Любовница на Новый год или сказка наоборот

– Ты опоздала, Клэр!

Голос был негромким, ровным и оттого ещё более угрожающим. Я замерла на пороге, уставившись на мужчину, как баран на новые ворота. Точнее, как овечка перед мясником. Босс по телефону попросил меня зайти, когда освобожусь. Но то, что это нужно было сделать как можно быстрее, едва переступлю порог банка, я, видимо, прослушала.

Он стоял у окна, залитый холодным утренним светом. Дмитрий Валерьевич, как обычно, был одет в белоснежную рубашку, которую я сама ему постирала и погладила, идеально сидящую на его фигуре, скульптурно вылепленной личным тренером. Каждая линия его тела, от широких плеч до напряжённых бёдер в строгих чёрных брюках, кричала о дисциплине, силе и полном контроле.

По субботам он приходил к десяти, а то и к двенадцати.

И то, что сегодня он явился в начале девятого, ни о чём хорошем не говорило. А я успела расслабиться. Позволила себе думать, что та ночь, вернее, тот час в его квартире остался за порогом этого кабинета.

– Ещё восемь сорок пять, – медленно возразила я, пытаясь понять его настроение, заставляя собственный голос не дрожать. – А к работе я должна приступить ровно в девять.

Он медленно повернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, словно проверяя товар перед покупкой.

– Садись на стол!

– Что?! – воскликнула я, и в горле мгновенно пересохло. Это было так грубо, так откровенно, что на мгновение я решила, что ослышалась.

– Поэтому я и просил тебя прийти раньше, – невозмутимо произнёс мужчина, делая шаг вперёд. Его руки обхватили мою талию, сильные и безжалостные, и через секунду я уже сидела на краю массивного стола, вжавшись ладонями в холодный лак. – Придётся успеть за пятнадцать минут.

От его близости, от запаха дорогого парфюма и тепла мужского тела у меня перехватило дыхание. Предательский трепет пробежал по коже там, где его пальцы впились в платье. Я смотрела на его губы – тонкие, твёрдые, сжатые. Он не целовал меня тогда. И сейчас, поймав себя на мгновенном, постыдном вопросе «как он целует?», я вздрогнула от омерзения к самой себе. Нет. Это не должно происходить. Но…

– Дмитрий Валерьевич! – я упёрлась ладонями в его каменную грудь, отчаянно пытаясь отодвинуть, но он даже не шелохнулся.

– Лучше снять платье, – бесстрастно констатировал, его пальцы уже нашли замок-молнию на моей спине. Холодная металлическая змейка поползла вниз. – Изомнётся. А тебе ещё с клиентами работать.

– Перестаньте! – мой голос сорвался на визгливый шёпот. – Ничего не будет!

Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось уха. В нём не было страсти, только презрительная насмешка.

– Думаешь, не успеем? – хмыкнул коротко, почти беззвучно. – Или на столе не хочешь? Тогда давай под столом. Быстро.

Он отступил на шаг, и его пальцы потянулись к пряжке своего ремня. Чёткий и почему-то показавшийся невероятно громким щелчок металла прозвучал в тишине как выстрел. Замерев от шока, я смотрела, как он взялся за бегунок молнии, чтобы потянуть его вниз:

– На колени, Клэр!

Какой кошмар! Это просто не может происходить со мной! Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Шок парализовал. Это было но желание. Это была казнь. Унизительная, циничная, демонстративная.

Он хотел не меня. Он хотел сломать во мне последние остатки чего-то, что ещё могло походить на самоуважение. И сейчас, глядя на его бесстрастное лицо, я поняла, что это будет постоянно. Каждый раз, когда он захочет напомнить мне о моей цене. О том часе. О деньгах в его руке.

Дикое, слепое отчаяние подхватило меня как волна. Я рванулась в сторону, соскальзывая со стола. Он отступил ещё на шаг, его брови слегка поползли вверх. Видимо, приняв мой порыв за покорность, за готовность опуститься на колени.

Я бросилась прочь, к двери, не думая ни о работе, ни о последствиях, чувствуя только всепоглощающую потребность сбежать от этого холодного взгляда, от этого щелчка ремня, от собственного унижения, которое жгло мои щёки огнём стыда.

– Клэр, – донеслось мне вслед. – Если ты ещё раз просрочишь кредитный платёж за квартиру, банк подаст на тебя в суд. Ты можешь лишиться квартиры! Вернись, поговорим!

Но я даже не обернулась. Уже поговорили. Я понятливая, всё дошло с первого раза. Спасибо!

Разжёвывать и сунуть мне в рот… какое же пошлое выражение… не нужно.

Забежав в комнату отдыха, рядом с которой находились шкафы с верхней одеждой, я набросила пальто и пробормотала, не глядя в глаза своему коллеге, с которым сегодня должна была работать:

– Муж позвонил. Сказал, что у сына очень высокая температура. Мне нужно домой. Вельскому я сообщила.

Сообщать, по инструкции, требовалось начальнику смены, а не управляющему банком. Но сомнений в том, что после окончания больничного меня уволят, больше не оставалось. Можно позволить себе избежать неприятного разговора с другим начальником. Сообщу я ему о своём больничном или не сообщу, это уже ничего не изменит.

Сын температурил ещё с вечера, поэтому больничный мне дадут. Ещё по пути на работу я вызвала детского доктора. Раньше двенадцати тот никогда не появлялся, поэтому по дороге домой я могла доделать неожиданно появившиеся дела.

Потерей квартиры Дмитрий Валерьевич пугал меня зря. Мы её продали три дня назад и в тот же день купили новую. Не в центре, где была наша, а на самой окраине, без ремонта, в старой панельной пятиэтажке.

Несмотря на то, что квартира действительно находилась в обременении банка, наши покупатели внесли на счет оставшуюся сумму задолженности. Необходимая сумма как раз являлась разницей в нашем жилье. Именно поэтому я и пришла позже обычного на работу. Мне пришлось добираться до банка от нового местожительства с двумя пересадками городского транспорта.

Но кредит на квартиру у нас был оформлен в государственном банке, поэтому босс, видимо, ещё не владел новой информацией.

А вот кредит, который был взят на новую машину, остался. Как говорится, по месту работы. Но отсуживать там нечего, так как машины больше нет.

Я шла через парк. Сначала не обратила внимания на удивлённые взгляды редких прохожих. И лишь потом до меня дошло: я набросила пальто, но забыла переобуться. Наверное, выглядела странно – в лёгких туфлях посреди декабря. Снега не было, но колючий морозный воздух уже начинал жечь ступни.

Мой бывший начальник заметил моё отсутствие на работе как раз в тот момент, когда я приближалась к его дому. На экране телефона вспыхнул его номер. Первым порывом было проигнорировать звонок, а лучше вообще выбросить эту трещалку куда подальше.

Но я – взрослая женщина. Пришла пора отвечать за свои решения. За все.

– Клэр, где ты? – прозвучало в трубке, едва я нажала кнопку ответа. В его голосе сквозило чистое, неразбавленное раздражение. – Немедленно возвращайся на рабочее место!

– Я в двух минутах от вашего дома, – произнесла ровно, глядя на подъезд.

– Не понял?

– Я оставлю ключи от вашей квартиры у охранника. Извините, Дмитрий Валерьевич, я не справилась с работой. Ни с одной из двух. Думаю, найти мне замену не составит никакого труда. Только с моим увольнением вам придётся немного подождать. Я не врала, когда говорила, что сын затемпературил. Думала, что сможем обойтись без больничного. Но в данных обстоятельствах мне лучше на него сходить. Всего доброго.

Охранник на вахте элитного дома, где банк снимал жильё для Вельского, узнал меня. Но я не стала ему ничего объяснять, просто оставила ключи и попросила отдать хозяину квартиры. Он тоже не стал задавать вопросов. Может, Вельский потерял свои или где-нибудь забыл.

Выйдя из его дома, я решила не отключать телефон. Была уверена, что Дмитрий Валерьевич не станет мне перезванивать. И не опуститься до разговора с моим мужем. Всё же Вельский не производил впечатления настолько мелочного и подлого человека.

Но то, что между мной и мужем произойдёт настоящий скандал, я не ожидала. Я попыталась объяснить Денису, что Вельскому требуется человек с большим количеством свободного времени и более глубокими навыками ведения домашнего хозяйства. Здесь я не преувеличивала. Сама видела, что не успеваю делать по дому то, что необходимо. Особенно, за те деньги, что он мне платил. У меня больше не осталось сил совмещать две работы.

Денис обозвал меня лентяйкой, глупой и безответственной. В эту ночь мы даже спали раздельно.

А ведь это ещё он не знал, что после закрытия больничного листа меня уволят и из банка.

Две недели спустя после событий, которые произошли в главе 1

Я медленно шла вглубь старого парка, и каждый шаг по хрустящему под снегом гравию отдавался пустотой в груди. Парк, принадлежащий престижному бутик-отелю, сиял рождественской негой: в кронах вековых лип мерцали тысячи лампочек, переливаясь, как застывший фейерверк. Всё было пронизано волшебством, которого больше не существовало.

Десять лет назад мы с Денисом бежали по этой аллее, как сумасшедшие, смеясь и споря, куда спрятаться от внезапно начавшегося ливня.

Мы строили планы: купим домик у озера, посадим там сад, где будут играть наши дети, и обязательно съездим в Исландию, чтобы посмотреть на северное сияние. Будущее казалось нам светлым, ярким и улыбающимся только нам двоим.

Что пошло не так? Вопрос повис в морозном воздухе, скользкий, как раскатанный детьми лед.

А ответ был в тысяче мелочей: в усталых глазах мужа, которые перестали искать мой взгляд за ужином, в его спине, повернутой ко мне в кровати, в тишине, которая из паузы превратилась в вечное молчание. Тепло самого родного человека, согревавшее меня в тот летний ливень, растворилось, словно пар на морозе от стаканчика кофе, который я минуту назад выбросила в урну. А свет, на который я летела, оказался равнодушным пламенем жизни, о которое я сожгла свои крылья, а сегодня – своё тело и душу.

Вымощенная дорожка сменилась заснеженной тропинкой. Деревья сгустились, пряча часть иллюминации. Впереди замаячил замерзший фонтан. Когда-то, в тот наш единственный приезд, он бил радужными струями воды, и мы бросили в него на счастье две монетки. Теперь же это была глыба молочного льда, затянутая снежной пеленой. Скульптура тритона в центре казалась не мощной, а беспомощной, закованной в ледяной панцирь.

До этой части парка доходили немногие. А мы вдвоём за десять лет дошли до тихой катастрофы нашего брака.

Кроме нас не было виноватых.

Даже мужчину, который наблюдал за мной весь вечер… Нет, не с кровожадностью хищника, а с унижающим меня ещё больше равнодушием, я не могла назвать виновником.

Даже деньги.

Хотя мне отчаянно нужны были деньги. Много денег на оплату счетов, которые всё приходили и приходили. Почему мы с Денисом не думали об этом десять лет назад?

Я прикоснулась к ледяной глади фонтана. Холод мгновенно обжёг кожу. Вот и ответ. Чтобы согреться, надо что-то сжечь. Чтобы выжить – сжечь себя. Сегодня, в эту рождественскую ночь, когда все семьи собираются в ожидании чуда, я уйду с чужим мужчиной. В том самом чёрном платье, которое любимый когда-то называл «моей магией», я стану любовницей человека, чье имя не хочу даже мысленно произносить. Человека, который смотрит на меня, как на сделку с собственным прошлым, а мое молчаливое согласие в ответ является моей позорной подписью.

 «Прости», – прошептала я призраку того юного Дениса у дуба. Но просить прощения было не у кого. Только у самой себя. И у этого безмолвного, зачахшего фонтана, который, как и я, замерз, чтобы не развалиться на части.

Я повернулась и пошла обратно. К сияющему отелю, где за стёклами, как за стеклом аквариума, плескалось тёплое, чуждое мне счастье. К мужу, который уже, наверное, прикончил очередной коктейль и листал ленту телефона, ни разу не спросив: «Где же ты?».

Снег под ногами хрустел уже совсем не празднично, а как крошащийся лед под ногами у несчастной жертвы, которая уже сорвалась с обрыва, но чьё падение длится мучительно долго. Всё ещё есть время увидеть каждую ветку, каждый камень на пути вниз, осознать весь ужас не «если», а «когда».

А вокруг… Боже, вокруг всё так и сверкало. Безупречной, ядовитой, невыносимой сказкой. Гирлянды мерцали с трогательной наивностью, будто и правда верили в чудо. Снежинки кружились в свете фонарей в медленном, глупом вальсе.

Когда-то я тоже верила в сказки. В добрые книжки с яркими картинками. Там Ванька-дурачок, добрый душой, спасал царевну не силой, а смекалкой. Там под маской хулигана обязательно скрывалось благородное сердце Робин Гуда. А страшное, покрытое чешуёй чудовище, тронутое любовью, сбрасывало шкуру и становилось прекрасным принцем.

Но жизнь перевернула очередную страницу.

И в ней институтский троечник-хулиган, в которого я влюбилась за его бесшабашную улыбку, обернулся не Робин Гудом, а тем самым Ванькой-дурачком, который проспал своё счастье и растерял его по дороге.

Девочка-отличница, верившая в силу ума и чувств, не стала принцессой. Она стала служанкой. Моет полы в замке чужого прекрасного принца, вытирая следы его равнодушия, а наедине с ним видит, как этот принц медленно, день за днём, превращается в то самое чудовище. Только без магии. Без возможности спастись.

И сегодня это чудовище потребовало поцелуя. И совсем не в щёчку, и совсем не дружеского, от которого когда-то кружилась голова. А того, что пахнет унизительной сделкой, где ты становишься безликой собственностью.

«Клэр!»

Его рёв разорвал тишину парка, грубый и знакомый до тошноты. Он не звал. Он увидел факт моего отсутствия там, где сказал его ждать. Я медленно подняла голову, как осуждённая на эшафоте, чтобы в последний раз взглянуть в лицо палачу.

Вот он. Моё персональное чудище. Стоит на освещённом пороге отеля, заложив руки в карманы дорогих брюк. За его спиной пряничный, сказочный, усыпанный искусственным инеем и золотом фасад. Неоновая реклама над головой нахально обещает: «Встретьте волшебство в эту новогоднюю ночь!».

Мужчина манит меня пальцем. Нет, даже не пальцем, так легким движением подбородка.

«Иди сюда».

Волшебная ночь. Да. Сегодня я узнаю, как заниматься любовью без любви. Чем не волшебство?

Как раздеться перед взглядом чужого мужчины, в котором нет ни капли желания, только расчётливое желание унизить. Узнаю, как сделать своё тело сделкой, счетом, товаром с доставкой. Услышу звук, с которым внутри рвётся последняя ниточка, связывающая ту девушку у замёрзшего сломанного фонтана с той, что сейчас, выпрямив спину и надев маску ледяного спокойствия, бредёт навстречу своему чудовищу.

Снег хрустнул под каблуком в последний раз. Я ступила из тёмного парка в яркий свет новогодней иллюминации. Мужчина протянул мне руку, помогая подняться по ступеням:

– Где ты пропадала? – спросил равнодушно, без интереса, без желания знать ответ. – Пойдём, холодно. И нам уже пора. Я сегодня очень устал.

Кивнула, не глядя на него. Глядя куда-то сквозь сияющую ёлку прямо в грядущую ночь. В ту самую любовь без любви.

И почувствовала, как где-то глубоко внутри, под грудой счётов, стыда и ледяных осколков надежд, тихо и навсегда погас последний огонёк.

Мы вошли в зал отеля, который напоминал иллюстрацию к рождественской сказке для богатых: гигантские зеркала в позолоченных рамах отражали блики на тысячах хрустальных подвесок, горели миниатюрные лампочки в форме свечей в тяжелых канделябрах, а с потолка свисали сияющие конструкции из стекла и света. Гул голосов, смех, звон бокалов – всё сливалось в один радостный праздничный гул.

Дмитрий Валерьевич, едва переступив порог, мгновенно преобразился. Его холодная сосредоточенность растаяла, сменившись уверенной, широкой улыбкой хозяина положения. «Дмитрий! Наконец-то!» – раздались уже не слишком трезвые голоса.

Взгляды всех присутствующих в зале женщин – сотрудниц банка, нарядных, безупречных, с дорогими причёсками и маникюром, идеально сочетающимся с цветом платья, метнулись к фигуре босса. Их глаза провожали Дмитрия Валерьевича с тем особенным, заинтересованным блеском, в котором читалось восхищение силой, которую он излучал, и теми возможностями, которые он олицетворял. Они ловили его улыбку, смеялись над каждой его шуткой, кивали, откидывая головы с легким, соблазнительным смехом.

Но ни один из этих взглядов не скользнул с завистью или даже любопытством по мне. Я шла чуть сзади в своем простом, пусть и элегантном, черном платье, которое здесь, в этом буйстве бархата и шелка, казалось одеждой прислуги.

Я привычно была его фоном. Тенью. Слишком простой, слишком потухшей, чтобы составить кому-либо конкуренцию.

– Клара, – откуда-то появился мой муж Денис, и потащил меня к одному из столиков в углу. Там другие ведущие менеджеры сильно заплетающимися языками ещё пытались, делая умный вид на поплывших от крепкого алкоголя лицах, прогнозировать курс валюты, предсказывать рост и падение ставки рефинансирования, процент инфляции и вспоминать другие подходящие случаю фразы, увидев появившегося возле себя главного босса.

Но я смотрела на Дениса. Молила его глазами не быть здесь, среди этого сверкающего хаоса. Исчезнуть. Оказаться в своей маленькой, старой квартирке на окраине, где обои чуть отходят в углу, а сквозь щели в рамах свистит ветер. Запереться там. Выключить свет. Сесть на холодный подоконник, прижаться лбом к стеклу и смотреть, как снег медленно заносит дворовые гаражи.

Нас ещё можно, можно спасти, если сделать это вдвоём!

Но вместо руки мужа я почувствовала тяжелую руку Дмитрия Валерьевича нашедшую мою лопатку.

Он поздравил своих подчиненных с наступающими праздниками, терпеливо выслушал хвалебные речи в ответ. Ведь многие ещё помнили его с институтских времен. Конечно, никто больше не шпынял долговязого парнишку-заучку в очках в тяжелой оправе. Нет. Теперь его благодарили, кланялись, а скажи он, дружно бросились бы целовать руки. Ведь Дмитрий Валерьевич вернулся региональным директором, ставленником от нового собственника – крупной частной финансовой группы, выкупившей дышавший на ладан государственный банк.

Свой, пусть и забытый, когда-то являвшийся объектом насмешки, а сейчас всеми любимый и обожаемый.

Теперь его фигура не была долговязой. Широкие плечи, выпирающие под идеальной линией пиджака от именитого модельера, говорили не о студенческой худобе, а о часах, проведенных с персональным тренером. Спина стала прямой, как железнодорожная шпала.

Исчезли и очки в тяжелой немодной оправе. Его взгляд, холодный, как лед в стакане дорогого виски, который вливали в себя его бывшие сокурсники, не щурился, не прятался. Он оценивал, сканировал, находил слабые места.

Лицо, когда-то мягкое и открытое, затвердело, углы скул проступили резче, словно их высек скульптор, напрочь лишенный сантиментов.

Каждое его движение было продуманным и точным: жест рукой, кивок головы, поворот корпуса к собеседнику. В нем не осталось ни тени былой угловатости, только хищная, отточенная грация человека, привыкшего, что его слушают, боятся и хотят. Даже его молчание напоминало грозовое затишье, предвещающее решение, которое изменит чью-то карьеру, возможно, и жизнь.

– Денис, на минуту, – кивнул бывший «заучка» бывшему «королю курса», и в этом кивке не было ничего от просьбы. Босс не повышал тона, но его слова падали, как капли ледяной воды на обнажённую кожу, заставляя на миг замереть.

Денис тут же поднялся и шаткой походкой сделал несколько шагов вперёд:

– Слушаю, Дмитрий Валерьевич?

– Оставляю тебя за старшего. Всё оплачено, управляющий рестораном предупреждён, такси развезет по домам за счёт банка. У меня на даче запланирован небольшой междусобойчик. Несколько представителей городской администрации, парочка важных клиентов, ещё тройка непоследних людей нашего городка. В общем, такой фуршет, – босс слегка притормозил, видя, что подчинённый не успевает вникать в его слова, затем продолжил. – Сопровождение фуршета заказано, всё накроют и уберут, но нужно кому-то проконтролировать. Поэтому я возьму Клару с собой. Не мне же самому под утро за официантками двери закрывать, и тарелки пересчитывать.

– Конечно, конечно, – закивал мой муж. – Мне утром приехать, чтобы её забрать? Или вы Кларе такси вызовите?

– Да тебе за руль не раньше, чем через два дня садиться будет можно, – хмыкнул начальник. – Пусть Клара тоже отоспится, комнат хватит, а вечером вызовем такси. За мой счёт, разумеется.

– Берите, берите, – закивал Денис, словно неваляшка с широкой улыбкой, которую только что толкнули рукой. И важно добавил. – Сын сейчас на каникулах, у мамы Клары, поэтому нам только за радость, что Клара сможет подработать. Сами же знаете наше финансовое положение…

Чтобы не наброситься с кулаками на собственного мужа, я закрыла глаза. Что он несёт? Словно сам предлагает меня…

Но это, конечно, было не так. Денис не допускал мысли об измене. Но совсем не потому, что слепо верил мне. После десяти лет брака он был уверен, что ни один мужчина, особенно достатка и социального положения Дмитрия Валерьевича, не захочет меня… даже не попросит снять одежду.

Я не была рябой, кривой или толстой. Но в свои тридцать выглядела слишком серо и устало, экономя на всём, на чём было возможно, отрабатывая восемь часов в банке, а по выходным драя полы в городской квартире Дмитрия Валерьевича.

Я ошиблась десять лет назад, выбрав «короля курса», а Денис ошибся сейчас. Вельский, такой была фамилия бывшего «заучки», почему-то меня хотел. И у нас уже было…

А я была так ошарашена его предложением и напором, что просто не успела сказать «Нет».

Но сейчас бывший сокурсник давал шанс. Всем троим. Чуть надавил рукой между лопаток, заставляя меня открыть глаза:

– Пойду отдам последние распоряжения, – сухо произнёс он. – Денис, принеси жене шампанского, она выглядит бледной.

Денис принёс. Мои пальцы обхватили тонкую ножку бокала, в котором пузырьки поднимались в золотистой жидкости, веселые и беззаботные. Я смотрела на них и мысленно молила мужа остановить этот кошмар. Услышать меня хоть раз за десять лет нашей жизни.

Но муж не слышал. И сам молчал. Даже облегчённо вздохнул, когда Дмитрий Валерьевич вернулся и вежливо взял меня за локоть. Его пальцы показались мне очень горячими. Возможно, это меня саму бросало то в жар, то в холод от мыслей о том, что скоро мы останемся наедине. И в этот раз время будет неограниченно.

Набросив верхнюю одежду, мы сели в его машину. Она ещё не остыла. Я не стала застёгивать пальто, а босс зябко поёжился.

– Вы хорошо себя чувствуете? – негромко спросила я.

– Трахнуть тебя точно смогу, – грубо ответил он. Завел машину, и мы покинули территорию отеля. Но машина повернула не в сторону города, перед которым располагался известный дачный посёлок, и куда мы уже сегодня заезжали. Там, где проходил упомянутый фуршет. Автомобиль свернул в противоположную сторону, увозя нас от цивилизации.

Рискуя снова нарваться на грубость, я всё же спросила:

– Дмитрий Валерьевич, вы правильно свернули?

– Да. Я же сказал, что поедем на мою дачу. Раньше в этом доме моя бабушка жила. Я часто от неё ездил на учёбу. Не помнишь?

Я помнила. Он приезжал откуда-то из-за города на старенькой дребезжащей иномарке, вызывая ещё больше насмешек. Однажды эта машина, его гордость и позор, устроила ему показательную порку. Старенький карбюратор захлебнулся, и прямо на глазах у всей курсовой «тусовки» у главного входа машина вдруг взорвалась густым, чёрным, вонючим дымом, будто маленький паровоз, решивший свести счёты с жизнью.

Более того, это случилось как раз в тот момент, когда к автомобилю подходила первая красавица института – Аня Маркина. Дима помогал ей с курсовой, и она, решив «отблагодарить» его за помощь, попросила парня подвезти её по каким-то своим делам.

Когда дым рассеялся, Аня вышла из него с закопченным лицом и испачканным платьем, которое уже никогда не сможет стать белым. Денис, тогдашний король смеха, тут же придумал кличку: «Дима-паровоз». И все, включая меня, смеялись. А Вельский, багровый от бессилия и стыда, молча лупил гаечным ключом по непокорному железу.

Сейчас Анна Маркина тоже руководила одним из подразделений банка, но оно подчинялось нашему. Имеющая статус «в разводе», она едва ли не ежедневно лично завозила Вельскому документы, хотя никакой важности и срочности в них не было. Руководители других подразделений присылали их обычной почтой.

Возможно, оставаясь вдвоём, Аня и Дима не раз смеялись над студенческой историей. Когда из своего окошка обычного специалиста по приему платежей я видела, как он провожает её до выхода из банка, я не могла не отметить, что они хорошо смотрятся вместе.

Но со мной он вряд ли посмеётся над этой историей. Лучше не напоминать.

И теперь, сидя в белоснежном кресле его нового, мощного внедорожника, я ловила себя на мысли, что он свернул на ту самую старую, разбитую дорогу, откуда раньше приезжал. Случайность? Или холодная демонстрация того, как далеко он уехал от того парня с гаечным ключом, и как прочно мы все – я, Денис, наш смех – остались в том облаке чёрного дыма.

– Помню, – коротко ответила я.

– Бабушка уже несколько лет как умерла. Но я смотрю за домом. Иногда остаюсь там ночевать. Или ты хотела вернуться в городскую квартиру? Я подумал, что, едва проснувшись, ты тут же бросишься мыть полы. Сегодня всё же праздник.

– Вы католик?

– Нет, православный. Но отчим католик, поэтому у нас всегда отмечают два праздника, – ответил он. – Клэр, не выкай, когда мы не на работе.

Я кивнула и всё же не удержалась от вопроса:

– Я думала, что ваши родители умерли. То есть, твои, поэтому ты с бабушкой жил?

– Отец умер. А мама вышла замуж за иностранца. За бабушкой не было кому приглядывать, поэтому я остался здесь. Поступил в институт. Но с мамой и её мужем мы всё время общались, – он закашлялся, и разговор прервался. На улице повалил густой снег, видимость стала почти нулевой. Вельский сбросил скорость, напряжённо вглядываясь в дорогу, а я погрузилась в собственные воспоминания.

Два года назад наша бывшая начальница решила найти себе помощницу по хозяйству. Она не справлялась с уборкой пятикомнатной квартиры, арендуемой для неё банком. Я стала заходить к ней раз в неделю, чтобы промыть полы и протереть пыль. Мой график два через два это позволял. Маргарита Павловна давала пусть и небольшую, но стабильную сумму, которой я была очень рада.

Наш с Денисом сын Артём пошёл в первый класс, что увеличило расходы. Также приходилось платить кредит за квартиру, как и всё, растущую не по дням, а по часам коммуналку. Денис не захотел переходить на скользящий график с фактически одним выходным в неделю, и его зарплата осталась на среднем уровне.

Зайдя в последний день к Маргарите Павловне, я застала у неё посетителя. От мужчины буквально пахло деньгами и благополучием. Сразу стало понятно, что это не продавец-коммивояжер и не контролер по проверке счётчиков. Я вежливо поздоровалась и предложила зайти позже.

– Нет, нет, Кларочка, проходи, присаживайся, – женщина пригласила меня присесть за небольшой столик и налила чая. – Познакомься, Дмитрий Валерьевич, новый управляющий нашего банка и следующий хозяин этой квартиры.

Я произнесла положенные случаю вежливые и уместные словосочетания. Уже знала, как и все в банке, что в качестве директора к нам переводится бывший сокурсник. И всё же когда мужчина отошёл от окна и повернулся ко мне, едва скрыла удивлённый возглас.

– Кларочка, – продолжила Маргарита Павловна. – А мы говорили о тебе.

– Обо мне?! – глупо переспросила я.

– Я говорила, – уточнила женщина. – Рассказывала Дмитрию Валерьевичу, какая ты умная, честная и трудолюбивая. И надёжная. И то, в какой тяжёлой ситуации оказалась ваша семья. Дмитрий Валерьевич сразу заметил, какой здесь порядок. Может быть, ты подумаешь о возможности подработки и дальше?

Интересно, а сам Вельский разговаривает? Может, он стал немым? И, вообще, кому нужна помощь: ему или уезжающей из квартиры женщине?!

– Мы учились вместе с Кларой, – всё же отозвался он. С речью у него всё оказалось в порядке. Приятный, низкий, чуть холодноватый голос. Возможно, это ощущение усиливала чёткость каждого произнесённого им слова.

Зазвонил телефон. Извинившись, Маргарита Павловна отошла, оставив нас наедине.