Любовница на заказ

— Она чужачка! Ей нечего здесь делать! — кричала Эрида, гневно швыряя медные тарелки в стену. — Ноги ей здесь не будет! Я выживу ее из дворца, клянусь! Так и знай! 

— Тихо! 

Женщина закрыла рот, как и подобает после приказа, но продолжила капризно стрелять глазами, прожигая супруга насквозь. 

То, как сильно Эрида ненавидела эту традицию, могла понять только ее мать, прошедшая через то же унижение, еще впервые выйдя замуж. 

Любовница! Немыслимо! 

Стыд и позор, который обрушится на ее плечи, просто неподъёмен. Сестры будут скалиться, хихикая на чайных посиделках, слуги начнут шептаться за ее спиной, а мужчины разочарованно отведут глаза: видимо не так хороша повелительница, раз повелитель предпочел завести себя лирею. 

От одной мысли о том, что какая-то вертихвостка будет ходить по дворцу, и каждый будет знать, что прошлой ночью ее покрыл ее муж, сводила ее с ума. 

— Я так хочу. 

И все! И все!!! 

Никаких оправданий, попыток исправить положение и примириться с ней. Только прямое и непоколебимое «я так хочу». И Эрида уже знала – если эти слова произнесены - дороги назад нет. Скорее всего он уже отправил запрос распорядителю, и скоро к ее порогу пришлют какую-то девку, воспитанную для ублажения господина! 

Кулаки женщины сжались сами собой, и острые, специально подточенные ногти, больно впились в ладони, до треска кожи. 

Она не позволит так ее позорить. Сделает все, чтобы девчонка покинула ее дом, и желательно в похоронных одеждах, чтобы все знали – с Эридой рае Шатарше шутки плохи. Никто не смеет переступать ей дорогу, даже ее муж, решивший поразвлечься. 

— Наш брак договорной, Эрида. И поверь мне, кроме наследников мне от тебя ничего не нужно. Ступай. 

Женская гордость защипала глаза обидой, и покидая покои супруга, она клятвенно пообещала себе – девочку ждет ад.

— Он хотел блондинку. Активируй амулет иллюзии. 

Развернув на пальце колечко камешком вниз, я ощутила легкий холодок, пробежавший по позвоночнику. 

Каштановая копна волос надежно укрылась магией, и теперь заказ повелителя был идеально выполнен. Высокая грудь, тонкая талия, покатые бедра – все, как он и хотел. Даже цвет глаз был под заказ – небесно-серый, будто корочка льда, над темной водой. 

Исправить недостаток с цветом прически в наше время было просто: достаточно воспользоваться артефактом, и желаемый тон тут же окажется на своем месте, раскрашивая пряди в необходимый оттенок. Оставалось только подобрать наряд, и первая встреча приблизится еще на мгновение. 

В горле с самого утра стоял упрямый ком, не желавший проходить, и не позволяющий ровно дышать, перед предстоящим свиданием. Именно так называла это госпожа Терн, желая успокоить взволнованных девушек, стайкой сбившихся в незнакомых покоях. 

Их доставили во дворец несколько часов назад, чтобы предоставить повелителю выбор, и долгие сборы уже подходили к концу, как слуга в черно-красном мундире, внес коробки с пошитыми на заказ платьями. 

Повелитель взял на себя заботу о нарядах, что многое говорило о его характере, и либо он обычный извращенец, с которым придется столкнуться одной из нас, или галантный изменник, искренне настроенный на развлечения в компании лирей. 

Другого не дано. 

Они всегда были именно такими. Обычными похотливыми самцами, истекающими слюной при виде красивой груди, или оголенной задницы, будь он хоть трижды повелителем. 

— Лицо попроще, Луна. Это твой последний выход, и ты замечталась? — спросила Ирма, она же госпожа Терн, моя настоятельница, контролирующая каждый шаг за последние десять лет. 

Как спать, как ходить, как говорить – всему этому она учила меня, требуя отличного результата, и сейчас была как никогда на взводе, зная, что если и на этот раз я не придусь по вкусу, то распорядитель разорвет со мной контракт, и Ирма не получит прибыли, потеряв десять лет в пустую. 

— Нет, Ири, я чувствую себя… 

— Даже не начинай, — она резко отмахнулась, перебив меня, и больно дернула щеткой прядь волос. — Если и на этот раз ты провалишься, знай – я заставлю тебя отработать каждый лир потраченный на тебя. Лично, поняла? 

— Не сомневаюсь, — ядовито улыбнулась я, навешивая на лицо привычное выражение покорности и преданности, вбитое Ирмой в подкорку. 

Один раз, последний, не попадаться лишний раз на глаза, и я буду свободна! Пусть без единого лира в кармане, и злющей Ирмой на горизонте, но свободной! Никто не будет мне хозяином! 

— Переодевайся. И осторожнее, не попорти макияж! 

— Как скажешь. 

В выделенной мне коробке было нежно-голубое нечто, больше похожее на сетку подъюбника, чем на полноценный наряд. Единственное, что было опознаваемым – это две чашечки белья, чуть плотнее, чем все остальное, но все равно тонкие, и с прорезями для сосков. Можно было легко нырнуть пальцами в небольшой разрез и потрогать розовую ареолу. 

Извращенец. Однозначно. 

— Вперед, девочки! — заторопилась Ирма. — Ваш выход! 

Суматошная стайка принялась синхронно сбрасывать одежду, не стесняясь голых тел друг друга, и примерять откровенные наряды, любуясь, и временами попискивая от восторга. 

Идиотки. Пустышки. 

Может с годами у Ирмы пропал вкус на воспитанниц? Хотя скорее всего, он подвел ее именно на мне. 

— Давай, Луна, шевелись! Живее! 

Распустив пояс платья, сбросила его с плеч, и нырнула в этот цирковой костюм, чувствуя, как прохлада комнаты лениво поползла по лодыжкам, поднимаясь все выше. 

Прозрачный пеньюар едва закрывал интимные места, хоть длиной оказался и до пола, с широкими размашистыми рукавами и пояском. Не пряча оголенные ягодицы и покачивающиеся груди, девушки выстроились в рядок перед дверью, ожидая отмашки. 

Встала последней. 

Спешить мне было некуда, произвести впечатление на повелителя я не пыталась, и поэтому предпочла оставаться в хвосте, пока Имра больно не выдернула меня за руку, ставя первой, и игнорируя недовольный скрежет Виен за моей спиной. 

— Вечно она первая. 

— Просто ее нужно сплавить, — шептались девушки. — У нее сегодня последний выход, Ирма ее готова за гроши продать, лишь бы окупиться… 

— Тихо! Улыбки на лица, грудь вперед, бедрами качаем! — скомандовала настоятельница, и под тихую музыку, дверь передо мной распахнулась.

Зал подготовили на славу. 

Всюду горели свечи, тонкими струйками дымились благовония, наполняя воздух ароматами миндаля и корицы, а разбросанные под ногами лепестки диких, но красивых цветов, выглядели баснословно дорого. 

Извращенец и транжира. 

Характеристика вырисовывалась все четче, и я без страха шагнула вперед, бедрами покачивая в такт чувственной музыке, и ставя ступни на пол под ровный бой барабанов. 

Девушки за моей спиной так же ровно последовали вперед, разделяясь на две колонны, справа от входа и слева. Последней вышла Ирма, низко поклонившись к полу, не смея поднимать глаза. 

— Повелитель. Мои девушки готовы показать вам себя, и каждая из них сочтет за честь стать вашей лиреей. 

Ну вот за каждую говорить было не обязательно! 

В ситуации в целом, я верила, что меня в очередной раз обойдет участь быть отобранной для развлечений знатной особы, но маленькое сомнение все равно царапало ребра своими коготками. 

«Вот сейчас он посмотрит на тебя… Сейчас заметит, и пиши пропала твоя свобода!» - злобненько шептало оно, заставляя меня тайком, судорожно искать глазами самого повелителя, чтобы убедиться, что он на меня не смотрит. 

С чего бы ему выбирать меня? 

Здесь толпа практически одинаковых девиц, отличающихся только формой губ, цветом сосков и оттенком выданного наряда. Я всего лишь одна «из», и бояться мне нечего. 

Пройдет еще несколько минут, данных на осмотр товара, и я не скрывая улыбки на лице, покину этот дворец, помахав Ирме на прощание ручкой. Срок моего договора почти истек, и десять потраченных лет мне уже никто не вернет, но растягивать их не было ни малейшего желания. 

Еще пара минут молчания и все закончится…

Убегу на своих двоих, даже в этом дурацком наряде, отстегнув рабский ошейник и выбросив его прямо с моста в глубокий ров! Несколько минут, и можно будет все начать с начала… 

— Третья.

Низкий голос с рычащей хрипотцой раздался так неожиданно, что я невольно вздрогнула, покрываясь мурашками. Даже сквозь стук барабанов он показался мне невероятно громким, проникающим эхом в голову, и гудящим там без остановки. 

Из темного угла комнаты вышел мужчина, громко отбивая шаг тяжелыми подковами сапог. Его темные волосы свободно висели, вытянувшись по широкой груди. Кожа была ровной, и молочно-белой, выдавая чистую кровь аристократии, а рот кривился в капризной, но не естественной улыбке. 

О, боги! 

Это же шайсар! 

В груди все свернулось в тревожный комок, и не у меня одной. По рядам выстроенных девушек пробежал удивленный вздох, и металлические подвески на костюмах тоненько зазвенели. 

— Повелитель! — выбранная девушка опустилась на колени, унизительно распластываясь по полу, и вытянула руки вперед, ладонями вверх. 

Высшая милость удостоиться внимая шейсара, и страшная кара одновременно. Одно не верное слово, лишний вздох, и тебя накажут за неуважение. Даже взгляд на него могли посчитать за оскорбление, особенно от купленной лиреи, что считалась бесправной невольницей. 

Рабыня не смеет поднимать глаза на такого как он, и напомнив себе об этом, я еще ниже опустила голову, рассматривая свои босые ноги. 

Только бы обошлось, только бы обошлось…

— Это все что у тебя есть? 

— Все, мой повелитель, — заискивающе ответила Ирма, и сама сильнее уставилась в пол. — Если вас не утроили эти девушки, я подберу других в самые кротчайшие сроки. 

— Не утруждайся. Они вполне хороши. Только магией от них прет за мили, — даже по тону, стало понятно, что он недоволен. — Слишком много исправлений и несовершенств. Ты, — бросил он где-то в стороне от меня, и я выдохнула. Не ко мне обращались. — Избавься от иллюзии. 

— Как прикажите, повелитель, — раздался голос Виен, и я злорадно улыбнулась. Мысленно. 

Виен больше всех любила улучшающие артефакты, и всегда ходила с несколькими кольцами, цепочками с подвесками и, конечно же, браслетами. И слыша, как с тихим шелестом ее магия исчезает, я про себя смеялась до слез. 

Но через пару секунд мне стало совсем грустно, ведь при всем своем поскудном характере, Виен была первой претенденткой, а сейчас с треском выбыла из отбора: 

— Определенно нет. Фальшивка, — стало ее вердиктом, и Ирма печально выдохнула. 

Настоятельница никогда не запрещала нам, а даже поощряла использование артефактов, и теперь, перед мужчиной, что чуял магию на расстоянии, ее план осыпался на землю с оглушительным грохотом. 

Даже на мне был такой. Ведь повелитель любил блондинок, а я от рождения имела темный цвет волос, и сейчас была несказанно этому рада. 

— Все снимайте иллюзии. 

Не смея перечить, девушки поспешили убрать магию своих украшений, и со всех сторон так и сыпался отзвук магии, словно шелест песочной крошки, падающей к ногам. 

Молчание вновь затянулось, и растущее в теле напряжение, нетерпеливо кусало за ноги, заставляя их гудеть и подгибаться. 

Я уже готова была тайком подглядеть, когда подбородка коснулись кончики горячих пальцев, указывая поднять лицо вверх, и встретиться с блеском ярко-зеленых змеиных глаз: 

— Ты. 

Вот черт! 

Единственная мысль поселилась в моей голове, и периферическим зрением я увидела, как облегчённо выдыхает Ирма, радуясь, что сплавила залежалый товар с истекающим сроком эксплуатации. 

Вот черт, черт, черт! 

— Я хочу эту. Она больше всех… хм… настоящая. 

— Как пожелаете, повелитель, — едва скрывая счастливый визг ответила настоятельница, и вновь поклонилась. — Она ваша с этой секунды. 

Ошейник на шее с треском сжался, давая понять – договор заключен. 

Все! Катастрофа! Один, один последний раз, я мечтала, чтобы меня пронесло, но именно сегодня моя удача меня подвела! Как так?! 

До конца не осознавая происходящее, не моргая смотрела в зеленые глаза своего хозяина и господина, проваливаясь в пульсирующую радужку малахитовых озер. 

— Опусти глаза, — мягко, но требовательно велел он, и я вздрогнула. 

Смотреть на шайсара слишком рискованно, а я буквально замерла, «любуясь» своим отражением в его глазах. 

— Уходите. 

— Как прикажите, — отозвалась Ирма, и стайка девушек, все еще удивленных финалом, потянулась к выходу, оставляя нас наедине. Только когда захлопнулась тяжелая дверь, я прикусила губу, приводя себя в чувства. 

Хуже уже быть не могло. 

Хотя, нет. Могло. Очень даже могло! 

— Разденься. 

Вот! Все самое страшное еще впереди, но с закрытием дверей, будто бы точка невозврата оказалась далеко позади, и вернуть уже что-либо назад невозможно. Положение необратимо. 

Я в самой глубокой зад... на дне! Я просто провалилась на самое дно! 

Скользнув по тонким лямочкам пальцами, без стеснения сбросила на пол наряд, что назывался платьем, демонстрируя себя обнаженной и беззащитной. 

Нас этому учили. Долго и кропотливо вдалбливали в голову, что тело — это не изъян, его прятать ненужно. Частенько воспитанницы целый день ходили голыми, привыкая к тому, что на них смотрят, видят их без брони одежды, и оценивают каждую сторону с особой тщательностью. 

К этому быстро привыкаешь, и сейчас, избавившись от прикрытия, я не обратила на это внимания, забыв, что значит смущение. Только шестерни в голове не прекращая крутились, накручивая пружину паники. 

Шайсар все так же стоял напротив, молча и без лишних движений, но я кожей ощущала, как внимательный оценивающий взгляд ползет по мне с ног до головы. 

— Что ты умеешь? 

— Все, повели…

— Господин, — исправил он, не излучая злости. — Для тебя я господин. 

— Я запомнила, господин. 

Он одобрительно промолчал, и медленно обошел меня по кругу, задерживаясь за спиной, и внимательно рассматривая выверенный на спине узор. Таким клеймили должников и рабов, а я добровольно согласилась стать его носителем. 

Я искренне думала, что он спросит, откуда клеймо, но шайсар проигнорировал его, возвращаясь на свое место передо мной. 

— Иди к кровати и наклонись. 

— Как прикажете, господин, — проглотив ком, и прожевав последнее слово так, что сама с трудом могла разобрать, я направилась к огромному ложу, усыпанному подушечками всех цветов и оттенков. 

Стараясь оставаться в сознании, выполнила приказ, ощутив, как легонько сквозняк скользнул по оголенным нижним губам, заставляя тихонько вздохнуть. 

— Распечатанная? 

— Нет, господин. 

— Нигде? 

— Нигде, — ответила, и пожалела о собственном решении. 

Ирма не раз предлагала мне попробовать все возможные техники, но я отказывалась, зная, что на нетронутый товар цена падает. Кому охота возиться с девственницами? Никому. Ну кроме пары-тройки извращенцев, которые на момент моих десяти лет обучения были заняты, и отказывались от покупки лиреи. 

— Как часто тебя касались? 

Нахмурившись от странного вопроса, пыталась быстро сообразить о каких касаниях идет речь, прежде чем дать ответ, но шайсар прижал пальцы к сосредоточению женственности и надавил: 

— Здесь. 

— Каждый месяц, — более уверенно произнесла я. 

Волосы удаляли регулярно, и старая женщина по имени Пифа, ловко справлялась со своей работой приносить боль, вырывая ненужные волосы клейкой сахарной пастой. 

Видимо, правильно расценив мой ответ, шайсар, стоящий за спиной и смотрящий на меня сверху вниз, повел двумя упертыми пальцами вверх, так же ощутимо вжимая их в анальное колечко. 

— Сможешь принять меня? 

— Вы спрашиваете? — удивленно спросила я, и тут же добавила: — Господин. 

— Спрашиваю. Не хочу испортить свою лирею в первый же раз. Кому понравятся трещины в таком чувствительном месте. Поэтому я и спрашиваю – сможешь? 

— Во всяком случае, я могу попытаться. Ради вас, господин. 

Вспомнив о шаблонных фразах вдолбленным в подкорку, вновь закусила губу до крови, судорожно вспоминая все, что говорила Ирма на уроках о таких ласках. 

Максимально расслабиться, насаживаться самой и убедительно стонать. Вроде все. Еще масло! Много масла! 

В ответ на мои мысли, на ягодицы потекло что-то теплое и ароматное. Запах сандала и цитрусов перебил благовония и заполнил нос, пробираясь вверх по рецепторам. 

— Тогда расставь ноги шире, — скомандовал он, и мужская кисть, с широкой ладонью, резко опустилась у моего лица, на мгновение замерев и заставляя меня сглотнуть. — Под живот, — протянув подушку мимо моего лица, он рывком приподнял мои бедра и подпихнул ее вниз, заставляя призывно выставить ягодицы. 

Напряжение становилось уже практически осязаемым, и прикрыв глаза, я выровняла дыхание, вытянув перед собой руки и игриво сминая пальцами покрывало. 

Ответом на мой жест вновь стали скользящие по промежности пальцы, щедро смазывающие маслом доступную кожу. 

Без лишних слов и сантиментов, шайсар протолкнул подушечку пальца, проверяя насколько сильно сопротивление, и помедлив пару секунд, проник еще глубже. 

Странное ощущение. Несравнимое ни с чем, что я ранее испытывала. Даже возбуждению, которому нас учили, было несколько иным, и я впервые за долгое время действительно ощутила себя голой. 

Занятное ощущение. 

Мужчина принялся двигаться чуть быстрее, проверяя расслабленность, и в одну секунду резко прижал свободные пальцы к бугорку клитора, заставляя меня рвано вздохнуть и инстинктивно потянуться вперед, убегая.

Свободная ладонь с силой накрыла мою поясницу, приказывая не двигаться, и пальцы задвигались куда более решительнее, проникая внутрь отверстия и одновременно поглаживая чувствительный точку, без сомнений отвечающую взаимностью. 

Желание заискрилось по венам, разлетаясь волшебной крошкой, и внизу живота ощутимо потяжелело, наливаясь горячим свинцом. 

Да, так и должно было быть, все правильно. 

Собирая подушечками масло, шайсар то оставлял промежность в покое, то возвращался к ней с удвоенной силой, и спустя несколько минут, уже два пальца погружались в меня, растягивая под мужскую плоть.

Стараясь до конца быть расслабленной, я боролась с диким желанием убежать, и с еще большим – продолжить. Ощутить, как это, получать удовольствие с мужчиной, пусть это даже шайсар, купивший меня для утех. И пусть близость несколько… иная, чем я ожидала. 

Банальное любопытство, если отбросить все сопутствующее этой ситуации. Оно изводило, заставляло перебарывать себя каждую секунду несогласия. 

Я не смирилась. 

Все произошло так быстро, что возмущение не успело среагировать, руганью выплескиваясь на повелителя, и мольбами, обращенными у Ирме, о том, что я даже согласна отдать ей все потраченные на меня деньги, только бы она не продавала меня. 

И только будучи распластанной по постели, с задранными кверху ягодицами, я осознала, что теперь это моя жизнь. Другой не будет. Я теперь лирея повелителя, и жизнь потеряла все смыслы, кроме как ублажать своего господина. 

Еще чертов ошейник! 

Заключенный клятвой, он привязывал меня к владельцу намертво, так, что даже магией не оторвать. Побег был бессмысленным, даже возможность умереть не была осуществимой. Я собственность шайсара, у меня нет прав накладывать на себя руки. 

Движения господина неожиданно прекратились, и я сдавленно охнула, возвращаясь в реальный мир. За спиной зашуршала ткань, и спустя секунду на бедро опустилась горячая, как пламя, ладонь, подтягивая меня ближе к краю. 

— Ты должна сказать, если не выдержишь, — погладив меня кончиками пальцев, мужчина прижал горячую плоть головки ко входу и дал пару секунд привыкнуть, прежде чем толкнуться вперед. 

Ощущения кардинально поменялись! 

В первое мгновение мне захотелось неистово закричать и замолотить ногами, срываясь с каменного члена, но крепкая рука на корню загасила попытку. Двигаясь вперед, твердый и невероятно горячий орган, растягивал под себя узкие стенки, медленно раскрывая подготовленный и тщательно смазанный маслом вход. 

Боли не было, как бы сильно я ее не ждала, а вот распирающий дискомфорт присутствовал так ярко, что пискнув, я приняла решение не затягивать, и сама подалась бедрами навстречу. 

За спиной послышалось хриплое шипение, будто в груди мужчины что-то пыталось рычать, и натура змея брала верх, животное побеждало. Задержав дыхание, медленно тянулась назад, панически понимая, что упор из мужских бедер все никак не появляется, а член продолжает проникать глубже, погружаясь в меня. 

— Тише, — шикнул он, и придавил меня к постели, окончательно лишая воли. — Торопишься. 

— Да, господин, — выдохнула разом, вновь прожевав слова, и шайсар, наконец, стукнулся бедрами о мои ягодицы. 

Полностью. Во мне. 

Сама мысль пугала своей новизной и подпитываясь опасениями, разрасталась черным пятном на сознании. Но не дав мне провалиться в панику, мужчина повел бедрами назад, и я захлебнулась воздухом. 

— Ах, — сорвалось с губ, и в следующую секунду металлический привкус вновь окрасил сосочки на языке. 

Вперед тяжелее, чем назад. Определенно. 

На ягодицы вновь вылилось масло, теплыми ручейками оглаживая кожу, и вторая ладонь повелителя щедро растерла ее по промежности, вновь возвращаясь к ласкам клитора, так отзывчиво откликнувшимся странными разрядами под кожей. 

Частота движений увеличивалась, и я не могла удержать очередной стон, уткнувшись носом в покрывало и бессильно закатывая глаза. Бедра все громче стучали о голые и покрытые маслом ягодицы, а пальцы уже сильнее кружили по отозвавшемуся и припухшему бугорку. 

Невыносимо! 

— Ах! — очередной хлопок, и я выгнулась в спине, понимая, что оргазм взял свое и полностью парализовал все мышцы, выкручивая их удовольствием и теплыми спазмами. 

Мир перед глазами рассыпался в мелкую крошку, собрался из осколков и на мгновение потух, повторной волной погребая меня под сильнейшим удовольствием, которое не могло сравниться с тем, чему меня так долго учили. 

Нет, собственные руки и стеклянные игрушки продолговатой формы не могли с этим сравниться. Все это показалось лишь нелепицей и исключительно закуской перед основным блюдом. 

Измученно осев, я не сразу поняла, как близок мужчина, и догоняя сладкие судороги, со стоном выгнулась, потянувшись к нему, чувствуя, как задрожало крепкое мужское тело, а пальцы на пояснице сильно сжались, до болезненных искр вдавливаясь в кожу. 

Толчок, еще один, такой же рваный, как и предыдущий, и резко упав на меня всем телом, шайсар впился губами в открытую кожу между плечом и лицом. Можно было бы подумать, что это такой вид благодарности, но острые, как иглы, клыки вспороли мясо, заставляя меня закричать от боли. 

— Аааа! 

На макушку тут же опустилась ладонь, силой утыкая меня в покрывало, и челюсть на шее разомкнулась, отпуская из своего смертоносного захвата. 

— Сейчас пройдет, — его голос показался мне каким-то сдавленным, обреченным, и словно выполняя приказ, боль отступила, разливаясь обжигающей магмой по венам. 

Ее было слишком много. Так много, что терпеть оказалось невыносимым, и вновь закричав, я провалилась во тьму.

Очнулась я укутанная мягкими покрывалами, в гнезде из горы подушек, будто окруженная стенами, и сев в кровати, осмотрела комнату, тут же замечая сидящего в вычурном кресле мужчину, лениво читающего тяжеленный фолиант. 

Он мельком взглянул на меня, возвращая глаза к пожелтевшим страницам, и промолчал, ставя меня в тупик. 

Что мне теперь делать? Подняться? Поблагодарить его? Или спросить, что это вообще было?! 

Невольно опустила пальцы на гудящие болью ранки на нее, и поморщилась.

— Ты не должна никому об этом говорить. Ради своего же блага. 

Вопросы в голове роились бешенными осами, болезненно жаля в ранимое любопытство. Его слова только сильнее разжигало желание узнать, как можно больше, но сохраняя тишину в комнате, он, не глядя, поманил меня рукой. 

Не смея перечить, соскользнула с гладких простыней, и медленным, притягательным шагом, направилась к шайсару, с каждым чертовым шагом чувствуя, какой огонь идет от него! 

Чем ближе я подходила, тем сложнее становилось дышать! Перед глазами все мутнело и вело, темными всполохами заманивая меня в ловушку. Дыхание сбилось, грудь высоко вздымалась с каждым вдохом, и в двух шагах от шайсара, я оступилась, падая на колени. 

— Это скоро пройдет, — его голос звучал словно через вату, и я растерянно мотнула головой, понимая, что практически ничего не вижу. — Тебе станет легче, через несколько дней. 

Щеки коснулись такие обжигающе горячие пальцы, что я громко всхлипнула, потянувшись к ним навстречу. Голодной до ласки кошкой, потерлась о мужскую ладонь, не контролируя себя и на одну десятую сознания. Слишком большим эхом во мне отдавались эти прикосновения, и низ живота налился огнем. 

Тихонечко застонав, приложила ладони к животу, и подползла ближе, следуя за мужской рукой, и пытаясь поймать приятные прикосновения. 

— Ты должна держать себя в руках, — строго сказал он, но горящее алыми вспышками сознание не откликнулось. — Слышишь? Спокойнее, я ведь тоже не железный. 

— Не могу… — прошептала, не слыша собственного голоса. 

Все в голове смешалось в призрачный хоровод. Мысли бегали из стороны в сторону, стуча тяжестью по костям, и приятное тепло, начало превращаться в пламя. Болезненное и жестокое. 

— Что… что со мной… — выдохнула и сжалась калачиком у его ног, хватаясь пальцами за начищенный до блеска ботинок.

Он больше не прикасался ко мне. Это сводило с ума, требовательно разрывая нутро желанием. До боли, до истерии! 

— Тшшш, — пальцы мужских рук накрыли мои лопатки и скользнули ниже, обхватывая, и без труда отрывая от пола. — Я поласкаю тебя, но ты должна успокоиться. 

Не нарушая слова, он принялся водить ладонями по моим ребрам, спускаясь к линии талии, медленно рисовать полосы на голых бедрах. После каждого обжигающего прикосновения, на меня накатывала удивительная волна прохлады, будто пенные брызги освежали, разбившись о скалы. 

— Вот так, — все тем же бесцветным голосом, говорил он, позволив от усталости опустить голову ему на плечо, — совсем скоро притяжение уменьшится, и ты сможешь его контролировать. 

— Почему… так… 

— Мой яд так действует, — он легко раздвинул мои ноги, сбрасывая одну вниз, и накрыл заискрившие отзвуком шелковые губки, раздвигая их кончиком пальца. — Таков инстинкт. 

— У меня нет… инстинктов… 

— Зато у меня есть, — просто ответил шайсар, поглаживая меня между ног, и запуская новую волну панической требовательности. Если он сейчас прекратит – я взорвусь! 

Движения становились все более требовательными, сильными, и меня выкручивало от опаляющего удовольствия, и громкие стоны раздавались все громче и громче. Невыносимо терпеть! Нет сил! 

Перехватив меня и усадив на собственные колени, мужчина силой ткнулся мне между ног возбужденным пахом, спрятанным под тканью свободных брюк. От этого движения, я застонала еще громче, качнув бедрами и нарываясь на продолжение. 

— Только так. Снимать мою одежду нельзя, поняла? 

— Дааааа…— хрипло протянула я, и упав лбом в мужское плечо, опять качнула бедрами, чувствуя, как бугрится член под его одеждой, что мешала и зудела под пальцами, как помеха. 

Прогибаясь в пояснице, я забывала, как дышать, ощущая накатывающую волну, обещающую погрести меня под собой и размазать в лепешку у ног повелителя. В тот момент, я могла с легкостью вывернуться на изнанку, если он мне так приказал. 

Между ног саднило, и я чувствовала, как увлажнилась ткань и голая кожа, по которой сочился мой сок желания. Бешенная похоть кипела в венах, но я по-прежнему не могла понять, что со мной происходит. Я будто под действием запрещенных порошков, или алхимических эликсиров. Все вокруг туманно до красноты, до болезненных вспышек в висках. 

Резко сжав бедра, выгнулась в мужских руках и так закричала, что сама едва не оглохла, понимая, что все силы ушли на это. Тело не слушалось, мышцы совершенно атрофировались, и я безвольной игрушкой повисла, сильно запрокинув голову назад. 

Я готова была умереть в тот момент, но меня выдернуло из небытия злостное шипение, и сильно, до треска, вжавшиеся в поясницу пальцы. Член, прижатый к развилке моих ног, ощутимо пульсировал, выплескивая семя, и я со странным удовлетворением поняла, что не меня одну накрыла эта сумасшедшая похоть. 

— Отправляйся в постель, — резко бросил он, и одним смазанным движением, сбросил мое тело на кресло, торопливо уходя и запираясь за резной дверью, спрятанной от глаз за шелковым полотном. 

Что со мной происходит? 

Он не вернулся, ни через полчаса, ни через час, оставив меня одну в своей постели, полностью растерянную и убитую собственной выходкой. 

Я сама! Сама на него набросилась! Сама бесстыдно ластилась, вымаливая похотливую ласку и каплю страсти! Немыслимо… 

Пока я пыталась привести роящиеся мысли в норму, и взять себя в руки, входная дверь с тихим стуком приоткрылась, и в зал юркнула худенькая девчушка в скромном платье, и опущенной головой. Она не поднимая глаза сделала два шага в мою сторону и замерла, так и не подняв голову. 

— Ээээ…

— Господин прислал меня помочь вам собраться, госпожа. 

Это тихое «госпожа» так больно клюнуло в грудь острым птичьим клювом, что я поморщилась, посильнее натянув на себя одеяло. 

— Куда? 

— Мне неизвестно. Я должна собрать вас за два часа. 

И даже не дождавшись моего согласия, она со знанием дела, закатала рукава и направилась в ту самую комнату, спрятанную за легкой ширмой шелковой ткани. 

— А где господин? 

— Мне неизвестно, — однозначно ответила девушка, пропадая за открывшейся дверью, и поворачивая краны, зашумевшие потоком воды. 

Купальня?

Вытянув шею, я заглядывала в маленькую, но богато уставленную комнату, пытаясь разглядеть в ней скрывшегося шайсара, но он будто бы растворился, не оставив после себя ни следа. Просто исчез. 

Нахмурившись, не сразу заметила вернувшуюся служанку, которая несла на руках пушистые полотенца, и низко поклонившись, указала мне на подготовленную ванную. 

В немом молчании поднялась, и пошла куда говорили, до конца не понимая, куда мог деться не маленький мужчина. Рассматривая мраморные стены не нашла никаких ручек или замков потайных дверей, полностью разочаровавшись. 

— Как тебя зовут? — стараясь быть дружелюбной, спросила я, стоило девчонке забежать за мной следом, и на колени умоститься у ванны, чтобы помочь мне с купанием. 

— Тихия, — тихо, но все так же безэмоционально ответила она, продолжая прятать глаза. 

— Спасибо за помощь, Тихия. 

— Рада служить, — добро заверила она, проводя тонкими ладонями по моим плечам и намыливая их ароматными пенами. — Наряд уже будет ждать вас сразу как я закончу, если будет нужно – останусь, чтобы помочь вам. 

— Буду искренне благодарна, — кисло ответила я, понимая, что платье «нарядом» не назовут, и меня явно ждет что-то чрезмерно откровенное. 

Все господа любили наряжать своих лирей в откровенные, или даже пошлые наряды. Это была особенная забава, радовать глаза слуг и ближайшей свиты, сладким телом желанной и красивой женщины, которую ни с кем не собираются делить. Только смотреть, пускать слюни, и запоминать мельчайшие детали одежды, стараясь разглядеть виднеющийся сосок или ложбинку между ягодиц. 

Мои ожидания оправдались, но лишь частично. 

Меня действительно ждал наряд, предназначенный исключительно для лирей, но как я не вглядывалась в перекрещивание полос ткани, не могла найти подвох. А он был. Я нутром чувствовала. 

— Господин приказал вам распустить волосы, — бездушно отозвалась служанка, усаживая меня за туалетный столик с большим, невероятно чистым зеркалом. 

Чем больше я осматривалась, тем сильнее убеждалась, что это место, что я первого взгляда приняла за зал, оказалось обычной спальней. Просторной, огромной, богатой, но все же спальней. Меня заинтересовала только дверь, приковывая взгляд к резным вензелям, покрашенным золотисто-бронзовой краской, мерцающей при свете огромной люстры под потолком, которую зажгли пока я была в ванной. 

Тихия взяла со столика широкую щетку и аккуратно, я бы даже сказала бережно, причесала мои волосы, подсушивая их своей стихией огня, танцующей на пальцах. 

— Ты магичка? — спросила из чистого любопытства.

Девушка мельком взглянула на меня через отражение в зеркале, и отрицательно мотнула головой. 

— Нет, я стихийница, госпожа. 

— Как это? — спросила, мгновенно вспомнив о сестре. 

— Больно, — призналась Тихия, стараясь уйти от темы. 

Почти все стихийники страдали от данного природой дара. Всегда существовало только два исхода событий: или стихия поглотит тебя, выжигая душу и тело до состояния пепельного комка, или ты ее переборешь, но сила будет каждый день напоминать о себе, обжигая беспощадно и жадно.

— Моя сестра была стихийником. 

— Огонь? — поинтересовалась служанка, пальцами взбивая волосы у корней. 

— Нет, воздух. 

— Она смогла?.. — голос девушки дрогнул, осознавая, что ответов может быть только один, ведь я говорила о ней в прошедшем времени. — Простите, госпожа. 

— Тебе не за что извиняться. Так сложилась судьба, — понимающе ответила я, вспоминая небесно-голубые глаза Золи.

Она была совсем девчонкой, когда дар дал о себе знать, заставляя нас всех проснуться ночью от невыносимого крика. Она сгорала от этой силы, каждую чертову секунду, и все знали – это надолго. 

Дар силен, и он будет медленно убивать тело, чтобы убедится в его слабости и добить. Выжечь душу дотла, уничтожить сознание, превращая ребенка в груду истлевших костей. 

Перед глазами вновь встали картины бесконечных склянок, эликсиров и порошков, способных заглушить боль, но таких дорогих. Таких бессовестно дорогих, что мы выбивались из последних сил, чтобы заработать ей на лекарства. 

И мама взяла в долг. 

У очень и очень могущественного человека, который не стал бы ждать с оплатой ежемесячного счета. Но денег у нас не было. И лекарства, на которые они ушли, не помогали. Золи умирала, сгорая от собственной силы, умоляя добить ее и больше не мучать. 

Мы верили. До последнего верили, что освобождение придет, но тщетно. 

Золи не стало. Долг неизмеримо рос, а мама отказывалась возвращаться в реальный мир, потихоньку сходя с ума от горя. Я молила ее, просила вернуться и взять себя в руки, но она только горько плакала, роняя слезы на желтую бумажку очередного счета. 

У меня не было выхода, и я сделала то, что сделала, чтобы дать хотя бы ей возможность немного пожить. Собрав свои скудные пожитки, я пошла к тому, кто имел власть над моей измученной семьей и предложила себя, в уплату долга. Карат не был дураком, или бы не продержался так долго у власти за черную сторону города. Он не стал забирать меня себе в качестве развлечения, и предложил мне устраивающий всех вариант: я ухожу в послушницы лирей, а он получает все, что предложит за меня настоятельница. 

И я согласилась. 

Получив клеймо должницы в половину спины на десять лет, как гарантию для Карата, я стала одной из тех, кого продают каждый день, вверяя в богатые и щедрые руки господ. 

Мне не хватило всего одного дня, чтобы уйти со спокойной душой, зная, что перед Каратом мой долг уплачен, и Ирма Терн не имеет к нему претензий, в связи с окончанием договора сроком на десять лет. 

Уже завтра моя печать должна была исчезнуть, но теперь, когда долг перед королем города погашен и все остались при своем, кроме меня, конечно же, черные рисунки полос станут красными, навсегда впитываясь в кожу, и давая понять каждому: себе она не принадлежит. 

У лирей не было иного выхода покинуть своего господина, кроме как умереть, и ошейник, давящий на шею, подтверждал это известное всеми правило. Служи или умри. 

Вот так жирной черной полосой перечеркивается вся жизнь, в одну только фразу «Хочу ее». 

Осознание накатило так болезненно резко, что я всхлипнула, пряча судорожный выдох от девушки, занятой моими волосами. 

Не хватало только показать кому-то свою слабость! Первое впечатление всегда должно быть самым главным! Или ты покажешь всем свою улыбку, полную острых зубов, или сдрейфишь, хлопая невинными и ранимыми глазами. 

Мне еще всю жизнь здесь жить, и я не собиралась пускать ее под откос в первый же день! Или ночь… 

Взглянув в темное окно, поняла, что оно напрочь завешано плотной шторой, пожирающей свет и не позволяющей солнечным лучикам проникнуть в комнату. 

— Тихия, открой пожалуйста шторы. 

— Нельзя, госпожа. Приказ повелителя. 

Удивленно приподняв брови, я поняла, что девушка уже закончила и мягко закрутила мои волосы, уложив их в ровные гладкие пряди. 

— А почему…

— Не спрашивайте, — перебила она. — Это приказ. Приказы не обсуждаются. 

В этом все шайсары. 

Их слово непреложный закон, несущий за его нарушение только смерть. Ни помилование, ни прощение не гарантировало спасения, и оставалось только удивленно пожать плечами, наблюдая за тем, как тихая помощница расправляет наряд из струящейся ткани по постели, чтобы разобраться как меня в него облачить. 

Но она справилась на славу, нарядив меня буквально за пару минут, и я недовольно взглянула в зеркало, рассматривая свое отражение. 

Странный, очень странный костюм. 

Грудь была собрана в несколько тонких лепестков ткани, что собирались у ключиц в один жгут, переброшенный за шею. Штаны больше походили на юбку, скрепленные так же только у лодыжек и талии, вновь из таких же лепестков. Словно мои штанишки порвал дикий тигр, исполосовав их в длинные прорези. 

Всюду прорези. 

Я крутилась у зеркала, цепко осматривая наряд, и понимала, что даже при шагах, полотна не расходятся достаточно широко, чтобы чужой взгляд имел возможность разглядеть что-то запретное. Он был одновременно и откровенным, и слишком скромным для постельной игрушки господина. Будто этот шайсар не собирался хвастаться своим приобретением, демонстративно сдергивая с меня верх, чтобы показать какая у меня сочная грудь своей свите. 

А она была сочной. Я точно это знала, не раз ловя на ней похотливые взгляды. Я же лирея. Я должна быть идеальной. 

Жизнь в доме настоятельницы Терн изменила мое отношение к жизни. Я больше не считала себя человеком, только товаром. Дорогим и желанным, но бесправным и беззащитным. Все что я могла делать, для своей безопасности, только лишь быть исполнительной и смиренной. Такой, какой хотел бы меня повелитель. Любой. Даже этот шайсар. 

Таким как он по карману все, и от одной проданной души этот мир не заплачет кровавыми слезами. Я сама за себя, и я должна быть сильной. 

Но такова роль лиреи. 

И я намеривалась сыграть ее превосходно. 

— Я провожу вас к повелителю, — смиренно сказала Тихия, отрывая от разглядывания своего отражения в зеркале. — Он уже ждет. 

Нахмурившись, скосила глаза на девушку стоявшую рядом с совершенно безэмоциональным лицом, и кивнула. 

Черт с ним, может у них какая-то ментальная связь во дворце, и прислуга нутром чует что хочет хозяин, и спешит выполнять. Откуда мне знать, как выглядит быт шайсаров… 

Служанка проводила меня к выходу, и стоило покинуть спальню, закрыла тяжелые створы, и погладила вырезанного змееныша в украшениях дверей.

— Погладьте его. 

— Зачем? 

— Это замок. Он запомнит вас и будет впускать в комнату. Во дворце все двери охраняются тирфе. 

— Тирфе? — в ожидании пояснений погладила металлическую головку фигурки и одернула ладонь. 

Змейка была теплой, и ощутив прикосновение пальцев, качнула головой, вглядываясь в мое испуганное лицо двумя алыми глазками, с брильянтами вместо зрачков. 

— Это духи змей. Они согласились служить повелителю в обмен на вечную жизнь. 

— Разве есть смысл жить вечно, если ты замок на дверях? 

— Не мне об этом судить, госпожа, — ровно и бесцветно ответила она, и направилась в противоположную от дверей сторону. 

Все еще подозрительно приглядываясь к замершей, и вновь безжизненной змейке, я последовала за девушкой, оглядываясь и запоминая дорогу. 

Это было сложно. 

Замок, как оказалось, был заполнен лабиринтами, и состоял сплошь из узких коридоров и темных, однообразных дверей. Иногда встречались и залы, но даже в них было тесно, и скудный интерьер только подчеркивал тоску и тлен поселившиеся здесь. Единственное за что зацепился мой взгляд – это гладкий, просто идеально выглаженный пол. Местами виднелись едва заметные борозды от чего-то тонкого и с заостренным краями, и я предпочла об этом не думать, тем более Тихия резко остановилась, заставляя меня судорожно затормозить. 

— Вам сюда.

— Ты знаешь, что там? 

— Гости повелителя, — она коротко пожала плечами, и опустила глаза. — Делегация из Сейрении. 

— Ясно, — холодно ответила я, и напомнила себе про благодарность. — Спасибо. 

— Проходите, — вновь легкий жест рукой, и я навесила на лицо заученную улыбку, с нотками соблазнения и смущения одновременно. 

Комната за дверьми оказалась просторным залом с высокими потолками. Всюду были настелены подушки и мягкие матрасы, с разноцветными покрывалами. В воздухе витал сладкий аромат курительных смесей, и слышался женский смех, с долей безнадежности. 

Шлюхи. Ну конечно, как же гости переживут свое прибытие, если их постели не будут набиты продажными девками. Интересно, сколько их куплено для этого дворца?  

Распрямив плечи, сделала первый шаг, босыми ступнями касаясь нагретого пола, и огляделась внимательнее, смело шагая вперед. 

Высокие окна так же были плотно завешаны, как и в спальне, помещение освещали только тусклые люстры под потолком и множество свечей, расставленных на небольших и очень плоских столиках, вперемешку с бокалами и блюдами закусок. Все яркое, приватное, соблазнительное. Как не странно, но мне захотелось потанцевать, игриво качая бедрами среди этого роскошества. 

Проходя мимо воздушных балдахинов, я чувствовала цепкие взгляды на себе, не разделяя их на мужские и женские, и кожей ощутила, как накал повис в воздухе, тяжелым паром заполняя комнату. 

Я увидела его. 

Шайсар сидел у самой дальней стены, на высоком кресле, и вальяжно закинув ногу на ногу, внимательно слушал коренастого мужчину, стоящего рядом. Его темные волосы все так же были рассыпаны по плечам, только когда я видела их в последний раз, они были взъерошены моими же пальцами. 

Воспоминания о близости теплом скатились в низ живота, и я тихо выдохнула, понимая, что уже привлекла внимание шайсара. 

Один быстрый взгляд глаза в глаза, и я не выдерживаю, склоняя голову и пряча лицо. Будто что-то во мне надломилось, и я не могу позволить себе прямой выдержанный взгляд, заранее сдавая позиции. Но тело дрожит… И я не знаю, от чего больше – желания или страха? 

— Иди ко мне, — прозвучало так полно, этим хриплым, низким голосом и ноги сами пустились вперед, отправляя в голову импульс об опасности. 

С каждым шагом, с каждым метром, что сокращался перед нами, меня накрывало горячей волной. Руки и ноги покрылись мурашками, по спине бежала холодная полоска пота, а грудь горела. Соски скрутило так сильно, что я прикусила губы, пытаясь вернуть сознание. 

На нас смотрели. Все. Пристально и внимательно. 

Остановившись у самых его ног, я так и не смогла поднять головы, задыхаясь и захлебываясь от немыслимой волны возбуждения. Еще секунда и я упаду! Просто рухну к его ногам! 

Дернув меня за руку, шайсар одним движением усадил меня к себе на колени, так, будто я обычная девка, которая решила подзаработать лишний лир на попойке в убогом трактире. Он уверенно разместил меня на своих ногах, и вернулся к разговору с тем самым мужчиной: 

— Я понял тебя, Хаисид. Подготовь бумаги. 

— Как прикажете, повелитель, — мужчина поклонился еще ниже, чем я, и удалился, оставляя нас в сомнительном уединении. 

Я ощущала взгляды, слышала упоминание о себе в каждом слове, но в груди горело таким огнем, что было плевать, лишь бы… Лишь бы… 

Ооох… 

От фантомов его рук на моем теле, под кожей забегали огненные муравьи и я тихонько застонала, продолжая закусывать губы до кровавых трещин. 

Я хочу… Хочу его…. Умираю… Горю! 

— Помнишь - не снимать с меня одежду, — шепнул он, легко и, казалось бы, непринуждённо обхватывая меня руками за талию. 

Его ладонь скользнула ниже, и погладила поясницу, давая мне, наконец, ответ, зачем эти прорези на штанах!

Нырнув в одну их них пальцами, шайсар мягко, пряча ладонь под множеством лоскутков, прокрался выше, к бедру, и погладил гладко выбритый голый лобок. 

Белья мне не дали, и теперь хотя бы становилось понятно почему. 

Никто не мог видеть, как он поглаживает меня под слоями воздушной ткани, трогая пальцами нежные лепестки, насквозь вымокшие от желания, и давит на маленький бугорок, рассыпая по телу искры. 

— Ах… 

— Тише. Ты же не хочешь, чтобы кто-то понял, чем мы тут занимаемся? — ровным, совершенно спокойным голосом спросил он, и неглубоко погрузил свои пальцы в меня. 

Недостаточно для дефлорации, но с лихвой для усиления ощущений. 

Сжав пальцы в побелевшие кулаки, я боялась пошевелиться. Слишком зависимым было положение. Мне хотелось и убежать как можно дальше, прекращая эту постыдную выходку, и повести бедрами навстречу, хватаясь за ускользающее чувство освобождения. 

— Я… Ааах…

— Кончать рано, — холодно бросил он, и пальцы исчезли, заставляя меня жалобно заскулить и пождать бедра. — Ты должна попробовать. 

Развернув к себе мое лицо так, чтобы со всего остального зала, казалось, будто мы целуемся, он поднял руку и прижал влажные пальцы к мои губам. Я сразу поняла, что он от меня хочет и послушно распахнула губы, втягивая их в рот. 

Он горел так же, как и я. 

Я видела это по пульсирующей зелени в его глазах. Она закипала, двигалась как живая, и я пропадала в этом гипнозе, проводя кончиком языка по плотным узлам костяшек, пробуя собственный вкус. Его губы дернулись в улыбке, которая тут же исчезла, а ноздри затрепетали, словно проникались ароматом возбуждения, идущим от меня столь явно, что даже приторный запах курительных смесей не мог его утаить. 

— Вижу, ты уже развлекаешься со своей игрушкой, дорогой, — высокий женский голос заставил меня вздрогнуть, и туманная дымка со звонким треском разбилась, возвращая в реальный мир. 

Я лирея. Он мой господин. Шайсар, которому я смотрю прямо в глаза. 

А там, за мой спиной, стоит та, что зовет его «дорогой». 

Все возбуждение схлынуло тяжелой волной, заставляя глаза напротив подозрительно прищуриться.

Двойственное чувство в груди сперло дыхание, и я рвано выдохнула, медленно сползая по мужским коленям. 

Спрятаться бы где-нибудь, и отсидеться там, больше никогда не попадаясь на глаза женщине за спиной. Только бы не ощущать на себе волну неприязни, сейчас буквально бьющую в затылок. 

Сильная ладонь остановила мои поползновения и меня, незаметно, но доходчиво, вернули на место, лишая возможности сбежать. Зеленые глаза все еще смотрели пристально, читая эмоции по напряженному от ситуации лицу, и этим заставляли пропускать через себя все новые и новые волны бешенства. 

— Не твое дело. Зачем пришла? — равнодушно бросил он, даже не взглянув на нее. 

— Имею право, дорогой супруг, — хмыкнула она, не оскорбившись на пренебрежительный тон. 

Будто это было для них в порядке вещей. 

Все плохо. Еще не хватало быть яблоком раздора между парой шайсаров, и так прославленных не сладким характером. 

Ходили легенды, что шайсар, испытавший настоящее горе, мог превратиться в огромного монстра и остаться в этой форме, навечно становясь диким змеем, способным убивать безжалостно, лишившись сочувствия и жалости. Не знаю, насколько легенда была правдива, но проверять не хотелось, и я продолжала молчать, не встревая в этот недоброжелательный диалог.

Слыша стук острых каблучков, я периферическим зрением увидела обходящую нас женщину, и когда ее аристократичные руки с длинными изящными пальцами по-хозяйски опустились на мужскую грудь, я вздрогнула, поймав себя на том, что вновь бесстрашно смотрю в глаза шайсара. 

Моргнув, согнала с себя растерянность и опустила голову, покорно подставляя повелителю макушку, чтобы показать свою покорность. 

— Ступай в зал, — несколько раздраженно сказал он, чуть ли не в первые показывая свои эмоции, и позволил мне подняться с его колен. 

На негнущихся ногах пошла к первой попавшейся пустой лежанке на полу, и сложив ноги лотосом, закрыла глаза. 

Ничего страшного не произошло. Кто знал, что господин окажется женат? В конце концов, это не мое дело. Моя работа другая – развлекать, радовать и служить повелителю, чтобы он всегда оставался доволен в моем присутствии. Все. Больше от меня никто не требует. 

— Ты решила поспать? — над головой раздался смешливый высокий голос, и я вздрогнула, поднимая глаза. 

Передо мной стояла высокая статная девушка, с мягко говоря, соблазнительными формами, обтянутыми плотной кожей костюма. Лицо аккуратным треугольником подчеркивали пухлые губы, дрогнувшие в легкой улыбке. Глаза незнакомки блистали малахитовыми гранями и вытянутый зрачок кричал мне в лицо – шайсара!!! 

Опустив голову, все же решилась ответить, глядя на босые ноги незнакомки, с идеальной формой ногтевых пластин: 

— Нет, госпожа. Я… задумалась. 

— Я присяду? — вежливо спросила она, но не рассчитывая на отказ, опустилась рядом еще раньше, чем я дала согласие. — Ты лирея, верно? 

— Верно. 

— Как твое имя? 

— Луна, госпожа. 

— Луна? — она кажется удивилась, — это из-за цвета твоих глаз? — я вновь кивнула. — Они красивые. И зрачок такой необычный. 

— Он обычный, госпожа. Для человека. 

— Для человека? — она вновь удивилась, и я чувствовала, как внимательно незнакомка меня рассматривает. Будто я новая куколка, у которой невозможно найти изъяна. — Занятно, ты очень красивая для человека. Мое имя Исшин. Оно означает «стрела». 

— Вы так же быстры? 

— Мой яд, — судя по голосу, она растянула губы в улыбке. — Он убивает так же быстро, как и стрела пронзившая сердце. 

— Впечатляет, — ответила, успокаивая и собирая в кучу разбежавшиеся мурашки. 

— А жену моего брата зовут Эрида. Знаешь, что это значит? — она склонилась чуть ближе и понизила голос до театрального шепота. — Это значит «последняя». Именно такой она и хочет казаться. 

— Казаться? — спросила, прежде чем поймала себя на невежестве. 

— Конечно, — девушка, казалось, этого совсем не заметила и только сильнее улыбнулась, излучая крайнюю степень иронии. — Она думает, что станет последней женщиной в его постели. Последней из своего рода, заключающего исключительно договорные браки. Взгляни на них, — она пальцами задрала мой подбородок, разворачивая прямо к трону на котором сидел шайсар, о чем-то холодно беседуя с трещащей от гнева женщиной. — Она стала его разочарованием. Мой брат этого не прощает. 

Намек просквозивший в ее словах, зацепился за нужные опоры, и я уловила суть. 

Мужчина не терпит проступков. 

Раз оступившись, ты навеки впадешь в немилость, и он будет смотреть так же, как сейчас смотрел на свою супруг, руки которой подрагивали от несогласия. Она говорила что-то, пытаясь коснуться его, задеть, но он только холодно сбрасывал тянущиеся к нему пальцы, игнорируя расколотое женское самолюбие. 

Она разочарование. 

Каждый жест шайсара говорил об этом, и не смотря на то, что ко мне это не имело никакого отношения, я все равно поежилась, будто голые плечи обдало прохладным воздухом. 

— Расскажи о себе, — резко сменив тему, девушка повторила мою позу и упершись локтем в колено, положила подбородок на раскрытую ладонь. 

— Что вы хотите знать? 

— Как ты стала лиреей? 

— Хотела денег, — стараясь не выдать своих истинных мыслей, я вновь опустила лицо. 

Пусть лучше считают меркантильной, чем той, которую можно задеть, больно уколов в открытую рану. А рассказывать незнакомке всю свою подноготную с черными пятнами биографии я не собиралась. 

— Плохая ложь, — тут же раскусив меня, она немного обиженно мотнула черными волосами волосами. — На тебе клеймо должницы, ты скромна и скованна. Роль лиреи точно не то, о чем ты мечтала. И кстати, на меня можешь смотреть, я не буду против. 

— Я просто хотела жить богато, — пожав плечами, я видимо окончательно расстроила шайсару, потому как она поднялась на ноги слишком быстро, и окинув меня обиженным взглядом, ответила: 

— Я вижу ложь, маленькая лирея. Не стоит обманывать тех, кто может спасти твою шкурку от страшной мести обиженной супруги. 

— Что? Но при чем здесь я? Я же просто… собственность. 

— Ее это мало интересует, — пояснила девушка. — Женщины всегда творили хаос, просто потому, что такова наша природа. И Эрида не исключение. Так что будь осторожна, маленькая луна. 

Она развернулась и бесшумно удалилась, ступая босыми ногами по каменному, но теплому полу, будто под ним тысячи печей, разогревающих каменные плиты. 

А меня привлек жест мужских пальцев, манящих меня к себе. Тех самых пальцев, что так недавно были во мне.