Любовь и драконья неопределенность

Больше всего в жизни Миранхард Дьелльский не любил неопределенность. Дракону, которого воспитывали как будущего правителя буквально с пеленок, все, кто только можно, внушали одну очень простую мысль: «Политические уловки — не для драконов. Оставь эти игры играм и фениксам. Слово дракона закон, и в нем всегда должна звучать конкретика». Так вот, в данном конкретном случае, как бы это ни звучало, никакой конкретики не было. Одна сплошная неопределенность по имени Любовь.

Началось все достаточно невинно, с простого танца на балу у Леграна. Сестричка Нади явно чувствовала себя не в своей тарелке, и, стоя в стороне, пока все вокруг танцевали, казалась невероятно хрупкой и одинокой. Ключевое слово казалась. Когда Феникс утащил Надежду из зала, чем немало шокировал всех собравшихся, Миранхард решил пригласить ее сестру на танец. Знал бы, чем это все кончится — лучше бы сам себе на ногу наступил. Или лишний раз наведался на балкон, воздухом подышать и ментальные крылья расправить.

— Не хотите ли составить мне пару в этом танце, Любовь? — крайне вежливо осведомился Дьелльский, еще не зная, на что идет.

— Если только в танце, то можно, — отозвалась сестра Нади.

Уже тогда стоило заподозрить большой подвох, но девчонка выглядела так очаровательно: светлые волосы, лишь подхваченные сверху тонкими заколками с небольшими камушками, струились по плечам и спине. Глаза зеленые-зеленые, большие, в тон платью. Вообще-то она была младше. Значительно. Его никогда не интересовали совсем молоденькие девочки, Миранхард предпочитал женщин опытных. Не старше себя, но и не совсем мелких, как эта. Впрочем, в том танце он всего лишь отдавал дань вежливости Надежде и ее семье. По крайней мере, ему так казалось.

На этой мысли он и опустил глаза ниже, совершенно случайно. И тут же услышал:

— Вы на свое отражение в моем ожерелье любуетесь? Пожалуйста, скажите, что это так.

Миранхард и рад был бы сказать. Тем более что смотреть в декольте Надеждиной сестры он точно не собирался, но…

— Так и я знала. Все мужчины извращенцы. А в США, между прочим, вас за такое посадить могли бы. Или стрясти кругленькую сумму.

Танец перестал быть скучным. То есть обычным. Кружить ее по залу мгновенно расхотелось, а еще Миранхард почувствовал совершенно нелогичное желание ответить женщине резко. Которое с трудом подавил.

— Во-первых, внимание к женской красоте называть извращением само по себе нелепо, — прокомментировал он. — А во-вторых, приличные девушки о таком не говорят. Это куда как более непристойно, чем то, на что вы сейчас намекаете.

— Да я не намекаю, я прямым текстом говорю, — сообщила зеленоглазая бестия. — Хотя ладно, с отражением и ожерельем это и правда был намек. Учусь разговаривать по-вашему, по… тьфу, опять забыла, как этот мир называется. Но если вы пялитесь на мои сиськи, то хотя бы не отпирайтесь.

Музыка продолжала играть, и Миранхард впервые за все свои танцы со всеми женщинами вдруг подумал о том, а не пора ли ей уже закончиться. Но, кажется, это была только середина мелодии, и он сам не заметил, как его рука на талии девушки стала просто каменной. В кружении это, конечно, не заметно, особенно когда постоянно скользишь по залу. То чуть отступаешь, то вновь сближаешься. Ведешь за собой женщину, то есть девчонку, которая раздражает неимоверно.

Испытывать такие эмоции к девчонке — недостойно. Особенно для дракона правящего рода. Для правителя. Если он поддается на такие провокации, то как взаимодействовать с равными себе?

— Я не смотрел на вашу грудь, Любовь, — процедил он. — Я пригласил вас на танец исключительно из уважения к вашей сестре. Потому что вы скучали в одиночестве. Не заставляйте меня думать, что я совершил ошибку.

Может быть, это было грубо, но это была правда. Кроме того, приструнить девчонку однозначно стоило. На тот момент он счел это наилучшим вариантом. Точнее, тогда ему так казалось. Она же сверкнула глазами, а после сощурилась.

— Вы однозначно совершили самую большую ошибку, — заявила она и наступила ему на ногу. Ощутимо. 

Откуда в такой хрупкой девушке столько силы, оставалось лишь изумляться.

Миранхард поморщился, и больше они до конца танца не сказали друг другу ни слова. Любовь исчезла из зала почти сразу же, как только затихла музыка, и можно было предположить, что на этом все и закончится, но… оно не закончилось. После ее ухода Миранхард вроде как должен был ощутить привычное расслабленное спокойствие, которое на такого рода приемах было его постоянным спутником, но спокойствие не ощущалось. Причем чем дальше, тем больше. Вот уже и Легран вернулся, правда, почему-то без Надежды, и они недолго поговорили. Потом он танцевал с первыми красавицами двора Феникса, но все никак не мог выкинуть из головы тот самый танец. 

И вроде бы он должен был думать о Надежде — эта женщина с первого взгляда покорила его своей яркостью, силой, уверенностью, но вместо нее перед глазами всплывала ее младшая сестрица, раздражающая дальше некуда. Терять спокойствие для него тоже было непривычно и неприемлемо, поэтому лишь огромным усилием воли Миранхард выкинул ее из головы.

Чтобы во время семейной встречи в его замке она напомнила о себе вновь. Своей дерзостью. Почему-то рядом с ней слетали все привычные для него маски, все схемы бесед и поведения рушились. Не с Надеждой, которой он собирался предложить договорной брак, а именно с этим демоненком в юбке. Их пикировку, кажется, заметили все, что было совершенно недопустимо. Вдвойне недопустимо, потому что он — правитель, а она? Кто она вообще такая? Иномирянка, малолетка без малейшего намека на воспитание. Заняться бы им вплотную…

На этой мысли Миранхард очень резко себя оборвал.

После того, как Надежда с семьей отправились восстанавливать земли своего рода, у него было время подумать. Подумать о том, что же, собственно происходит, и в процессе размышлений дракон пришел к выводу, что дело именно в неопределенности. Они не закончили тот разговор на балу, возможно, Любовь его не так поняла. Поэтому перед визитом к Надежде он решил заглянуть к ней. Предварительно спросив разрешения у Екатерины. Мудрая женщина не стала задавать лишних вопросов и сказала, что он может увидеться с ее внучкой. 

В гостиной алых сирин, как, впрочем, и везде в их дворце пахло деревом, лаком и свежестью. Из распахнутых витражных окон в достаточно светлую, в небесно-голубых тонах комнату врывался ветер и запахи лета: травы, прохлада долины и близости гор, речная свежесть. Не без его помощи восстанавливали здесь все достаточно быстро. Мебель, например, тяжелую, красивую, орехового цвета, реставрировали его лучшие мастера. Но именно сейчас, оказавшись здесь, Миранхард почему-то подумал о том, что можно восстановить все, кроме… тех, кого уже не вернуть. Задержаться на этой тяжелой мысли ему не позволили: дверь открылась и в гостиную вошла Любовь со словами:

— Кто тут вообще может хотеть меня видеть…

Наткнувшись на него взглядом, она осеклась и резко развернулась, чтобы выйти. Миранхард оказался шустрее, поэтому дверь, подчиняясь потокам воздушной магии, захлопнулась у нее перед носом. Буквально.

— Серьезно?! — поинтересовалась девчонка, сложив руки на груди.

— Во-первых, я бы хотел извиниться за свою резкость на балу, — Миранхард сразу перешел к делу. — А во-вторых, окончательно прояснить возникшую между нами неловкость…

— Неловкость? — уточнила Любовь, неожиданно сунув руки в карманы и шагнув к нему.

На ней была майка с надписью из мира, где она родилась и выросла, в переводе это звучало примерно так: «Вы рыбный суп ели?»

— Я вам скажу, что такое неловкость. Неловкость на балу — это когда вы издали звук со стороны заднего прохода за пару секунд до конца танца, а после за это извинились. Но не когда вы сообщили, что почесали свое ЧСВ за мой счет, якобы потанцевав со мной из благотворительных соображений. Так что можете идти со своей неопределенностью и прояснениями туда, откуда пришли!

Сейчас она и правда напоминала демона — из тех, что водятся на землях драконов. Обладая обманчиво-прекрасной внешностью, они завлекали в свои сети неопытных юнцов и выпивали их силу. Что же касается нее, Миранхард снова почувствовал раздражение. Если не сказать злость.

— Вы абсолютно, совершенно, невыносимо невоспитанны! — чуть ли не прорычал он.

— Повторяетесь, господин дракон, — хмыкнула Люба. — Но, как я уже говорила, в старости и не такое бывает.

В этот момент Миранхард, кажется, утратил над собой остатки контроля. Иначе как объяснить то, что произошло дальше?!

— Похоже, вашим воспитанием придется заняться мне, — выдохнул он и шагнул к ней.

В ее глазах сверкнула растерянность:

— Вы уху ели?! — выдала она совершенно не в тему, попятилась, но отступать дальше было как-то совершенно некуда. За ее спиной оказалась тяжелая дубовая дверь, впереди Миранхард. Но очень скоро даже краткое расстояние между ними исчезло, один шаг — и он оказался лицом к лицу с ней, опираясь ладонями по обе стороны от нее.

Зелень ее глаз была какой-то совершенно дурманящей, и это стало последней каплей. Миранхард одним звериным движением подался вперед, запечатывая дерзкие губы властным, глубоким поцелуем. Девчонка уперлась ладонями в его грудь, но в этот раз то ли силы в ней не было, то ли желания оттолкнуть, потому что он лишь углубил поцелуй. Вклинил свою ладонь между дверью и ее головой, пальцы запутались в шелке волос, а от ее странного неуверенного ответа повело просто до одури. Перед ним она казалась еще более маленькой и хрупкой, и, когда подалась вперед, застонала, перед глазами просто потемнело от… желания ей обладать?!

Это и отрезвило.

Сестра Надежды. Младшая. Да она же ему могла бы младшей сестрой быть!

Миранхард подался назад так резко, что обжигающий контраст воздуха после ее горячих губ опалил рот. Девчонка смотрела на него расширенными глазами, не моргая, а все, на что хватило его, это выдохнуть:

— Прошу прощения. Это никогда больше не повторится.

Светлые брови сошлись на переносице, она оттолкнула его с такой силой, что невольно пришлось сделать шаг назад.

— Разумеется, — язвительно заявила она. — Потому что если вы еще раз попытаетесь, я разобью о вашу голову вон ту вазу, и скажу, что так и было!

Вслед за ее словами вернулось и привычное раздражение, но сейчас Миранхард был даже этому рад. Лучше уж так, чем то, что он чувствовал несколько мгновений назад, чем бешеное биение ее сердца, которое дракон слышал, когда сам впитывал вкус этих губ.

— Всенепременно, — сухо отозвался он. Отодвинул ее в сторону, как мог бы отодвинуть торшер, или ту же вазу, и вышел.

Пожалуй, слишком поспешно, но как уж есть.

Если что Миранхард из этой встречи и понял, так это то, что с Любовью ему лучше не видеться. Иначе неопределенности в его жизни станет гораздо, гораздо больше.