Любовь длиною в жизнь

Дорогие читатели! Для более детального погружения в сюжет в этой книге будут описываться некоторые исторические события. Сцены насилия, которые возможны в повествовании, а также упоминание о распитии алкогольных напитков и курении нужны для полного раскрытия личностей героев данной истории и ни в коем случае не являются тем, что поддерживает автор! Помимо этого, в книге присутствует нецензурная брань.

Приятного чтения!

P.S.: Напоминаю, что курение и алкоголь вредят вашему здоровью! 

С уважением, Анастасия Романова.

С недавних пор я ненавидела утро, потому что оно не сулило мне ничего хорошего. Очередное начало тяжелого дня, полного работы. Но я загружала себя осознанно: так было легче справиться с зияющей дырой, которая образовалась в моей груди — там, где когда-то билось любящее сердце. Измена мужа в моей же машине и с какой-то шалавой словно лишила меня жизни. Пытаясь справиться с болью предательства, я прибегала к двум, как мне казалось, самым действенным способам: трудоголизму и алкоголю. Как итог – за последние пару месяцев к боли в душе прибавилась ещё и физическая, от постоянного похмелья. Именно с такого мощнейшего комбо и начался мой сегодняшний день. Накануне я задержалась в офисе до двух ночи, где меня и поймала Милана. 

– Ксю, давай рванём в клуб! – Мила бесцеремонно ввалилась в мой кабинет и плюхнулась на коричневый кожаный диван.

– Опять? – не поднимая глаз от ноутбука, спросила я. Буквально позавчера наши посиделки, начавшиеся в караоке-баре, плавно переместились в клуб, а наутро я обнаружила в своей постели симпатичного двадцатидвухлетнего мальчика. Он порывался продолжить наше общение, но был безжалостно вытолкан мной за дверь квартиры. На что-то более серьёзное, чем одноразовый секс, я была не готова и, если честно, сильно сомневалась, что когда-нибудь вообще смогу открыться и довериться кому-то так же, как в своё время бывшему мужу. А отношений без доверия я не представляла. Это не в моём характере. Поэтому, как правило, быстрые знакомства в клубе, баре или ресторане приводили к одноразовому сексу без обязательств. 

– Надоело всё! – Мила достала из небольшого шкафчика початую бутылку французского коньяка. 

– У меня завтра встречи с семи утра, – я покачала головой, давая понять, что целиком и полностью против всей её авантюры. 

– Да ладно тебе! – она щедро плеснула янтарный напиток в два бокала и протянула один мне. 

– Завтра встреча с китайцами. Если меня на ней не будет, отец меня сожрёт. Моё присутствие обязательно, – я предприняла последнюю попытку соскочить с назревающей попойки. 

– Ой, не нагнетай! – подруга сморщила нос. – Во-первых, у тебя есть ещё два зама, которые прекрасно справятся на этой встрече и без тебя. А во-вторых, Виктор Михайлович спит и видит, как снова выдать тебя замуж, потому что они с Таисией Николаевной хотят понянчить внуков. 

– Не надо, Мил, – тихо прервала я подругу. Её слова снова задели и без того кровоточащую рану. Тема детей была для меня табу. Годы обследований, куча анализов, разные клиники и диагноз как приговор: «бесплодие неясного генеза». 

– Прости, – она сконфуженно прикусила язык. 

Не говоря больше ни слова, я залпом осушила содержимое бокала и, захлопнув ноутбук, сказала: 

– Поехали! 

Телефон, нещадно надрывающийся где-то на керамогранитном полу комнаты, выдернул меня из облака расплывчатых воспоминаний, а сил встать с постели и вырубить его к чёртовой матери у меня совершенно не было. Судя по тому, как один звонок тут же сменялся другим, звонил отец. Я нехотя приоткрыла правый глаз и сразу же с силой зажмурилась от яркого солнца. 

– Олеся, – промычала я умной колонке, – сколько времени? 

– Сейчас десять часов тридцать две минуты, – ответил мне механический женский голос. 

– Твою мать!

Я с ужасом восстанавливала распорядок сегодняшнего дня. Китайцы! Вот же чёрт! Отец меня прибьёт. Надо было срочно подниматься с постели и мчать на всех парах в офис. Учитывая время, пробок должно быть уже не так много, и можно доехать минут за сорок, но единственное, на что сейчас у меня были силы – это лежать и тихо скулить от тошноты и боли, сковавшей всё тело.

– Пить… – словно выброшенная на берег рыба, я жадно хватала ртом воздух в надежде, что кто-нибудь принесёт мне водички. При этом внутренний голос ехидно подметил, что я вообще-то полгода как в разводе и живу одна, а значит, рассчитывать могу только на себя. Тяжело вздохнув, я стала настраиваться на нелёгкий путь хотя бы до ванной комнаты, которая находилась метрах в десяти от кровати. 

– Привет. Уже проснулась? – раздался из-за спины довольный мужской голос. 

– Твою мать! – от неожиданности я дёрнулась на постели и приложилась и без того трещавшей с похмелья макушкой о металлическое изголовье. – Ты кто такой? 

В дверном проёме стоял молодой парнишка лет двадцати в одних боксерах и с подносом в руках. Он быстро поставил его на комод и подбежал ко мне. 

– Осторожно! Голову не разбила? – он хотел ко мне прикоснуться, но я, несмотря на похмелье, быстрым, отточенным движением перехватила его руку и с силой откинула от себя. 

– Ещё раз: кто ты такой? – рявкнула я.

– Эй, полегче! – парень недовольно нахмурился. Но, оценив мой настрой и состояние, сделал шаг назад. 

– Степан, – наконец, представился он. – Ты совсем ничего не помнишь? Мы же в клубе ночью затусили, а потом приехали к тебе, чтобы продолжить.

По сальной ухмылочке, появившейся на его губах, всё было более чем понятно. 

– Я и сейчас не прочь повторить, – он присел на постель и снова усмехнулся, неотрывно глядя на мою грудь. Я медленно перевела взгляд на предмет его пристального внимания и только сейчас осознала, что лежу под лёгкой шёлковой простынёй, абсолютно голая. Тонкая ткань предательски это подчеркивала. Натянув простыню почти до носа, я со стоном схватилась за голову и откинулась на большие мягкие подушки. Пипец! Нет, ничего плохого в сексе без обязательств я не вижу. В конце концов, данное мероприятие очень полезно для здоровья. Но что ж меня всё тянет на малолеток? 

– Я принёс тебе аспирин и кофе, – Степан подошёл к комоду, взял стакан с разведённой в воде таблеткой и протянул его мне.

Я жадно выпила всё до последней капли. 

– Могу отнести тебя в душ, – снова усмехнувшись, предложил парень. 

– А вещи где? – прохрипела я. 

– Твои частично здесь, а свои я нашёл в коридоре. 

– Пойдём, – завернувшись в простыню, как в платье, я пошлёпала в коридор. 

– Куда? – Степан выглядел слегка растерянным, но всё равно проследовал за мной. 

Его вещи уже не были разбросаны по полу, а лежали аккуратной стопкой на вельветовом пуфике. Я открыла сумку, вытащила из кошелька несколько пятитысячных купюр и протянула их Степану.

– Зачем это? – напрягся он. 

– Слушай, наверняка ночью всё было супер, – начала я уже давно отрепетированную речь. 

– Я что, по-твоему, проститут? – вспыхнул, словно спичка Стёпа.

– Нет, это на такси и за причинённые неудобства, – хмыкнула я и снова протянула ему купюры. 

– Да пошла ты! – он схватил вещи и стал быстро одеваться. 

– Стёп, не пыли, – я поморщилась. Голова ещё адски болела, да и в принципе, выяснять отношения с обиженным мальчиком у меня не было никакого настроения. Надо собираться на работу, иначе отец пришлёт за мной одного из своих громил. 

– А ведь ты мне действительно понравилась ещё там, в клубе. Я ж к тебе со всей душой! Думал мы… 

– Не надо! – резко перебила его я. – Мы там оба были с одной единственной целью: снять кого-то и хорошо потрахаться. Спасибо, было неплохо. Но на этом всё. 

– Сука! – зло бросил мне парень и в одних брюках, даже без обуви, выскочил на лестничную клетку. 

– Ищи себе девушку по возрасту, малыш, если хочешь отношений! – я бросила парню его ботинки и с силой захлопнула входную дверь. 

– Не боишься, что однажды кто-нибудь из них окажется больным и кокнет тебя за такое прощание? – из гостиной вышла разгневанная мама. 

От неожиданности я вздрогнула и, увидев родительницу, посильнее перехватила простынь на груди. 

– Что ты здесь делаешь? Почему открыла дверь своим ключом, а не позвонила?

– Здравствуй, дочь, – хмуро процедила мама. – Я волновалась. Ты не берёшь трубку, отец рвёт и мечет. Собирайся!

Она замолчала и многозначительно посмотрела на меня, а я вновь почувствовала себя провинившейся Ксюшей десяти лет отроду. 

– Я быстро, – стараясь не смотреть матери в глаза и заливаясь краской стыда, я прошмыгнула в ванную. 

Уже через полчаса мы с мамой ехали на заднем сиденье тонированного микроавтобуса. Водитель и двое охранников старательно делали вид, что не замечают появившегося в салоне авто запаха перегара. 

– Максим, откройте окно, – не выдержала мама. 

– Таисия Николаевна, по МКАДу едем, открою и выхлопными будет вонять, – вежливо ответил охранник. 

– Уж лучше ими, – она снова грозно зыркнула на меня своими карими глазами. 

Я же щедро хлебнула воды из бутылки и отвернулась к окошку, старательно игнорируя мамин взгляд. 

– Дырку просверлишь, – не выдержала я минут через пять её пристального внимания. 

– Позорище! – процедила мама. – Посмотри только, во что ты превратилась? 

– Мам, не начинай, – я почувствовала, как начинает переполняться чаща моего терпения. Машина, как назло, попала в пробку, а до офиса оставалось ещё километров пять. 

– А я не начинаю, я заканчиваю! Хватит! Сколько можно по этому ублюдку убиваться? Уже в синюю яму себя загнала! Всё, решено! После работы едешь к нам и остаёшься у нас до полного выздоровления! – рявкнула мама. 

– Выздоровления? – я чуть не подавилась водичкой. – Я что, алкоголичка, по-твоему? 

– А ты посмотри на себя внимательно! Тридцать три года, а выглядишь хуже меня.

– Ну, спасибо за слова поддержки! – зло хмыкнула я. – Это же именно то, что я хотела услышать... 

– Потому что это – правда! – мама отшвырнула свою сумочку и развернулась ко мне. – Я твоя мать, и никто, кроме меня, её тебе не скажет! Сережа твой – кобель и ублюдок, каких ещё поискать нужно!

– Да, только помнится мне, что именно вы с отцом настаивали на нашем с ним браке, – я уже закипала от злости. Мама знала, куда бить, и сейчас этим искусно пользовалась. 

– Мы хотели для тебя счастья, – начала оправдываться она. – Кто же мог подумать, что мальчик из такой хорошей семьи превратится в такого кобеля? И вы ведь не один год вместе прожили…

– Да, тринадцать. И эти годы, как-то знаешь, очень трудно из своей жизни взять и вычеркнуть. Тем более, что папа продолжает вести дела с его отцом. 

Я зло усмехнулась, пытаясь сдержать слёзы, которые предательски навернулись на глаза. Хорошо, что я была в солнцезащитных очках, и мама не видела этой моей слабости. Машина наконец-то продолжила своё движение, а я молилась, чтобы мы доехали как можно скорее. 

– Витя с Егором дружат почти с пелёнок. И поверь, Егор с Мартой были в таком же шоке от поступка своего сына, как и мы. Но они любят тебя и до сих пор считают своей дочерью. 

– Дочерью, – я покачала головой. – Только Марта Генриховна винит меня в том, что Сережа мне изменил. И ты прекрасно это знаешь. 

Мама помолчала, а потом, помявшись, сказала: 

– Как и любая мать, она всегда будет защищать своего ребенка. Если бы у тебя были дети…

– ЧТО? – я рявкнула так, что даже один из охранников, который до этого старательно пытался делать вид, что он слился с салоном авто, вздрогнул. 

– Прости… – мама запоздало прикрыла рот ладошкой. 

– Останови! – крикнула я водителю. Благо до офиса было уже рукой подать, и я вышла из машины несмотря на мамины попытки меня удержать. 

– Прости, дочь, я сказала, не подумав.

Я ничего не ответила и быстро зашагала к небольшому скверу неподалеку. Стоило мне остаться наедине, как слёзы, давно душившие меня, наконец, нашли выход, и я, не сдерживаясь, позволила себе выплеснуть всё, что тяжёлым камнем ощущалось на сердце.

Плакала я недолго: всё-таки не в моём характере разводить сырость. Хоть слова матери и попали в самую болевую точку, но я смогла быстро взять себя в руки. Несколько глубоких вдохов носом и таких же глубоких выдохов ртом помогли купировать истерику на стадии зародыша, а косые взгляды прохожих быстро привели меня в чувство. В ближайшей палатке я купила бутылку ледяной воды, которая окончательно помогла мне успокоиться и надеть на лицо маску безразличия и равнодушия. А потом я медленно побрела в сторону офиса. В кармане моей маленькой сумочки вибрировал телефон, поставленный на беззвучный режим. Звонки сменялись смс и пуш-уведомлениями из мессенджеров. Отец, мать, коллеги… Всем от меня что-то было нужно. Я глубоко вздохнула и, ускорившись, почти побежала на работу. 

Перед зданием на парковке стояла моя машина, которая уже успела покрыться слоем дорожной пыли. Я редко ездила за рулём, предпочитая передвигаться на бизнес-такси или же пользоваться служебным автомобилем с водителем. Проведя пальцем по капоту, лениво огладила своё авто, словно извиняясь перед ним за то, что так надолго его забросила. 

– Вечером поеду на тебе, малышка, – тихо прошептала я своей машине и пошла дальше. 

Зайдя в офис и поднявшись на нужный этаж, на выходе из лифта столкнулась со своей секретаршей Ариной. 

– Ксения Викторовна, – она вымученно улыбнулась, – наконец-то Вы приехали! 

– Что у нас: наводнение, землетрясение, апокалипсис?

– Хуже, – девушка понизила голос, – Виктор Михайлович с самого утра рвёт и мечет. На встрече с китайцами что-то пошло не так, и контракт, на который мы все так рассчитывали, сорвался. 

– Твою мать! – я едва сдерживалась от более грубых ругательств. – Что там могло пойти не так? Документы были в полном порядке! Где Станислав Андреевич? 

В моей душе медленно закипала ярость. Ну почему ни на кого нельзя положиться? Станислав был моим замом не первый год, и до сегодняшнего дня я доверяла ему как себе. 

– Они с Миланой Ивановной уехали по важному делу. 

Я хмыкнула. По делу, ага. Мила уже давно тайком трахается с моим замом, думая, что я ничего об этом не знаю. В целом, мне было плевать на то, с кем спит моя подруга, но не тогда, когда она должна быть на работе. 

– Ладно, я сама ей позвоню. Кофе мне сделай, – отдала я распоряжение Арине. 

Войдя в свой кабинет, я сразу же наткнулась на холодный и цепкий взгляд моего отца. 

– Ты бы знала, что не так, если бы удостоила нас своим присутствием на встрече, – с ледяным спокойствием начал он. Отец сидел в моём кресле и буквально испепелял меня своим взглядом. 

Снова, буквально второй раз за пару часов, я ощутила себя не Ксенией Викторовной, а нашкодившей Ксюшей. И это чувство вместо страха подняло во мне волну гнева. 

– Здравствуй, папа, – стараясь не показывать своего раздражения, начала я. В конце концов, сейчас он не только мой отец, но и непосредственный начальник. А значит, я должна следовать правилам делового этикета.

– Садись, – хмуро кивнул он на стул напротив моего кресла. – И очки сними. 

Только сейчас я сообразила, что до сих пор хожу в солнцезащитных очках. 

Когда я заняла указанное им место, отец поднялся и вытащил из мусорного ведра пустую бутылку из-под виски. Я недоумённо приподняла бровь. Кажется, ночью, когда мы выезжали с Милой в клуб, там ещё что-то оставалось... Или нет? 

– Я долго молчал и до последнего не хотел вмешиваться в твою жизнь, дочь… – начал отец. 

– Что, тоже считаешь меня алкоголичкой? – перебила я его.

– Считаю, что ты излишне сильно погрузилась в заливание своего развода, – хмуро ответил он.

– Смотрю, и ты, и мать лучше меня самой знаете, что мне нужно, – раздражение закипало с новой силой. 

– Мы волнуемся за тебя, – он замялся.

– Не стоит, со мной всё в порядке, – я натянула на себя улыбку. – Дерьмо случается у каждого в жизни, из своего я как-нибудь вылезу сама. 

– Заливать дерьмо бухлом, хоть и элитным, не выход, – покачал он головой. 

– Может, я сама решу? Всё-таки уже большая девочка, папа. 

– Большая, да только глупая, – было видно, что отец тщательно подбирает слова. Мы никогда не были с ним особо близки. Сколько себя помню, он постоянно пропадал на работе: строил свою империю, постепенно готовя меня как свою преемницу. Сначала элитная школа, потом колледж в Испании, институт. И вот уже последние десять лет я фактически являюсь его правой рукой и заместителем. Вместе мы смогли создать тот идеальный бизнес, к которому он так стремился. Мы были прекрасными деловыми партнерами, но как отец и дочь не состоялись. Может, виной тому было и моё раннее замужество? Не знаю… Только это уже неважно. Слишком много воды утекло, и его попытка сейчас казаться заботливым отцом отчего-то лишь больше меня распаляла.

– Хватит! С китайцами согласна. Тут я конкретно облажалась, но даю слово, что такого больше не повторится! Не стоило идти на поводу у Милы. Да и Станислава я, видимо, переоценила. Не готов он ещё, оказывается, к переговорам такого уровня. Дай мне несколько часов ознакомиться со всеми бумагами. Я придумаю, как нам их вернуть и уговорить на заключение сделки. Но в душу ко мне лезть не надо! Я сама со всем справлюсь. 

– Х*р с ними, с этими китайцами! – не выдержал отец и стукнул по столу. – Не последние партнеры. 

Он достал из кармана визитку и, подойдя ко мне, протянул. 

– Вот, возьми. 

– Что это? 

– Контакт очень хорошего психолога.

– Мозгоправ? Пап, ты серьёзно? 

Я нервно хохотнула. 

– Сходи, – жёстко бросил отец. – Мы с матерью тебя просим. То, что с тобой творится – это ненормально. Ты должна уже отпустить Сергея и продолжать жить дальше. 

– А я что, не живу? – мне совсем не нравилось то давление, какое оказывал на меня отец. Неужели всё действительно настолько плохо? 

– Нет, дочка. Загружая себя работой, попойками и быстрым сексом, ты не живёшь, а существуешь. Хватит! Вспомни наконец, что ты – Ксения Белова! Перестань убиваться по этому мудаку и займись своей личной жизнью. Ты ведь у меня настоящая красавица! 

Он неловко потрепал меня по волосам, и мы оба смущённо улыбнулись. Такое проявление чувств было несвойственно отцу, и я решила уступить ему, взяв протянутую визитку.

– Хорошо, я схожу на приём. Но сначала разберусь, из-за чего сорвалась сделка. 

– Нет. 

Я удивлённо приподняла бровь. 

– Я подписал тебе двухнедельный отпуск. Всеми делами займутся Станислав и Милана. А ты отдохни. 

– Но… – я опешила и даже растерялась от такой перспективы. 

– Мы с мамой будем с нетерпением ждать тебя дома. Можем даже слетать куда-то все вместе, если ты захочешь, конечно. Не задерживайся в офисе, ладно? А то придётся вызывать охрану. 

Он улыбнулся и вышел из моего кабинета. 

– Спасибо, – я вообще не понимала, как реагировать на всё происходящее. С одной стороны, в отпуске я не была уже практически три года, а с другой… Что мне делать одной в четырёх стенах? Милану, как я уже поняла, отец решил целиком и полностью завалить работой. Хитрый ход, учитывая, что она – моя единственная подруга. Но перспектива провести отпуск с родителями… Она тоже не доставляла мне радости. Особенно после нашего с мамой разговора в машине. 

Я растерянно покрутила между пальцев пластиковую визитку и, решив не откладывать в долгий ящик данное отцу обещание, записалась на сеанс к психологу на завтра. 

В офисе всё равно пришлось проторчать ещё несколько часов. Сначала давала распоряжения Арине, потом составляла подробный план действий для Станислава. Мама прислала смс, что ждёт меня сегодня на ужин в одном из лучших ресторанов Москвы. Решив не усугублять наш конфликт и заодно убить неожиданно свалившееся на меня свободное время, я согласилась. Выключив ноут и допив остывший кофе, я взяла ключи от машины, лежащие в маленьком сейфе моего кабинета, и прихватила с собой пару сотен тысяч рублей наличными. Съездить до ужина по магазинам и зарулить на автомойку показалось мне хорошей идеей. От мыслей о предстоящем шопинге на губах появилась довольная улыбка. Может, отец прав? Нужно устроить себе перезагрузку, а не закапываться ещё глубже. 

На выходе из лифта я столкнулась с тем, кого больше никогда не хотела видеть – с бывшим мужем, который придерживал за локоток какую-то куклу. 

– Девушка, осторожнее! – длинноногая пышногрудая блондинка с надутыми губами-уточкой презрительно скривила лицо. 

– Привет, Ксю, – Сергей сконфуженно отвёл глаза. 

Я уже хотела было как-то съязвить в ответ, но остановилась, потому что знала мужа очень хорошо, и этот его жест мог говорить только об одном: ему стыдно. Только с чего бы? Я медленно перевела взгляд на его пассию и заметила то, чего не ожидала увидеть даже в самом страшном сне: его шалава была беременна. Причём, судя по большому животу, срок был уже приличным. Моё горло сдавило спазмом, а перед глазами заплясали чёрные мушки. Едва держась на грани сознания, я заставила себя улыбнуться и, глядя ему в глаза, сказала:

– Поздравлю, папаша! 

Он хотел что-то ответить, но блондинка недовольно проворчала: 

– Ну Вы выходите или нет? Масик, я сейчас лопну! Твой сын так и давит мне на мочевой. 

– Сейчас, моя девочка, – он одарил девицу взглядом, полным любви и обожания, а я поняла, что видеть их больше не могу. 

Практически на автомате я выбежала на парковку и быстро юркнула в свою машину. Здесь, наконец, почувствовав себя в безопасности, я громко закричала, выплескивая все эмоции, которые бурлили во мне, словно тайфун. Сколько длилась моя истерика, я не знаю. Пришла в себя, когда почувствовала сильную боль в руках. Оказывается, всё это время я, словно безумная, колотила ими по рулю. Физическая боль отрезвляла, но всё равно не могла заглушить боль в душе. 

– Мразь, скотина, г*ндон! – кричала я во всё горло до хрипоты и была очень рада, что в моей машине хорошая звукоизоляция. 

Телефон завибрировал, и на экране высветилось сообщение от Сергея:

«Ксень, прости, я хотел рассказать тебе раньше...»

Дальше я читать не стала. Швырнув телефон на пассажирское сиденье, я завела машину и дала по газам.

Выехав на трассу, я попала в плотный поток машин. Учитывая время, это было неудивительно. Взяв телефон в руки и открыв навигатор, я убедилась, что весь центр стоит в девятибалльной пробке. 

– Твою мать! – громко ругнувшись, я свернула в сторону к Воробьевым горам, благо была от них совсем недалеко. Да и парковочное место долго искать не пришлось, несмотря на то, что народу было море. Ещё бы! В кои-то веки в Москву пришло настоящее лето с жарой и ярким солнцем. Вот народ и повалил на прогулку, наслаждаясь погожим деньком.

Оставив сумку и телефон в машине, я протиснулась сквозь поток туристов к смотровой площадке. Отсюда открывался великолепный вид на город: слева вдалеке виднелись башни делового квартала Москва-Сити, а по центру раскинулся огромный стадион «Лужники». Туристы и обычные прохожие задевали меня локтями, дефилируя туда-сюда и фотографируясь на фоне этого прекрасного вида, но мне до них не было никакого дела. Я просто пыталась заставить себя сфокусироваться на том, что происходит здесь и сейчас, но мозг, словно занимаясь мазохизмом, продолжал подкидывать мне картины прошлого. Как короткие шортс-видео, неслись кадры нашей с Сергеем совместной жизни. Сначала пышная свадьба в кругу родственников и друзей, потом свадебное путешествие на Мальдивы, чуть позже покупка дома на Барвихе и бесконечные походы по врачам… Я с силой зажмурила глаза, мне хотелось стереть это всё из своей памяти, но мозг настойчиво продолжал свою пытку, снова заставляя меня вспоминать ужасающую картину измены мужа на заднем сиденье моего красного "Ауди". И вот как итог его похождений – беременная мадам. 

– Девушка, Вам плохо? – пожилая дама осторожно прикоснулась к моему локтю, привлекая моё внимание.

– Что, простите? – я не узнала свой голос. Он был глухим и безжизненным. 

– Вам плохо? Вы плачете, – она открыла сумочку и достала пачку бумажных платков. – Возьмите. 

– Спасибо, – я заставила себя вымученно улыбнуться и машинально взяла протянутый доброй женщиной платочек. Погружённая в себя и воспоминания, я даже не заметила, как из глаз потекли слёзы. Сделав несколько медленных глубоких вдохов и выдохов, немного пришла в себя и решила вернуться к машине, чтобы больше не шокировать своим видом прохожих, но практически сразу об этом пожалела, когда увидела рядом с моей новой малышкой Сергея, отчаянно пытавшегося до кого-то дозвониться. Я уж было хотела развернуться и малодушно раствориться в толпе, но он неожиданно вскинул голову и заметил меня. 

– Ты почему трубку не берёшь? – грубо рыкнул мне бывший. 

Я опешила от такого наглого тона в свой адрес и, будучи в заведённом состоянии, моментально вспыхнула, словно спичка:

– А тебя это е*ать не должно! – грубо рявкнула я в ответ, нажала кнопку на брелоке машины, снимая блокировку, и открыла дверь. 

Снова появилось жгучее желание умчаться куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ублюдка, но Сергей резко распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья и быстро юркнул ко мне в салон. 

– Пошёл вон! – процедила я. Один Господь знал, каких усилий мне стоило сейчас держать лицо и не дать волю слезам, которые снова упорно рвались наружу. Особенно сейчас, когда бывший муж так нагло и бесцеремонно ворвался в моё личное пространство. Ярость и обида клокотали в моей душе, соревнуясь за первое место, и сдерживать их было невероятно сложно. 

– Нам надо поговорить, – уже гораздо спокойнее ответил он, видимо, заметив моё состояние. 

– Кому надо? Мне – нет! – резко отчеканила я. 

– Ксень, пожалуйста, дай мне десять минут, – он мягко взял мою руку в свою и стал ласково гладить подушечкой большого пальца мою ладонь. 

Гордость требовала немедленно выйти из машины, поймать такси или прыгнуть в автобус, лишь бы оказаться как можно дальше от этого предателя, но тело… Оно словно перестало мне принадлежать: отчаянно нуждаясь в присутствии Сергея рядом с собой, оно млело от этой внезапной и долгожданной ласки. Я тряхнула головой и невероятным усилием воли заставила себя выдернуть руку из его нежного плена, мысленно проклиная себя за эту слабость. 

– У тебя пять минут, – я вскинула голову и стала смотреть прямо перед собой на медленно прогуливающихся вдоль смотровой площадки прохожих. 

– Прости меня, Ксюш! – вдруг начал бывший муж. 

– Не поздновато ли ты с извинениями пришёл? – язвительно подметила я, хотя услышать от него извинений точно не ожидала. 

– Мне казалось, что в той ситуации они были ни к чему, – он слегка замялся. 

– Да ладно? – я снова начала закипать. 

– Ксень, я – м*дак и прекрасно это знаю! Мне нужно было сразу прийти к тебе, как только я почувствовал, что начал влипать в Лёльку, но я, с*ка, струсил! Видел, как ты живёшь только мной, и не смог причинить тебе боль. 

– А когда ты трахал её в моей машине, ты тоже не хотел причинять мне боль? – я едва сдерживала истерику, которая новой волной начала меня захлестывать. 

– Хорошо, что ты нас застукала, иначе я бы так и не решился тебе всё рассказать. Кто знает, сколько бы ещё мучил тебя этим?

– П*здец!

Я истерично рассмеялась и покачала головой. Душа не просто ныла, а горела адским пламенем от каждого его слова. 

– Зачем ты мне говоришь это сейчас? Чего-то хочешь? – я яростно сжимала руками руль автомобиля, упорно смотря перед собой. 

– Хочу, чтобы ты уже, наконец, отпустила меня и продолжила жить дальше, – он попытался взять меня за руку, но я резко её одернула. – Ты очень красивая баба, Ксень, и я уверен, что ты обязательно встретишь своего мужика! Пойми, что у людей не всегда бывает так, как в сказке – один раз и на всю жизнь. 

– А с чего ты решил, что я тебя не отпустила? – я перевела свой взгляд на бывшего и зло ухмыльнулась. 

– Я тебя знаю лучше всех и видел, как тебя перекосило от вида Лёльки, – он слабо улыбнулся. 

– Да, мне стало неприятно при виде твоей шалавы, и это нормально, учитывая мои обстоятельства, но смею тебе заметить, что ты ЗНАЛ меня, – я напустила на себя самое стервозное выражение лица, на которое была способна, и зло продолжила: – ведь прошло уже полгода, и я не та Ксения, что была с тобой в браке. У тебя просто мания величия, если ты считаешь, что я всё ещё убиваюсь по тебе. Да мне плевать на тебя и на твою куклу! Ты абсолютно правильно сказал про себя: ты действительно трус и м*дак, каких ещё поискать! И я безумно рада, что в нашей паре хотя бы у меня были яйца! Иначе мне и дальше пришлось бы жить с таким ничтожеством, как ты, и ночами имитировать оргазм. 

Я била по самому больному – по его самолюбию и мужскому достоинству, но, Боже, как же мне это нравилось! 

По лицу бывшего пробежала тень. Он резко придвинулся ко мне и, уже не скрывая своего раздражения и обиды от моих слов, сказал: 

– Именно из-за того, что твои яйца оказались больше моих, я и пошёл налево. Была бы ты мягче и не за*бывала меня своими походами по врачам и сексом по расписанию, может, и Лёлька мне тогда бы не приглянулась. 

– Бедненький, за*бывали его сексом по расписанию! – зло процедила я. – А ты не думал, каково было мне? Мой гинеколог, видя меня в конце коридора, орала: «Как? Вы ещё не беременны?» Куча анализов, обследований, горы уколов и таблеток…

– Но, как видишь, проблема была не во мне, – выпалил Сергей.

Одна его фраза, и меня словно окатили кипятком. Сердце неистово забилось в районе горла, а грудь сдавило стальным обручем. Я со всей силы прикусила щеку изнутри, заставляя себя держать лицо и не расплакаться. Нет, я не доставлю этому говнюку такое удовольствие! Глубоко вздохнув, натянула на лицо улыбку и с ледяным спокойствием сказала: 

– Твои пять минут закончились. Если это всё, что ты хотел мне сказать, то попрошу на выход. 

– Прости, я не должен был…

– Выходи! – процедила я. – Или я звоню отцу. 

– Да. Это действительно всё. 

Он усмехнулся и, открыв дверь, вышел, но перед тем, как её захлопнуть, добавил: 

– Дам тебе на прощание один совет: будешь такой и дальше, никогда себе никого не найдёшь. Ни одному нормальному мужику не нужна баба с яйцами. 

– Неужели? – голос уже начинал предательски дрожать, но я заставила себя громко засмеяться: – Тебе-то откуда это знать? 

Он отпрянул от машины, а я резко схватила ручку пассажирской двери и дёрнула её на себя, не забыв тут же включить блокировку. Даже не пристегнувшись, завела машину и дала по газам, оставляя позади разъярённого бывшего мужа. 

Закатное солнце ослепляло своими лучами, но мои глаза и так были застланы пеленой слёз и почти не видели дорогу. Неожиданно завибрировал телефон, и на экране дисплея машины высветилось: «Мама».

Нажав кнопку на руле, я глухо ответила:

– Да. 

– Ох, ну слава Богу, ответила! Ксеня, где ты? Я уже жду тебя в ресторане.

– Еду, – я яростно тёрла ладонью лицо, вытирая дорожки слёз. 

– Что с тобой? Ты плачешь? – в мамином голосе послышалась тревога. 

– Нет, просто долго стояла в пробке, устала, – продолжила я бессовестно врать, пытаясь сдерживать всхлипы. 

– Знаешь, дочь, давай-ка мы отменим ужин. Я чувствую, что с тобой что-то не то.

Но я уже не слышала маминых слов. Разогнавшись слишком сильно, не сразу заметила, что на светофоре загорелся красный. На полном ходу я вылетела на перекрёсток и почувствовала резкий удар в бок автомобиля. Машину резко развернуло, я рефлекторно вцепилась двумя руками в руль, но моё тело, не пристёгнутое ремнём безопасности, подпрыгнуло и со всей силы ударилось о крышу автомобиля. Я ничего толком не успела сообразить или почувствовать, как сознание моё померкло, и наступила тишина.

Когда сознание ко мне вернулось, я как-то странно ощущала себя в пространстве, а голова раскалывалась так, словно я пила сутки напролёт. Я прекрасно помнила всё, что со мной случилось ранее, и резонно предполагала, что должна была очнуться в больничной палате. Но то, что я слышала и ощущала, больше напоминало бред или чудной сон. Я чувствовала, что лежу на вонючем сене, которым была устлана старая телега. Она же и везла меня по ужасной дороге в неизвестном направлении. От соприкосновения колеса с очередной кочкой или ямкой моё и без того многострадальное тело подпрыгивало вместе с телегой, от чего голова болталась из стороны в сторону, и меня начинало мутить. 

Мне захотелось открыть глаза, но сделать это удалось не сразу: веки словно налились свинцом и не желали подниматься. Пространство вокруг меня плыло, и я никак не могла сфокусировать свой взгляд на мужчине, спину которого увидела над собой. Хотелось спросить его, кто он и где я нахожусь, чтобы понять, что происходит, но язык категорически отказывался меня слушаться. Почему-то возникло ощущение, что моё состояние очень напоминает алкогольное опьянение. Но ведь этого не могло быть! Я точно помню, что после пресловутого разговора с бывшим мужем ехала на встречу с мамой и попала в аварию на перекрёстке. И какого чёрта тогда сейчас происходит? Может, это и вправду всего лишь сон? 

Между тем мужчина, который вёз меня на своей телеге, постоянно тяжело вздыхал и то и дело сокрушался своей, пока невидимой мне, спутнице:

– Ох, и в гневе будет Граф! Чего ж делать-то теперь? – в его голосе отчётливо ощущался неподдельный страх. Знать бы ещё за кого!

Я продолжала прислушиваться и пыталась анализировать происходящее, насколько мне позволяло моё состояние. 

– Наше дело маленькое, Петруша, – раздался слева от меня женский голос. – Надобно как-то незаметно Графиню в усадебку доставить. Может, Его Сиятельство тогда и не узнает, что дочка снова не ночевала дома.

– Думаешь Граф не заметит, если от неё несёт так, что разит за версту? Эх, пагубное это дело – бражка, – он снова тяжело вздохнул. – Выдаст он дочку замуж, как пить дать, выдаст!

В тусклом свете предрассветных сумерек мелькнул профиль старика с мутными глазами. Он окинул меня обеспокоенным взглядом. Я опять было хотела спросить, что вообще происходит, но изо рта вместо слов вырвалось лишь непонятное мычание. 

– Тише ты! – шикнула на старика женщина и опасливо покосилась на меня. – Негоже нам о хозяине трепаться, особливо о его решениях. – И, наклонившись ко мне, заботливо спросила: – Плохо Вам, Ваше Сиятельство? 

Женщина убрала прилипшие к моему вспотевшему лицу волосы, а потом поднесла к моим губам плошку с прохладной водой, которую я жадно опустошила за считанные секунды. 

– Кто вы? – хрипло прошептала я, глядя расфокусированным взглядом на смутное очертание женщины. 

– Не признали меня, Ксения Викторовна? – она заботливо подложила мне под голову свою шаль, заметив, как я морщусь от каждого подпрыгивания телеги. – Это же я, Ваша камеристка¹, Степанида.

___________

¹ Камеристка  – горничная, которая обслуживала только свою хозяйку и не делала никакой другой домашней работы. (Информация взята из интернета, открытого ресурса) 

Я отчаянно пыталась сосредоточить свой взгляд на женщине и обстановке, но пространство вокруг меня продолжало жить своей жизнью, а глаза отказывались фокусироваться на чём-то одном. Ко всему прочему от постоянной тряски подступила жуткая тошнота, и я, устав бороться с отвратительным состоянием, прикрыла глаза, позволяя чудному сну идти своим чередом. 

Странные спутники какое-то время продолжали ехать в тишине, но потом женщина, которую звали Степанида, тихо сказала:

– А коли выдаст, то это и к лучшему! Графиня совсем от рук отцовских отбилась! Не только себя ведь позорит, но и весь свой род. А ты нашего Графа знаешь: он не позволит своё имя втаптывать в грязь, и так слишком долго терпел выходки своенравной дочери. 

– Гляди, Степанида, как бы после таких дерзких слов Графиня свой гнев на тебя не обрушила, – старик не то крякнул, не то рассмеялся. 

– Да она опять без памяти, ничего и не вспомнит, – грустно отозвалась женщина, а я почувствовала, что снова уплываю в спасительное небытие. 

Новое возвращение в реальность было подобно шоку: какая-то скотина вылила на меня ведро ледяной воды. 

– Твою мать! – заорала я во всё горло и подскочила на постели. – Мила, ты совсем охренела?

В том, что это проделки моей закадычной подружки, я не сомневалась ни секунды. Выкинуть нечто подобное было как раз в её характере. Но стоило мне открыть глаза и увидеть вокруг себя множество незнакомых людей, как весь мой гнев враз улетучился, а на смену ему пришёл ужас от того, что предстало передо мной: я была в каком-то чужом и богатом доме. Ни у одного из моих знакомых или друзей я не видела ничего подобного, даже у людей того круга, в котором вращались мои родители. Большая кровать с металлическими спинками у изголовья и в ногах имела крепления по всему периметру, на которых держался белоснежный балдахин, сейчас наполовину убранный. Сама комната больше походила на один из залов Зимнего Дворца в Питере. Тёмно-зелёные обои пестрели орнаментом из вензелей и цветочков в стиле «дорого-богато». На стенах в золотых рамах висело несколько больших картин, а на огромных деревянных окнах красовались тяжёлые портьеры из красного бархата. Более детально рассмотреть обстановку я не успела, потому что от дальнейшего созерцания меня отвлёк строгий мужской голос:

– И не стыдно тебе, Графиня, выражаться как девке из дома терпимости²? 

Я повернула голову и увидела, как в распахнутые настежь деревянные двери вошёл суровый мужчина лет пятидесяти. Он медленно и степенно приблизился ко мне, прожигая меня взглядом. Я быстро пробежалась по нему глазами, пытаясь понять, кто передо мной стоит. Его тёмно-каштановые волосы были изрядно подёрнуты сединой и уложены набок, а седая борода и такие же седые усы аккуратно подстрижены и уложены, будто он только что вышел из барбер-шопа. Одет мужчина был в строгий брючный костюм тёмно-синего цвета, из нагрудного кармана которого виднелась золотая цепочка с прикреплённым к ней золотым пенсне³. Что-то в чертах лица этого незнакомца отдалённо напоминало мне моего отца, но схожесть была минимальной. 

_______________

² Дома терпимости – публичные дома, в которых действовали строгие правила, установленными властями. Прекратили свое существование после октябрьской Революции 1917 года. (Информация взята из интернета, свободного источника).

³ Пенсне – очки без заушных дужек. В России были особенно популярны в конце XIX – начале XX веков. (Информация взята из интернета, свободного источника). 

Этот факт заставил меня покрыться липким потом. Продолжая молчать и взирать на всё с выпученными глазами, я ошалело пыталась понять, какого чёрта тут происходит, и есть ли у отца двоюродные братья? 

Мужчина подошёл к невысокой кованой спинке кровати, которая была у моих ног, и, оперевшись о неё руками, продолжил испепелять меня взглядом строгих серых глаз. 

– Чего молчишь? – хмуро спросил он. Я была в шоке от того, что голос незнакомца был «один в один» с голосом моего отца. Неужели и вправду родственник? Но почему я его никогда не видела? И что ему сейчас от меня нужно? 

В комнате всё ещё присутствовали незнакомые мне люди, которые склонили головы, едва вошёл этот мужчина, и так и стояли до сих пор, боясь пошевелиться. 

– А Вы вообще кто? – первый шок прошёл, и я решила брать ситуацию в свои руки. Происходящее изрядно меня пугало. Что это за люди, и где я нахожусь? Мысль о похищении с целью выкупа, внезапно появившаяся в моей голове, заставила сердце пропустить удар. 

– Я кто? – мужчина явно опешил от моего вопроса, но через секунду рявкнул: 

– Совсем мозги пропила? Отца родного не узнаёшь? 

– Вы не мой отец, – я медленно встала с кровати, схватила лежащий на плетёном кресле-качалке плед и закуталась в него по самую шею. Мокрая насквозь сорочка заставляла дрожать от холода, и мне хотелось, чтобы этот больной мужик перестал на меня пялиться. Происходящее всё больше пугало, а мой изворотливый ум лихорадочно искал пути к спасению. 

– Виктор, что происходит? – в комнату вбежала женщина, с виду чуть младше этого мужчины. Её рыжие волосы были слегка тронуты сединой, но это нисколько не лишало её красоты и шарма. В фигуре и движениях незнакомки была такая стать, что хотелось смотреть на неё не отрываясь. Я невольно задержала на ней взгляд и стала с любопытством её разглядывать. Хоть платье и было довольно скромным, но украшения изящно подчеркивали врождённую красоту и грацию, которая не пропала с годами. Я с удивлением отметила для себя, что в её мимике и движениях было что-то до боли знакомое. А женщина обеспокоенно переводила полный волнения взгляд с меня на грозного мужика. 

– Что происходит? – он раздражённо вздохнул, а потом рявкнул на незнакомку:

– Это всё твоё воспитание, Тая! Посмотри на дочь! Видишь, до чего она допилась? Родного отца не узнаёт! 

– Ксюша!

– Я ещё раз Вам повторяю, Вы не мой отец! А Вы… Кто Вы такая? 

– Доченька! – женщина прижала ладонь ко рту и медленно стала оседать на пол. Мужчина быстро сориентировался и подхватил её под руки, не дав ей упасть на паркет.

Несмотря на дикость и абсурдность происходящего, я поспешила ему на помощь и помогла усадить женщину в одно из кресел. Люди, до этого стоявшие словно живые статуи, тут же засуетились. Мужчина, державший в руках металлический таз, в котором, судя по всему, и была вода, разбудившая меня, распахнул одно из окон, впуская в комнату влажный лесной воздух. Несколько молодых девушек тихо, словно мышки, убежали из комнаты. Одна из них вернулась буквально через мгновение, неся в руках поднос с графином воды, стаканом и серебряной ложкой. 

Женщина, едва не упавшая в обморок, облокотилась о спинку кресла, тяжело дыша. Её глаза были закрыты, а из-под ресниц катились крупные слёзы. 

– Что с ней? – хоть мы и не были знакомы, меня изрядно испугало её состояние и бледность лица. 

– Довела мать, а теперь ещё и спрашивает, мерзавка! – мужчина зло зыркнул на меня, потом достал из кармана пиджака микстуру, накапал в серебряную ложку несколько капель и влил их в рот женщине. 

– Это что, пранк какой-то? – я начала закипать. Вместо сострадания и страха во мне закипела злость. Вдруг вспомнился фильм, в котором одного мажора решил проучить собственный отец. Главный герой якобы попадает в прошлое с целью перевоспитания, а на самом деле его окружают профессиональные актеры, и вся площадка, на которой происходит действие, напичкана скрытыми камерами. 

– Нет, ну это точно пранк! Как же я сразу не догадалась?

Я громко рассмеялась и стала хлопать в ладоши. 

– Браво! А ведь я даже на некоторое время поверила в происходящее, – я стала внимательно осматривать комнату в поиске скрытых камер. – Пап, если ты так хотел меня проучить, у тебя получилось! Но только зачем же так жестоко? Мы вроде бы с тобой уже всё обсудили, и я даже согласилась сходить к психологу. Или это из-за разговора с Сергеем? Давай выходи, нормально поговорим!

Несколько пар ошалелых глаз молча следили за моими движениями и словами. Наконец женщина, которая только-только пришла в себя после обморока, сказала: 

– Виктор, наша дочь тронулась умом. 

– Или опять в игры играет, – мужчина подошёл ко мне и, схватив меня за локоть, тряхнул, заставляя посмотреть себе в глаза. 

– Слышь ты, поаккуратнее, дядя! А то отцу скажу, и он быстро тебя лишит гонорара, – я зашипела от боли: захват оказался неожиданно сильным. 

– Опять воду мутишь? Решила в умалишённую поиграть? Думаешь, тогда мой гнев утихнет, и не выдам тебя замуж? Не в этот раз, Ксения! Слишком долго мы с матерью тебе во всём потакали! Довольно! Завтра же созову женихов, хватит мой род позорить! Ежели я тебя достойно воспитать не смог, то пусть муж с тобой разбирается! 

– Чего? – я дёрнулась, но мужчина и сам больше не собирался меня удерживать. 

– Степанида! – позвал он служанку. 

– Слушаю, Ваше Сиятельство. 

Женщина, которая до этого стояла в сторонке молчаливым призраком, склонила голову и слегка присела. 

– Запри все окна в комнате на замок, и эту мерзавку тоже. Коли она решила опять в игры с нами играть, то пусть теперь до свадьбы сидит под замком. 

Мужчина, который представился моим отцом, подхватил под руку мою так называемую мать и повёл её прочь из комнаты.

– Как прикажете, Ваше Сиятельство, – Степанида снова поклонилась. 

– Мужик, ты реально сейчас берега попутал! – я дёрнулась к двери, но два амбала перегородили мне путь. 

– Не нужно гневить Графа, Ксения Викторовна. 

Ко мне подошла Степанида и грустно улыбнулась. 

– П*здец! – только и смогла выдать я от шока.

Я упала на постель, раскинув руки, придавленная абсурдностью всего происходящего. Это какой-то сюр! Мой мозг категорически не понимал, где я оказалась, и требовал для себя хоть какого-то логического объяснения творящемуся дурдому. Что это? Неудачный план по моему перевоспитанию? Рехаб под старину? Или же тупое удержание в заложниках с целью выкупа? 

Пока я искала для себя рациональное и логическое объяснение, Степанида и ещё две какие-то девушки не теряли времени даром: они дружно выполняли приказ, запирая все окна комнаты на тяжёлые амбарные замки. Скрежет металла вывел меня из состояния ступора. 

– Вы что творите? – я подскочила со своего места и, словно безумная, кинулась на одну из девушек, благо на моей стороне были эффект неожиданности и высокий рост. Не мешкая, я вырвала из рук опешившей девушки связку ключей. Точно такие же были в руках у Степаниды и другой девчушки. 

– Ага! – с победным кличем я прижала эту связку к своей груди, словно драгоценное дитя, и уже нацелилась на опрометчиво распахнутые двери комнаты, но не тут-то было! Амбалы, до этого стоявшие в дверном проёме и лениво наблюдавшие за происходящим, молниеносно приблизились к нам и оттащили меня за руки обратно на место. При этом один из них с выражением снисходительного родителя на лице вырвал у меня из рук заветную связку ключей и отдал её Степаниде. 

– Пусти, гад! – брыкалась я в сильном захвате одного из громил, пытаясь всеми силами вырваться из его лап и стараясь исхитриться и куснуть за одну из ручищ. Но куда мне, хрупкой девушке, тягаться с этой горой тестостерона! 

Степанида тяжело вздохнула и кивнула двум испуганным моим поведением девушкам, чтобы они покинули комнату. Те сразу же пошли на выход, не прекращая бросать на меня настороженные взгляды. 

– Степан, отпусти! – она грозно посмотрела на удерживающего меня громилу.

– А коли наша барыня ещё чего удумает? Видала, как она Глашу испугала? 

Голос у мужика был под стать его внешности: такой же громкий и грубый, да и вообще, оба охранника были похожи на оживших персонажей из советского мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве». Не хватало только ларца, из которого бы они синхронно выпрыгивали. Решив, что возникшая аналогия образовалась в моём мозгу не просто так, я приступила к действию. 

– Да не лапай ты меня, господи! – крикнула я громиле и со всей дури лягнула его ногой по колену. 

То ли удар вышел сильным, то ли он опешил от моего выкрика, но его стальной захват ослаб, и я, не мешкая, ринулась в открытые двери комнаты. Казалось, ещё один шаг, и мне удастся покинуть злополучную комнату. В голове билась только одна мысль: «Бежать, бежать и ещё раз бежать из этого сумасшедшего дома!»

У меня был чёткий план – держать курс на улицу. Там уж я придумаю, как быть дальше, всё-таки простора для побега в разы больше, нежели в тесной комнате. 

– Хватай барыню, Петька! – амбал, который удерживал меня, среагировал очень быстро. Видать, я сдуру недооценила его умственные способности, но путь к спасению перегородил мне не он и даже не Петька. В дверях появился старичок невысокого роста с длинной тростью в руке. Затормозив на мгновение, чтобы не снести ненароком этого мужичка, я потеряла драгоценную секунду, которой и воспользовались громилы. Степан и Петька дружно навалились на меня и чуть не уронили ничком на паркетный пол. 

– Отпустите меня, сволочи! Да вы хоть знаете, кто мой отец? Он вас на куски порвёт за такие проделки! – я продолжала трепыхаться в сильных руках мужиков. 

– Не кричите, Ваше сиятельство. Мы-то, конечно, знаем, как страшен в гневе Граф, да только ж его приказ и исполняем. 

– Это что же здесь происходит? – старичок, оправившись от шока, грозно посмотрел на меня и на моих конвоиров. 

– Лев Борисович, миленький, – Степанида низко поклонилась старику, – как хорошо, что Вы пришли! Совсем наша графиня плоха: не признаёт никого, да ещё и кидается на всех, аки дикая кошка. – Чтобы добавить драматизма, Степанида демонстративно всплеснула руками и тихо запричитала. 

– Вот как? – мужчина достал из кармана пиджака пенсне и внимательно посмотрел на меня через его стёкла. – Ну-ка пойдёмте в мой кабинет! 

Он вышел из комнаты и, громко стуча тростью по паркетному полу, пошёл по длинному коридору. Конвоиры мягко, но настойчиво подтолкнули меня вслед за загадочным незнакомцем. 

– Пустите, сама пойду! – грозно рыкнула я. Не хватало ещё, чтобы эти громилы и дальше меня удерживали. Тем более, что от их стальной хватки неприятно заныли руки. 

– Не теперь, Ваше Сиятельство. Уж больно Вы нынче прыткая, – пробасил Петька, но захват с его стороны стал слабее, за что я ему была благодарна, хоть вида и не показала. 

– Дурдом какой-то! Вот выберусь отсюда, и вам всем точно пожизненное светит! – пробубнила я.

Но на моё недовольство никто больше внимания не обращал. Пользуясь тем, что мне хотя бы не завязали глаза (а, судя по всему, этот вариант нельзя было совсем исключать), я стала внимательно осматривать пространство вокруг себя и параллельно искать пути к свободе. И пока я вертела головой из стороны в сторону, то с удивлением осознала, что такого количества антикварной и дореволюционной мебели, какое было в этом странном доме, я не видела ни на одной выставке, коих посетила немало, в том числе и за рубежом. Взгляд то и дело цеплялся за картины в дорогих рамах и скользил по разнообразной посуде, которая красовалась за стёклами старинных сервантов. Я невольно восхитилась серебряной вазой, в которой небрежно лежали яблоки, видимо, приготовленные для перекуса. Но особым центром моего внимания стали дорогие обои, судя по всему, частично состоящие из ткани. Когда-то в студенческие годы, увлёкшись историей и искусством нашей страны, я любила подолгу рассматривать старинные фотографии с убранством домов того времени. Каждый раз, окунаясь с головой в изучение жизни тех лет, мне казалось, что я касаюсь какой-то очень важной части моей души… Отец даже немного заволновался, опасаясь, что я захочу стать искусствоведом. В итоге мне пришлось сделать выбор в пользу семейного бизнеса. Но то, что я уже успела узнать к тому времени, навсегда отложилось в моей памяти, а фрагменты таких тканых обоев мне посчастливилось увидеть на одной из многочисленных выставок. 

– Не может быть! – я не верила своим глазам. Даже если предположить, что какой-то больной мужик решил обустроить свой дом под старину и настолько фанатеет по дореволюционной России, что нашёл мастеров, которые смогли обустроить ему всё по последнему писку моды того времени, то обои… Эти обои не давали мне покоя: что-то внутри мне подсказывало, что это точно подлинник. 

– Стойте! – крикнула я. – Освободите мою руку! 

Я дёрнула правой рукой, но она по-прежнему была в сильном захвате.

– Я прошу освободить лишь одну руку, – поняв, что криком добиться того, что мне сейчас нужно, невозможно, я решила принять правила этой странной для меня игры. 

Степан на мгновение замялся, но, получив от Степаниды позволение в виде утвердительного кивка головы, разжал свой захват. Осторожно, словно передо мной что-то живое, я протянула руку и коснулась кончиками пальцев невероятно красивого узора на обоях. 

– Осторожнее, Ваше Сиятельство, – Степанида едва не схватилась за сердце, видя, как я вожу пальцами по настоящему сокровищу. 

– Это невероятно! – потрясённо прошептала я. – Этого просто не может быть! 

Но стоило мне перевести взгляд чуть дальше, как я искренне порадовалась тому, что за моей спиной стоят два сильных мужика и что я частично в захвате у одного из них. Ведь от увиденного у меня просто подкосились ноги, а сердце сначала камнем ухнуло в пятку, а потом забилось раненой птицей в груди. 

С картины в огромной золотой раме на меня смотрела… я. Несмотря на странный наряд и весь антураж, в том, что я вижу именно себя, сомнений у меня не было. Ксения, которую я видела на картине, стояла в полный рост в дорогом и красивом небесно-голубом платье в мелкий цветочек, со шляпкой и туфельками в тон. Позади неё виднелось большое двухэтажное поместье из белого камня. В одной руке она держала красное яблоко, и на её губах застыла язвительная улыбка, а этот нахальный и дерзкий взгляд изумрудных глаз с головой выдавал именно мою натуру. Сомнений не было: на картине действительно нарисована я. Но как это возможно? Приглядевшись получше, я увидела надпись внизу холста: 

«Графиня Ксения Викторовна Белова. Холст, масло. Тверская  губерния, 1913 год».