все же начал выпытывать твой номер у всех, до кого сумел бы добраться. Как раз по приезду и собирался этим заняться. Но сейчас в моих ухищрениях нет необходимости. – Он многозначительно посмотрел на девушку. – Ты же поделишься со мной контактами? Не станешь прятаться?

– Я и не пряталась.

– Хорошо. Не станешь стараться так сразу вычеркнуть меня из своей жизни?

– Наверное, нет. – Даня спешно отвела взгляд. – В смысле, да. Не стану скрываться.

– Рад это слышать. Так в чем заключается твоя новая работа?

– Я менеджер. – Даня скорчила гримаску. – Трудоустроена в агентстве по поиску талантов.

– Модельный бизнес? И менеджер? – Владимир удивленно хмыкнул. – Я полагал, что ты предпочитаешь работать с проектами, а не заниматься рутиной их реализации.

– Не сказала бы, что это такая уж рутина. – Даня закатила глаза, мельком вспоминая о своих сумасшедших похождениях.

– Раньше ты думала иначе.

– И я все еще думаю, что в обнимку с бумажками, макетами и графиками безопаснее.

– Так на это решиться, – Владимир дернул плечом, – тебя заставили обстоятельства?

– Что-то вроде того, – уклончиво ответила она. Не хотелось слишком уж хитрить с Владимиром.  

– Интересно. Знаешь, заметил несколько изменений. – Он стрельнул взглядом в оживленную толпу. – Раньше тебя не пугали мужчины,

– Они и сейчас меня не пугают, – уязвлено заспорила Даня.

– Что же ты так от того увальня побежала? Раньше ты таким с ходу давала понять, в какую сторону им следует дышать.

– Посмотри на меня! – Даня развела руками. – На мне три, от силы четыре тряпочки. Не мой профиль подготовки, вот и перешла на тактику отступлений. Честно, в этом уверенно себя не чувствую. Ничуть!

– И то верно. – Владимир воодушевленно осматривал ее. Кстати, ранее он избегал такого откровенного разглядывания, отвлекаясь то на одно, то на другое, или просто косился в сторону. А сейчас ему будто дали дозволение, и он наконец-то погрузился в расслабленное созерцание. – Немного… Вернее, абсолютно расхожий выбор с твоим обычным предпочтением в одежде.

– Да ты что! – Даня радостно выплеснула в этой фразе весь накопившийся сарказм и нервно потерла оголенные плечи. – Отвратительно, да?

– Не сказал бы. – Владимир жестом попросил ее покружиться. – Непривычно. Твоя склонность к сдержанности часто огорчала меня, но, так и не сломав эту стену из хладнокровия, я сдался. Точнее, твоя принципиальность убедила меня сдаться. Хотя и знал, что в тебе больше потенциала и очарования, чем ты желала показать. Что же изменилось? Уверен, сама ты подобный наряд себе бы не приобрела.

– Конечно!

– И кто же подарил… ах да, подарки ты не принимаешь.

– Это компенсация, – скрипя зубами, сообщила Даня.

– Компенсация. – Владимир повторил это слово, не вложив в интонации ни единой эмоции. – И ты надела это платье…

– Обстоятельства так сложились. – Дане стало жарко, хотя в помещении благодаря работе кондиционеров стояла прохлада.

– Неужели? – Владимир помолчал. – Хотелось бы увидеть того человека, который поспособствовал такому выдающемуся преображению. Кто же поборол твою принципиальность?

– А-а… А ты здесь откуда? – Следовало в корне сменить тему беседы.

– Я в числе организаторов.

Даня захлопала глазами, несколько замедленно воспринимая информацию.

– Ты спонсор?!

– Да. – Владимир устало вздохнул. – Долгая история.

На плечо Дани опустилась рука.

– И мы бы с удовольствием нашли время, чтобы ее послушать.

«О, черт же. Совсем забыла, что я тут не одна».

– Добрый вечер. – Глеб обошел девушку и встал прямо напротив Владимира.

– Добрый. – Глаза собеседника едва заметно сузились.

«Хуже некуда». – Даня втиснулась между ними, потеснив обоих.

– Владимир, это Левин Глеб Валентинович. Генеральный директор агентства «СТАР ФАТУМ Интертеймент» и мой босс. А это Севастьянов Владимир Валерьевич. Мой… хороший знакомый.

– Очень хороший, – приятно улыбаясь, подтвердил Владимир.

– Наверное, лучше назвать его моим наставником. – Даня тоже перешла на дежурную жизнерадостность. – Моей опорой с самой университетской скамьи.

– Слишком сочные дифирамбы. – Владимир протянул руку для рукопожатия. – Я всего-навсего скромный почитатель ее талантов.

– Соглашусь. – Глеб прямо источал вежливость. Можно даже сказать, что он ею искрился. – Способности Даниэлы и мне не позволили пройти мимо. Я просто обязан был заполучить ее… В штат своего агентства.

«Вот зачем нужна была эта пауза?!» – С каждой секундой Даня нервничала все сильнее.

Дровишек в костер ее нервозности прибавлял и пристроившийся неподалеку Фаниль. Деятельный дизайнер, сложив ручки на прическу присевшего на стул Петро и притиснув все это дело сверху подбородком, в открытую любовался ходом встречи. Полный перевод: пялился едва ли не в упор. И, судя по розовеющим щечкам и горящим глазкам, ему зрелище пришлось по вкусу. Заметив, что Даня косится в его сторону, он изобразил пальцами взрыв.

«Что у него там за взрыв эмоций? Мог бы и помочь, а то тут какая-то подозрительная напряженка. Никогда бы не подумала, что мне придется их знакомить».

– Мы с вами раньше не встречались? – полюбопытствовал Глеб.

– Вряд ли. – Владимир был не менее любезен, чем его собеседник. – Я бы обязательно запомнил. Ну разве что мельком виделись. Пересекались в толпе, быть может.

– Возможно. – Глеб повернулся к Дане. – Забавное совпадение. Что в жюри конкурса оказался ваш знакомый, Даниэла. Или вы знали?

– Нет, конечно. – Она виновато посмотрела на Владимира. – Я не была в курсе. И о смене твоей деятельности тоже.

– Скорее о расширении деятельности. И да. Не была в курсе. К сожалению. Но, – Владимир вернул внимание Глебу, – Даниэла пообещала в скором времени восполнить этот досадный пробел.

– Щедрое обещание.

– И мне оно тоже понравилось.

«Э, э, э, господа, перебор с вежливостью». – Даню пробил озноб. Обычно Владимир не задерживался рядом с теми, с кем его кто-то знакомил. Перекинувшись парой ничего не значащих фраз, он с предельной корректностью удалялся в закат. Те же, кто удостаивался значимой и полноценной беседы, всегда были избраны им самим. Севастьянов предпочитал самостоятельно выбирать объекты для долговременного знакомства. Но сегодня система явно засбоила. С Левиным его познакомила Даня, однако интерес не был утрачен, а Владимир не спешил покидать их компанию.

Как, впрочем, и Глеб Левин. Тоже никуда не спешил.

Музыка в зале стала чуть громче. Гости оживились.

Даня вдохнула поглубже, размышляя, как бы половчее разрядить обстановку.

А в следующее мгновение утратила связь с полом. Чья-то рука оказалась под коленями, теплая ладонь прижалась к обнаженной спине.

Кто-то просто взял и подхватил ее на руки прямо посреди разговора… 

 
   Незапланированная невесомость длилась недолго. Пол-оборота, и вот уже ноги отпущены на свободу, а каблуки скользят по полу, тщетно стремясь к устойчивости. Даня отпустила шею, которую обхватила в момент «похищения», и вцепилась в рукава «похитителя». Быстро равновесие обрести не получилось. Удивительное дело, как она до сих пор умудрялась вышагивать в таком платье и не рухнула на первой же ступеньке, обвернувшись подолом в красочный рулетик?

Эффектно – больше и нечего сказать.

Даниэла Шацкая, судорожно цепляющаяся за все, до чего могла дотянуться, и уповающая на ладонь, что продолжала уверенно прижиматься к ее спине, полностью принимая на себя роль опоры.

А рядом с ней – ее Личная Катастрофа.

Яков Левицкий.

Его ладонь.

Его вариант исполнения организованного похищения.

Его время властвовать.

Это было что-то легкое, порхающее. Словно завершающий элемент танцевальной программы. Яков буквально вытянул ее из компании Глеба и Владимира и расположил так, чтобы самому стать живым препятствием между ней и мужчинами. Теперь он стоял, повернувшись вполоборота, и смотрел на них через плечо. На его губах застыла ухмылка.

Устойчивым положение Дани назвать было сложно. Но это ничуть не помешало ей отвлечься на образ Якова. Снежно-белая рубашка и такого же цвета брюки, четко вырисовывающие стройность ног, белые кеды. Поверх надет длинный пиджак нежного бирюзового оттенка, на рукавах обосновались длинные посеребренные полосы. Шею украшало двойное плетение из нитей, концы которых заманчиво ныряли за края расстегнутой на верхние пуговички рубашки. Абсолютно у любого этот элемент выглядел бы вульгарно, но на Якове смотрелся невинно. Как у случайно обнажившегося ангела, в наивности своей не вкладывавшего в произошедшее ни капли распутства. Светлые локоны по бокам были приподняты и закреплены, остальные волосы ниспадали пушистыми волнами по спине, плечам и груди.

Была ли причина в выборе насыщенного оттенка пиджака или в особом настрое, но сегодня зеленые глаза Якова пылали, будто впитав в себя пламя, медленно поглощающее оливково-зеленую роскошь райских садов.

– Дамы приглашают кавалеров.

От звука его голоса Даня встрепенулась.

«Дамы?..»

Покосившись на покинутых мужчин, Даня не могла не отметить, насколько ошарашенным выглядел Владимир. К такому подходу он точно не привык. Да и Глеб тоже оторопел.

Досадливо цыкнув, Даня снова попыталась нащупать каблуком горизонтальную поверхность, но и тут потерпела неудачу. Ноги как будто отказывались становиться под нужным углом, и она благополучно продолжала виснуть на Якове.

Хорошо, что они стояли близко друг к другу, и ее щекотливое положение и кратковременная зависимость от мальчишки были не так заметны.

«Погодите! Я только что подумала, что это хорошо?! Притиснул меня к себе, как сыр к колбасе, и это типа хорошо?!»

Забросив на время попытки восстановить равновесие, Даня вцепилась в лацкан пиджака Якова.

– Я тебя не приглашала на танец, – едва слышно прошипела она. – Это ты тут меня хватанул из засады. Или себя за даму принимаешь? – Последнее добавила, понадеявшись, что это его хотя бы чуть-чуть уязвит.

Ни фига.

– Если ты будешь кавалером, то я готов побыть дамой. – Яков на миг повернул к ней голову, стремительно пробежался взглядом по платью и вновь сконцентрировался на Владимире и Глебе.

– Яков… – Сдержанные интонации Левина были полны многозначительности. – Что ты делаешь?

Уголки губ Якова дернулись, огонь в глазах вспыхнул с новой силой. Даня беззвучно ойкнула, когда он слегка подтолкнул ее в спину, и неосознанно обхватила его за шею, прижавшись к нему еще сильнее.

– Дама сама меня пригласила.

– Больше похоже на то, что ее вынудили это сделать. – Владимир пристально глядел на Якова.

Тот, не моргая, смотрел в ответ.

– Может, спросите ее, была ли она против?

«Твою ж, дерзость так и прет! – Даня, изловчившись, вцепилась в воротник Якова, который заманчиво топорщился на затылке. – Дурья башка, Владимир – спонсор. Не смей тут в принципиальность играть и настраивать нужных людей против себя!»

– Он… с-с-с-спо-о-о-онс-с-со-о-ор, – как можно тише прошипела она, попутно захватывая локоны Якова на затылке.

– Знаю. – Дерзкая ухмылка никуда не исчезла. Мальчишка продолжал сверлить Владимира взглядом.

Это уже переходило за все границы вежливости.

– Яков, поздоровайся, пожалуйста, нормально, – сдержанно попросил Глеб. Он хмурился. – И отпусти Даниэлу.

«Да, пусти меня», – мысленно поддержала просьбу Даня, но вслух уверила:

– Все хорошо.

– С ней все хорошо. – Яков наконец вернул ей равновесие. Передышка была безумно короткой. Через мгновение он намертво вцепился в ее руку.

Шаг навстречу Владимиру вынудил Даню последовать за Яковом.

– Все-таки решили представиться, молодой человек?

За взглядом Владимира скрывалось удивление. И Даня понимала, почему оно возникло. Никогда в жизни она не позволяла никому обходиться с собой так, как позволяла сейчас Якову. И ведь ни слова еще против не сказала…

Пожалуй, Владимир не просто удивлен, он шокирован. Только идеальный самоконтроль помогал ему совладать с эмоциями.

– Да. – В интонациях Якова было столько же дерзости, сколько и в кривой ухмылке. За такое обычно стучат по башке где-нибудь в подворотнях. – Привет! – Он не протянул руку для рукопожатия, а помахал ею в воздухе, будто жизнерадостный трехлетка в песочнице. – Я Яков Левицкий. Ваш победитель. И тот, в кого вы будете вкладывать деньги еще долгое время.

Челюсть Дани поползла вниз. У Глеба, стоящего за спиной Владимира, расширились глаза.

«Так, под каким пунктом из списка я собиралась его удушить? По-моему, нужно перемесить это действие повыше. Пожалуй, даже поставить в приоритеты».

– Хм-м… интересно.

У Дани отлегло от сердца.

Владимир засмеялся. И вполне искренне.

– Интересный молодой человек. – Мужчина чуть отклонился в сторону, чтобы лучше видеть девушку. – Я так понимаю, это и есть твоя модель? Ты менеджер Якова Левицкого, Даниэла?  

– Да… – выдавила она. – К сожалению.

– Вот что ты подразумевала под отсутствием рутины в твоей новой работе. – Владимир задумчиво огладил подбородок. – Судя по всему, мальчик и правда не позволит заскучать. Что ж, приятно познакомиться, Яков.

– Мне восемнадцать.

– Неужели? – Владимир быстро посмотрел на Даню. – Значит, перед нами уже молодой мужчина.

– Который явно любит потрепаться. – Даня, вымученно улыбаясь, поскребла ногтями по пальцам Якова. Хватка не ослабла, а наоборот – стала сильнее. – И похвалиться.

– Просто я талантливый. – Яков ни на секунду не терял зрительного контакта с Владимиром. – И безумно способный.

Даня, не удержавшись, закатила глаза.

– Надеюсь стать благодарным зрителем проявления этих способностей. – Владимир вытянул руку. – А теперь позволь забрать у тебя Даниэлу…

– Нет!

Яков так быстро повернулся к ней, что Даня вздрогнула. Она уже несколько попривыкла видеть его спину.

– Мы до сих пор не реализовали приглашение дамы, – кинул он через плечо и начал наступать на Даню.

– Я не приглашала тебя, – снова шепотом напомнила она. Их руки все еще были сцеплены, поэтому отступать от него было ужасающе трудно. Даня быстро-быстро перебирала ногами, вслепую двигаясь спиной вперед. – Совсем чокнулся? Это что такое было? Думаешь, нормально вот так взаимоотношения со спонсором строить? А лицо Глеба Валентиновича видел? Он же мрачнее тучи! Мы должны немедленно вернуться и извиниться! Перед ними обоими!

– Неа. – Яков поднял их сцепленные руки и перехватил ее вторую руку, которой она хотела пихнуть его в плечо.

– Так нельзя!

– Плевать.

– Ты… ты… куда? Ай!..

Яков резко сделал выпад и толкнул ее, заставив прогнуться в спине.

Поняв, что она не упала, а во время полета успела еще и зажмуриться, Даня распахнула глаза.

– Салют. – Нависший над ней Петро помахал ей пальчиками. Яков, зачем-то придержал себя и Даню в этой позе и как раз около того стула, где приютились Петро и Фаниль. – Как жизнь?

– Меня прогнули, – сглотнув, сообщила Даня. Она так сильно впилась пальцами в руку Якова, что уже не чувствовала их.

– Агась. Для того, кто никогда не танцевал в паре, у Якова неплохо получается поддержка.

– Я не танцую. – Даня ощутила, как кровь начала приливать к голове. – Черт!! – Она охнула, возвращаясь стараниями мальчишки в прежнее положение. – Прекращай трепать и вертеть меня, садист!

– Сегодня у тебя ничего не хрустит. – Яков беззастенчиво смотрел ей прямо в глаза. – Похоже, наша предыдущая разминка не прошла даром. Разминалась сама?

«Он про то, что мы там у Регины вытворяли?»

– Я тебя убью, – воодушевленно пообещала Даня.

– Глагол неправильно подобрала.

– Чего?!

– Пардон, что вклиниваюсь. – Петро с тоскливым видом указал куда-то вверх. – Не могли бы вы источать свои феромоны чуть подальше, а то все слюни Фаниля текут на меня.

Застывший над беднягой-ассистентом Фаниль и правда был на грани эмоционального экстаза. Открыв рот и заграбастав в кулачки шевелюру Петро, Фаниль сиял, искрил и явно готов был подзаряжать своей энергетикой сразу все подстанции мира.

– Воу, какие сцены! – заохал он. – Какой Глебушек-воробушек. А этот новый солидный мужчина – просто мяу! А ты, Яшенька, моя принцессочка… Я щас вспыхну, ей-богу…

– Щас он блеванет радугой, – предупредил Петро. – Все, отступайте.

– Может, ему помочь? – Даня хотела воспользоваться этим предлогом, чтобы сбежать от Якова, который сегодня был невероятно настойчивым. Просто сам не свой! Но не вышло. Она и вдохнуть не успела, как Левицкий уже тащил ее сквозь толпу. Все расступались перед ним, будто он был каким-то чертовым божественным творением.

– Стой, нет, да погоди ты! Прекрати! Хватит!

Снова рывок. Яков потянул ее к себе и надавил ладонью на затылок. Их лбы соприкоснулись.

«Мне нравится платье», – услышала она его шепот.

Где-то далеко начала играть новая композиция.     

«Бесишь, Принцесса. Ты же заставил меня его надеть». – Даня скосила глаза. Каким-то образом они оказались в первом ряду, окружающим большое пустое пространство.

Взгляды присутствующих сосредоточились на них. А все потому, что Яков вышел вперед – прямо к центру этого круга пространства.

И потянул ее за собой.

«Нет! Нет! Нет! Не может быть! Он же не собирается делать это публично?!»

Through out the life that I’ve been living

I’ve never felt this way before…

«За всю прожитую жизнь

Я никогда не чувствовал этого раньше…»

   Собственный словарный запас ругательств изумил Даню. Она и представить не могла, что знает столько «плохих» выражений. Однако успев перебрать их в голове раза три, девушка удостоверилась в наличии у себя таланта к сквернословию. Жаль только, нельзя было все это разом высказать прямо в хорошенькую мордочку Якова Левицкого. Взять и вылить ушат словесных помоев на маленькие миленькие ушки. А потом добавить пинка прямо по точеной попке.

«Блин, надо уже определиться, или я его ругаю и хочу прибить, или наслаждаюсь его отдельными миленькими частями тела. – Дане жутко поплохело. Диссонанс эмоций бил по ее существу с силой водопада, откалывающего от камней куски. – Я даже не могу нормально разозлиться».

Яков наконец отпустил ее руку. Даня в ужасе застыла.

Невероятно. Кошмарно.

Ничуть не смущаясь. Ни на миг не задумавшись. Он сделал их центром всеобщего внимания.

«О, как же я хочу провалиться под пол. А еще сильнее – рвануть прочь. – Тело сковало холодом. Показалось, что вся сила кондиционеров сосредоточилась на ней одной. Даня ощутила, как начали дрожать колени, а потом дрожь передалась и рукам. – Я в панике. Не могу… Не могу успокоиться. Он привык к вниманию, привык к свету и публике. Но я-то нет! Я сейчас… не знаю».

Взгляд скользнул по толпе и нашел Глеба. Его сдержанность куда-то испарилась. Дышал слишком часто, а на лице застыло беспокойство. И смотрел он прямо на нее.

«Кажется, что сейчас выбежит сюда… – отстранено подумала Даня. И тут же встрепенулась. – Все из-за меня. Он наверняка видит панику на моем лице. Нет, нельзя. Если Левин выйдет в круг, это будет нечто унизительное… Так, сосредоточься».

Даня улыбнулась. Глеб замедлился и затормозил на границе круга.

«Надо же, – устало размышляла Даня, старательно удерживая улыбку. – А Глеб ведь на самом деле намного эмоциональнее, чем хочет показаться. И чувствительнее…»

Перед глазами что-то мелькнуло. Мощным взмахом руки, Яков отправил сдернутый с плеч бирюзовый пиджак точно в сторону Левина. Глеб на автомате поймал его и в замешательстве уставился на племянника.

Новая волна ужасного осознания накрыла Даню. Все то, что вытворял сейчас Яков, не было запланировано. Гендиректор Левин не давал подобных указаний и совершенно не понимал, что собирался сделать мальчишка.

А значит… ситуацию никто не контролировал.

Ни Глеб Левин, ни Даниэла Шацкая.

Никто не контролировал Якова Левицкого!       

True love to me was never given

I thought I’d live and die alone

«Так и не познав истинной любви,

Я думал, что мой удел – одиночество…»

Слова песни прорывались сквозь дымку ужаса. И от понимания их значения Даню затрясло сильнее.

«Сколько мы уже стоим здесь? Кажется, целую вечность. Если выскочили, то должны что-то сделать? Уже и песня началась. Какая-то баллада… Хотя сомневаюсь, что смогу двинуться. Ноги ватные».

Недалеко от Глеба к импровизированной сцене пробрался Владимир.

«Ух ты, какое у него забавное выражение. – Мысли превратились в вялый поток. – Ни разу еще такого не видела. Один большой вопросительный знак. Он просто не понимает, что здесь происходит. Я, впрочем, тоже. Смешно, но сил похохотать нет. По-моему, я уже даже не улыбаюсь. Кто-нибудь, вытащите меня отсюда!»

Яков исчез из ее поля зрения.

«Что? Куда он делся?»

Хвать!

Он обнял Даню за талию со спины. И прижал к себе. Повернул голову и пристроил на ее плече. От неожиданного контакта Даня тоже повернула голову в его сторону. Их взгляды встретились.

You give me reason, you let me live again

And though there’s not much time we’ll spend

«Ты даруешь мне причину, позволяешь снова жить,

И хотя нам отведено так мало времени…»

Яков что-то сказал.

«Что?» – беззвучно переспросила Даня, оторопело следя за скользнувшим отблеском на повлажневших губах мальчишки.

Он придвинулся ближе. Пуговицы его рубашки потерлись об оголенную спину. Тонкая ткань не сдержала жар, который источала его грудь. Даня сглотнула. На миг ей почудилось, что она прижимается к его обнаженной коже. Словно и нет между ними препятствий из одежды.

– Моргенштерн, – шепнул он ей на ухо. По шее побежали мурашки.

«Что он несет?» – Голова закружилась.

– Снова у тебя сумочка на цепочке. И ею тоже сможешь орудовать как моргенштерном? – Яков радостно улыбнулся.

«При чем тут металлический шарик с шипами? – недоумевала Даня, мимолетом вспоминая, как упомянутая сумочка упала на колени Петро до того, как они рванули сюда. – «Снова»? И когда это я сумочку как оружие использовала?»

В сознании что-то мелькнуло. Очень-очень далекое. Ведь она когда-то уже…

Follow me – just once in my dreams

«Следуй за мной – единственный раз в моих мечтах…»

Яков резко отстранился. Даня пошатнулась.

Но одиночество в ближайшие минуты ей точно не грозило. Яков в два изящных разворота обошел ее и встал перед ней.

«Какого черта?» – Ощущения внутри уже не походили на обычное замешательство. Стараниями Якова положение их рук и позы теперь весьма напоминали одну из позиций для медленного вальса.

– Серьезно? – Даня скорчила гримасу. – Вальсировать под эту песню? Да еще со мной?

– Неа. – Яков притянул ее к себе, сграбастав за талию немыслимо быстрым движением. – Обманул.

Share with me this one fantasy

Before  forever  I’ll  leave

«Раздели со мной эту фантазию

Прежде, чем я уйду навсегда»

У Дани перехватило дыхание. Голос исполнителя будто вознесся вверх, своей протяжностью с силой ударяя по восприятию. И вместе с этим бередящим душу звуком Яков приподнял ее в воздух, крепко удерживая за талию.

«Силища откуда такая?! – Взвизгнуть Даня себе позволила только мысленно. – А, блин!»

Она не готовилась к тому, что вдруг окажется на пару уровней выше всех остальных. А Яков с безмятежной сосредоточенностью сливался с мелодией и идеально вписывал каждое движение в противоречивое изменение музыкального звучания. Пока исполнитель тянул последний слог строчки, Яков, подстраиваясь под мелодичность аккомпанемента, начал медленно кружиться, при этом продолжая удерживать ее над собой.

«Проклятье. Словно сцена из какой-то романтической брехни, где парень от полноты чувств поднимает девушку в воздух и кружит, кружит, кружит». – Мысли Дани тоже закружились в опустошающем вихре.

Взмолившись, чтобы ее вес каким-то непостижимым образом уменьшился, а Яков не решил внезапно ослабить хватку и уронить ее на пол, Даня попыталась как-нибудь поизящнее пристроить руки. Прижать их к талии – вариант заведомо не подходил, потому что она могла бы помешать Левицкому и его маленькому буйству, а значит, и в быстром темпе оказаться на полу. Что же оставалось?

На раздумье ушла доля секунды, а затем Даня отвлеклась на мир вокруг. В ушах звучала музыка, а мир кружился. Четкость потеряла значение, а в размывающейся картинке вспыхивающим огоньком проявилась загадочная прелесть. Прохлада созданного ветерка, ласкающего придушенные лаком волосы, проникла под летящую ткань платья, а крылья за спиной расправились и слились с волнами ветра.

Даня не заметила, как ее руки сами собой вытянулись в стороны. Внутри что-то трепетало, порождая ощущение легкости и чувство свободы. И руки на талии не казались препятствием – нет, благодаря им она парила.

Like I have known you for a life-time

It seems to me when I’m with you

«Я знал тебя всю мою жизнь,

Так мне кажется, когда я с тобой…»

Мягкое падение. Полностью доверившись рукам, подчиняющим ее собственные движения, Даня отклонилась и позволила прогнуть свое тело в спине настолько сильно, насколько требовалось Якову, чтобы перегруппироваться и вновь принять на себя ее вес.

Яков наклонился над ней. Его ладонь уже пару раз беззастенчиво прогулялась по обнаженной спине девушки, каким-то чудом не запутавшись в летящей ткани платья. Волосы мальчишки заскользили по щекам Дани. У него чуть сбилось дыхание, но в глазах плясали огоньки.

– Это оказалось не так легко, как я себе представлял, – выдал он, азартно ухмыляясь.

– Дурачье, – прошипела Даня, уговаривая себя сдержаться и не улыбнуться в ответ. – Прекращай мотать меня туда-сюда. И верни равновесие!

Прищурившись, Яков наклонился ниже. Покров из его волос прикрыл лицо Дани с обеих сторон, создав надежную преграду между ними и далеким внешним миром.

The circle’s closing and it all stands in line

«Круг замкнут, и все встало на свои места»

Сердце зашлось в бешеном ритме. Дыхание Якова согрело кожу.

– Нет. – Его губы замерли в каком-то чертовом миллиметре от ее. Он выдохнул, коснувшись мимолетным теплом. Но не губами. – Не верну.

In you I’ve found the love that’s true

«В тебе я нашел истинную любовь…»

Инстинкт самосохранения уже даже не вопил, он верещал во всю глотку, но где-то далеко, на задворках напрочь вырубившегося сознания.

«Нужно включиться, Шацкая. – Дане казалось, что она пытается пробраться сквозь поволоку сновидений. Сквозь нечто плотное и отдающее сладким ароматом. Оно не несло в себе опасности, а дико манило, соблазняя остаться в плену чужого тепла. – Не позволяй себя заворожить».

Сомнений быть не могло. Стороннему наблюдателю вполне могло показаться, что они поцеловались.

«Сколько же объяснений мне сегодня потребуется сходу выдать?»

Единственное спасение для нее теперь было выбраться из стихии Якова. Здесь он приобретал какую-то мистическую силу и ломал любое сопротивление, словно стены из бумаги.

Даня выпрямилась вместе с ним – и вновь не по своей воле, а повинуясь движению его требовательных рук. Только он знал, как жить в этой стихии, как с ней сосуществовать и как подчинить себе ее мощь.

«Не хочу ничего видеть. Не желаю ничего слышать. И понимать тоже. – Даня сжала губы, впилась ногтями в ладони, но эмоции рвали грудную клетку тяжелым дыханием. – Я не слушаю тебя. Не слушаю. Не слушаю!»  

Follow me – just once in my dreams

One fleeting moment I need to believe

«Следуй за мной – единственный раз в моих мечтах,

Мимолетное мгновение, и я в это поверю…»

Вихрь, ветер, бриз.

Подняв согнутую в локте руку, Яков, грациозно взмахивая ногами, прорисовал своим телом круг вокруг Дани. Растерянной и застывшей столбом.

«Попадает в ритм. Даже рывки кажутся уместными. Не знаю, что делать. Без его рук я абсолютно беспомощна».

– Ой… – Даня вновь не успела уследить за Яковом, а тот, перестроившись из одной позиции в другую, уже был перед ней, но на этот раз сам прижался к ней спиной. – Что мне?.. – зашептала она, благодарно зарываясь лицом в пышную мягкость волос Якова. – Что мне делать?

– После припева будет быстрый темп. – Он завел руки за спину и, нащупав руки Дани, медленно вытянул их вперед так, чтобы самому оказаться в ее объятиях. – Ничего, если я сам проживу эту жизнь?

– А? Да, конечно, дотанцовывай сам, – чувствуя неимоверное облегчение, согласилась Даня. Ладони послушно прижались к тем местам на груди и животе мальчишки, куда он сам их определил. – А мне-то куда деться?!

– А ты, – Яков чуть повернул голову в сторону девушки и потянул ее за запястья, Даня сильнее вжалась в его спину, – стань центром этой жизни.

Мысли в голове окончательно пропали. Ведь она хотела задать вопрос… Но какой именно?

Пока застывший разум пытался вернуться к работоспособности, Яков, завладев левой рукой девушки, поднес ее к своему лицу. Даня вздрогнула, почувствовал теплое прикосновение губ к ладони.

На фоне заиграло пианино.

Вот он, быстрый темп.

Яков резко опустился на корточки, увлекая за собой Даню. На бок она не завалилась только благодаря тому, что он снова завел руки за спину и, не глядя, придержал ее за бедра.

Разворот на одном колене. Даня едва моргнуть успела, а Яков уже придал ее позе долю изящности: повелительным жестом усадил на пол и быстрым движением сдвинул ее прижатые друг другу колени в сторону. Легкий взмах, расположивший летящий подол платья вокруг нее, и вместо того, чтобы ощущать себя неуклюжим бегемотом, Даня вдруг превратилась в женственную нимфу, с ленивой грациозностью устроившуюся отдохнуть в траве или на скальных развалинах.   

А Яков уже рвался к новым ветрам. Наблюдая, как он встает, выводя тело из глубокого прогиба, как взмахивает волосами и выгибается, набирая силу для следующего рывка, Даня понимала, что остудить этот жар уже не удастся.         

   Смотреть – все, что теперь требовалось от Дани. Страстность, с которой Яков танцевал, странно действовала на нее. Резкость, жесткость, бушующее пламя – он танцевал вокруг нее, идеально подстраиваясь под настроение композиции.

И тело Дани сотрясалось от мелкой дрожи. Этот особый вид возбуждения ужасно мучил ее. 

«Follow me…»

Песня завершилась. На затихающем звучании композиции Яков протянул ей руку и помог встать. Как только она дотронулась до него, тут уже ощутила, что что-то не так. Его голова была опущена, волосы полностью скрыли лицо, а плечи подрагивали, выдавая сбивчивость дыхания.

– Эй. – Она шагнула к нему. – Ты как?

Тишину взорвали аплодисменты.

Морщась от шума, Даня осторожно убрала волосы с лица Якова. Он крепко сжимал зубы, стараясь побороть мучительность собственных выдохов. На лбу дрожали капельки пота.

– Пере… – Он поднял взгляд на нее и тут же отвел в сторону. – Перестарался…

– Больно? – Аплодисменты начали затихать. Пространство зала заполнили голоса и шуршание одежд. Заметив, что Яков пошатнулся, Даня встала вплотную и подставила плечо под его склоняющуюся голову. Взмокший лоб прижался к ее шее, чуть трясущиеся руки обвили ее талию и сцепились в замок на ее пояснице. – Давай уведу тебя.

– Нет… – Яков судорожно выдохнул и медленно помотал головой. Распушившиеся волосы пощекотали щеку Дани и огладили ее руку. – Я хочу остаться…   

«Прекрасно!»

«Красота какая!»

«Превосходно!»

Десятки восхищенных восклицаний доносились со всех сторон. Но Даня едва их слышала. Ее напряженный взгляд был сосредоточен на одной точке. Требовалось сделать верный выбор.

Времени оставалось все меньше. Пустой круг пространства, что некогда принадлежал ей и Якову, начал заполняться посторонними. Еще чуть-чуть, и их уединение будет прервано. Пара секунд, и кто-нибудь заметит, в каком состоянии Яков.

Можно тысячу раз ошибаться и глупить, но в некоторых вещах порой уверен на сто процентов. Так и Даня понимала, что Яков Левицкий скорее умрет, чем позволит чужим увидеть себя в настолько жалком свете.

– Какая экспрессия! Я в восторге.

Напрягшись до предела, Даня осторожно повернулась и на максимум скосила глаза. Эти ухищрения потребовались, чтобы остаться живым щитом между Яковом и внешним миром. Он продолжал бесшумно выдыхать в ее плечо и сильно кренился. Даня вложила немало сил в их маленькую иллюзию безмятежного объятия.

В паре метров от них стоял высокий мужчина в округлых очках. Пышная светлая шевелюра была прибита к макушке точно после меткой обработки верблюжьей слюной, а кремово-белый костюм так сильно обтягивал фигуру, что, казалось, стоит ему пошевелиться и – хрясь – какой-нибудь из шовчиков разойдется по двум разным берегам.  

«Кто это? – Даня улыбнулась, а мысли лихорадочно заметались. – Можно ли быстро от него отделаться? Ничего, если проигнорировать все попытки вступить в беседу?»

– Жюри…

Взгляд метнулся к копне светленьких волос у плеча. Из-за того, что локоны полностью прикрывали лицо мальчишки, казалось, что к ней прижимается маленький зверек – пушистый и дрожащий.

«Шепнул «жюри». Значит, этот мужик из спонсоров. Наверное, Яков его по голосу узнал. Он ведь со всеми уже сконтачиться успел. – Даня вложила в натянутую улыбку еще больше доброжелательности. – Проигнорировать не получится».

– Согласен, Геннадий, великолепное выступление. – К прилизанному блондину присоединился низенький толстячок, округлая голова которого была усыпана рыжими кудряшками. В комплект к черному костюму прилагалась блестящая бабочка. – Я проникся.

«Еще один. – Даня ощутила новую волну напряжения, исходящую от Якова. Снова горячий выдох. Капля пота со лба Левицкого скользнула по предплечью. Он изо всех сил пытался восстановиться. – Даю тебе пять секунд…»

– Добрый вечер. – Она так и осталась стоять вполоборота, одновременно входя в роль. – Рада, что вам понравилось представление.

«Да, пусть думают, что этот спектакль был организован специально для них, – рассудила Даня. – Пускай эта версия потешит их самолюбие».

– Неимоверная красота. – К мужчинам присоединился третий – тот самый «мерзкий дядька», что попытался преследовать Даню как раз перед тем, как она наткнулась на Владимира. – И какое жаркое завершающее объятие. – Он многозначительно уставился на «замок» из рук Якова, уместившийся чуть выше девичьих ягодиц.

Улыбка едва не сползла с губ. От взгляда «дядьки» Даню пробрало от пяток до макушки. Очень хотелось развернуться, чтобы скрыть тыл, но Яков все еще не пришел в себя.

Пришлось чем-то жертвовать.

И Даня избрала жертвой себя. 

– И кто же эта милая девушка? – Рыжий толстячок обратился к Дане, но видно было, что его уже одолевает любопытство: почему же Яков никак на них не реагирует.

«Черт…»

– Бу! – Оживший Яков игриво взмахнул руками. Затем обвел взглядом изумленные лица присутствующих и сложил на груди руки, скорчив при этом наигранно обиженную мордашку. – Так не пойдет. Вам следовало испугаться.

– Оу… уже боимся. Честно, испугались. – Блондин, которого толстячок назвал Геннадием, тоже мгновенно перешел на игривый настрой. – Ты очарователен, Яша.

– Да, да, мил до невозможности, – прокудахтал толстячок.

– Избаловать меня похвалами решили? – Яков провел рукой по лицу – ото лба вверх до макушки, закидывая туда целую копну волос и полностью открывая лицо. Уместил в одном жесте шаловливость и эротичность.

– Такого приятного молодого человека и побаловать не грех, – бархатным голосом признался «мерзкий дядька», заинтересованно проводив взглядом пальцы Якова.

И когда только атмосфера успела настолько сильно поменяться? Слух наполнили сладкие речи. И только Даня оставалась как на иголках. Она запоздало опустила руки, которыми совсем недавно придерживала ослабевшего Якова, и теперь, преисполненная беспокойством, пялилась на него. Нелегкая задача: вежливо улыбаться, при этом внутренне чуть не подыхая от волнения.

Он ведь только что дышал через раз. А сейчас так и хлещет энергетикой во все стороны. Только что смахивал остатки пота со лба, маскируя это переизбытком харизмы. А теперь бойко флиртует со спонсорами.

«В порядке ли он? Или эта талантливая игра? Если так, то сейчас ему в сотню раз труднее, чем мне».

Удивительное дело. Вряд ли Яков провел так уж много времени со спонсорами до того, как на мероприятие явились Даня, Глеб и Шушу. Но этого для него было вполне достаточно, чтобы успеть с ними сблизиться. Он болтал с не знакомыми ему до этого вечера людьми настолько непринужденно, что могло показаться, их знакомство длится не один год. Шутки, игривость, добродушные подколки сопровождали разговор.

Ничего странного в том, что на лицах моделек, затерявшихся в толпе гостей, застыла злоба и ревность. Длинноногие милашки, конечно же, тоже пробовали подкатывать к представителям жюри, но до такого эффектного успеха им было явно далеко.

«Твою же мать, Левицкий, да что в тебе такого?!»

– Итак, – «мерзкий дядька», поиграв бровями, покосился на Даню, – может, все-таки представишь нас своей даме?

– Она…

– Менеджер Якова Левицкого. – Даня мгновенно перестроилась на деловитость и с готовностью сунула ладошку в протянутую руку. – Даниэла Шацкая.

– Очень приятно. – «Мерзкий дядька» стиснул девичьи пальцы.

– А этот похожий на творожок дяденька – Роман Тимурович Потцев. – Яков театрально махнул рукой.

«Творожок»? – У Дани тут же на месте едва ноги и не подкосились. – Что он творит?! А-а!»

Однако местной прелести Якову Левицкому сегодня все сходило с рук.

Роман расхохотался, за ним рассмеялись и остальные.

– А я? Я? – нетерпеливо спросил толстячок. Видимо, очень хотел узнать, как же представят его. 

– Анатолий Федорович Лубякин. Ни с кем не перепутаешь. Он как рыбка-ежик.

– О да, я хоть и милый пухлик, но колюч. – Лубякин, по всей видимости, сравнением остался доволен.

А Яков, не теряя настроя, переключился на следующего.

– Геннадий Вадимович Гружин. Лучший попугайчик корелла в округе.

– Ой, не могу, ну точно ж, – залился смехом Лубякин. – Когда у тебя еще не прилизан вихор, также волосы вверх удирают. Охо-хо…  

Потцев-творожок, прижав к губам кулак, пофыркал в него.

– Может, сойдемся на волнистом попугайчике? – с достоинством предложил блондинистый Геннадий.  

Под новый взрыв хохота Даня тихонько ущипнула себя за бедро.

«Подмял под себя… жюри», – ошарашено подумала она.

– Любопытно, как же вы тогда обозначите меня, юный Яков Янович? – К компании присоединился Владимир.  

Воодушевление Якова с появлением Владимира никуда не делось. Вот только выражение лица превратилось в застывшую маску.

– Ой, ой, а можно мне попробовать? – загорелся Лубякин. – Тэк-с, ну Владимир у нас само благородство, поэтому нужно что-то благородное… сыр?

– Что-то вроде благородного сыра пармезана? – включился в размышления Потцев.

Это уже выходило за все рамки. Даня, отлично зная Владимира, уловила нервное дерганье левой брови, свидетельствующее о потери терпения мужчины.

– А может, коршун? – мило улыбаясь, вмешалась она. – Думаю, подходит. И благородство у этой птицы точно не отнять.

– Вот так всегда, – посетовал Гружин. – Владимир, значит, у нас коршун, а я всего лишь волнистый попугайчик.

– Ты корелла, – фыркая от смеха, поправил его Лубякин. – А как тебе представление, Владимир? Мы тут втроем гадали, что за красавицу себе отхватил Яша, а это оказывается его прекрасный менеджер.

– Занятное исполнение, – предельно сдержанно отозвался Владимир.

– Мы старались. – Яков пристально смотрел на него.

– Что ж, Яша, ты пообещал нам ярких впечатлений, и ты слово сдержал. – Лубякин от души пожал ему руку.

В груди защемило. Даня шумно вобрала ртом воздух.

Получается, все это и правда было представлением. Яков действительно поступил так только, чтобы произвести впечатление на жюри.

Он пообещал им красочную картинку.

Решил выпендриться…

«Эй, эй, Шацкая, ты что, расстроена?»

– Полагаю, самое время познакомиться с непосредственным участником конкурса. С дизайнером, который и избрал для себя Якова в качестве модели. – Предлагая это, Владимир внимательно наблюдал за Даней.

Помня о его проницательности, девушка быстро отвернулась.

– Я позову Фаниля. – Она шагнула в сторону, намереваясь уйти.

В запястье вцепились настойчивые пальцы. Яков придержал ее.

– Что такое, Яша? – со смешком спросил Потцев. – Она сейчас вернется. Или ты уже заранее скучаешь по своему менеджеру?

– Яков? – без особого выражения обратился к нему Владимир. – Позволишь Даниэле уйти?

– Я вернусь. – Даня легонько тряхнула рукой. – Приведу Фаниля.

– Да… хорошо. – Яков отпустил ее. 

Расстояние до места гнездования Фаниля и Петро Даня преодолела едва ли не бегом. Так сильно ей хотелось оказаться подальше от той компании.

Здесь же девушку, как и ожидалось, встретили с распростертыми объятиями.

– Ух, Яшенька-то наш разошелся, – донесся до нее возбужденный щебеток Фаниля. Он наваливался на Петро и продолжал мучить его шевелюру.

– Это было хорошо отыгранное представление специально для развлечения спонсоров, – пробормотала Даня.

– М-м… – Фаниль заговорщически  подмигнул ей. – Целовались?

– Нет. – Она была само спокойствие. – Это была видимость. Часть представления.

– М-м… А вот ладошку, – мужчина показал ей собственную ладонь, – он тебе очень натурально облобызал.

– Агась, натурально, – согласился Петро, тоже демонстрируя девушке ладонь.

– Это тоже часть представления, – терпеливо пояснила Даня, неосознанно пряча ту самую руку за спину.  

– Хм-м, завидую. – Фаниль вздохнул. А в следующее мгновение ткнул в нос Петро своей бледной ладонью. – Тоже хочу поцеловашки. Чмокни меня, дружок.

– С дубени рухнул? – Петро отмахнулся. – Могу плюнуть. Устроит?

– Вре-е-е-едина.

– Ох, Фаниль, тебя ждут спонсоры, – опомнилась Даня. – Хотят познакомиться. Яков уже тщательно обработал их. Так что, думаю, у вас все шансы.

– Так, так, привилегированные мужчинки ждут моего появления. – Фаниль поправил пенный хохолок и скинул с плеч невидимые пылинки. – Уже бегу, родные!

– Как ребенок. – Петро закатил глаза. – Как мало для счастья нужно. Чуть-чуть внимания, и уже прыгает до небес, агась.

– Точно. – Даня повесила на плечо сумочку, возвращенную Петро. – Жаль, что мне для счастья не хватает малого. 

   Разнообразие закусок впечатляло. И каждый кусочек был уложен в живописную горку. Вот только взгляд по-прежнему упирался не в один из шедевров кулинарного искусства, а застыл в точке пустого пространства стола где-то между блюдами.

Перед носом Дани появилась тарелка.

– Что-то присмотрели? – Глеб Левин показал на конструкцию, сложенную из нарезанных фруктов. – Положить вам что-нибудь?

– О, нет, спасибо. Я вдруг поняла, что не особо голодна. – Даня покосилась через плечо. Так и есть, стоило ей впасть в глубокие размышления, и составлявший ей компанию Петро ускользнул к дальнему столу, ломившемуся от шоколадных закусок. На него как раз совершала очередной налет Шушу, а, судя по их милым гулянкам, ассистент Фаниля и визажист Якова неплохо спелись на фоне общей любви к сластям и приторным коктейлям.  

«Как же не вовремя!»

Бегать от гендиректора Левина в данной ситуации было, по меньшей мере, неразумно. Но как же Дане не хотелось с ним сейчас разговаривать!  

– Решили не возвращаться? – Глеб кивнул в сторону спонсоров, которые с живым интересом прислушивались к бодрому щебетанию Фаниля. Судя по довольной физиономии, дизайнер от такого щедрого внимания просто-напросто млел.

Яков тоже активно участвовал в беседе. Правда – нет-нет, а посматривал по сторонам, будто ища кого-то.

– Они захотели познакомиться с Фанилем. К тому же их отлично развлекает Яков. – Даня пожала плечами. – Уверена, мое присутствие будет лишним. Хотя я в некотором роде подавлена. Знаете, привыкла к деловым переговорам и полагала, что мне, как менеджеру, постоянно придется чесать языком. А тут… подопечный без меня прекрасно со всем справляется. И зачем только я нужна? – Она выдала несмелый смешок.

Глеб ее вялый смех не поддержал. Он, не отрываясь, смотрел на племянника.

– Танцуете?

От безобидного вопроса Даню моментально бросило в ледяной пот.

– Не то чтобы…

Композиции проигрывались одна за другой. Большинство гостей, последовав примеру первой пары этого вечера, начало танцевать.

– Можно пригласить вас на танец? – Глеб приблизился к девушке. Простора для маневра как-то сразу стало меньше.  

– Не слишком разумная идея. – Даня вжалась в край стола и постаралась издать как можно более горестный вздох. – Если, конечно, не мечтаете провести остаток вечера с отдавленными ногами. С ритмом у меня беда. А с моей фирменной неуклюжестью справится разве что Яков… – Она осеклась.

Неловкая пауза.

К столу подошли две девушки. Их попытка завести разговор с Левиным ни к чему не привела, он ограничился нейтральными ответами. А Даня из-за волнения даже не прислушалась к содержанию фраз. Оставив разочарованных красоток одних, Глеб повел Даню к креслам у стены.

Обреченно шагая за гендиректором, девушка морально готовилась к серьезному разговору. В общем, именно этого она и ожидала. Теперь, видимо, все зависело от разумности ее объяснений.

– Может, вам все-таки что-нибудь принести? Сок?

– Нет, спасибо. – Даня, позабыв об изяществе, грузно плюхнулась в кресло. Только ощутив под собой мягкое сиденье, она поняла, насколько сильно утомилась. Даже ноги слегка побаливали. А ведь даже не танцевала по-настоящему. Основную нагрузку взял на себя Яков.

«Ух, прекращай уже об этом думать!»

В соседнее кресло опустился Глеб. Даня ожидала, что он сразу же начнет задавать вопросы, однако мужчина молчал.

«Возможно, ждет отчет? Рапорт? – Девушка сложила руки на коленях и растерянно помяла пальцы. – Покаяние? И что сказать? Я еще сама ни в чем не уверена».

– У него…

Она затаила дыхание. Только бы не завести привычку в дальнейшем так реагировать на голос Левина.

– … был приступ?

Даня смешалась. Отправной точкой беседы была выбрана совершено иная деталь. Внимательность Глеба поражала.

– Да, он почувствовал себя плохо.

– Ясно. – Напряжение исчезло из позы Глеба, он откинулся на спинку кресла.

Молчание.

«Сгонять за соком, что ли? Ха-ха. Трусиха Шацкая. Прекрати надеяться на такие банальные предлоги».

– Его выносливость повысилась. – Глеб сидел неподвижно. Если бы не говорил, могло показаться, что в кресле уместили красивую статую. – Возможно, сейчас сумел бы полностью откатать короткую программу. И без падений.

«Мне молчать? Откликаться? Тихонечко подышать за компанию?» – нервничала Даня. Диалог, который она построила у себя в голове, продолжал разниться с реальностью.

– Значит, тренировки с Горской дают результаты, – заключил он.  

Даня задумалась. При их беседе за обедом Левин сказал, что полноценно заниматься фигурным катанием Яков уже не сможет. Но раз сейчас заикнулся о программах для одиночников, то, вероятно, решил, что обстоятельства изменились. И для Левицкого еще есть надежда вернуться в спорт. 

– Ему все равно еще рано приступать к полноценным тренировкам. – Посидеть молча так и не получилось. Ей требовалось поделиться своим мнением – хотя бы для того, чтобы Глеб владел объективной информацией. – И думать о возвращении в спорт. Слишком рано. Тело пока не выдерживает.

– Вернуться в спорт? – Наконец-то Глеб посмотрел прямо на нее. – Возвращаться некуда. Яков никогда не занимался фигурным катанием профессионально.

– Но я думала, что травма получена на соревновании. Или тренировке. – Даня окончательно запуталась.

– Его тренировали. Мой брат, Ян Левин, готовил его к большому будущему в фигурном катании. – Глеб снова уставился в никуда. Взгляд стал отрешенным. – Пытался сделать из него того, кем не смог стать сам. В молодости Ян был фигуристом. И хотя изначально у него получалось все, за что бы он ни брался, выдающимся фигуристом он стать так и не сумел. Все же существовала вершина, которая ему так и не покорилась. А Яков был другим. Талант – слишком простоватая категория для определения его способностей. Гений – вот это ближе. И мальчик, к несчастью, очень любил фигурное катание. Однако постепенно тренировки, которые разрабатывал для него Ян, стали сущим мучением. Для брата всегда всего было мало. Мало упражнений, мало выносливости, мало стараний. Уверен, он дико боялся, что Яков не добьется успеха, как не сумел добиться и он, поэтому и выматывал сына. Ни нормального общения, ни игр, ни собственных желаний. С таким подходом со временем можно и возненавидеть то, что когда-то так отчаянно любил. Вот почему мне всегда казалось занятным, что даже после пережитого Яков не утратил любви к фигурному катанию – Он цыкнул. – Что бы я ни делал, мальчишка все равно ускользал и бежал на каток.

– Но как Яков травмировался? – Даня подалась вперед, чувствуя, что вот-вот услышит нечто важное. – Переусердствовал на тренировках?

– Нет. – Глеб поднял руку и посмотрел на свою ладонь. А потом сжал в кулак. – Якову было семь, когда он впервые решил пойти наперекор Яну. Возможно, дай брат ему шанс, и мальчишка смог бы рассказать, насколько ненавистно ему такое отношение. К сожалению, мнение сына Яна не интересовало. Яков был всего лишь методом достижения чужой мечты.   

«Методом… Как знакомо».

– И что потом?.. – Даня промочила слюной пересохшее горло. Нетерпение отгоняло прочь последнюю деликатность.

– За отказ продолжать играть роль «метода» мой брат столкнул сына с обрыва.

Все это было сказано настолько обыденным голосом, что Даня сначала даже не вникла в смысл.

– Что?

– Мой брат толкнул Якова, и тот упал с обрыва. – Глеб повернулся к девушке и внимательно посмотрел ей в глаза. – Понимаете?..

Что именно ей требовалось понять, Левин так и не пояснил. Он прерывисто вздохнул, на мгновение потеряв маску безразличной холодности.

– Понимаю, – сухо отозвалась Даня.

– Мне, взрослому мужчине, до сих пор страшно от одной мысли, что родитель мог поднять руку на собственное дитя. – Глеб потер лоб. – Душа в пятки уходит. Просто… не понимаю. А вы на удивление спокойны.

– Бессмысленно бояться факта, который был собственноручно установлен. Люди, причиняющие боль без единого сожаления, существуют. Родители, наносящие вред своим детям, существуют. Мир поломанных детей существует. – Говоря это, Даня усердно оглаживала ткань своего платья, словно намереваясь протереть его до дыр.

Ее собственная мать не остановилась на одном взмахе ножа. И никогда не сожалела о содеянном.

Родители, ломающие детей, существуют. Кто-то ломает сильнее, кто-то слабее.  

– Это как-то связано со шрамом на вашем бедре?

Даня резко вскинула голову.

«Как он узнал? Яков не рассказал бы. Не стал бы…»

– В нашу первую встречу вы поднялись с кучи листьев после падения, и край вашего платья задрался. На том месте порвались колготки. И я заметил.

Смех сдержать было невыносимо трудно. Надо же, а она-то думала, что шрам тогда увидел только Яков. Но, оказывается, заблуждалась.

«Конечно. Если бы Яков растрепал Левину все то, что я ему рассказала в порыве эмоций, то Левину было бы известно и об остальных шрамах».

Почему-то стало легче. Неужели от осознания того, что Яков Левицкий умеет хранить тайны? 

– Вам так важно это узнать? – Даня поправила подол, словно боясь, что еще чуть-чуть и ненавистные шрамы покажутся из-под одежды. Проклюнутся наружу, как черви сквозь влажную землю.

– Хочу понять, насколько правильно истолковываю собственное восприятие в отношении вас.

– Хех, не знаю, что вы имеете в виду. Но откровенность за откровенность. – Даня положила локоть на подлокотник и наклонилась вперед. – Мне было тринадцать, когда меня порезала мать.

Волна прошла по телу Глеба.

Дрожь. Страх. Осознание.

«Вот оно, наше с ним отличие. Он еще способен бояться. Я – нет. Я – «метод», и страх прошел через мое тело и растворился. Наверное, Яков тоже больше не боится…»

– Мне жаль, – прошептал Глеб.

У чересчур хороших людей имеется отвратительная привычка: извиняться за проступки других людей.

– Веселенький у нас сегодня вечер. – Даня пошаркала подошвой по натертому полу.

– Вы сильные.

Она вопросительно уставилась на Левина.

– Сильные, – повторил он и, протянув руку, накрыл ладонью ее пальцы. – Оба. И теперь я точно знаю, что рядом с Яковом должны быть именно вы.

«Это что, благословение?» – Даня впала в замешательство.

– Когда я наблюдал за тем, как вы на катке бежали к Якову прямо по льду, как падали и с каким отчаянным упорством поднимались, чтобы вновь броситься вперед, я вспомнил себя. Ян столкнул Якова у меня на глазах, а я не успел его остановить.

– И вы спустились за ним?

– Да.

– И после этого забрали к себе?

– Да. После трех месяцев, проведенных в больнице.

Глеб говорил свободно. Похоже, сдержанная реакция Дани принесла ему облегчение. Она не задавала вопросов, требующих развернутые ответы, не вдавалась в детали и не ужасалась. В этом молчаливом понимании было странноватое успокоение.

– Я восхищаюсь вами.

На сей раз изумляться пришлось Глебу.

– Мной?

– Именно. – Даня подтянула к себе сумочку свободной рукой и потеребила краешек. – Забрали ребенка к себе. Хотя в тот период сами еще из детского возраста не вышли. И, наверное, не задумались ни на секунду. А мне не хватило смелости сразу забрать братьев к себе. Потребовались годы…

– А вы, судя по всему, любите себя ругать.

– Просто обожаю.

– Отвратительно быть взрослым. – Глеб криво улыбнулся и сильнее сжал ее руку.

– Да и ребенком не лучше. – Даня улыбнулась в ответ.

– Помните нашу первую встречу?

– В метро? – Смена темы смутила ее.

– Не совсем. Переформулирую, нашу первую беседу? Вы так сильно жаждали избавиться от моей визитки, что специально высматривали урны.

– А… – Насторожившись, Даня гадала, что же Глеб собирается сказать дальше? Пристыдить хочет? Фамильярными манерами, которые она себе тогда позволила?

– И еще назвали меня «чувак», – задумчиво сообщил мужчина.

«Отлично. Можно рвать на себе волосы?»

– Полагаю, извинения слегка запоздалые, но все же прошу прощения, – выдавила она из себя.

– Вообще-то я не в обиде.

– Да ну?

– Просто хотел, чтобы вы знали: в первую нашу встречу мне действительно было весело. И, пожалуй, впервые за долгое время.

– Ладно… Я рада.

– И, если вы чувствуете вину за то, что так легко отбрили меня в первый раз, то могу ли я попросить об одолжении?

– А если вину не чувствую? – обреченно спросила Даня.

– Об одолжении я все равно попрошу.

– Хитро. Хорошо, попробуйте.

– По имени. В который раз уже прошу вас называть меня по имени. А еще перейти на «ты».

– Разве это уже не два одолжения?

– Я жадный.

После их маленького рандеву откровений отказывать в подобных просьбах было, скорее всего, нетактично. Так решила Даня.

– Хорошо, я попробую.

– Спасибо тебе.

Даня поежилась. В отличие от нее, Левину перейти на неформальное общение труда не составило.

– И раз уж мы так славно побеседовали, хочу задать еще один вопрос. Помнишь, я просил тебя думать о Якове как о младшем брате?

Вечер переставал быть томным. Похоже, самое время было сгонять за соком.

– Помню. Только и вы… ты должен помнить, что ему эта идея не очень понравилась. Наверное, не жаждет воспринимать меня в качестве родственницы. – Еще один ненатуральный смешок. Даня едва им же и не подавилась.

– Пожалуй. – Глеб все еще удерживал руку на руке девушки. – Скажи, ты знала о сегодняшнем танце? Знала, что собирается сделать Яков?

– Нет, нет, нет. – Даня помотала головой. Сережки забились о шею. – Но, уверяю, он все это ради показухи затеял. Пообещал спонсорам цирк, вот и устроил. Заодно и меня втянул.

«Звучит так, будто я его защищаю. Сдать бы с потрохами, и чтобы его отделали по первое число».

– Понятно. Снова все сделал по-своему. Яков страшен своей импровизацией.

Даня пошевелила пальцами, но хватка Глеба не ослабла. Он будто и не заметил ее дискомфорта.  

– Когда мы только начали жить вместе, я пытался быть с ним ласков и позволял все. Но он не реагировал, и я решил, что проще пойти по пути Яна и поддерживающей его Амалии, нашей матери. Перейти на приказной тон. Ненадолго, пока не придумаю другой способ взаимодействия. Вот только проблема была в том, что от меня никогда ничего не ждали. Поэтому я привык к свободному себе. Как жить с ребенком, как его растить, как строить отношения, – ничего из этого я не знал. И просто потакал его, казалось бы, безобидным желаниям. Он не хотел разговаривать со специалистами. Не хотел общаться с кем-то, помимо меня и Регины Горской. Он стал упиваться предоставленной возможностью решать свою судьбу самостоятельно. А когда опомнился и захотел большего, это было уже невыгодно мне. Получается, изначально Яков манипулировал мной, а затем я – им.

– Вы…ты сегодня как-то слишком откровенен. – Даня потянула руку, стараясь высвободиться. Ладонь уже вспотела.

Глеб отпустил ее. И расслаблено устроился в кресле.

– Точно. Просто вдруг осознал интересную истину. Или даже несколько любопытных истин, которые не на шутку взбудоражили меня. 

– Какие истины? – Даня, опасливо щурясь, отодвинулась к другому краю кресла и вжалась в подлокотник.

– Ты отличаешься абсолютно от всех девушек, которых я встречал.

«Ну, уж простите, что я такая проблемная, переломанная и неуравновешенная». – Даня поджала губы. 

– Истина номер раз. Что дальше?

– Яков уже не маленький мальчик.

– Это вроде очевидно, – осторожно заметила Даня. – Но хорошо, пусть будет осознанной истиной.

– Есть еще одна.

– И какая?

Глеб посмотрел на Даню. Та нахмурилась.

– Он хочет ту единственную, которую жажду я.

 
   Это не очень походило на благословение.

Глеб Левин только что признался ей в любви. Или, если уж переходить на упрощенный манер понимания, сказал, что хочет ее.

Обычно на этой самой ноте Даниэла Шацкая стартовала прочь, оставляя ухажера, возжелавшего серьезных отношений, в облаке пыли со всеми его чувствами и желаниями, а затем удаляла его контакт из телефонной книги, тем самым благополучно завершая стирание его пребывания в своей жизни. Любое упоминание о привязанностях и любви, и ее как ветром сдувало.

Однако нынешняя ситуация выбилась из общей системы. Левин – ее босс. Не так-то просто улепетнуть от задокументированных обязательств.

Некоторое время они провели в тягостном молчании, а затем Глеб внезапно поднял руку и взъерошил собственные волосы, напрочь уничтожив аккуратную укладку.  

– Мне безумно хочется сфотографировать тебя. Это выражение лица бесподобно. Хочется запечатлеть и оставить на память, – тихо смеясь, сказал он. – Но, думаю, сейчас не слишком-то уместно так поступать.

«Ему-то смешно». – Даня села прямо и выждала пару секунд, чтобы мысли успели собраться в презентабельную кучку.

– Я не завожу служебных романов, – нейтральным тоном пояснила она.

– Уверена, что речь о тебе?

С трудом собранные мысли с визгом бросились врассыпную. Даня уставилась прямо на Глеба.

– И снова отличное выражение. Может, на телефон щелкнуть? – Во взгляде Левина сквозила хитринка – полускрытое приглашение сыграть в игру. – Нет, нет. Я пошутил.

«Пошутил?»

– Насчет признания?

– Нет. Что речь идет не о тебе. – Он повозился в кресле, устраиваясь поудобнее. – Как раз о тебе.

«Что это с ним?»

Даня никогда раньше не замечала в Левине проявление этой стороны характера. Он вдруг стал таким открытым. Будто отбросил рамки формальности. Слой напыщенности и отстраненности был на время убран, и вместо него показалось нечто светлое и притягательное. Холод сменился теплом.

– Я не сторонница служебных романов, – повторила девушка.

– Деловитость после такой откровенности? Интересно.

Брови уже подустали складываться в тупоугольные фигуры, Даня постаралась расслабить лицо.

– И вы заблу… ты заблуждаешься по поводу Якова. У него нет подобного интереса ко мне.

– К сожалению, заблуждаешься здесь только ты. Но пока не знаю, намеренно или случайно. Он рос рядом со мной. И некоторые вещи для меня слишком уж очевидны. А еще, – Глеб поднял руки и сцепил пальцы перед своим лицом, – Яков, судя по всему, еще не объяснялся с тобой. Ничего удивительного. Его преимущество не во владении обыденной речью. Он способен показать глубину чувств, которую невозможно выразить словами. Лично меня радует одно. Яков пока еще слишком юн и неопытен и пользуется тем, чем наделила его природа, слишком поверхностно и импульсивно. Хотя с учетом его способностей к обучению и наблюдению – три-четыре года, и он может превратиться в опаснейшее существо, легко манипулирующее людьми. Очарование – пугающая способность в какой-то мере.

– Зачем ты мне об этом говоришь?

– Просто делюсь радостью осознания. Ведь в данное время я способен противостоять этой маленькой неопытной силе. Пока способен. Но мне и этого будет вполне достаточно.

«Зря мы на «ты» перешли, – озабоченно подумала Даня. – При формальном общении между нами были четкие границы. А сейчас кажется, что он ко мне вплотную подобрался и чуть ли не на ухо нашептывает. И манера общения его слегка изменилась. Будто свободу ощутил. Для высказывания всяких жутко напрягающих меня мыслей».

– Якову я тоже собираюсь сказать, что у меня к нему никакого интереса, кроме рабочего, нет, – сдерживая сердитость, сообщила Даня.

– Так все-таки ты поняла, на что он надеется? – Глеб улыбнулся.

– Что?

– Ни в чем ты не заблуждалась, ты все прекрасно понимала. Всегда.

– Стоп. – Даня даже подскочила в кресле, четко ощутив, что ее надули. – Но ты сказал, что…

– Да. Немного смухлевал. Хотел услышать от тебя, что ты осознаешь ситуацию, а не пытаешься закрыться.

– Я… Хорошо. – Даня, не скрываясь, устало выдохнула. – Я никогда не делала того, что может помешать работе. И не собираюсь, босс.

– Как и я. – Глеб, несмотря на щекотливую ситуацию, был спокоен и собран. Дане даже завидно стало. – Моя личностная проблема в том, что на мне нешуточная ответственность. А еще мне дорог Яков. И, к несчастью, ты – единственный человек, которому я могу, как менеджеру, доверить своего племянника. Я ему не отец. Он – не мой ребенок. Но он, несомненно, мой.

«Как же голова раскалывается».

Мысленное сетование не помогло. Однако прогнав про себя последнюю часть монолога Левина, Даня встрепенулась от внезапно пришедшей на ум мысли.

– Босс, – она тщательно выделила обращение интонациями, – давайте пройдемся по фактам. Неужели вы запали на девушку только потому, что она слишком уж ответственно подошла к заботе о вашем племяннике и по совместительству главной звезде вашего шоу? – Даня критично осмотрела себя и развела руками, словно предлагая Левину полюбоваться собой – непримечательной девчонкой со своими пунктиками. – Втюрились в девицу всего лишь потому, что она готова разбить башку за вашего ребенка? Ха-хе, – она фыркнула. – Не путайте благодарность с влюбленностью. Будьте солиднее, босс, разумнее, ну.  

«Дерзко, блин. Но мы же типа временно на короткой ноге?»

Глеб пару раз моргнул, а потом зашелся хохотом.

«И смеется он сегодня в десять раз чаще, чем обычно», – с беспокойством подметила Даня.

– Поразительно, – отсмеявшись, Глеб подвинулся на край кресла и повернулся в сторону Дани. Так их колени стали чуточку ближе. – Ты поразительна. Получив мое признание, ты первым делом начала анализировать мои чувства…

– Это попытка воззвать к здравомыслию. – Даня постучала пальцем по собственной голове.

Мужчина хмыкнул.

«Ой!» – Даня отшатнулась, потому что рука Глеба вдруг резко опустилась на подлокотник ее кресла.

– Значит, не принимаешь?

– Э?

– Мои чувства.

– Да-а, – опасливо протянула Даня. – Не принимаю. – Осторожная пауза. – Приказ об увольнении ждать?

– Что за глупости? – Глеб поднялся на ноги. Девушка видела теперь только его спину. – Сказал же, ты нужна мне. И ты нужна мне рядом с Яковом. Однако я принимаю.

– Что принимаешь? – растерянно уточнила Даня.

– Отказ на признание.

– Правда?

«И все? Так просто? Быстро объяснились и разбежались? Супер. И работа, кажется, не пострадает».

– Да, правда. – Глеб посмотрел на нее через плечо. – Принимаю отказ на это признание. В следующий раз подготовлюсь лучше.

– Следующий раз? – вяло повторила за ним Даня.

– Что ж, пообщаюсь с организаторами. – Он пригладил встопорщенные волосы и оправил пиджак. – Узнаю, какое впечатление на них произвели наши конкурсанты.

Напоследок Глеб одарил ее обворожительной улыбкой. 

«Они меня угробят».

* * *

Отражение светильника на водной поверхности чуть подрагивало, делясь на светящиеся сегменты. Даня отрешенно рассматривала дрожащие блики, продолжая удерживать воду в сложенных «ковшиком» руках.  Ей до смерти хотелось умыться, тем самым избавив себя от тяжести мыслей. Но тогда пришлось бы распрощаться с макияжем.

– А-а-абзац. – Даня раздвинула руки и проследила за тем, как стекшая между пальцами вода разбивается в раковине на капли, а те, вновь соединившись в тонкий ручеек, утекают в слив. – Вот примерно так я себя и чувствую. Разбили, растворили и расплавили. А потом смыли.

Хорошо, что до туалета пришлось топать вниз на два этажа. Сражение с платьем, ступенями и заплетающимися ногами помогло прочистить мозги.

«Хочу уйти. – Девушка оперлась руками на край раковины и вгляделась в свое отражение в зеркале. – Нет, Шацкая. Паникуй, женщина. Попаникуй еще самую малость. Осталось чуть-чуть потерпеть. Не дай обстоятельствам выбить тебя из колеи».

Глубоко вздохнув, Даня опустила голову и зажмурилась. Отодвинулась подальше от раковины, одновременно выгибаясь в спине. В получивших нагрузку мышцах появилось приятное покалывание. Озябшее в холоде кондиционеров тело получило долю тепла.  

«Разминка – это круто».   

Возвращаться не хотелось. И так еле ноги оттуда унесла.

«Но не прятаться же остаток вечера в сортире».

Даня присела на пуфик перед зеркалом и на минутку избавилась от туфель.

«Свободу. Волю дайте».

Быстрый зырк в зеркало.

«А ты, значит, популярна, Шацкая. Типа хорошенькая? Смотри, как они все подпрыгивают…»

Взгляд остановился на прикрытых тканью платья коленях. Пальцы аккуратно подцепили оттопыренный кусочек. Даня потянула вверх, постепенно полностью обнажив левую ногу.

Конечно. Уродливые шрамы никуда не делись. То же самое было и на второй ноге, временно укрытой иллюзорной защитой платья.

«Ничего не чувствую, глядя на такую себя. Жила себе и продолжаю жить. Мне давно уже не страшно. Мне – нет. Но…»    

«Мой брат толкнул Якова, и тот упал с обрыва…»

«Мне, взрослому мужчине, до сих пор страшно от одной мысли, что родитель мог поднять руку на собственное дитя...»

Острые когти заскоблили по разуму, разом отрывая целые куски.

«А вы на удивление спокойны…»

Даня медленно сползла на холодный пол.

«Что это за гримаса была, когда ты закончил свои… танцы?»

Руки потянулись к вискам.

«Какая еще гримаса?..»

«Гримаса боли. О, вот опять!..»

С силой сжав голову, Даня согнулась и уткнулась лбом в колени. Рот раскрылся в беззвучном крике. Но и он не сумел перебить грохочущие в сознании мысли. Ее голос. И голос Якова.

«Ты же его отец… Как ты мог?.. На своего ребенка!.. Тварь! Мразь!»

Она кричала так долго, что пересохло горло. Без единого звука. 

Вдалеке послышались приближающиеся шаги. Мерное постукивание каблуков.

– Ой, простите. – Женщина посторонилась, пропуская Даню. Та проскочила в зазор.

Несколько локонов выбились из прически и при каждом шаге оглаживали шею. Она прошла в первый пустующий зал.

– Ты долго.

Даня застыла. И медленно обернулась.

Яков сидел прямо на полу в углу. Если не оглянуться, а сразу устремиться к основному залу, то и не заметишь его присутствия. По расслабленной позе – колени подтянуты к груди и на них небрежно наброшены выпрямленные руки – можно было понять, что он находится там уже давненько. И даже успел заскучать. Из его рта торчала палочка чупа-чупса.

В этой непринужденной позе Яков походил на прогуливающего уроки школьника, греющегося на солнышке где-то за пристроями с инвентарем.  

– Ну и? – Яков поднялся. Приближаясь к Дане, он передвигал палочку из одного уголка рта к другому. От этих манипуляций раздувалась то левая щека, то правая. Когда между ними оставалось не больше метра, он склонил голову в сторону, а потом чувствительно тюкнул девушку пальцем в лоб – прямо между бровями. – Заставляешь меня ждать. Я, между прочим, никого не жду.

Палец с ее лба он так и не убрал.

– Глаза красные, – заметил он. Его интонации больше бы подошли сухой констатации.

Даня, до этого момента ощущавшая себя гостьей тяжелого болезненного сновидения, заморгала. Палец Якова слишком уж явно обозначал свое присутствие на ее теле. Даже лоб заныл.  

– Устала немного. – Она отвернулась, позволив его пальцу чиркнуть по виску и нырнуть в волосы.

Яков убрал руку. А потом чем-то зашуршал. На плечи Дани опустился бирюзовый пиджак.

– Ходит тут, страшненькая такая, – буркнул он, причмокнув палочкой. – Пугает народ… И вообще ты должна меня похвалить, менеджер. Я превзошел себя. Они там все от меня млеют. Ну, или почти все. Короче, я заслужил награду. Да, награди меня, Какао! Приготовь суп-пюре.

– Ты сказал, что это адское варево. – Даня уцепилась за краешек наброшенного на нее пиджака. От него веяло теплом.

– Ну да. – Яков фыркнул и, дернув плечами, уместил ладони на затылке. – Адское, – высокомерно подтвердил он, пару раз взмахнув согнутыми руками, словно крыльями. – Приготовь мне адское варево. Я классный, поэтому заслужил награ… ух!

Яков врезался спиной в стену. Даня слишком порывисто его обняла.    

– Ты чего? – Палочка от чупа-чупса ударилась о локоть Дани и улетела под ноги. Леденца не было. Яков уткнулся в девичье плечо. – Это моя награда? – Он тоже обнял ее. И сбивчиво пробормотал: – Значит, ты не сердишься из-за танца? Показать его этим организаторским мордам – не главное. Смысл в другом…

Он растерянно примолк, когда Даня начала водить ладонью по его волосам. Неторопливо и успокаивающе. Побыв так еще немного, Яков отстранился.

– Не нравится мне твой взгляд. – Он перехватил ее руку, когда она вновь потянулась к его шевелюре.

– Мне нельзя смотреть на тебя? – В интонациях Дани не было ни капли язвительности. Простой вопрос.

– Не так. – Яков отпустил ее запястье, быстро перехватил сползающий с ее плеч пиджак и снова набросил на девушку. Сама Даня и пальцем не пошевелила, чтобы не дать ему упасть. Стояла и молчала. – Не знаю. Не нравится и все! Не смотри так!

– Как?

– Как на… с жалостью, – нашелся Яков. Скрипнув зубами, он дернул за воротник, вместе с пиджаком встряхивая и девушку. – Не смотри с жалостью! Как будто… жалеешь меня. Что это вообще за фигня?

– Все хорошо.

– Нет, не хорошо.

Мальчишка отшатнулся от нее. Даня шагнула следом, будто преследуя. Кто-то когда-то говорил ей, что Яков чувствует людей, поэтому и прекрасно ладит с теми, от кого может получить выгоду. Умеет настроиться на «волну» собеседника.

– Ты даже обняла меня по-другому!

– А как, по-твоему, я должна тебя обнимать?

– Не так!

– Яков, – Даня честно постаралась добавить голосу больше нежности. – Успокойся.

– Я не твой младший братик. – Он злился. И не скрывал своего состояния. – Не надо этой снисходительной мягкости. Мерзко! Зачем ты вообще это делаешь? – На его лице отразилась догадка. – Ты говорила с Глебом. Я видел. Вы разговаривали, и он что-то тебе сказал, да? Какую-нибудь бурду наплел? Вот почему ты вся такая сочувствующая и благожелательная? Это он заставил быть со мной мягче?

– Ничего он не говорил. И не заставлял. – Даня потерла виски. – Мне самой захотелось. Когда мне требовалась помощь, поддержать меня было некому, и…

– И ты решила меня так поддержать? Видишь во мне себя? С чего вообще у тебя возникли мысли… Что Глеб рассказал тебе?

– Ничего такого. Только как ты получил… – она нерешительно пожевала губу, уже жалея, что вообще затеяла этот дурацкий акт поддержки, – травму.

Яков прищурился.

– Трепло, – злобно выплюнул он. Дернулся в одну сторону, крутанулся на пятках, саданул по стене ладонью. Беспорядочные движения, будто сам не знал, куда себя деть. И каждое такое дерганье сопровождал свистящий выдох. – Посмел трепаться, когда его даже не спрашивали.

– Спрашивали. Я спрашивала. Прости, конечно, но видеть твое перекошенное от боли лицо и не знать, что стало причиной, – по меньшей мере, несправедливо.

– Отлично. – Яков резко развернулся к ней. – И что в результате? Что нам дала эта правда? Теперь ты вдруг стала воспринимать меня иначе. Крутой итог. Я жертва, по-твоему? Меня лелеять надо? Пылинки сдувать?

– Не перегибай. – Даня уже и так чувствовала себя глупо и потому тоже начинала потихоньку заводиться. – Я ничего плохого тебе не делаю.

– Ты сочувствуешь! – Восклицание было наполнено таким уровнем обвиняющей патетики, что казалось, Даня не поддержать пыталась, – хоть и неловко, – а пару сотен енотиков ни за что грохнула.

– А сочувствовать – плохо? – На последнем слове она тоже сорвалась на крик.

– Не надо мне сочувствовать, Какао. Ты и правда считаешь, что мне нужна твоя жалость? Меня трясет от нее!

– От меня трясет? – Даня ясно понимала, что уже перевирает его фразы, словно истеричная женщина, которая обожает нарываться на скандалы.

– Да не от тебя! Хотя от тебя да – потряхивает меня просто не по-детски! Так бы взял и!.. – Яков изобразил в воздухе странноватое нервное трепыхание: подергал в воздухе рукой, будто стряхивая с пальцев какую-то жидкую грязь.

Даня зависла. Слишком уж комичным было зрелище. Словно зайчик лапкой по земле бьет.

– Побил бы? – осторожно предположила она, ощущая, как злость внутри постепенно затихает.

– Отшлепал бы, – не моргнув глазом, выдал Яков. 

Временное зависание перешло в тяжелую перегрузку системы. Возможно, виной всему были наэлектризовавшийся воздух, взбудораженный норов и настрой, от которого пылала кожа, но откровенное признание Якова искрой проскочило в разгоряченном пространстве. Даня не могла не признать, что сказанное прозвучало…

Очень эротично.

До мурашек.

– Кукушечки, бамбинки! – Фаниль интенсивно махал им обеими руками с другого конца зала. – Я вас обыскался. Что делаете? Ссоритесь? Ай-ай, проказничать еще рано. Яшенька, тебя Глебушек-воробушек зовет. У наших обожа-а-а-аемых, – он потянул слог подольше, воровато оглянувшись, вдруг кто подслушивает, – организаторов к тебе есть вопросы. Видимо, снова хотят твоим обществом насладиться. Данечка, а ты со мной. Пойдем умнем сладостей!

«Вовремя заявился, – порадовалась Даня. – А то как-то неловко получилось. Что-то меня сорвало».

– Иду. – Яков направился к Фанилю, но, поравнявшись с девушкой, тихонько пихнул ее плечом. – Повторю для закрепления: я тебе не младший братик. Мы на равных с тобой. И только попробуй мне еще раз посочувствовать.

– И что тогда? – Смолчать не получилось. Так и засвербило спросить. – Отшлепаешь?

Правый уголок губ Якова дернулся.

Ухмыльнуться хотел?

Пока звук шагов Левицкого не перекрыла музыка, доносящаяся из основного зала, Даня продолжала стоять и бессмысленно пялиться в стену.

«Какая же идиотка. Я бы взбесилась, посмей кто-нибудь меня пожалеть. И тут же поступаю также. Еще легко отделалась».

– Поссорились?

Даня вздрогнула. Пенистый хохолок Фаниля выполз из-под ее руки раньше самого владельца. Любознательные глазки дизайнера сверкали, выдавая неуемную жажду познаний.

– Чуть-чуть. – Она съежилась под оставленным ей пиджаком, который все еще хранил тепло Якова. – Но я сама виновата. Посмела недооценивать его. Хотя злилась бы жутко, если бы также недооценивали меня.

– Гордость, – понимающе мурлыкнул Фаниль.  

– Или упрямство. – Даня аккуратно потерла глаза. – Так что там на очереди? Сладости? Я бы сок выпила.

– Хочешь ананасовый? – оживился Фаниль. – Я там обнаружил замечательнейший ананасовый сок. Идем, идем же!

Даня позволила протащить себя через все помещение, а затем у стены общего зала. Праздник был в самом разгаре. 

– И как тебе спонсоры? – Девушке пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку. Они прошли рядом с одной из колонок.

–  Мы чудно пообщались, бамбинка. – Фаниль вытянул ее из толпы и повел между столами. – Наша Принцессочка так размягчила их, что хоть сразу мни и лепи. Прелесть.

– Может, вы с ним и вполне успешно поворковали с организаторами. – Даня придержала подол и пиджак и проскользнула между двумя мило беседующими компаниями. – Но это вовсе не значит, что теперь можно расслабиться и пустить все на самотек. Хорошие взаимоотношения – это даже не полдела. Способность пострелять глазкам – еще не победа.

– Фу-фу, зануда, бамбинка. – Фаниль остановился и, изящно выгнувшись, мягко хлопнул по ее губам двумя сложенными вместе пальцами. – Суровый менеджер. И на празднике не позволит расслабиться. Не беспокойся, моя радость. Мне это прекрасно известно. Подожди совсем немного и увидишь, что я – не только роскошная конфетка в роковой обертке, обожающая потрещать, но и вдохновленный творец чудес, еле сдерживающий себя от новых свершений.

– Охотно верю. – Даня постучала кулачком по локтю дизайнера. Изливая на нее свою вдохновенную тираду, он снова вздернул руку вверх, будто взывая к небесам. А кому-то ведь нужно было возвращать его обратно на грешную землю.

– Однако хочу предупредить. – Фаниль прошмыгнул поближе к Дане и обнял ее за плечи. – Лубякин выглядит наиболее расслабленным из всех, но на самом деле подмечает все детали.

«Рыбка-ёжик». – В голове сразу же всплыло данное Яковом прозвище.

– К счастью, это касается только работы и творческого процесса. В остальном он как наивный хомячок, – продолжал разглагольствовать Фаниль. – А вот Гружина сложно заинтересовать.

«Попугайчик корелла».

– Гружин кажется ведомым, потому что гусеночком следует за Лубякиным и Потцевым и участвует в их развлечениях, а также восхищается тем, чем восхищаются они. Но это вслух и на публику. По результатам же выдает собственное мнение, которое часто идет вразрез с тем, о чем он пел ранее. 

– Неплохой объем сведений, – оценила Даня. – Думала, ты только сегодня с ними познакомился.

– Так и есть. – Фаниль самодовольно улыбнулся. – Но как же я буду играться с мужчинками, которых прежде досконально не исследую от потненькой макушки до пахучих носочков? В общем, поспрашивал малость у знакомых, да и в узких кругах эти господа очень даже известны. И, кстати, Потцева остерегайся. Любит все прелестное. А щупательная активность развита на высшем уровне!

– Кто бы говорил, – хмыкнула Даня.

– Мне можно! – Фаниль выпятил грудь. – Все прелестные места бамбинок только для меня!

– Да-да. – Протестовать тут точно было бесполезно.

– В любом случае они постелятся к ногам Якова мягкой подстилочкой. – Блаженное выражение лица Фаниля в один миг стало озабоченным. – Но есть проблемка. Серый жеребец у нас только очаровательный и жутко солидный Владимир Севастьянов.

– Может, ты хотел сказать «темная лошадка»? – давясь смешком, предположила Даня. – Или «серый кардинал»?

– Нет, бамбинка. Именно… жеребец. – Фаниль горестно вздохнул. – Не знаю о нем ничегошеньки. Его появление в жюри для меня полная неожиданность. А еще, по-моему, он не запал на нашу Принцессочку!

– Не вижу проблемы. Вот и возможность для Якова показать, что он не просто смазливая пустышка. – Даня пожала плечами.

– Но ты-то знаешь, что он не пустышка!

– Я – да. А другие не знают. И да, подтверждаю, Владимира хлопаньем ресничек не проймешь.

– О-о-о… – У Фаниля от любопытства вытянулось лицо. – Влади-и-и-имир? Только по имени зовешь? Твой знакомый, о, моя роковая бамбинка? Знаешь, как он на тебя зыркал!..

– Прости, но тот факт, что мы с ним знакомы, не поможет выиграть конкурс. Он будет судить справедливо.

Предупреждая последующие расспросы, Даня отправила Фаниля за соком, а сама устроилась на стуле у стены.

«Платье помялось. Надеюсь не слишком видно. – Даня сильнее закуталась в пиджак. В сидячем положении волны легкой ткани съезжали с бедер, открывая слишком много оголенной кожи. – Ничего, если я подольше продержу у себя бирюзовую шкурку? Мне нужнее. Я тут почти голышом рассекаю!»

– А вот и я! – Фаниль протянул ей высокий бокал.

– Долго. Кого успел помучить по дороге?

– Обижаешь, бамбинка. Спешил к тебе со всех ног.

– Угу. – Даня, задумавшись, пригубила сок, а, почувствовав сладковатую прохладу, растекающуюся по пересохшему горлу, разом осушила весь бокал.

Внезапно перед ней возник взъерошенный Петро. Подскочил к стулу и отобрал бокал.

– Что случилось?! – Даня обеспокоено вытаращилась на него.

– Выпила? Полностью? – Он с волнением потряс опустевшую емкость. – Черти тебя дери, Фаниль!

– А что? Я ничего. Я мимо проходил. – Дизайнер невинно захлопал глазками.

– Ты крокодил, вот кто!

– Да что такое? – Во рту появился какой-то странноватый привкус. Даня уставилась на бокал. – Это точно ананасовый сок был?

– Агась. – Петро со стуком поставил бокал на стол. – А еще миллион добавок. Дьявольский алкогольный коктейль от Фаниля.