Любовник королевы фей

С самого детства я знала, что нельзя ходить в Картехогский лес. Об этом говорили все в нашем замке. Там живут эльфы, а они не терпят, когда в их владения вторгаются люди.

Только вот белые розы росли лишь в Картехогском лесу, и ничего с этим нельзя было поделать. А я хотела появиться на празднике летнего солнцестояния в венке из белых роз.

Мой прапрапрадед – восьмой граф Марч, смог заключить с эльфами соглашение, и вот уже лет триста наши народы жили в относительном мире, но все эти года люди все равно обходили лес стороной, а простолюдины называли Запретным.

Только я все равно мечтала о розах. Пусть мачеха хоть что говорит, но лилии – это для овечек. И леди Брина украсит волосы лилиями, и все семь ее дочерей. Об этом мне рассказала моя служанка – Лита, ей были известны все последние сплетни в городе. К тому же, лилии – они почти не пахнут. То ли дело – розы.

Когда я поделилась своими планами с Литой, та перепугалась не на шутку, и мне пришлось долго ее уговаривать, чтобы не выдала меня отцу.

- Ничего со мной не случится, - уверяла я Литту, преградив ей дорогу из комнаты, потому что она так и рвалась вон. – Дойду до опушки, срежу дюжину цветов и вернусь. Старый Патрик в прошлом месяце ходил туда и притащил корзину роз.

- Вот давайте и отправим туда Патрика, леди Дженет, - взмолилась Лита. – Он старик, такие эльфам ни к чему. А вы у нас – молоденькая, красивая, эльфы только на таких и охотятся!

- Да их уже лет двести никто не видел!

- А папенька ваш?..

Я смутилась, но ненадолго. Никто в Картехоге не мог меня переспорить, и Литте не удастся. Мой отец пошел дальше нашего общего предка и заключил с эльфами договор о мире и торговле. Мы отправляли лесному народу вино и шелк, а взамен получали драгоценные камни и серебряные слитки.

- Папа тоже не видел эльфов, - возразила я. – Они только договор подписали, но так и не показались послам. Может, они нас еще больше боятся, чем мы их.

- Они только одного боятся, - отрезала Лита, - святой молитвы! А вы отродясь ни одной молитвы наизусть не заучили! Не пущу я вас, никуда вы не пойдете.

Лита находилась при мне вот уже лет десять, с тех пор, как умерла матушка. Год назад отец женился второй раз, и с тех пор Лита стала мне еще роднее. Нет, с леди Элеонорой мы жили достаточно мирно, но особой приязни между нами не было. Мачеха оказалась старше меня всего лишь на пять лет, и как-то так получилось, что теперь в Картехоге больше исполнялись ее капризы, чем мои. А в этом году она твердо вознамерилась выдать меня замуж, потому что скоро мне должно было исполниться девятнадцать, и ей это казалось почти позорным. Сама-то она первый раз вышла замуж в семнадцать и через три года овдовела. Покойный муж не оставил ей наследства, поэтому доблестные лорды не толпились у ее порога с предложением повторного брака. Но папочку наследство не интересовало, он был сам богат. Должна признать, что леди Элеонора была мила и прекрасно играла на лютне, и относилась к отцу с большой заботой, но мне казалось, что все это – просто маска. И рано или поздно, маска будет снята, и мачеха покажет всем свое истинное лицо. Вовсе не миленькое.

Слова Литы о молитве натолкнули меня на отличную мысль. Недаром мой отец славился своими дипломатическими способностями – должна же я была хоть что-то хорошее унаследовать от него.

- Я выучу самый большой псалом, - выпалила я, - а ты ничего не скажешь папе, пока я сбегаю в лес!

- Никогда вы его не выучите, - сказала служанка, но я поняла, что она уже уступила.

- Дай мне час, и я расскажу псалом наизусть, - я отошла от двери и решительно взяла запылившийся молитвослов.

Лита смотрела на меня во все глаза, а потом прыснула:

- Ну и забавно вы смотритесь с книжкой, леди Дженет! Еще забавнее, чем с пяльцами!

В ответ я скорчила гримаску – о моей нелюбви к чтению и вышиванию знали все. В том числе и мачеха, которая частенько заводила разговоры о том, что настоящая леди должна молиться и вышивать каждый божий день, чтобы заслужить вечное спасение после смерти, а не когда приезжают гости, чтобы произвести на них хорошее впечатление.

Но я не хотела думать о том, что будет после смерти. Я хотела радоваться жизни и думать о настоящем. Например, о празднике летнего солнцестояния.

Это обещал быть прекрасный праздник! Ожидался приезд всех лордов из ближайших графств. Устроят охоту, турнир и пиры, будут танцы и представления, будут выбирать самую красивую девушку праздника. И как было бы прекрасно, если бы выбрали меня! А для этого нужны белые розы. Только они – и никаких лилий.

Через час я бодро отбарабанила Лите псалом, не споткнувшись ни на одном словечке, и была отпущена в Картехогский лес, сопровождаемая наставлениями, упреками и слезами.

- Если так боишься, - сказала я, надевая простое платье темно-зеленого цвета, чтобы никто не признал во мне леди, - пойдем со мной.

- Да что вы! Я от страха умру, едва окажусь под дубами! – завопила Лита.

- Брось, Лита, эльфов тебе уже не надо бояться, - поддразнила я ее, отчего служанка пошла красными пятнами.

- Побойтесь бога так шутить, леди Дженет! – оскорбилась она. – Я честная девушка. Что бы там не болтала кухарка!

- А я про кухарку и словом не обмолвилась! – засмеялась я, поцеловала Литу в щеку, заверила, что не зайду за Холодный ручей – границу между землями эльфов и людей, и побежала прочь из Картехога, через черную лестницу.

Наш замок стоял посреди города, окруженный рвом и стеной. Но тому, кто знает потайные ходы и выходы, не составит труда выбраться и за стену, и за ров, минуя стражу.

Вскоре я шла по улицам города, наслаждаясь ясным летним днем и свободой. Из отцовского замка я сбегала часто. Особенно я любила базарные дни, когда в городе собирались купцы со всей страны, а то и из других земель. Сколько нового можно узнать, если не сидеть в четырех стенах, как благовоспитанная леди! И вот это все – торговые палатки, брусчатка на улицах, кареты, таверны, гомонящая детвора и крикливые продавщицы рыбы – вот это и есть настоящая жизнь. А не чтение псалмов и вышивание.

Никто не узнавал меня в простом платье, и пару раз разносчики, тащившие подносы с выпечкой, прикрикивали на меня, требуя посторониться. Я только посмеивалась и ничуть не обижалась, потому что это казалось мне ужасно забавным – вот идет по улице единственная дочь графа Марча, и никто не кланяется ей, никто не говорит льстивых слов про красоту и ум. Нет, говорит. Навстречу попались подмастерья – совсем юнцы, у которых только-только пробились усы. Они увидели меня и принялись шумно звать с собой, горланя на всю улицу стихи о каштановых кудрях и белой коже. Один даже попытался обнять меня, но я увернулась и убежала, заливаясь смехом. Разве не приятно, что тобой восхищаются, потому что ты и в самом деле хороша собой, а не потому, что ты – единственная наследница графа.

Городские ворота были открыты, и выйдя за них, я сразу свернула к лесу.

Тропинка шла через молодой рябинник, и я на всякий случай сломала ветку, и заткнула ее за пояс. Всем известно, что эльфы не жалуют рябину. В охранительную силу молитвы я не особенно верила.

Картехогский лес считался самым древним лесом в нашей стране. Рассказывали, что здешние дубы стояли уже тогда, когда боги создали первых людей – мужчину и женщину. Мужчину выточили из ясеня, а женщину из ольхи, надели на каждого венок из белых роз, и фигурки ожили и превратились в людей. Поэтому-то таких роз, как в местном лесу, не было больше нигде. Я мечтательно вздохнула, вспомнил цветы, которые принес старый Патрик – огромные белые шары с тысячью лепестков, ароматные, как самые лучшие благовония, нежные, как шелк. Украшу себя такими розами – и буду признанной королевой праздника!

Из рассказов старика я знала, что розы растут на поляне возле Холодного ручья. Но я шла вдоль ручья, а розовая поляна мне все не попалась. Солнце припекало, и я совсем запыхалась. Ручей манил прохладой, и я спустилась в овраг, чтобы освежиться и попить. Бросила корзинку, сняла головной платок, с наслаждением перебросив волосы с плеча на плечо, подобрала подол до колен и присела у самой кромки воды на корточки. Зачерпнув воды горстью, я напилась от души. Вода была ледяная, напоенная ароматами мяты, которая пышно росла вокруг. Потом я умылась и села в тенек, чтобы немного передохнуть. Солнце еще только подходит к полудню, Лита скажет, что я занята шитьем приданого, и никто меня не хватится еще до вечера. Так что можно немного отдохнуть.

Я растянулась на траве, глядя в небо сквозь кроны вековечных деревьев, и не заметила, как уснула. Проспала я совсем недолго и проснулась, будто кто-то меня толкнул. Солнце переместилось по небу всего-то пальца на четыре, но все равно спать в лесу под открытым небом было глупо. Я села, приглаживая волосы и оглядываясь в поисках головного платка, но вместо платка увидела белые розы. Целые заросли белых роз по ту сторону ручья. Как я не заметила их сразу?! Цветы были еще прекраснее, чем те, что принесли к нам в замок, а когда ветер задувал из чащи, до меня доносился самый тонкий и пленительный аромат, который только можно было вообразить.

Колебалась я недолго. Схватила корзину и вброд перешла ручей. Он был неглубокий – вода не доставала мне до колена. Выбравшись на противоположный берег, я остановилась, но все было как прежде – тот же лес, так же хрустально журчала вода, так же светило солнце. Врут все про царство фей и эльфов!

Взобравшись по склону, я достала нож и начала срезать цветы. Они так и льнули к моим рукам, словно просили сорвать их. Даже шипов на стеблях было совсем мало – дивные розы! Корзинка быстро наполнялась, а я не могла остановиться и срезала новые и новые бутоны. Завтра они распустятся, и я буду самой красивой во всем Картехоге, а то и во всей стране.

Перезвон бубенчиков заставил меня забыть о мечтах. Серебристый звук доносился сзади. Сжимая нож, я медленно обернулась и увидела коня молочно-белой масти, который пил воду из ручья. Седла на коне не было, но он был стреножен, а в гриве сияли крохотные серебряные бубенчики – они-то и звенели, когда конь встряхивал головой.

Всем известно, что эльфы больше всего любят животных белого цвета, и я – что скрывать? – знатно перетрусила, когда увидела белого коня. Где конь, там и хозяин, и подобные встречи в лесу ничего хорошего не сулят. Тут я очень пожалела, что не послушалась Литу. Сидела бы сейчас в замке, и вышивала…

Но корзину я бросать не собиралась. Схватив ее за ручку, я хотела припустить бегом, но цветы стали вдруг неподъемной тяжестью. Ничего не понимая, я дергала ручку, пока не услышала тихий смех.

Я отшатнулась, как будто корзина превратилась в огнедышащего дракона. В двух шагах от меня, в зарослях роз стоял мужчина и посмеивался над моими попытками унести цветы.

Охваченная ужасом, я рассматривала его, пытаясь угадать, был ли передо мной человек или эльф. Хотя, неизвестно, какая встреча может оказаться страшнее. На вид он был совсем, как человек. Мне припомнились рассказы, что у эльфов длинные, как у зверей, уши. Но рассмотреть уши музыканта не было никакой возможности – волосы у него были длинные и спадали ниже плеч. И они были черные, а говорили, что эльфы – белокурый народ. Зато незнакомец был красивый, а ведь эльфов называли дивными существами, я всегда думала, что это относилось к их внешности. На нем были одни только красные шоссы, облегавшие, как вторая кожа, крепкие ровные ноги с сильными икрами, а рубашки не было вовсе. Широкую мускулистую грудь украшала легкая поросль темных волос, а мышцы на руках так и бугрились, словно он только что закончил тренироваться с мечом. Мужчина держал флейту, и я снова подумала об эльфах, ведь о них говорили, что они страстно любят музыку и каждый искусен в игре на музыкальных инструментах, и именно этим заманивают в сети людей.

Совсем близко я увидела его лицо – слишком красивое, чтобы быть человеческим. Темные глаза смотрели внимательно и немного насмешливо, алые губы кривились в еле заметной усмешке.

- Кто тут у нас? – спросил он, растягивая слова. Голос у него был низкий, и звучал бархатисто и вкрадчиво. – Разве ты не знаешь, что людям запрещено заходить в этот лес?

- Сам-то что здесь делаешь? – спросила я с вызовом, отчаянно труся, но стараясь не подавать виду, что мне страшно. В конце концов, я – дочь графа Марча.

Он улыбнулся уголками губ и обошел меня, рассматривая, как забавную зверушку. Я поворачивалась вслед за ним, боясь оказаться к нему спиной. Он молчал, и я спросила, чтобы подтвердить догадку:

- Ты эльф?

- Зачем ты сюда пришла? – поинтересовался он, не отвечая на мои вопросы. – Впрочем, я вижу. Воровала розы, - он указал на корзину флейтой.

Флейта была из золотистого дерева, украшенная снизу подвеской с янтарными бусинами. Я отвлеклась, разглядывая эти бусины, всего на мгновенье, как вдруг мужчина поднял руку и погладил меня по щеке.

- Но ты очень хорошенькая. Пожалуй, я могу позволить тебе находиться в моем лесу.

В моем! Мне стало жарко, как на солнцепеке, хотя мы стояли в тени дубов, и я облизнула пересохшие губы. Мужчина тут же посмотрел на мой рот и улыбнулся так довольно, что я покраснела от негодования.

- Где хочу, там и гуляю! - сказала я, вздернув подбородок. - Этот лес – собственность графа Марча, а не эльфов!

Он засмеялся. Наверное, его позабавила моя смелость.

- Все, что есть в этом лесу, не принадлежит людям, - сказал он, поигрывая флейтой – легко касался ее пальцами, скользя сверху вниз и обратно.

Подобный жест почему-то показался мне ужасно неприличным. Я попятилась, стараясь поближе подойти к ручью. Если мне привелось встретиться с эльфом, то надо постараться перебежать по ту сторону ручья, там у них не будет власти. До воды было шагов десять…

- Хочешь убежать? – разгадал он мои намерения, и в два шага оказался меду мною и ручьем. – Не получится. Ты сорвала мои розы, а они дорого стоят. Придется заплатить.

- Заплатить? – пробормотала я, соображая, как его обойти.

- Заплатить, - подтвердил он, продолжая ласкать свою флейту медленными, чувственными движениями.

Против воли я проследила за движениями его руки, как зачарованная. Он заметил это и резко остановился. Я вздрогнула и посмотрела ему в глаза почти испуганно. Глаза у него были цвета темного янтаря, с золотистыми пятнышками вокруг зрачков. Длинные черные ресницы делали эти глаза еще темнее, придавая им бездонную глубину. Сейчас глаза смотрели на меня насмешливо.

- Если заплатишь, я позволю тебе забрать розы, - сказал он, делая шаг по направлению ко мне, в то время, как я сделала шаг назад.

- Сожалею, но не взяла с собой ни одной монетки, - заговорила я торопливо. – Если позволишь сходить домой за деньгами, я выкуплю у тебя цветы за любую цену, которую назовешь.

- За любую цену? – уточнил он коварно.

- За любую, - подтвердила я.

- Ты так одета, что вряд ли найдешь две серебряные монеты, - заметил он, оглядывая мое простое платье. – А розы стоят дорого, очень дорого.

- Любую цену, не сомневайся, - сказала я, бочком двигаясь в сторону ручья. Мне бы только перебраться на тот берег. – Я принесу тебе десять серебряных монет.

- Пожалуй, обойдемся без серебра… - сказал он.

- Ты очень добр, - вежливо ответила я. – Тогда позволь пройти? Я слишком долго задержалась в лесу, отец станет меня искать.

Я бросилась к ручью, но незнакомец оказался на моем пути, и я ткнулась лицом ему прямо в голую грудь. Я попыталась его обойти, но всякий раз натыкалась на него, он преграждал мне дорогу с завидной настойчивостью.

- Обойдемся без серебра, но заплатить тебе все равно придется, - сказал он, когда я в очередной раз налетела на него.

- Чего же ты хочешь? – спросила я в отчаянии, понимая, что нахожусь полностью в его власти. У меня был нож, но вряд ли я смогу воспользоваться им – дочь графа Марча никто не учил обращаться с оружием.

- Хочу тебя, - сказал он низким, волнующим голосом. – Ты мне нравишься.

- Но ты мне не очень, - сказала я, сжимая рукоять ножа до боли в пальцах.

- Почему боишься? – спросил он, пряча руки за спину, но делая шаг вперед. – Смотри, я не нападаю на тебя и не собираюсь этого делать. Никогда еще не брал силой ни одну женщину.

- Весьма похвально, - тут же сказала я, отступая. - Тогда позволь пройти, потому что мне и вправду пора домой.

- Разве ты пришла сюда не для того, чтобы эльфы доставили тебе немного наслаждения? – спросил незнакомец, медленно наступая.

Я пятилась, пока не натолкнулась спиной на ствол дерева.

- Эльфы искусны в этом, можешь мне поверить, - продолжал мужчина.

Он уронил флейту в траву, и его пальцы пробежались по чехлу гульфика, лаская скрытую тканью плоть, совсем как раньше, когда он ласкал музыкальный инструмент.

- Тебе нравится, я вижу…

Я посмотрела на него испуганно и беспомощно, и утонула в янтарных глазах.

Взгляд мужчины очаровывал, сковывал волю. Никогда раньше я не чувствовала себя такой беззащитной, такой… бесстыдной. Потому что в этот момент вдруг подумала, что совсем не против получить немного наслаждения и так же приласкать ту часть его тела, которой уже было тесно в тканевом чехле.

Боги! Что за мысли! Ахнув, я прижала ладонь ко лбу. Про эльфийскую магию говорили много, но только сейчас я поняла ее силу.

- Ты сама этого хочешь, - говорил между тем незнакомец, наслаждаясь моим смятением. – Признайся, ведь ты хочешь сыграть на моей флейте. Для этого и пришла.

- Я пришла, чтобы нарвать роз к завтрашнему празднику, - сказала я, противясь колдовским чарам изо всех сил, и выставила нож: - Не подходи! Ты не околдуешь меня и не получишь! Слишком высокая цена за лесные розы!

- Смотря какой монетой расплачиваться, - произнес он и одним незаметным движением выхватил у меня нож.

Мое единственное оружие упало в траву рядом с флейтой, а я сама оказалась зажата между деревом и эльфом, который приник ко мне всем телом. Рябиновая ветка нисколько не помогла. Он и не заметил ее сразу. А когда заметил, то выбросил, чтобы между нами не было никаких преград. Проследив с отчаяньем за упавшей рябиновой веткой, я могла только уклоняться от мужских губ, которые искали поцелуя, и лихорадочно соображала – надо ли пугать эльфа именем отца. А вдруг лесной народ разозлит, что дочь графа, подписавшего с ними мирный договор, сама же и нарушила границы? Нет, лучше сохранить свое имя втайне. И не показывать, что я отчаянно боюсь.

– Если причинишь мне вред, - сказала я, упираясь ладонями в обнаженную грудь эльфа, - то договор между вами и людьми будет расторгнут, за меня жестоко отомстят, мой отец – вассал графа Марча.

- Но я не собираюсь причинять тебе вред, - сказал он, скользя руками по моим плечам до локтей. – Наоборот, подарю наслаждение. Ты такая миленькая, что трудно сдержаться, - он потерся о меня бедрами. – Чувствуешь? Я уже твердый как камень… Я загорелся, только встретив тебя…

- Зато я не горю, - ответила я, хотя мысли путались от его напора. Сквозь ткань платья и шоссов я чувствовала, его напряжение. Как сказала бы Лита – лук натянут и стрела направлена. Имея такую служанку, волей-неволей узнаешь многое из того, о чем не следовало бы знать леди. – Ты мне, правда, не нравишься, - сказала я, пытаясь разжать объятия эльфа. – Вы живете по древним законам, но у нас, людей, другие законы. Мы не ложимся с первым встречным на полянке, под осинками.

- Можем лечь под бузиной, - предложил он.

- Нет! – почти простонала я, и тут он накрыл мои губы своими.

Меня никто не целовал раньше. Кто бы осмелился поцеловать дочь графа Марча?! Но этот осмелился. И в поцелуе его не было ничего учтивого – его губы нападали, дразнили. Я застонала, потому что в лесу, где воздух свеж и прохладен, мне внезапно стало душно, и поцелуй эльфа стал еще настойчивее. Он принудил меня приоткрыть губы и скользнул между ними языком, прикоснувшись к моему языку. Это было так неприлично, так странно, пугающе и… сладко. Голова закружилась, колени подкосились, и я бы упала, если бы эльф не прижимал меня к дереву всем телом.

Поцелуй длился целую вечность и в то же время оказался немилосердно коротким – так мне показалось. Когда эльф оторвался от меня, дыша тяжело, словно взбирался в гору, я не знала, чего в это мгновение желаю больше – продолжения или бегства.

- Ты нежная, как роза, - прошептал он, распуская шнуровку на корсаже моего платья, - никого не встречал слаще тебя.

- Отпусти… - превозмогая колдовство, я ударила его по руке и постаралась запахнуть корсаж, хотя пальцы предательски дрожали, не желая подчиняться.

- И такая же колючая, - хрипло засмеялся он, бешено горя глазами. – Зачем противишься, если тебе нравится?

- Нет, нет… - больше я ничего не могла произнести, как ни старалась.

Не знаю, что случилось бы дальше, но в это время от Картехога поплыл колокольный звон.

«Бомм! Бомм!» - надрывался большой колокол, и ему вторили маленькие колокола.

Этот звон придал мне сил и вернул в настоящий мир из мира фей и эльфов.

Откуда только силы взялись – я вцепилась эльфу в черные волосы, да так, что он завопил совершенно по-человечески и отпустил меня.

Этого хватило, чтобы я бросилась наутек. Никогда еще я не бегала так быстро. Я бежала и не оглядывалась, потому что боялась, что сейчас эльф догонит меня, схватит и…

Но я добралась до ручья, перешла на ту сторону, поскальзываясь на камнях, взобралась на четвереньках по откосу, и готова была припустить до самого замка, когда раздалась музыка.

Запела флейта, я ее звуки остановили меня так же властно, как веревка, наброшенная на шею. Мелодия была незнакомая, странная, но чарующе-прекрасная. Эта мелодия звала, манила, не отпускала, привязывая навсегда. Против воли я остановилась и оглянулась, испытывая странное томление, будто сознание мое погружалось в полудрему, и я еще наяву начинала видеть прекрасный сон.

Эльф стоял по ту сторону ручья, у самой кромки воды, и играл на флейте. Губы, которые совсем недавно целовали меня, сейчас касались горлышка флейты так нежно, словно она была его любовницей. И я в то же мгновенье взревновала к ней.

Взревновала? Что за глупость?!

Наверняка это опять была эльфийская магия!

Ноги сами понесли меня вниз. Усилием воли я смогла остановиться, только когда брызги воды замочили подол платья, но всё же ручей не перешла. Эльф опустил флейту и смотрел на меня пристально, обнаженная грудь его вздымалась и опускалась мощно, как кузнечные меха, глаза горели мрачным огнем. Нас разделяло несколько шагов бурлящей воды, но эльф не мог переступить ее по каким-то непонятным мне причинам, а я не желала переходить на его сторону, хотя все мое существо рвалось к нему. Его близость дурманила сильнее музыки. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного – томление в груди, как будто слушаешь балладу, в которой рыцарь спасает возлюбленную из лап дракона, и сладкую боль в животе и чуть пониже, как когда мечтаешь о первой ночи после свадьбы. Хотелось склонить голову музыканту на грудь, обвить его шею руками и отдаться на его милость.

- Как твое имя? – спросил он меня.

- Тебе не надо этого знать, - ответила я.

- А как зовут меня, спросить не хочешь?

В ответ я лишь покачала головой.

- Меня зовут Тэмлин, - сказал эльф. – И ты придешь ко мне и попросишь, чтобы я взял тебя здесь, - он указал флейтой на взгорок, - на поляне, где цветут белые розы.

Я снова отрицательно покачала головой.

- Я буду ждать тебя, - сказал он.

- Будешь ждать, пока не состаришься, - пообещала я ему, а он только усмехнулся.

Заставив себя сделать шаг назад, потом другой, я почувствовала, что магия ослабевает. И вместе с тем, как упали магические цепи, сковывавшие мою волю, на смену страстному томлению пришла злость. Я – дочь графа Марч, а со мной обращались, как с деревенской девкой. Если он надеется, что я прибегу, как собачонка к хозяину, и взмолюсь о любви – то ошибается. Дочь графа Марча никогда ни о чем не просит.

Повернувшись к эльфу спиной, я приподняла юбку, чтобы было легче идти через валежник, и пошла прочь, мысленно ругая себя за безрассудство и слабость. Боже! Даже отвечала ему на поцелуй!

- Эй! Человеческая дочь! – донеслось вслед.

Я свирепо оглянулась.

Эльф Тэмлин держал в руке мою корзину, полную цветов:

- Ты кое-что забыла.

Если он думает, что я настолько глупа, что вернусь…

Но Тэмлин не стал подзывать меня. Перебросив корзину на мой берег, он взял коня за гриву и пошел в сторону чащи, больше не посмотрев в мою строну.

Опасаясь ловушки, я простояла на взгорке с четверть часа, переминаясь с ноги на ногу. Потом спустилась, схватила корзину и бросилась бежать, что есть духу.