Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!

— Любовь Соколова? — голос сидящей за стойкой девушки гулко разносится по большому, пустому холлу. Слишком уж большому и помпезному для обычного кадрового агентства, это вызывает какую-то смутную тревогу. Но улыбаюсь с видом «да-да, я тот самый специалист, что вам нужен» и подхожу к ней.

— Да, здравствуйте. Вакансия на должность…

— Я знаю, — обрывает меня девушка. — Первая дверь прямо по коридору. Спасибо, что воспользовались услугами «МирПро». Ваш ключ.

Автоматически протягиваю руку и беру что-то напоминающее ключ от магнитной двери, но вместо привычной «таблетки» там выпуклый сине-зеленый кристалл. Больше всего похоже на такие стеклянные штуки, которые продают для украшения аквариумов и декора ваз. Пожав плечами, касаюсь кристаллом слота у стены и вхожу в раскрывшиеся двери лифта.

От резкого толчка, кажется, будто пол уходит из-под ног, и голова кружится. Наверное, лифт скоростной. Гаснет свет, и когда я, наконец, выбираюсь, требуется пара секунд, чтобы прийти в себя. Кто бы мог подумать, что простое собеседование на должность технолога на заводе требует подобных сложностей.

— Мы рады вас приветствовать в Гарсте!

Встречает меня торжественный голос, но за ним следуют невнятные бормотания и переговоры.

— Девушка, девушка, — шепчутся люди, кто удивленно, кто почти гневно.

— Совсем девчонка, — доносится с одной стороны.

— Подумать только, на это ушли все наши деньги, — шипят с другой.

— Трикс забери, почему вы женщина? — растерянно спрашивает стоящий впереди мужчина, все же протягивая руку для приветствия. — Мы просили в Торговом союзе мага с опытом восстановления древних ремесел. Владеющего силой кристаллов земли и воды, а лучше еще и алхимией. Я ведь ясно написал: "Нам нужен тот, кто сможет вдохнуть жизнь в мертвые камни и пробудить спящий нектар."

Растерянно перевожу взгляд с одного человека на другого. Они странно одеты и говорят еще более странные вещи. Маг? Что за бред? Я технолог!

— Простите, но, кажется, вышла какая-то ошибка, — наконец отвечаю я, отпуская руку.

— Ошибка? Возможно, и так, вот только вы прошли порталом. А значит, если ошибка и случилась, то нам придется иметь дело с тем, что есть.

Чувствую, как земля уходит из-под ног. Нектар? Магия? Абсурд!

Оборачиваюсь, но никаких дверей, лифта и громадного холла и в помине нет. За спиной обрыв. Вниз уходят скалистые выступы, покрытые густой зеленью, а впереди — горы. Серебристые, покрытые ледниками вершины, уходят к небу. В долине как в чаше озеро, а по склонам поднимается город.

Кружится голова, и я инстинктивно хватаюсь за руку мужчины, стоящего рядом. Он помогает мне сесть на теплый, нагретый солнцем камень, чтобы собраться с мыслями.

— Что вы набросились на девочку? Раз она прошла порталом, значит, именно ее мы и ждем, — говорит женщина, подходя ближе. У нее длинные седые волосы и темная кожа цвета подмерзшего шоколада. — Меня зовут Гела. А тебя?

— Люба. Любовь Соколова.

Мне кажется, или я слышу какой-то вскрик? Оглядываюсь, но не могу понять откуда, да и был ли он. Да и вообще ничего не могу понять. Где? Чего от меня хотят все эти люди? Какой еще портал? Я не младенец, чтобы верить в сказки. Взгляд падает на сбегающий чуть поодаль с вершины ручей. Он искрится на солнце. Он — настоящий. И солнце, и горы, и люди вокруг. Я могу сколько угодно топать ногами и кричать, что это неправда и сказки, но реальность вокруг не изменится. И, похоже, сейчас мне стоит просто принять ее, как есть.

— Ну хорошо. Я постараюсь разобраться с вашим нектаром и заводом, или что там у вас.

— Тц, — недовольно цокает какой-то пожилой, скорченный мужчина с длинным носом, — она подумает! Вы посмотрите, она подумает. Мы собрали деньги, мы оплатили мага, а теперь она пришла и будет говорить нам, что подумает. Это мы подумаем, нужна ли нам магичка в штанах.

— Что? А штаны-то вам чем не угодили?

— А тем, что женское дело — храм Первоматери и целительство. Мир создан так, что даже боги и хлопковые побеги разделены на мужские и женские, и каждому дана своя роль. А теперь всякая девица может бесстыдно заявиться хоть в гильдию магов, хоть в торговый союз, хоть к самому Праотцу, я полагаю.

Мужичок наступает на меня, воинственно размахивая руками, а я, сидя на камушке, вдруг особенно остро ощущаю свою незащищенность. Стоило ли попадать в другой мир, чтобы опять слушать глупости про то, что место женщины у печи? Я этого вдоволь в университете наслушалась. По мнению каждого второго пищевой технолог тоже неженское дело.

— Знаете, что, — вскакиваю с камня, — у меня есть знания! У меня есть навыки, и ваш нектарник заработает! Если это вообще возможно.

 — Вот и славно, держите ключ и владейте, так сказать, — мужчина, который первым приветствовал меня, протянул массивный старый ключ, покрытый царапинами и потертостями. — На днях зайдите в приорат, подпишем бумаги, познакомимся. Я — примар Гарста Артан Борри.

— Люба Соколова, технолог пищевого производства, — еще раз представляюсь, принимая ключ. Примар, это, видимо, местный глава администрации. И почему при перемещении не выдают приветственные брошюры?

Ой… До меня, наконец, доходит, что я спокойно разговариваю в другом мире. А еще дышу, стою и прочее в таком духе. Наверное, это свойство портала. Интересно, а другие знания подгрузятся?

— Ну, жду вас в приорате. Если будут вопросы, обращайтесь, — еще раз пожав мне руку, примар удаляется. За ним расходятся и остальные, только темнокожая женщина и один из мужчин задерживаются.

— Вас подвезти? Мне как раз в ту сторону, — предлагает мужчина.

Кажется, это он мне помог на камушек присесть. Высокий такой, плечистый, только взгляд какой-то хитрый, не иначе как обмануть хочет бедную доверчивую попаданку. А фиг ему! Доверчивые кому-то другому достались, а тут только я — и мы еще посмотрим, кто кого обхитрит. Во всяком случае других желающих мне помочь добраться нет, а учитывая, что как минимум та женщина, Гела, видела, с кем я поеду, он вряд ли прикопает меня в кустах, предварительно надругавшись.

— Что ж, буду благодарна. А то я сама даже не знаю, куда ехать.

Не говоря уже о том, что у меня нет местных денег. Этот ушлый примар, наверное, полагал, что я, как истинный маг, долечу или перенесусь сквозь пространство. К сожалению, такому на лекциях не учили.

— Меня зовут Нико, а это Вихрь.

Мы подходим к привязанному у дерева черному коню. Он кажется огромным, одна голова размером со все мое туловище.

— Знаете, я, пожалуй, и пешком дойду.

— Глупости, Вихрь — умница, да и идти несколько часов. А мы с вами все-таки теперь соседи. Мой виноградник неподалеку.

— Вы делаете вино?

— Вино? Лучше. Мы делаем нектар. Гарст славится своими нектарами. И нектароделами, — подмигнув, он подхватывает меня на руки и подсаживает на коня, а потом запрыгивает следом и садится сзади. — Вы когда-нибудь ездили верхом?

— Только в постели, — нервно усмехнувшись, отвечаю я. Очень уж хочется сбить спесь с этого самоуверенного нектародела, а учитывая, что я не только не ездила верхом, но и вообще лошадей боюсь, это будет затруднительно.

— Я сразу понял, что мы сработаемся. Здесь принцип такой же, — руки Нико обхватывают меня за талию, — ваше тело продолжает каждое движение коня. Нужно расслабиться, но не как, сидя перед камином после плотного ужина, а стать податливой и гибкой, — последние слова, он произносит почти на ухо, так что я чувствую жаркое дыхание и не могу сдержать прерывистый выдох.

— Но за что тут держаться? — в смутных воспоминаниях из кино и мультфильмов, мне казалось, что всадники держатся за поводья. Но сейчас я понимаю, что это попросту невозможно.

— Держаться нужно ногами.

— В смысле?

— Ну я же говорю, принцип такой же, — Нико смеется, но все-таки поясняет, — сильно, но бережно обхватите Вихря ногами. Хорошо, — он сжимает колени, и мы трогаемся, — чувствуете?

Хочу возмутиться и сказать, что кроме его рук, слишком по-хозяйски вцепившихся в бока, я ничего не чувствую, но замолкаю. Это немного похоже на катание на скейте или балансборде. Невозможно описать словами, но тело, действительно, ловит ритм и само подстраивается под движение.

— О-о-о, — только и получается выдохнуть, — мне нравится. И уберите, наконец, руки!

— Куда же вы мне предлагаете их деть? Это же правило, его все знают. Когда ездишь верхом, тот, кто сзади, обнимает того, кто спереди.

— Все вы выдумываете! Я знаю, там на седле сзади есть такая штука, за которую можно держаться.

— Вы меня раскусили, — покорно отвечает Нико, и руки исчезают.

Но не успеваю я насладиться победой, как он коварно подстегивает Вихря, тот прибавляет скорости, и я чуть не вылетаю из седла!

— Ладно-ладно, уговорили. Только держите крепче!

— Как пожелаете, — насмешливо отвечает Нико, и ладони крепко обхватывают талию, не только страхуя, но и помогая ловить движения коня.

Первый страх и волнения проходят, и я, наконец, могу отвлечься от скачки и нахальных рук Нико. Мы несемся (во всяком случае мне кажется, что несемся) по горной дороге. Солнце уже высоко, пахнет горячим камнем и чабрецом. Небо такое ясное и синее, что нарисуй так художник и его непременно упрекнут в небрежности и недостоверности. А ведь вот оно — словно банку с краской перевернули, и она залила почти весь мир от края до края. Это не наши города, в которых небо закрыто домами и людям остается лишь крохотный квадратик над головой. Тут оно такое, что, кажется, прыгнет наш Вихрь чуть повыше и мы взлетим, и поплывем в этой чудесной синеве.

— Нравится?

Вопрос Нико сбивает меня, возвращая на землю. Киваю оглядываясь.

— Вот и ваши владения.

Мы останавливаемся у полуразрушенной каменной стены. Через нее пробиваются ветки деревьев, в одной из выщербин я замечаю птичье гнездо. Ворота старые, но крепкие, из толстых, витых металлических прутов. Достаю ключ и, оглянувшись на спешившегося Нико, открываю замок.

Познакомимся с героями? Это Любовь Соколова, 23 года. Выпускница аграрной академии, технолог пищевого производства. Пришла устраиваться на работу, но попала в другой мир, в небольшой горный городок Гарст.

Этот красавчик —   Нико  Этари , ему 31 год, он житель Гарста и сосед Любы. У него есть свои секреты, но пока он не расскажет их даже вам.

А это Гела Патра и ее внучка Танука. Они тоже соседи Любы, владеющие небольшим виноградником и фермой у реки.

Гела Патра – бабушка, мать отца,  чистокровная адганка-пустынница, лихо гоняет на пустынных кораблях и делает самую вкусную аджику в Гарсте. Оборачивается пустынной лисой. Знакома с кулинарной и целебной магией.

Танука Патра мечтает поступить в торговый союз, работает вместе с отцом и бабушкой на ферме.
   
А вот и сам Гарст, чудесный город в горах Сидарка. И если эти названия кажутся вам знакомыми, то вам не кажется. Да-да, Любу занесло в Иргуин, мир, в котором происходит действие "Ночных птиц", правда, в другое время.

Калитка скрипит, словно вздыхает после долгого молчания. Металлическая рама, покрытая мхом и ржавчиной, едва держится на петлях. За ней открывается узкий проход, ведущий вглубь сада, который когда-то был полон жизни и красок, а теперь кажется лишь призраком былого величия. Ветви деревьев, некогда пышные и зеленые, сейчас висят безжизненно, словно руки старцев, тянущиеся к небу в последнем, отчаянном жесте. Трава сухая и пожелтевшая, густой кустарник кажется высохшим, он забивает проходы и кажется, что они заросли жесткой, кудлатой шерстью.

Стою на пороге, чувствуя, как сердце стучит все быстрее от волнения и страха перед неизвестностью. Я пришла сюда не случайно. Те люди, примар и другие, они говорили, что я ведьма и способна вернуть саду жизнь. Способна восстановить былое величие их старого нектарника. И хоть я тогда распетушилась, доказывая, что справлюсь, уж в часть про ведьму, я точно не поверила. Но сейчас, когда я перешагнула границу, вдохнула сухой и пряный запах старого сада, что-то внутри подсказывает, что здесь, среди этих заброшенных стен и увядших растений, скрыта тайна, которую мне предстоит разгадать. И, возможно, это вообще не столько тайна нектарника, сколько моя.

— У нас есть легенда об оживших мертвецах, которые не способны перешагнуть порог дома без приглашения. Ты, случайно, не из них? — спрашивает Нико, слегка касаясь моего плеча. Он дразнится, но эта дурацкая, в общем-то, шутка выводит из оцепенения.

— После того как я перенеслась неизвестно куда и оказалась ведьмой, я ни в чем не уверена, так что на всякий случай отойди подальше.

— А то укусишь?

— Нет, но залижу насмерть, — клацнув зубами, отвечаю я.

Вообще, в старом анекдоте про беззубую собаку, который мне вспомнился, было другое слово, но я вовремя успела подбросить моему длинному языку альтернативу. А то как-то слишком для первого дня знакомства. На самом деле, я понимаю, что эти дурацкие шуточки, как предохранительный клапан, позволяющий сознанию удержаться на плаву.

Иду по дорожке, выложенной крупными плоскими камнями, трава между ними выбивается сухими пучками. Все вокруг кажется наполненным особой атмосферой. Чувствую, как воздух вокруг становится плотнее, словно наполняется невидимыми нитями, связывающими прошлое и настоящее. Сад будто оживает, реагируя на наше присутствие. Листья шуршат, хотя ветра нет, а где-то вдали слышится тихое журчание воды.

Впереди виднеются руины старого здания — бывшего завода по производству нектара. Вообще, слово «завод» у меня всегда ассоциировалось с чем-то огромным, с гигантскими цехами и складами, а то и жаркими домнами. Тут же скорее небольшое семейное производство, все строение размером с загородный дом. Каменные стены покрыты плющом, окна разбиты, а крыша веранды частично обрушилась. Внутри царит хаос: оборудование, покрытое толстым слоем пыли, лежит в беспорядке, полы усыпаны обломками стекла и кирпичей.

Но даже в этом запустении ощущается магия. Свет пробивается сквозь трещины в стенах, создавая причудливые узоры на полу. Пыль танцует в лучах солнца, словно маленькие искорки, пытаясь рассказать историю тех времён, когда здесь кипела жизнь.

— Это место хранит много секретов, — говорит Нико. — Ты ведь тоже это чувствуешь?

Киваю, не отрывая взгляда от разбитого окна, выходящего в сад. Кажется, что ветки тянутся к нам, просят о помощи. Интуиция говорит, что здесь есть нечто большее, чем просто заброшенный сад и разрушенный завод.

— Давай начнём с кухни, — предлагаю, кивнув в сторону двери, ведущею внутрь здания. — Может быть, там мы найдём что-то полезное.

Эта часть здания сохранилась лучше. Стены покрыты росписями, изображавшими сцены сбора урожая и приготовления нектара. Полки уставлены старинной посудой, а в центре комнаты стоит огромный каменный стол, на котором когда-то готовили волшебные зелья.

— Похоже, кто-то заботился об этом месте до самого конца, — замечает Нико, проводя рукой по столу.

— Интересно, что заставило их уйти?

— Сад высох. Но вообще, знающие люди говорят, что причина в том, что у земли не было хозяина, — он как-то неловко улыбается, — мой дед говорил, что сад — сирота. Вообще, он принадлежит городу, но вырастила его семья Криниани, муж и жена — Сандро и Анни. Для них сад был еще одним сыном, и когда старики ушли в вечный свет, их дети, как ни старались, не смогли удержать былое величие. Нектарник закрыли, и он так стоял годами, все больше дряхлея.

Подхожу к окну, выходящему в сад. Снаружи виднеется небольшой пруд, заросший кувшинками, и старая скамейка, на которой, казалось, ещё недавно кто-то сидел.

— Возможно, он потерял надежду, — улыбнувшись, не столько Нико, сколько старому саду, говорю я. — Но можно попробовать вернуть её обратно.

—Во всяком случае жить здесь можно. Нужно только немного привести в порядок.

— Ага, немного, — смеюсь, взмахнув рукой над старым столом, так что клубы пыли летят вверх. — Помочь не хочешь?

— Ну, раз уж ты сама заговорила. Я мог бы помогать тебе. Не каждый день, у меня ведь и на своем винограднике работы навалом, но заходить время от времени, чтобы помочь с чем-то требующим мужской силы, могу.

Секунду колеблюсь, выбирая, что ответить, и, наконец, говорю правду.

— Вообще, я была бы благодарна. Но мне нечем тебе заплатить.

— Могущественной ведьме, присланной самим торговым союзом, не зазорно и просто за спасибо помочь. А сможешь рассчитаться, как дела пойдут, так и хорошо. Нет, ну я не расстроюсь. Люб, я же просто так, по-соседски. Да и самому, честно говоря, очень уж интересно, что будет с садом. Если ты сможешь восстановить его, это будет благо для всего города.

У меня даже дух захватывает, представляя, сколько работы предстоит, и какая это ответственность. Но одновременно это захватывает. Как будто вот-вот и за спиной раскроются крылья.

— Спасибо, Нико. Я буду очень благодарна, если ты сможешь помочь.

— Ну так договорились, — лучезарно улыбается он, — забегу вечерком или завтра до обеда. Если что, мой виноградник дальше по дороге, где-то в получасе ходьбы.

Нико уходит и сразу становится как-то пусто. И немного страшно. Тишина старого завода окутывает, словно теплое одеяло. Шаги эхом отдаются в пустых коридорах, где когда-то кипела жизнь, а теперь лишь пыль да паутина властвуют над пространством. Стою посреди кухни — сердца этого места, где некогда рождались волшебные напитки, дарящие радость и вдохновение. Пол покрыт слоем грязи, а стены давно утратили свою яркость. Но в воздухе витает едва уловимый аромат фруктов и пряностей, напоминающий о былом величии.

Попрощавшись с Нико, прохожусь по кухне и нахожу в углу вполне сохранившуюся метлу. Каждый взмах приносит странное чувство удовлетворения, как будто стирается не только грязь, но и годы забвения. А ведь здесь уютно! Старые деревянные шкафы, массивный стол, покрытый царапинами и пятнами от многочисленных экспериментов, огромный медный котел, в котором, судя по размерам, можно не только варить суп, но и купаться. Провожу пальцем по металлическому краю, и он отвечает высокой, звонкой нотой.

— Кажется, здесь прячется магия.

И вдруг дверь скрипит, впуская тонкий луч света. В проеме появляется фигура — высокая, стройная девушка с длинными темными волосами, заплетенными в косу.

— Здравствуйте! — произносит она, слегка поклонившись. — Меня зовут Танука. Бабушка Гела просила передать вам привет... и вот это. — Она протягивает корзину, наполненную свежими фруктами, овощами и румяными лепешками с сыром. Аромат хлеба смешивается с запахом меда и пряностей, создавая неповторимое сочетание.

— Бабушка Гела? — переспросила Люба, принимая подарок. — Кажется, я ее знаю. Она была у портала?

Я вспоминаю красивую седовласую женщину с темной кожей, которая заступилась за меня.

— Да, именно она, — кивает Танука. — Наша семья уже много лет занимается фермерством. Бабушка всегда говорила, что однажды кто-то придет и вернет этому месту его былое великолепие. И вот вы здесь!

— Спасибо огромное! Ваше гостеприимство тронуло меня до глубины души, — слова кажутся высокопарными, но я говорю от сердца. Не уверена, что, свались я где-нибудь в нашем мире, меня бы приняли столь же любезно. Скорее бы в дурдом упекли.

— Бабушка приглашает вас в гости. Мы живем по левую сторону дороги, за оврагом. Тут совсем недалеко, заходите когда хотите. Бабушка говорит, что у нее есть кое-что важное рассказать... Что-то связанное с этим местом.

— Я обязательно приду. Спасибо за приглашение.

Мне кажется, Танука хочет сказать что-то еще, но в последний момент, передумав, убегает. Разбираю корзину и обнаруживаю на дне аккуратно сложенное чистое полотенце, набор постельного белья и легкую, очень длинную рубашку до колен из материала похожего на лен.

— Спасибо, бабушка Гела, — шепчу, вдыхая свежий аромат чистой ткани. Такие вещи говорят о человеке лучше любых слов. — Многие подумают о том, чтобы передать пирог, но кому хватит соображения и смелости положить туалетную бумагу? — ухмыляюсь я, обнаружив на дне сверток с зубной щеткой, мылом и прочими гигиеническими мелочами.

В горах Рагнахорн, где ветер шепчет легенды, а облака касаются вершин, прячется городок Гарст. Издревле служит он приграничным постом, провожая, покидающих Сидарк и встречая прибывавших из соседнего Иргуина. Его узкие улочки, вымощенные серым камнем, извиваются между домами с красными черепичными крышами, словно змеи, ползущие среди скал. В воздухе витает аромат горных трав и свежести, будто сама природа дышит здесь глубже и свободнее. Спускающиеся с гор ледяные прозрачные реки, разливаются небольшими, но чистыми и глубокими озерами.

Гарст встречает новый день. Солнце медленно поднимается над заснеженными вершинами, которые особо религиозные старушки и по сей день называют столпами Бестарда. Впрочем, мало кто решится поминать этого сурового бога в пустой болтовне. А город меж тем просыпается: ремесленники готовят свои мастерские к новому дню, торговцы развешивают яркие ткани на рынках, а дети играют в тени старых каменных домов, напоминающих о временах давно ушедших.

Одно из любимых мест для игры — старый нектарник. Когда-то он был сердцем Гарста, символом его процветания и гордости. Нектар, добытый здесь, густой и золотистый, славился далеко за пределами Сидарка, его закупали торговцы из Иргуина и везли дальше торговыми трактами. Его вкус был подобен поэзии — сладкий как первая любовь, и горький как расставание. Но годы шли, магия угасала, и нектарник постепенно пришел в запустение. Теперь лишь ветер гуляет по заброшенным залам, оставляя следы пыли на полу.

— Апчхи!

С трудом продирая глаза, пытаюсь осознать, где я. И, возможно, кто я, тоже. Кажется, впервые в жизни я проснулась, чихнув, и это было совершенно особенное переживание. Как будто влетаешь из сна в явь на ракете. Солнце вызолотило старую комнату, и в его лучах весело пляшет примерно миллиард пылинок.

— Кажется, я буду убираться тут до старости, — бурчу я вставая.

Впрочем, солнце было такое яркое, небо такое синее, а видеть за окном горы так восхитительно, что ворчание пристыженно удаляется. А я иду умываться.

Выходя в сад, вдыхаю глубокий глоток свежего воздуха, пропитанного ароматами пряных трав. Совсем неподалеку от лишившейся крыши веранды, нахожу заброшенный огородик. Шалфей, тимьян, эстрагон. Пряные травы тянутся к солнцу своими тонкими стеблями, словно пытаются дотронуться до небес.

Я начинаю с простого — аккуратно выдергиваю сорняки. Каждый корешок, вырванный из земли, кажется маленьким символом победы над хаосом, царившим здесь долгие годы. С каждым движением руки я буквально чувствую, как земля становится мягче, а трава — зеленее. Это похоже на магию, но магию труда и заботы.

— Ну что же, друзья мои, давайте начнем восстанавливать былое величие? Вместе мы сможем сделать этот сад таким же прекрасным, каким он был когда-то.

Травы, казалось, отвечают легким шелестом, и мне это кажется хорошим знаком. Может, я и его, и сама придумала, но не в моих правилах пренебрегать хорошими знаками. Наскоро пообедав оставшимися со вчерашнего дня лепешкой и фруктами, решаю проведать соседей. Как там Танука говорила, через дорогу и дальше?

Дом и завод стоят на небольшом пригорке. Вверх по склону тянется полоска сада, а неподалеку от ворот темнеет овраг. На миг мне становится жутковато от ощущения, что на всей этой огромной территории я одна. Надо хотя бы собаку завести. Тишину нарушает лишь легкий шорох листьев и тихий плеск воды неподалеку.

Овраг против моих опасений оказывается сухим, с пологим склоном и ручейком бегущим вниз. Дно устилают мелкие камешки, сверкающие на солнце. С непривычки неловко хватаюсь за кусты, но все-таки выбираюсь на другую сторону. Заросли расступаются и передо мной открываются упорядоченные полосы виноградника, а за ними небольшой каменный дом с красной крышей.

Между рядами солнце припекает в полную силу. Все-таки мне очень повезло оказаться хозяйкой сада, а не виноградника, тут и солнечный удар схватить недолго. Лозы, оплетающие опоры, тянутся вверх, но достают только до плеч. Спелые грозди свисают с ветвей, наполняя воздух сладковатым ароматом, а мой рот — желанием. Будь я уверена, что их ничем не обрабатывают, точно бы соблазнилась и сьела ягодку-другую. Но даже в нашем мире можно запросто наесться химии от немытых фруктов, а тут вообще кто знает, может, они их магией защищают? Съешь парочку ягод и вырастут огромный нос и уши, как у Маленького Мука.

Подхожу к дому и топчусь у границы сада. Как подойти? Что сказать? Но Гела видит меня в окно, и сама машет.

— Люба, это ты? — доносится голос. Она не кричит, но звук получается полный, сильный, как у театральных актеров, которых без всяких микрофонов отлично слышно в любом уголке зала. — Захвати по дороге пару яблок и иди сюда.

Яблоки висят на ветках спелые до полупрозрачности. Надо хотя бы узнать, какое сейчас время года, когда там виноград зреет?

Гела встречает меня улыбкой и кивает в сторону столика у окна, на котором дымится чашка с…

— Кофе! — радостно улыбаюсь я.

— Как? Кофе? — удивленно спрашивает Гела. — Это горькая трава коф, мы варим ее со жгучими перцами, чтобы уравновесить жар внутри и снаружи.

Забавно, пахнет кофе и по виду тоже не отличить. Делаю глоток и не могу сдержать брызнувшие слезы.

— Бог ты мой, Гела, да им можно костры разжигать!

— А я для тебя послабее заварила, — пожимает плечами женщина, но, мне кажется, я вижу лукавую усмешку в уголках ее темно-карих глаз.

Жара на природе, да еще и в тени деревьев переносится легче, чем в больших городах, но мне, привычной к кондиционерам, все равно жарко. Техники тут, кажется, нет, так что я, не найдя ничего получше, обмахиваюсь подставкой под горячее.

— Жарко? — спрашивает Гела, открывая крышку огромного котла, стоящего на печи, и окутывая кухню душными клубами ароматного пара. Запах очень знакомый. Наученная горьким опытом с лже-кофе, осторожно пробую ложечку. Да это же аджика. Да такая вкусная, что я невольно сглатываю слюну.

— Хочешь с хлебом? Утром испекла.

Я мажу душистую хрусткую корочку соусом и блаженно наблюдаю за хозяйкой. Аромат душистых трав и пряностей наполняет кухню, смешиваясь с запахом томатов, чеснока и перца. Соус шипит и пузырится, и мне кажется, что я где-то в Грузии. За окном простираются величественные вершины гор, окутанные легкой дымкой. Вдали виднеются заснеженные пики, а внизу зеленеют леса и виноградники.

— Как у вас красиво. Люблю горы.

— В горах всё иначе, — кивает Гела, накрывая котел крышкой и убирая с огня. — Время течёт медленнее, люди живут проще. Тут ценят честность, труд и уважение к старшим. Так что самое время проявить уважение к старшим и немного потрудиться, — говорит она, протягивая мне фартук и большую ложку на длинной ручке. — Поможешь разложить?

Мы разливаем готовый соус, закрываем и укутываем одеялом. Тут даже другой мир не смог предложить что-то новенькое.

— Вкусно у вас получилось, — не выдержав молчаливой паузы, говорю я. — Научите меня?

— Да тут никаких тайн нет. Главное — делать всё с любовью. Когда ты готовишь, представляй, кому это предназначено. Если ты готовишь для семьи, думай о том, как они будут наслаждаться каждым кусочком. Если для друзей — пусть они чувствуют твоё тепло и заботу. Я вот варила на продажу и думала о жителях нашего города, о соседях и торговцах, что приезжают через горный перевал из Нармарка. Только представь, что где-то в холодном и болотистом Свалледе, где снега выпадает столько, что не видно крыш, кто-то откроет банку моей аджи и ощутит жар солнца, наполнится силой наших гор.

Это так прекрасно и трогательно, что у меня слезятся глаза. Правда, может, тут дело и в остром как бритва, аромате, что живет собственной жизнью, властвуя на кухне.

— Работу сделали, можно и отдохнуть. Танука вчера набрала отличных фруктов, можем взять корзинку и посидеть у ручья, а они пусть охладятся в воде. Или, может, ты голодная?

Качаю головой. Я так натрескалась хлеба с аджикой, или «аджи», как называет ее Гела, что есть, точно не хочу. А вот посидеть в прохладе не против. От жара готовки и солнца мне даже немного дурно.

Пока мы сидим, Гела рассказывает мне о своей семье и о себе. Оказывается, совсем недавно в Гарсте бушевала война между местными жителями и захватчиками с юга — адганами.

— Не все адганы были воинами, а тем более захватчиками. Десятки племен живут в пустыне, рассекая через барханы на кораблях, живут мирно, торгуя с соседями и зарабатывая на перевозке товаров и охране караванов. Но кто будет разбираться?

Догадка колет меня, но я сдерживаюсь, но Гела сама говорит:

— Я тоже из адганов. Давно, еще девчонкой, меня выкрали из дома и везли на продажу, но к счастью, на караван напали итаниты, так зовут местных жителей. Они пощадили меня, но, сама понимаешь, отвезли сюда.

— Несладко тебе, наверное, пришлось?

Все равно, что быть сиротой-немкой в СССР после великой отечественной. И даже еще хуже. Теперь я понимаю, что необычный смуглый цвет кожи и серебристые волосы, так отличавшие Гелу от других жителей Гарста, были чертами адганов. И если гипотетическая немка могла просто молчать, то Гелу выдавал сам вид.

— Могло быть хуже, — достав из воды прохладный фрукт, похожий на сливу, отвечает Гела. — У меня был чудесный муж, да примет его Праотец, есть замечательный сын Вахо — отец Тануки.

— А ее мама?

— Мать умерла много лет назад.

Прикусываю язык. Все-таки влезла я со своими вопросами в неудобное положение. Молчу, не зная, что сказать, но Гела одобряюще касается моей руки.

— Ничего, Люба. Мы живем потихоньку. Вот сейчас отдохнем с тобой и пойдем собираться, завтра с утра поедем на рынок. Поможешь и оставайся ночевать, у нас не дворец, но уж точно лучше, чем в твоих развалинах. И Танука будет рада, она только и говорит, что о тебе.

— Ой, а я не помешаю?

— Глупости. Места всем хватит. Заберешь сетку со сливами из воды?

Киваю и тянусь за фруктами, утопая по локоть в речной прохладе. Нужно обзавестись купальником. Срочно!

Рассвет лишь начал окрашивать небо нежными розовыми оттенками, когда телега, мягко покачнувшись, отправляется в путь. Я удобно устраиваюсь на набитой травой подушке рядом с Гелой, которая не столько даже правит лошадью, сколько напоминает ей о необходимости двигаться дальше. Иначе та бы с радостью устроилась подремать, и я не могу ее винить.
— Гела, неужели необходимо вставать настолько рано?
— Конечно. Пока еще до города доберемся, уже базар начнется. Да и по прохладце ехать куда приятнее.
Я киваю и откидываюсь назад, ощущая прохладу горного утра и наслаждаясь открывающимся видом. Лошадь спокойно идет вперед, банки, надежно упакованные в короба и проложенные соломой, едва слышно позвякивают за спиной.
— Как красиво, — вздыхаю я, наслаждаясь удивительной нежностью раннего утра.
Сквозь утренний туман проглядывают величественные вершины, покрытые ледниками. Забавно, но они похожи на халву — серебристые наслоения льда, через которые просвечивают темные прожилки камня. Воздух свежий и чистый, напоенный ароматами трав и хвои. Я выросла в большом городе и никогда раньше не бывала в таких местах. Кажется, я начинаю потихоньку примиряться с этим странным приключением, что выпало на мою долю.
— А в степях сейчас тюльпаны цветут, — говорит Гела и смотрит невидящим взглядом вдаль. Наверное, где-то там, в своей памяти, она видит сейчас свои степи, а может, и себя девчонкой, что бегала по ним. Я молчу, просто не зная, что сказать. Что тут вообще скажешь? Только молчаливо поддержать, разделить это переживание с человеком.
Солнце припекает все сильнее, и наша маленькая лошадь по прозвищу Ласка, все чаще норовит притормозить в прохладных закутках, где над дорогой раскинулись ветки тиса, пихты, бука. Мы останавливаемся у небольшого ручья, Гела дает лошади напиться и наполняет наши фляги свежей водой, а я выхожу чуть размяться. Какой все-таки тут воздух, просто одуряющий. В невысоком дереве, которое расходится от земли чуть ли не десятком стволов, с удивлением узнаю самшит. Я хорошо знаю этот кустарник, даже как-то выращивала кустик дома, очень уж люблю его маленькие, глянцевые листочки и терпкий, смолистый запах, который получается, если растереть зелень между пальцами. Но у нас самшит — это кустарник, который любят сажать как границу вокруг клумб, а тут целое размашистое дерево.
Интересно, растет ли самшит в моем саду? Моем. Впервые я так думаю, про странное богатство, доставшееся мне. И впервые мне на самом деле интересно пройтись, узнать, познакомиться со своим садом.
— Гела, а расскажи мне о старом саде у нектарника? — прошу, когда мы садимся обратно, и Ласка нехотя трогается в путь.
— Да что там рассказывать, — отмахнувшись, отворачивается она. — Что-то особое там есть, какая-то магия, что исправно служила старым хозяевам. Но вот что сделали их потомки, что волшебство иссякло, никто не знает. Может, и они сами.
— А я что могу сделать? Я ведь даже не ведьма.
— Может, не ведьма, а, может, и ведьма, — качает головой Гела. — Есть в тебе что-то, а что не разберу. А может, и вовсе не магия саду нужна, а любовь?
— Кому она не нужна, — вздыхаю я.
— Все у тебя еще будет, — смеется Гела, — давай лучше поспешим, солнце уже высоко, а нам еще спуститься к озеру да там до города берегом.
Она цокает, подгоняя лошадь, и мы ускоряемся настолько, что могли бы обогнать не очень резвого пешехода. Но и Ласка, и ее хозяйка, знают возможности друг друга и не требуют невозможного. Телегу потряхивает на каменистой дороге, солнце отражается в водах тянущегося к городу озера, и я вдруг ощущаю острый приступ радости быть здесь.
Но вот, наконец, показывается каменная арка, и мы въезжаем на территорию рынка. Тут такие же привычные пестрые ряды, что мне доводилось видеть во многих городах. Шумно, пахнет пряностями и сухим деревом.
— У нас хорошее место, — говорит Гела, — тут недалеко, вон видишь резная боковушка?
Места разделяют небольшие деревянные перегородки, и я действительно совсем неподалеку вижу искусно украшенную резьбой. Мы перетаскиваем банки. Пока Гела расставляет их, я глазею по сторонам, тут уже полно товаров: овощи, фрукты, мед, нектары. А теперь и знаменитая аджика, приготовленная вчера нами.
— Гела, здравствуй! — кричит женщина через ряд от нас. — Солнечного тебе дня и хорошей торговли. Отложишь баночку для моего Танико? Он зайдет чуть попозже.
— Доброго утра, Гела! — вторит ей мужчина, стоящий за прилавком чуть поодаль. — Что за красавица с тобой? Мне нужно женить младшенького, может, мы зайдем вечером на ужин?
Со всех сторон слышатся приветственные крики, торговцы здороваются, желают друг другу хорошей торговли и просят отложить что-то. Это так шумно, так ярко, что у меня голова идет кругом, но я смеюсь и стараюсь поймать удовольствие от всей этой сутолоки. Не каждый день попадаешь на настоящий базар.
Вот уже и покупатели идут. Это любители получить самое свеженькое, да еще и с дополнительным презентом от продавцов за удачное начало торговли. Гела вместе с банкой аджи, протягивает высокой молодой женщине в какой-то затейливой пестрой одежде пакетик пряностей.
— Первый покупатель обязательно должен уйти довольным, — говорит она мне, — тогда весь день хорошо торговля идет, и нам на прибыль, и людям на радость.
Рынок кипит. Повсюду слышатся голоса торговцев, предлагающих свою продукцию, смешанные с шумом толпы и звонкими криками детей. Запахи специй, фруктов и свежей выпечки кружат голову. У нас товар расходится быстро, кроме привезенной аджики, в лавке со вчерашнего дня хранились непроданные овощи и фрукты, их доставили Вахо с Танукой.
Мне нравится рынок, но с непривычки, быстро устаю от шума и жары. Солнце палит беспощадно, маленькие деревянные козырьки защищают слабо, воздух кажется густым и тяжелым. Вода, такая свежая и прохладная после того, как мы набрали ее в ручье, сейчас нагрелась настолько, что пить неприятно. Кажется, я поняла, почему на востоке принято в жару пить чай. Ведь холодильников в древности не было, а чем просто так давиться горячей водой, уж лучше чаем. Губы сохнут, горло першит, и настроение портится.
Чтобы окончательно не расклеиться, иду пройтись между рядами. Из-за гуляющего по проходам свежего ветерка тут полегче, и я потихоньку прихожу в себя. Торговые ряды, как спицы огромного колеса, сходятся к центру, там толпятся люди, и я чуть было не решаю уйти, но любопытство берет свое. Колодец! От него так и тянет прохладой и свежестью, я пристраиваюсь в очередь и уже у самой воды понимаю, что у меня с собой ничего нет. Даже кружки какой-то. Да что же это такое, я готова черпать воду ладонями, да что там — окунуться в деревянную бадью с головой, но это, к сожалению, не моя бадья, а общественная. Придется вернуться за фляжкой, а потом отстоять очередь еще раз.
— Люба, а я тебя ищу, — раздается над ухом, — отлично, что наша очередь уже подошла.
Это Нико нахально влезает рядом и ставит на каменную стену колодца большой глиняный сосуд. Кажется, у нас такие называют крынками.
— Да, ты успел как раз вовремя. Донесешь воду нам с Гелой? — невинно интересуюсь я, намекая, что раз уж он влез без очереди, придется поделиться добычей.
— Ну уж погибать от жажды не оставлю, — смеется он, и мы возвращаемся к лотку.
Аджику Гела уже распродала и теперь перекладывает зелень и оставшиеся фрукты.
— А, Нико, здравствуй, — кивает она, — хорошая торговля?
— Спасибо, неплохая. Правда, нектары лучше берут по вечерам, уж не знаю почему. Я ездил договориться с караванщиками из Гелиона.
— Неужели будешь поставлять к императорскому двору?
— Пока только в Артисторий, но это только начало.
Мне становится скучно. Может, для другого это и увлекательный разговор, но для меня все эти названия — пустые слова. Надо, что ли, книжку какую-нибудь местную раздобыть по географии, чтобы хоть немного понимать, о чем они говорят. От нечего делать почти машинально раскладываю пучки зелени и среди пряного разнотравья улавливаю знакомый свежий и терпкий аромат.
— Гела, это же мята?
Она кивает, бросив взгляд на пучок.
— Ее используют для соуса к баранине и в некоторые смеси специй. Не самая популярная пряность, боюсь, до конца дня не купят, а завтра она уже будет несвежей.
— Могу я взять ее? И пару лимонов?
Вода тут, конечно, вкусная и свежая, но от перспективы выпить стаканчик самого обычного лимонада с лимонным соком и мятой, у меня даже язык пощипывает от предвкушения. Раз-два и все готово. Эх, чуть-чуть бы сахара да растолочь в ступке с мятой, но чего нет, того нет. Разминаю стебли ложкой в глиняной кружке, для импровизации выходит неплохо. Нико и Гела наблюдают за мной в немом изумлении.
— Вы что лимонад никогда не пили, что ли? — усмехаюсь я, наливая готовый напиток и делая с наслаждением первый глоток. — Вот чего я ждала весь день.
— Ты делиться будешь или нет? — спрашивает Нико, глядя, как я выдуваю вторую кружку. — Вода была моя, дай хоть попробовать.
Он осторожно нюхает, потом делает маленький глоточек из небольшого стаканчика, который был прикреплен у него к поясу.
— Очень странно. Кисло, пряно и продувает голову не хуже ветра с вершин. Как ты говоришь, оно называется? Лимонад? Это потому, что там лимон?
— Вообще да, но это одновременно и общее название для такого типа напитков, — я протягиваю кружку Геле.
— Не знаю, суждено ли тебе поднять старый нектарник, но этот твой лимонад точно понравится людям, — говорит она.
— Хочешь, я на следующем базаре займу тебе местечко в ряду с напитками? — предлагает Нико.
И я, конечно, соглашаюсь. И даже верю, что дело не в новой встрече с ним, а только в лимонаде.

Пока мы едем с Гелой домой на тряской телеге, я словно успеваю раструсить весь энтузиазм и ажиотаж. Идея продавать лимонады мне уже не кажется такой уж хорошей. Даже если их действительно будут покупать, как я со всем справлюсь одна? Да у меня и транспорта нет, получается, все время просить Гелу или Вахо? А нарезать все, заготовить? Да даже просто, где взять бутылки? Хотя бутылки как раз не должны быть проблемой, продавали же старые владельцы в чем-то свои нектары?
Прощаюсь с Гелой и иду домой. Как все-таки быстро я начала называть это место домом. Может, и странно, но этот старый сад, каменный забор и даже обвалившаяся крыша террасы, будят во мне какие-то глубинные воспоминания. Как будто я и в самом деле принадлежу этому месту, а оно мне. В просторном помещении кухни царит умиротворение, заходящее за горы солнце играет лучами сквозь украшенные витражами окна. Надо все-таки собраться с духом и вымыть их. Когда-нибудь потом. Обессилев окончательно, устало опускаюсь на старенький деревянный стул. Сейчас отдохну минутку и пойду умываться и спать. Только на секундочку прикрою глаза.
Просыпаюсь я в полной темноте, с затекшей от неудобной позы шеей и руками. На щеке отпечаток складок рукава и вообще такое состояние, будто на мне Хома Брут всю ночь скакал, перепутав со своей местной ведьмой. Хотя какая я ведьма? Так, сплошное недоразумение.
— Помоги-и…
То ли шепот, то ли шелест. Оглядываюсь, пугливо всматриваясь в темноту по углам. Через окна падает свет звезд и местной луны, кажется, они называют ее Илька. И все-таки показалось мне или на самом деле было?
— Помоги-и…
Нет, мне не кажется. Выхожу в сад, залитый лунным светом. Ветки деревьев кажутся призрачными руками, и, тьма побери, я уверена, они показывают вглубь сада! Может, и стоило бы поберечься, но я не чувствую опасности и, пусть медленно, но все-таки иду. Иду туда, куда меня зовет шепот ветра, и показывает старый сад. Мне кажется, он оживает: листья шепчутся о каких-то тайнах, ветви деревьев качаются, словно в едином дыхании. Огромные звезды в небе сияют, создавая загадочное мерцание.
Спустя несколько минут, понимаю, что иду я старой тропинкой. Она заросла травой, но большие плоские плиты определенно куда-то ведут. Сначала мне кажется, что впереди на полянке просто груда старых камне, но, присмотревшись, понимаю, что это разрушенный колодец. В глубине поблескивает вода, а может, кусочек неба упал и мерцает теперь там, в земле? Мысль кажется одновременно невероятно и притягательной. Приближаюсь, чтобы заглянуть. Надо же, будто одна звезда зацепилась за стенку и вот-вот погаснет.
— Боже мой, — шепчу, прижав руку к губам, — никакая это не звезда, это маленькая ящерка!
 К ящерицам я с детства питаю ничем не объяснимую слабость, и сейчас даже вопрос не стоит попытаться помочь или нет. Да, признаюсь, будь это змея, которых я ужасно боюсь, я может, и не решилась бы, но сейчас у меня нет сомнений. Свесившись почти по пояс в колодец, успеваю подумать, что будет весьма глупо вот так свалиться. Потому что, даже если я не переломаю костей, хватятся меня очень нескоро и пока найдут, я успею погибнуть от голода и жажды.
— Какая еще жажда, в колодце-то, — бормочу, зарываясь носками ступней под большой камень для безопасности. Вдруг соскользнут колени, хоть так удержусь.
С трудом, но все-таки дотягиваюсь до ящерки. У нее какой-то удивительный окрас. Сначала шкурка мне показалась влажной, но нет, она мерцает, отражая свет луны и звезд. Ну не сама же она сияет в конце концов? Осторожно поднимаю хрупкое создание, ощутив внезапный поток тепла, исходящий от нее. Сердце замирает от сочувствия и волнения. Малышка почти не двигается, только с трудом дышит и смотрит блестящими глазами-пуговками.
— Чем же тебе помочь? Что с вами вообще делают?
Бормочу, а сама спешу скорее домой. Кажется, ящерка очень измождена, может, ей требуется еда или питье? А что, если у нее какие-то травмы? В этом мире вообще есть ветеринары? Ну что я горожу, есть же у них скот и лошади, значит, должны быть и те, кто занимается их здоровьем. В крайнем случае завтра с утра поеду в город.
После залитого лунным светом сада, в кухне кажется совсем темно, и даже свет из окон почти не помогает. С трудом удерживая в одной руке ящерку, другой нащупываю фонарь и сажусь за стол.
— Ну вот, сейчас зажгу огонь и помогу тебе. Держись, маленькая.
Успокаивая больше себя, чем ее, чиркаю местным аналогом огнива и разжигая фонарь.
— Стой! Сгоришь!
Только и успеваю крикнуть я, но ящерка легко проникает за стеклянную перегородку и жадно сует мордочку в огонь. Да ведь это саламандра! Самая настоящая волшебная саламандра. Зачарованно наблюдаю, как гостья заметно оживает, напитываясь огнем. Боюсь оставить ее без присмотра, но все-таки отхожу, чтобы разжечь огонь в очаге. Туда саламандра перебирается уже самостоятельно, устраивается поудобнее между горящих поленьев и, свернувшись колечком, засыпает.
Я тоже иду спать. Какого-то вреда от малютки не жду, сам сад привел меня к ней. Да и, честно говоря, не могу же я не спать. Тут либо сразу выкидывать ее на улицу, либо принимать целиком. Я выбираю второе.
Просыпаюсь от странного шороха — будто кто-то шуршит сухими листьями прямо у моей головы. Как-то мама притащила домой подушку, набитую гречневой шелухой, она звучала очень похоже. Открываю один глаз и тут же зажмуриваюсь от яркого солнца. Мне необходимы шторы. 
— Чёрт… 
Голова гудит, как улей после вчерашних приключений. Но шорох не прекращается. Теперь он дополняется тоненьким писком, похожим на стрекот сверчков, только… мокрым? Если можно представить себе мокрый стрекот, шорох и свист.
Если необустроенный быт чему-то и способствует, так это скорому подъему. Кухня у меня сейчас самая обжитая и уютная часть дома, так что наскоро умывшись, иду туда. Заодно хоть поищу, что там шуршит.
— Что за ерунда?
Очаг. 
Очаг кишит. 
Десятки крошечных огненных комочков копошатся в золоте, перекатываются через угли, кувыркаются друг через друга, оставляя за собой искрящиеся следы. Один запрыгивает на кочергу и съезжает вниз, как с горки. Другой, чуть крупнее, пытается залезть на спящую в самом центре пламени мамашу — вчерашнюю саламандру. Она даже не шевелится, только довольное шипение издаёт, когда очередной малыш тычется мордочкой в её блестящий бок. 
— Обалдеть, — выдыхаю я, ощущая, как сердце колотится где-то в районе горла. — Троянская саламандра! Я знаю истории про людей, которые пускали домой грустную кошку, а утром у них было полным-полно писклявых малышей, но, кажется, я первая с кем провернула этот трюк саламандра.
Гостья, кажется, слышит меня. Приоткрывает один глаз, лениво щурится в мою сторону — и снова закрывает, словно говорит: «Ну да, а что такого?»
Осторожно иду вперед, внимательно смотря куда делаю шаг, чтобы не раздавить малышей. Пол, к счастью, пока пуст. Зато… 
Хлюп. Шлеп. Шмяк.
Оборачиваюсь на звук. 
Мой кувшин с питьевой водой, стоящий у стены, шевелится и подрагивает. Да-да, приблизительно так, как если бы в нем резвились какие-то маленькие создания.
— О, нет… 
Подбегаю, заглядываю внутрь, вот они. Трое. Плавают в воде, как крошечные золотые рыбки, только вместо плавников — перепончатые лапки, а из спинок торчат миниатюрные огненные гребешки. Один ныряет ко дну, выдыхает пузырьки — и они вспыхивают, как искры, прежде чем исчезнуть. Другой высовывает мордочку, смотрит на меня круглыми, как бусины, глазами и чихает. В воздух взлетает брызгами радужный туман. 
На самом деле удивительно красиво.
— Так, огонь есть, — я киваю в сторону очага, — вода тоже, выходит, есть. Пополнение будет или сбор стихий не состоится? 
Внимательно осматриваюсь и прислушиваюсь, а потом, догадавшись, задираю голову и разглядываю потолок. А пыли-то, пыли. Но хоть в воздухе живчиков нет. А вот на подоконнике в глиняном горшке с чахлым адганским кактусом что-то копошится. Подхожу ближе и вижу ещё двоих. Они зарылись в землю, оставив снаружи только сверкающие спины, и теперь, кажется, спят, укутавшись в корни. Кактус над ними… зеленеет. Не то чтобы цвел, но явно выглядит живее, чем вчера. 
— Ладно, — говорю я вслух, потому что иначе точно сойду с ума. — Ладно. Кошки, значит, рожают котят разного цвета, а саламандра может родить малышей разных стихий? Правда, не в одинаковом количестве. Огненных у меня, вон, полный очаг, а водных и земляных совсем чуть-чуть. Интересно, это потому, что они более редкие или просто забавы генетики? Мама-то огненная. А папа? У них вообще есть папа? 
Мама-саламандра шипит в ответ, будто смеётся. 
Сажусь на пол посреди кухни, обхватив голову руками. 
— Ну и что с вами делать? У меня ведь нектарник не восстановлен, сад только начал оживать, а про дом и завод я вообще молчу. А тут целый питомник волшебных ящериц. 
Но в груди — странное тепло. Предвкушение. Ожидание чего-то волшебного и благодарность за случившееся со мной чудо.
— Что ж, раз уж вы здесь, давайте разберёмся. Первым делом завтрак. 
Для себя я на скорую руку завариваю чай из местных трав, которыми поделилась Гела. А вот чем кормят саламандр? Или они пока маленькие и мама там сама обходится?
— Огонь есть, вода есть, — бормочу я, наблюдая, как огненные малыши с визгом ныряют в очаг, а водяные плещутся в кувшине. — А вам что? — обращаюсь к земляным. 
Один из них выползает из горшка, потягивается и вдруг чихает прямо на пол. Там, где его крошечная лапка касается дерева, на мгновение прорастает травинка и тут же увядает. 
— Понятно, — киваю я. — Вам нужна земля. Настоящая, а не из горшка.
Итак, какой у меня план на сегодня? Накормить и устроить всех саламандр. Подумать, почему их мама оказалась именно в моём разрушенном саду. Никому не говорить. Абсолютно. Потому что, если кто-то узнает, что у меня в доме живёт россыпь магических существ… 
— В лучшем случае отберут, — шепчу я, глядя, как один из огненных малышей забавно чихает искрами. — В худшем… 
Но тут мама-саламандра вдруг поднимает голову, смотрит на меня своими горящими глазами и медленно кивает. 
Будто говорит:  «Не бойся. Мы твои».
И, чёрт возьми, я верю.