Любовь и расчёты

Смоленск, февраль 1876 года

Бывает, что обычный день, от которого ничего не ждешь, вдруг возьмет и принесет волнующее событие, сулящее крупные перемены.

Так случилось и у Одинцовых. Позавтракав и рассудив, что гулять в трескучий мороз невозможно, Лариса пошла в гостиную – скоротать время за чтением. Но не успела она взять с этажерки начатый недавно роман, как в комнату вошла маменька: с письмом в руках и таким оживленным, радостным лицом, что у Ларисы затрепетало сердце.

– Письмо от сестры? – взволнованно спросила она.

– Да, – кивнула мать. – И ты даже не представляешь, какие в нем чудесные новости. Милочка вернулась к мужу, и он простил ее!.. Но это еще не все, – в глазах Антонины Платоновны Одинцовой появился интригующий блеск. – Они приглашают нас к себе в Петербург!

Схватив письмо, Лариса торопливо прочла его, прохаживаясь по комнате. Взгляды матери и дочери встретились, и они, повинуясь внезапному порыву, бросились друг другу в объятия.

– Боже, какое счастье, – сквозь радостные слезы бормотала Лариса. – Настоящий подарок судьбы!

– Воистину так, – согласилась Антонина Платоновна. – Полагаю, нам незачем медлить. Куплю сегодня билеты, и через пару дней тронемся в путь.

– Поедем первым классом?

– Непременно! И в самых комфортных вагонах. Стесняться в расходах нечего: Вася все оплатит.

– Да, – улыбнулась Лариса. – Вася всегда был к нам щедр, а денег у него куры не клюют. Не представляю, как Милочка могла бросить его ради титулованного ничтожества!

Антонина Платоновна философски пожала плечами:

– Не суди сестру, Лорочка: ты еще слишком молода и не понимаешь некоторых вещей. Конечно, Вася прекрасный, достойный человек, но… По правде сказать, он ведь совершенный тюфяк! А Милочка… Она такая пылкая, возвышенная натура! Немудрено, что какому-то блистательному прохвосту удалось ее ослепить и увлечь. Если бы Вася был чуть-чуть романтичней, ничего бы такого не случилось.

– О, мама, – усмехнулась Лариса. – Нельзя хотеть от одного человека кучи разных достоинств! Будь Вася романтиком, он бы не преумножил отцовское состояние, а только пустил бы по ветру.

– Все верно, – кивнула Антонина Платоновна. – В наши времена галантные кавалеры с большими деньгами перевелись. А если они где-то и есть, то, увы, не про нашу честь! Таким же, как мы, приходится выбирать или деньги, или галантность с манерами. И мы с тобой, как женщины практичные и благоразумные, будем смотреть не на внешний блеск, а лишь на размер состояния.

Одинцова усадила дочь рядом с собой на диван и внушительным тоном продолжала:

– Мой ангел! Судьба дает нам шанс, который нельзя упустить. Когда мы окажемся в Петербурге, надо будет присматриваться к состоятельным женихам, а не о музеях с театрами думать. Ты еще позапрошлой зимой могла составить партию, но тогда ты была слишком молода и беспечна, у тебя еще ветер в голове свистел. Теперь же ты повзрослела. Думаю, ты не захочешь вернуться в провинцию и застрять здесь навечно?

– Разумеется, мама.

– Ах, деньги! – вздохнула Антонина Платоновна. – Я не понимала, как много они значат, пока жила за твоим отцом. Он был человеком светским, но умел добывать деньги не хуже нувориша. Конечно, хочется, чтобы твой избранник походил на него, но где же такого взять? Нет уж, мы с тобой не погонимся за манерами и происхождением. Пусть будет хоть из купцов, да лишь бы с приличным капиталом. Вон наши соседи Бахметьевы выдали дочку за столичного нувориша, да еще и – стыдно сказать – своего бывшего крепостного! И ничего, живут расчудесно, всем на зависть. А мы с тобой разве хуже?

– Ничуть! – рассмеялась Лариса. – Не волнуйся, мама, будет у меня такой муж, как у Бахметьевой и нашей Людмилы.

Антонина Платоновна поехала на вокзал. Лариса прошла в спальню и хотела укладывать вещи, но от волнения у нее все валилось из рук. Подумать только: уже послезавтра они будут на пути в столицу! Или маменька возьмет билеты на завтрашний поезд? Нет, так быстро они не соберутся. И надо списаться с управляющим имением, дать ему указания. Впрочем, это все мелочи. Главное, не пройдет и трех суток, как она увидит Петербург – свой родной и любимый город.

Лариса Одинцова не была провинциальной дворянкой: она родилась и выросла в Петербурге. Так же, как ее мать. А вот отец, Евгений Кириллович, провел свое детство в Смоленске. Отучившись в университете, он вернулся в родной город и поступил на службу. А затем, вместе со своим начальником, ценившим его за сметливость и расторопность, перебрался в столицу. Там он повстречал Антонину Платоновну – красивую, бойкую девицу из семьи небогатых чиновников, безоглядно влюбился и сделал предложение.

С каждым годом Одинцовы все больше преуспевали. Скромный особнячок в Коломне, доставшийся Антонине Платоновне в приданое, продали, а сами перебрались в просторную квартиру на шумном Литейном проспекте. Дочерей, Людмилу и Ларису, решили не отдавать в пансион, а воспитывать дома, под присмотром веселой гувернантки. Одинцовы вели светскую жизнь и мало занимались детьми, но девочки не скучали: ведь у них было столько развлечений! Прогулки по Летнему саду, поездки в Павловск и Петергоф, катание на коньках зимой, театры и цирковые представления, путешествия за границу каждые два-три года. А дома давали званые вечера, на которых девочкам разрешалось иногда присутствовать. Антонина Платоновна была дамой эмансипированной, напитанной новыми идеями. Она считала, что для развития девочек полезно общество взрослых, в особенности мужчин. Пусть с малых лет учатся очаровывать и кокетничать, привыкают выслушивать комплименты и чувствовать себя принцессами.

А девочки Одинцовы были так прелестны, что и впрямь походили на маленьких принцесс. Раннему осознанию своей привлекательности способствовала и мода. Платья девочек отличались от дамских только длиной юбок, а так – те же фасоны, корсеты и кринолины. Лариса помнила толки, что кринолины выходят из моды и на смену им грядет замысловатое изобретение парижских кутюрье под названием «турнюр». Но вот когда переменилась мода, Лариса уже не помнила. Им с маменькой и сестрой было не до того: над семьей разразилось ужасное несчастье.

Служба Евгения Кирилловича Одинцова проходила большей частью в разъездах: по своей должности он проводил разные инспекции. И в один злополучный день его поймали на получении крупной взятки. Дело не удалось замять, началось судебное следствие, и Евгений Кириллович, не перенеся позора и крушения карьеры, умер от сердечного приступа.

После смерти главы семьи Одинцовы оказались в плачевном положении. По беспечности, нередко свойственной тем, кому деньги легко плывут в руки, супруги много транжирили. У Антонины Платоновны не было сбережений, а сто тысяч, лежавшие на счету мужа, конфисковали в казну. Оставалось сорок тысяч на счетах девочек, но проценты с них были грошовые, и жить Антонине Платоновне в Петербурге оказалось нечем. Пришлось перебраться в Смоленск, где имелся домик, перешедший Евгению Кирилловичу от покойных родителей. А в пятидесяти верстах от губернского центра находилось его родовое именьице, приносившее около шести тысяч годового дохода. На эти скромные средства Антонине Платоновне и пришлось отныне существовать. В провинции на такие деньги прожить было можно, в столице – никак.

Ларисе в ту пору было пятнадцать лет, а ее сестре – восемнадцать. Людмила выезжала в свет и пользовалась успехом, но несчастье разразилось раньше, чем она успела составить партию. Убитые горем Одинцовы целый год не покидали имения. Но постепенно Антонина Платоновна оправилась и начала вывозить дочерей в общество. Красота и манеры Людмилы очаровали провинциальных мужчин. Последовали предложения руки и сердца, но… какие незначительные то были женихи! Никакого сравнения с блистательными столичными франтами. Единственной достойной партией казался пятидесятилетний князь, замужняя дочь которого была старше Людмилы. Князь предложил выгодный для невесты брачный контракт, и Одинцовы уже подумывали принять его предложение. Но тут в город приехал молодой столичный богач Василий Меркулов.

Происхождение жениха было захудалым. Отец – заводчик, получивший потомственное дворянство за заслуги перед отечеством. Мать – дочь бедного польского шляхтича, сосланного в российскую глубинку после восстания восемьсот тридцатого года. Василий пошел по стопам отца и к зрелому возрасту сделался крупным промышленником. Услышав об этом, Одинцовы принялись усиленно завлекать в сети «золотую рыбку». Все удалось: Меркулов влюбился в Людмилу! О приданом он даже не заикнулся, напротив, еще и теще презентовал двадцать тысяч рублей. На эти деньги Антонина Платоновна обставила дом и заказала младшей дочери роскошный гардероб.

Венчание прошло в Смоленске, ознаменовавшись скромным банкетом к кругу близких знакомых. Антонина Платоновна побоялась отпустить жениха в Петербург, чтобы он готовился к свадьбе там. А ну как умные люди скажут: «Что ж ты, дуралей, делаешь, на ком женишься? У невесты-то – ни приданого, ни связей, да и знакомы вы без году неделя». Всякое могло случиться, нельзя было рисковать.

Молодые уехали в Петербург. Антонина Платоновна охотно отправилась бы с ними, но напрашиваться было неловко. Так что погостить у зятя и дочери довелось только через полтора года. Ларисе тогда было девятнадцать, и она не думала о замужестве. Два месяца петербургской зимы она провела в самых бесполезных, по мнению матери, занятиях: ездила по театрам и выставкам, посещала лекции в университете. На беду, Людмила незадолго перед тем родила и была снова в тягости, поэтому не могла вывозить сестру в свет. Впрочем, Антонина Платоновна не печалилась. Она надеялась провести в доме зятя следующую зиму и тогда уж точно найти для Ларисы жениха. Но случилось ужасное. Беременность Людмилы закончилась драматически. А вскоре после того она закрутила роман с молодым князем и сбежала от мужа, бросив годовалого сына.

Любовники подались за границу, и вести от Людмилы приходили редко. Последние три месяца писем не было вовсе, так что Антонина Платоновна и Лариса начали не на шутку тревожиться. И вдруг письмо пришло, да с такими хорошими новостями! Мало того, что Людмила помирилась с мужем, так еще и зовет их в Петербург. Лариса всем сердцем радовалась и за себя, и за дорогую сестру.

Спохватившись, что время идет, Лариса разложила на кровати и креслах свои наряды. Пожалуй, много платьев набирать не стоит, лишь те, что шились недавно. В начале зимы мода слегка изменилась – юбки стали менее пышными, чем носили все последние годы, и платья, шитые полгода назад, не наденешь в петербургском обществе. Да и незачем набирать много, только лишние хлопоты с багажом. Муж сестры, конечно же, выделит ей деньги на новый гардероб. А сейчас она возьмет лишь три бальных платья да по паре обеденных, вечерних, визитных и нарядных домашних. Куда набирать больше? Ведь еще надо захватить туфли, капоры и кучу мелких предметов туалета.

Лариса вспомнила, как мать назвала мужа сестры тюфяком, и ей стало смешно. А затем ее охватило неприятное, тревожное чувство. Она слишком любила сестру, чтобы завидовать ее благополучию, но тем сильней ей хотелось богатого мужа и себе. А она хорошо понимала, что за такого не выйдешь по любви. Ее ждал брак по расчету, и Лариса была к этому готова. Нет ничего хуже, когда одна из сестер живет в роскоши, а другая в нужде. И дело не только в том, что это может привести к зависти, а то и к разладу. Тут имелся еще один щекотливый момент. Как будут уживаться между собою мужья сестер? Как будет муж бедной сестры относиться к мужу богатой сестры, да и к самой сестре тоже?

Полтора года назад Лариса пылко влюбилась в небогатого дворянина. И столкнулась с такой ненавистью к своей сестре и ее мужу, что романтика разбилась вдребезги. Ларисе казалось естественным, что ее избранник, женившись на ней, начнет сколачивать капитал под началом оборотистого Меркулова. И то сказать: не вести же скромную жизнь в провинции, когда есть родня, готовая помочь разбогатеть! Но и сам избранник, и его родители встретили это предложение с негодованием. Бедные, но гордые, понимаешь ли. И слишком благородные для занятий коммерцией. Точнее, слишком ленивые, как поняла Лариса, взглянув на жениха трезвым взглядом. Нет, больше она не свяжется с такими ослами. Пусть лучше ее муж будет практичным тюфяком, чем непрактичным утонченным лентяем. А любовь – штука ненадежная, как убедилась Лариса по своему и сестринскому опыту. Только глупые женщины делают ставку на любовь. Умные делают ставку на достоинства мужчины и его способность добывать деньги.

На Николаевском вокзале Москвы Ларису поразила огромная разношерстная толпа. С трудом представлялось, как все эти люди поместятся в один поезд. Впрочем, поезд был длинным, а половину толпы наверняка составляли провожающие.

Пока Лариса осматривалась, Антонина Платоновна распоряжалась насчет багажа. Два огромных прямоугольных корфа с платьями, чемодан и саквояж поместили в багажном вагоне, а корзинку с провизией и дорожный несессер отнесли в купе вагона первого класса. Поезд стоял на перроне, можно было занимать места, но Одинцовым хотелось прогуляться.

Они приехали в Москву рано утром и сразу отправились к родственникам, где провели день. Лариса подремала в обед и теперь чувствовала себя бодро. Проходя через холл вокзала, она посмотрела в зеркало, и ее лицо просияло. Недаром мужчины засматривались на нее: как не засмотреться на такую красавицу! На Ларисе была длинная шубка с пелериной, крытая молочно-белым узорчатым шелком и отороченная мехом куницы. Шапочка из куньего меха, чуть надвинутая на лоб, придавала ей кокетливый вид. С одного бока шапочку украшал золотой эгрет с хризолитами, от которого пушистым веером расходились перышки цапли. Наряд был чудесным и удивительно шел к зеленым глазам и светло-каштановым волосам Ларисы. Натурально Снегурочка, только не холодная, а теплая, нежная и живая – так сказал один Ларисин поклонник, увидев ее в этой шубке и шапочке.

– Ma chere, ты заметила, как на тебя посмотрел тот высокий мужчина в каракулевой шапке? – спросила Антонина Платоновна. – Он и сейчас смотрит нам вслед: видимо, ты его очаровала!

– Все это очень приятно, но только я сама нисколько не очарована им, – насмешливо отозвалась Лариса. – Не люблю усатых, скорее уж предпочту кавалера с маленькой элегантной бородкой. И потом, он наверняка женат: в его взгляде наряду с восхищением читается тоска, а вовсе не азарт охотника. Его глаза словно говорят: «Ах, какая прелестная куколка! Жаль, что не для меня, окольцованного бедолаги!»

Мать с дочерью рассмеялись и двинулись дальше по перрону. Лариса украдкой рассматривала попадавшихся на пути мужчин. Наивно было надеяться, что она прямо сейчас познакомится с каким-нибудь интересным кавалером, но почему бы не дать простора воображению? В последний год она и так постоянно запрещала себе мечтать, и ей уже это надоело. Да и когда же еще мечтать, как ни в двадцать один год? Тем более что теперь ее мечты имели шанс обернуться реальностью.

– Как все-таки хорошо, что Людмила помирилась с мужем! – с восторгом воскликнула она. – Одна мысль о том, что мы могли просидеть всю зиму в провинции, приводит меня в ужас.

– Меня тоже, – призналась Антонина Платоновна. – Хоть я уже и старуха, но жить-то по-человечески хочется в любом возрасте. И мы же не провинциалки, наше стремление вернуться в родной Петербург естественно.

– Да! – с жаром подхватила Лариса. – Вообще, мы сделали глупость, решив уехать оттуда. Пусть бы мы жили скромно, пусть бы нас не принимали в хорошем обществе, все равно надо было остаться.

Антонина Платоновна вздохнула:

– Ты права, мой ангел. Но я была сражена горем и не могла принимать взвешенных решений. Поступила так, как казалось разумней и проще.

– Ничего, мама, – бодро улыбнулась Лариса. – Может, оно и лучше, что все сложилось…

Она не докончила фразы, засмотревшись на стоявшего неподалеку мужчину. Высокий, широкоплечий, с небольшими усами и маленькой темной бородкой – именно такой, с которой Лариса могла примириться, если уж мужчина категорически не желал иметь гладковыбритое лицо. Но больше всего девушку поразило, как он был одет. Большинство мужчин на перроне были в элегантных пальто, цилиндрах или каракулевых шапках. А на этом странном незнакомце была просторная шуба из черного сукна, щедро отороченная темным собольим мехом, и роскошная соболиная шапка. Шуба была расстегнута, и Лариса с удивлением заметила под ней дорогой черный костюм с белоснежным жилетом и вишневым муаровым галстуком.

«Одет как для светского раута, а сверху – эта ужасная купеческая шуба! – в недоумении подумала Лариса. – Оригинальничает? Или… так принято одеваться у людей его круга? Но что за круг-то такой, кто он?»

Их взгляды встретились, и в глазах незнакомца внезапно загорелся живой, неприкрытый интерес. Несколько секунд он внимательно смотрел на Ларису, потом тепло улыбнулся и приподнял в знак приветствия шапку. Девушка смущенно хихикнула и отвернулась.

– Экий медведь, – прошептала Антонина Платоновна, когда они прошли мимо. – Но медведь довольно воспитанный и даже не лишенный элегантности. А соболя-то какие, а? Вот бы тебе таких, на новую шубку!

– Ох, мама, не трави душу, – вздохнула Лариса. Роскошная соболиная шубка была ее давней мечтой, но такая покупка была им не по карману.

Но этот незнакомец… Прочему он так странно одет? И вдобавок, необычайно богато!

Лариса обернулась и увидела, как он закуривает папиросу. Потом он протянул портсигар своему товарищу, и в лучах заходящего солнца блеснули золото и рубины. Золотой портсигар, да еще с драгоценными камнями! Похоже, он и есть тот самый мифический нувориш. Разбогатевший купец или промышленник. А может, дворянин, ударившийся в коммерцию. Но с какой целью он едет в Петербург? По делам или возвращается домой?

– Давай вернемся назад, – сказала Лариса матери. – Мне хочется еще раз пройти мимо этого медведя в соболях и получше рассмотреть его.

– Только не смотри на него слишком пристально, – остерегла Антонина Платоновна. – А то он вообразит…

Она не договорила: проходивший мимо них дюжий молодец вдруг рванул из ее руки сумочку и припустил наутек. Все случилось так быстро, что Антонина Платоновна и глазом моргнуть не успела. И она, и Лариса опомнились лишь тогда, когда грабитель был уже далеко.

– На помощь, нас ограбили! – громко закричала Одинцова. – Держите их, вон они, трое в конце перрона!

Все взоры обратились в ту сторону, куда она указывала, раздались аханья и возмущенные возгласы.

– Проклятье, куда смотрит полиция?! – воскликнул стоявший рядом с Одинцовыми интеллигентный старичок. – Дожили с либеральностью и реформами: уже на вокзалах грабят среди бела дня!

Тем временем вор и его подельники быстро удалялись по перрону в противоположном от станции направлении. В руках одного из них была сумочка, двое других были без поклажи и локтями прокладывали себе дорогу в толпе. Раздался пронзительный звук полицейского свистка, и двое городовых, выбежавших из здания вокзала на перрон, устремились вдогонку за грабителями. Но еще раньше мимо Ларисы пронесся какой-то мужчина и помчался в ту сторону.

– Бежим! – крикнула Лариса, дернув мать за рукав и тоже устремляясь в ту сторону. Толпа зевак, словно по команде, хлынула следом.

– Боже, три тысячи рублей! – в отчаянии восклицала Антонина Платоновна, с трудом поспевая за дочерью. – Какие же мы ротозеи: додумались держать деньги в сумочке, а не в потайных карманах! Вот они – просвещенные столицы! В провинции намного больше порядка, чем здесь!

Внезапно движение застопорилось. Проскользнув под рукой рослого мужчины, Лариса посмотрела вперед и в изумлении застыла на месте. Оказывается, человеком, бросившимся вдогонку за грабителями, был незнакомец в соболях! Только сейчас на нем не было пышной шапки: видимо, потерял на бегу. Зато в руках у него была сумочка! Что же до грабителей, то они благополучно удирали вдоль железнодорожных путей, заметно обогнав бежавших за ними полицейских. Пока Лариса дивилась и приходила в чувство, к незнакомцу подошли его товарищ, державший перед собой соболиную шапку, и начальник станционной полиции.

– Слава Создателю, наши денежки спасены! – радостно воскликнула подоспевшая Антонина Платоновна.

– И все благодаря храброму незнакомцу в соболях! – с восторгом прибавила Лариса.

– Чей ридикюль? Кто хозяйка? – громко вопрошал начальник полиции.

– Я! – крикнула Одинцова, выступая вперед.

Полицейский начал расспрашивать, как случилась кража, но тут раздался звонок, возвещавший о скором отбытии поезда. Толпа любопытных устремилась к вагонам.

– Пойдемте, сударыни, а то, чего доброго, останемся на перроне, – сказал незнакомец. – Бог с этими показаниями, главное, что все закончилось хорошо, – он с улыбкой взглянул на Ларису и ее мать.

– Я даже не знаю, как благодарить вас, – признательно произнесла Одинцова. – В этой сумочке три тысячи рублей, для нас это целое состояние!

– Не думала, что в наше время еще остались такие бесстрашные герои, – Лариса окинула незнакомца взглядом горячего восхищения. – Если бы все мужчины походили на вас, никакой полиции было бы не нужно!

– Право же, мадемуазель, вы преувеличиваете, – улыбнулся он. – Вот если бы я не умел драться, это было бы и вправду геройство. А так, – он пренебрежительно махнул рукой.

– Однако вы не могли знать, что бандиты не решатся пустить в ход ножи, – резонно заметила Лариса. – И их было трое, а вы только один!

– Потому грабителю и удалось сбежать, – незнакомец на секунду нахмурился. – Беда с нашими нерасторопными полицейскими! Подоспей они чуток раньше – и повязали б всю шайку.

Лариса внимательно посмотрела на него и заметила на его щеке кровь.

– Боже, они вас ранили! – испуганно вскрикнула она.

– Да ну, пустяки, какое там ранение, – отмахнулся он. – Это мне подельник вашего грабителя заехал по лицу кулаком, когда я пытался скрутить его дружка. Ничего, сейчас приложу лед, и все будет в порядке. Вы-то сами как? Наверное, страшно переволновались?

Ответить Лариса не успела: раздался второй звонок.

– Поспешим же, сударыни! – встревожился незнакомец.

Он любезно предложил Ларисе руку. Антонина Платоновна оперлась на руку его товарища, и вскоре они все вместе садились в новенький синий вагон первого класса.

– Как? Вы тоже едете в этом вагоне? – Одинцова не могла скрыть радостного удивления.

– Как видите, мадам, – улыбнулся он. – Приятной дороги вам и вашей дочери!

Он поклонился им и прошел в купе, расположенное через одно купе от того, которое надлежало занять Одинцовым.

Сердце Ларисы стучало, будто по нему ударяли десятком крохотных молоточков. Подумать только, они едут в одном вагоне! Это означает, что у нее есть шанс…

«Спокойней, – сказала себе Лариса. – Не нужно торопиться и нестись впереди паровоза, всему свой черед!»

Вагон Одинцовых несколько отличался от тех, в каких им доводилось путешествовать раньше. Здесь имелись отдельные небольшие купе с закрывающимися дверями – милое дело для тех, кто совершает поездку в одиночестве или вдвоем. А если уединение надоедало, можно было пойти в салон – просторное купе без дверей, с окнами на две стороны, располагавшееся посередине вагона. Там тоже имелись диванчики, прямоугольный и большой угловой, столик и подставки для пепельниц.

Стены купе Одинцовых обтягивало бежевое сукно. На окнах – голубые шелковые занавески, на полу – коричневый ковер, на стенах и потолке – бронзовые фонари со стеариновыми свечами. Зеркало на двери красного дерева отражало окно, отчего купе зрительно казалось просторней. Правда, уже смеркалось, да еще и снег повалил, поэтому в зеркале отражался лишь интерьер купе да сами путешественницы.

Когда поезд тронулся, Антонина Платоновна достала из корзинки пирожки и бутылку легкого вина. Выпив за удачную поездку, Одинцовы подкрепились и заговорили об отважном спасителе своего кошелька.

– Решительный и смелый мужчина, – сказала Антонина Платоновна. – Надо же, без малейших раздумий бросился за грабителями! Не каждый на такое способен, я хочу заметить.

– Да куда там каждый! – презрительно фыркнула Лариса. – Никто ведь не бросился, кроме нашего медведя в соболях.

Антонина Платоновна рассмеялась, откинувшись на спинку дивана.

– Медведь в соболях… Что ж, медведь – хороший зверь. Не думаю, что такое сравнение способно обидеть нашего заступника. Но как мы не догадались спросить его имени? Это очень невежливо с нашей стороны… не говоря уже обо всем прочем, – она многозначительно посмотрела на дочь.

– Да, он, без сомнения, богат, – кивнула Лариса. – Едет в самом дорогом вагоне и хранит папиросы в золотом портсигаре с рубинами.

– Этот медведь в соболях – явно непростая птица, – убежденно произнесла Одинцова. – Выглядит мужиком, но я почти уверена, что он дворянин. Интересно, кто он такой и зачем едет в Петербург?

– Возможно, он и живет в Петербурге, – предположила Лариса. – На провинциального фабриканта или купца он как-то не похож.

– Ты права. А если так, Вася непременно должен его знать. Вообще, в этом неуклюжем медведе есть своеобразный шарм. Ты не находишь?

– Да, в нем есть что-то привлекательное. Не красавец, конечно, но…

– С лица воды не пить, – резонно заметила Одинцова. – Главное, что он неглупый, богатый, смелый и расторопный: чего же больше желать? Узнать бы, женат или нет, чтобы не тратить времени даром, – Антонина Платоновна сделала красноречивую паузу. – Надо бы пойти посмотреть, не сидит ли он со своим товарищем в салоне. Ведь салон, наверное, и сделан для того, чтобы мужчины не дымили в купе?

– Посмотри, пожалуйста, сама, – сказала Лариса. – Мне неловко.

Антонина Платоновна вышла в коридор, прошлась до салона и вернулась назад.

– Нет, там сидят лишь трое пожилых мужчин. Я думаю, на ближайшей крупной станции тебе следует прогуляться. Одной, без меня. Вдруг он тоже захочет подышать воздухом?

– Отчего же не прогуляться, – лукаво усмехнулась Лариса. – Дорога дальняя, нужно разминать ноги. Вот только мне совсем не нравится эта метель, – она с беспокойством посмотрела в окно. – Как бы все вокзалы не занесло так, что нельзя будет и выйти из вагона.

– Территорию вокзала в Твери наверняка расчистят. И тамошний перрон, насколько я помню, под навесом. Когда мы там будем?

– Где-то через час. – Лариса наполнила бокалы и протянула один из них маменьке. – Ну что ж… За то, чтобы мне удалось поскорее найти достойного жениха!

– Дай Бог! – воскликнула Антонина Платоновна.

Метель за окном усиливалась, заставляя Одинцовых тревожно переглядываться. И вдруг на подъезде к Твери все стихло. Небо сделалось ясным и темным, даже месяц со звездами показались. Пришел истопник, принес ящик с горячими кирпичами для обогрева ног пассажирок.

– Сударыни, на железных путях заносы, – объявил он. – Так что в Твери будем стоять долго.

– Вот как? – Одинцова переглянулась с дочерью. – Что ж, благодарю вас за сведения.

Как она и предсказывала, станция в Твери оказалась расчищенной от снега. Возле здания вокзала и по краям перрона высились большие сугробы. Выждав минут пять после остановки поезда, Лариса надела шубку, перчатки и шапочку и направилась в тамбур.

Она сразу почувствовала крепость мороза. Да еще и ветер гулял: как бы не простудить уши! Лариса уже хотела вернуться в купе за платком, но вдруг увидела, как из вагона выходит незнакомец в собольей шапке. Он был один, без товарища, и это порадовало Ларису. «На ловца и зверь бежит», – вспомнилась ей веселая поговорка.

Пожелав себе удачи, Лариса медленно двинулась в сторону незнакомца. Он закурил папиросу и устремил задумчивый взгляд в сторону вокзала. Расстояние между ним и Ларисой сокращалось, еще минута – и они окажутся рядом. Захочет ли он вступить с ней в беседу или ограничится любезной улыбкой? Конечно, она сама могла втянуть его в разговор, но не хочется же показаться навязчивой…

Внезапно Ларису осенила блестящая идея. Притворившись, будто с интересом рассматривает вокзал, она сделала пару шагов вперед, в сторону небольшого сугроба. Почувствовав взгляд незнакомца, девушка грациозным движением поправила шапочку, затем тихо вскрикнула, взмахнула руками и плюхнулась в сугроб.

Незнакомец тотчас бросился к ней, вытащил из сугроба и принялся отряхивать от снега.

– Не ушиблись, мадемуазель? – заботливо спросил он.

– Благодарю вас, все хорошо, – Лариса одарила его нежной улыбкой. – Только правая нога болит…

– Наверное, подвернули при падении. Положите мне руку на плечо: я отнесу вас в вагон, а потом осмотрю.

Ларисе с трудом удалось не выказать ликования. Ну уж, теперь они с маменькой не отпустят его, пока… пока хотя бы не узнают, женат он или свободен. А дальше будет видно, что делать.

Незнакомец подхватил ее на руки и ловко занес в вагон, а затем в купе. Антонина Платоновна испуганно заохала, хотя Лариса не сомневалась, что маменька разгадала ее хитрость. Услышав, что незнакомец хочет осмотреть поврежденную ногу ее дочери, Одинцова поспешила выйти из тесного купе в коридор.

Незнакомец помог Ларисе снять шубку и усадил на диван. Потом бросил на соседний диван свою шубу и опустился перед Ларисой на колени. В эту минуту девушка от души порадовалась, что оделась в дорогу нарядно, а вовсе не практично и скучно. Платье из ярко-синего фая, с гофрированными оборками по низу и белыми кружевными манжетами, выглядело изящно и прелестно. Как и нижняя юбка с кружевной оборкой, и белые шерстяные чулочки ажурной вязки. А новенькие сапожки с высокими каблуками и золотистыми бантами вверху шнуровки, являли собой верх элегантности.

– Прелестные сапожки, – проговорил незнакомец, берясь за шнуровку. – Да только не по нашим зимним дорогам щеголять в таких.

– Мы с маменькой давно не были в Петербурге, – с улыбкой пояснила Лариса. – Для нас это путешествие – праздник! И мне с самого начала хотелось выглядеть…

– Неотразимой? – незнакомец задорно улыбнулся. – Что ж, вам это вполне удалось. Вот только, сами видите, как это неблагоразумно.

– Ну, вы-то тоже не в валенках путешествуете, – усмехнулась девушка. – И одеты в такой шикарный костюм, который другой мужчина пожалел бы мять в поезде.

– Просто у меня нет дешевых костюмов, вот и приходится ездить в дорогих.

– Вот как? – протянула Лариса с добродушной иронией. И тотчас негромко ойкнула, вспомнив про «поврежденную» ногу, с которой незнакомец в этот момент осторожно стаскивал сапог. – Ну что за наказание такое, господи! Неужели мне придется первую неделю в Петербурге сидеть взаперти?!

– Не думаю, – возразил незнакомец. – У вас небольшое растяжение. Пройдет через пару дней, если поменьше двигаться.

– Дай Бог, чтобы вы оказались правы, – сказала Лариса.

Внезапно она почувствовала себя ужасно неловко. Ее нога в тонком шерстяном чулке лежала у него на коленях, его пальцы легонько сжимали ее лодыжку. Такое положение само по себе было весьма пикантным, а еще Лариса вдруг поняла, что ей это приятно. Это открытие заставило ее вспыхнуть. А когда она заметила, что на руке незнакомца нет никакого кольца, ее волнение усилилось. Да неужто и впрямь не женат?! По виду ведь совсем не юнец, больше тридцати лет…

– Кажется, я немного увлекся, – незнакомец смущенно кашлянул. Потом осторожно надел на ногу Ларисы сапог, зашнуровал его и поднялся с колен. – Ну вот, все закончено. Можно сказать вашей матушке, чтобы не тревожилась.

– Благодарю вас за помощь, – признательно молвила Лариса. – И, ради бога, извините за причиненные хлопоты!

– Ну что вы, какие хлопоты, – улыбнулся он. – Мне было только приятно… немного о вас позаботиться. Давно не встречал таких милых девушек. И таких красивых…

Сердце Ларисы забилось, к щекам прихлынула кровь. Неужели она ему понравилась?! Надо было срочно придумать слова, которые помогли бы ей закрепиться на достигнутых рубежах, но от волнения мысли Ларисы путались.

И тут поезд тронулся – так резко, что незнакомец потерял равновесие и, громко чертыхнувшись, схватился за край стола, а затем машинально опустился на диван напротив Ларисы.

– Прошу прощения, – смущенно проговорил он.

– Ничего, – весело отозвалась Лариса. И с притворным сожалением прибавила: – Ну вот! Истопник сказал, что мы будем стоять здесь долго, потому что дорогу занесло, а простояли всего да ничего. И вы не успели из-за меня подышать воздухом и сходить в буфет!

– В станционных буфетах еда обычно скверная, так что жалеть не о чем, – возразил незнакомец и неожиданно предложил: – Хотите, я принесу вам сладостей? И шампанского – выпить за знакомство!

– Да, – выдохнула Лариса едва слышно.

Он вышел, и в купе впорхнула Антонина Платоновна.

– Он пошел за шампанским и сейчас вернется, – тихо сказала Лариса. – Надо задержать его здесь подольше и узнать, наконец, кто он!

– Узнаем, не беспокойся, – сказала Антонина Платоновна. И, лукаво прищурившись, спросила: – Признайся, проказница, твое падение было не случайным?

– Разумеется, – усмехнулась Лариса. – Только бы теперь не забыться и не вскочить резво на ноги!

– В тесном купе это сделать сложно, – заметила Антонина Платоновна. – Но что у вас было? Рассказывай!

– Потом, мама, – Лариса покосилась на дверь. – Да и непонятно еще ничего.

– Но он заинтересовался тобой, это очевидно!

– Может быть. Не торопи события, пусть все идет своим ходом! – Лариса замолчала, услышав в коридоре шаги.

– А вот и я, – произнес незнакомец, закрывая за собою дверь. – Сударыни, боюсь показаться навязчивым, но… позвольте составить вам компанию на сегодняшний вечер!

Лариса вскинула на него сияющий взгляд и потупилась. Антонина Платоновна заулыбалась и засуетилась, освобождая место на диване. Незнакомец поставил на стол шампанское, коробку с дорогими конфетами и пирожными и  уселся напротив Ларисы.

– Денис Александрович Курганов, – представился он с легким поклоном. – По сословию – дворянин, по занятиям – промышленник и купец. Еду из сибирских краев домой.

– Ну вот, разрушили всю интригу, – кокетливо надулась Лариса. – Я сама хотела угадать, кто вы и чем занимаетесь, а вы взяли и сходу все выложили!

Курганов виновато развел руками:

– Что делать, такой уж я неловкий! Не умею поддерживать тонких разговоров.

– И слава Богу, – сказала Антонина Платоновна. – Я давно заметила, что мастера тонких разговоров на поверку оказываются пустыми и ненадежными людьми.

Одинцовы представились. Антонина Платоновна не стала упоминать, что они из Смоленска, а просто сказала, что они едут из Москвы к петербургским родственникам. Выпили шампанского, и разговор оживился. Большей частью говорили Антонина Платоновна и Курганов, а Лариса скромно помалкивала и бросала на гостя кокетливые взгляды.

– Как ваша нога? – поинтересовался Курганов. – Ну-ка, попробуйте осторожно встать!

Лариса встала и сделала пару шагов по тесному проходу купе.

– Почти не болит, разве что немного.

– Прекрасно, – улыбнулся Курганов. – Значит, вы уже в ближайшие дни сможете танцевать на балах.

– Моя дочь не гонится за балами, – усмехнулась Антонина Платоновна. – Больше думает о театрах с музеями, нежели о светских развлечениях.

– Потому что музеи с театрами интересней! Вот и Денис Александрович наверняка не любит балы.

Лариса посмотрела на него лукаво прищуренным взглядом, на который он ответил такой же лукавой улыбкой.

– Да, Лариса Евгеньевна. Не люблю. Но на бал, где будете вы, я приеду. Признайтесь, вы куда-нибудь уже приглашены?

– Приглашены. Но только не на бал, а на прием… по случаю дня рождения заводчика Меркулова.

– Да ну? – изумился Курганов. – Это невероятно! Василия Егоровича Меркулова, чей особняк на Фурштатской улице? И как же вы получили приглашение, позвольте узнать?

Лариса хотела сказать, но вдруг передумала. Незачем сходу объявлять, что она свояченица Меркулова. Будет интересней, если Курганов узнает об этом потом. К тому же ее сестра проявила себя в замужестве не самым достойным образом, и Курганову это должно быть известно. Так что лучше пока не говорить, что она – сестра Людмилы Меркуловой.

– Как? Да через наших знакомых, – простодушно ответила она. – А почему вы так удивлены?

– Просто Меркулов не принадлежит к высшему обществу, – ответил Курганов. – А вы ведь – аристократки…

– Ох, Денис Александрович, ну вы и насмешили! – весело воскликнула Одинцова. – Да какие мы аристократки, помилуйте? Аристократки во дворцах живут, а у нас с дочерью только скромный особняк да небольшое именье. Нет, мы всего лишь обычные дворянки. И никакими сословными предрассудками не страдаем.

– Кстати, а откуда вы знаете Меркулова? – полюбопытствовала Лариса.

– Он мой компаньон и приятель.

Мать и дочь обменялись красноречивыми взглядами.

– Вот как? – улыбнулась Лариса, изо всех сил стараясь не показать волнения. – Значит, вы тоже будете на этом вечере?

– Конечно. И я очень рад, что там будете вы. Хотелось бы продолжить наше приятное знакомство.

– Мы будем счастливы, если оно продолжится, – сердечно улыбнулась ему Антонина Платоновна. – В наши дни редко встретишь таких умных, достойных и при этом скромных мужчин. Кстати, а почему вы не курите? Курите, если вам хочется, мы потом посидим в салоне и проветрим купе. Да я и сама иногда этим балуюсь. Втянулась на старости лет, после смерти любимого мужа.

– Так вы вдова, сударыня? – сочувственно спросил Курганов, доставая свой драгоценный портсигар.

– Шестой год уже вдовствую, – вздохнула Одинцова. – После кончины супруга я была так несчастна, что мне просто жить не хотелось. Но приходится искать силы ради дочери.

– Конечно, надо искать силы, – серьезно заметил Курганов. – Мир полон подлецов и пройдох, нельзя оставлять без опеки такую хрупкую красавицу, как Лариса Евгеньевна.

– Вы правы, – кивнула Одинцова. – Только прошу вас, не называйте мою дочь красавицей! Я всегда говорю ей, чтобы не мнила о себе слишком много: ведь от излишнего самомнения до совершения какой-нибудь роковой ошибки всего один шаг.

Маменька говорила таким морализаторским тоном, что Ларисе хотелось рассмеяться. Но Курганов, к ее удивлению, даже не улыбнулся.

– Мудрые рассуждения, – заметил он с одобрением и, посмотрев на Ларису, прибавил: – Однако Лариса Евгеньевна и в самом деле красива…

– Кстати, а чем вы занимаетесь? – спросила Одинцова, будто торопясь переменить тему. – Торгуете или держите завод?

– Держу завод. А попутно торгую, ибо одно без другого никак.

– И что же вы производите?

– Да вот эти самые вагоны, в которых мы сейчас едем.

– Как? Вот этот самый вагон, где мы сейчас сидим и мило беседуем, сделан на вашем заводе?! – изумлено воскликнула Антонина Платоновна. – Но это же просто прелестно! – она восхищенно захлопала в ладоши.

– И как здесь все разумно и чудесно устроено! – прибавила Лариса. – Да еще с таким отменным вкусом. Два года назад, когда мы ехали по этой дороге, вагоны были похуже.

– Мы с Меркуловым и Суриным только в последние годы развернулись, – пояснил Курганов. – Раньше большинство вагонов закупалось в Европе.

– Скажите, а Сурин… Это случайно не тот, что женился на смоленской дворянке Бахметьевой? – спросила Антонина Платоновна. И дураку было ясно, что тот, но Одинцовой захотелось блеснуть широтой воззрений. – Говорят, он их бывший крепостной, правда ли это?

– Правда, – улыбнулся Курганов.

– И они хорошо живут?

– Прекрасно. Редко можно встретить такую гармоничную пару.

– Гармоничную? – Антонина Платоновна многозначительно покачала головой. – Вот и толкуй после этого, что муж и жена должны принадлежать к одному социальному кругу. Видать, нужно только по человеку смотреть, какие у него сердце, характер и ум.

– А размер состояния как же? – добродушно поддел ее Курганов. – Это ведь тоже далеко не последнее дело!

– Не последнее, но и не первое, – рассудительно сказала Лариса. – Вот у меня, например, был богатый жених… – она замолчала, сделав вид, что сболтнула про жениха невольно и теперь жалеет.

– Так-так, – заинтригованно произнес Курганов. – И что же случилось с вашим женихом?

Лариса бросила на него смущенный и одновременно озорной взгляд.

– Я расторгла помолвку, когда поняла, что он – напыщенный сноб и лентяй, способный лишь прожигать родительские деньги.

– «Великосветский бездельник» – вот как называется данный мужской типаж, – с презрением изрекла Одинцова. – Я сразу была против этой помолвки, но… молодежь ведь не слушает стариков! К счастью, Ларисе было с кем сравнивать: ее покойный отец был совсем не таков.

– Хорошо, когда у девушки был достойный отец, с которым можно сравнивать женихов, – глубокомысленно заметил Курганов.

«Кажется, мы слегка заигрались, – с беспокойством подумала Лариса. – Ведь он рано или поздно узнает, что папенька погорел на взятках! Хотя, возможно, он сам наживал состояние не слишком честным путем, так и не будет осуждать других».

Поезд начал притормаживать и вскоре остановился.

– Хотите подышать воздухом? – спросил Курганов Ларису.

Она кивнула и осторожно поднялась с дивана, надела шубку и шапочку. В тамбуре Курганов снова подхватил ее на руки и снес вниз. Но погулять им не удалось: раздался звонок, и они поспешили вернуться в вагон.

Когда они проходили через пустой салон, освещенный одной тусклой лампой, вагон покачнулся, и Лариса машинально схватилась за Курганова. Он тотчас обнял ее и привлек к себе. Жаркое дыханье обожгло Ларисину щеку, сердце заколотилось, мысли начали путаться. «О боже, он сейчас начнет меня целовать! – пронеслось в затуманенном сознании. – И что я должна делать? Решительно оттолкнуть его или»…

Но Курганов быстро опомнился и разжал объятия.

– Ради бога, простите, – виновато пробормотал он. – Сам не знаю, что на меня накатило. Клянусь, у меня и в мыслях не было повести себя оскорбительно!

– Ну что вы, Денис Александрович, – мягко упрекнула его Лариса. – Я и не подумала ничего дурного. И если не доверять таким людям, как вы, кому же тогда доверять?! Вспомните, с чего началось наше знакомство. И перестаньте упрекать себя… в небольшой мужской слабости!

Он признательно стиснул ее руку.

– Какая же вы все-таки милая, – проговорил он глуховатым голосом. – Воплощенное очарование!

– Пойдемте, Денис Анатольевич, а то маменька заволнуется, что нас долго нет, – Лариса притворно потупилась и потянула Курганова к своему купе…

– Не хочу торопиться с выводами, но, кажется, он в тебя влюбился, – сказала Антонина Платоновна, когда гость ушел.

– Бог его знает, – рассеянно отозвалась Лариса, устраиваясь на своем диване для сна. – Посмотрим сперва, вспомнит ли он про нас утром…

– Ну уж ты и сказала, mon ange! – фыркнула Антонина Платоновна. – Можно подумать, он запьянел от двух бокалов шампанского и не понимал, что творится вокруг!.. Однако хорошо, что ты напомнила мне про утро. Надо будет встать тотчас, как постучится кондуктор, чтобы привести себя в божеский вид до прихода Курганова… Ты меня слышишь?

– Да, мама, – отозвалась Лариса сонным голосом. – Конечно, мы так и сделаем…

Она закрыла глаза, притворившись спящей. На самом деле ей просто не хотелось разговаривать, а хотелось хоть чуть-чуть разобраться в своих сумбурных чувствах. Но это оказалось невозможно: слишком много событий и впечатлений для одного вечера!

Пока что было ясно одно: Курганов приятен ей как мужчина. И это, конечно же, радовало. Никакие соображения выгоды не заставили бы Ларису завлекать жениха, который вызывает у нее отторжение: иначе она уже давно была бы женой богача…

«Но почему же Людмила никогда не писала, что у ее мужа есть такой интересный приятель? – изумленно подумала Лариса. – И почему не свела меня с ним еще позапрошлой зимой, в Петербурге? Странно! Ведь замужние дамы стараются подыскать своим сестрам женихов. А Людмила горячо меня любит… Впрочем, что гадать: скоро все узнается!»

Опасения Ларисы не сбылись. Курганов постучался к ним утром, помог сойти на перрон и посадил в комфортабельный наемный экипаж. Прощаясь, он дал Антонине Платоновне свою визитную карточку, а на Ларису посмотрел с таким обожанием, что было ясно: ничего не изменилось к утру.

– Ну, что я говорила, mon ange? – торжествующе посмотрела на дочь Одинцова. – Ты очаровала этого медведя, запала ему в душу!

– Брось, мама, это всего лишь обычная вежливость, – ответила Лариса и, не удержавшись при виде недовольного лица матери, расхохоталась.

Идя по перрону с Кургановым, Лариса и не подозревала, что за ней кто-то наблюдает. А между тем, это было так. За ней и впрямь наблюдали, причем, сразу двое – мужчина и женщина, ехавшие в соседнем вагоне. Мужчину звали Виталий Петрович Нефедьев, а его спутницей была родная сестра – «дама за тридцать, сохранившая остатки былой красоты». Но, если от красоты Валентины Петровны сохранились хотя бы остатки, то от ее былого богатства не сохранилось вообще ничего, что, разумеется, сказалось в отрицательную сторону на нервах и характере дамы.

Нефедьев заметил Ларису в окно купе: его сестра ненавидела вокзальную суету, и они дожидались, пока толпа на перроне рассеется, чтобы спокойно выйти из вагона и найти экипаж.

– Какая прелестная девушка, – проговорил Виталий Петрович, следя за Ларисой глазами. – И кажется мне знакомой… Ах, да! Это ведь у ее матери пытались украсть на московском вокзале ридикюль. Да, точно, это они – те самые маменька с дочкой. Иначе с чего бы Курганов шел с ними вместе?

– Эти маменька с дочкой определенно не из числа простаков, – желчно отозвалась Валентина Петровна. – Смекнули, что их «благородный заступник» богач, и вцепились в него мертвой хваткой.

– Откуда ты знаешь? – возразил Нефедьев. – Может, они любезничают с ним чисто из приличия.

– Ну-ну! – усмехнулась Валентина Петровна. – Как же, из приличия! Не напился бы ты вчера, едва завалившись в вагон, так увидел бы нечто любопытное.

– Что именно?

Валентина Петровна интригующе посмотрела на брата.

– А то, что эта девица, прогуливаясь по перрону в Твери, вдруг взяла и упала в большой сугроб снега. А Курганов, который тоже вышел подышать воздухом, тотчас подхватил ее на руки и понес в вагон. Что произошло дальше, мне, конечно, неведомо, но ясно было одно: девица упала не случайно, а с определенным расчетом. Чтобы Курганов опять бросился ей на выручку, и таким образом у них завязалось знакомство. И, как ты сам можешь видеть, своей цели маленькая плутовка достигла.

Виталий Петрович усмехнулся.

– Вы, женщины, в каждом шаге своей сестры видите игру и притворство. Впрочем, я не удивляюсь твоим суждениям: ты ведь и сама – продувная бестия, – он заговорщицки подмигнул сестре. – Но даже если эта девушка и нарочно упала, в надежде завлечь Курганова, какое тут преступление? Всем хочется выйти за богатых, нищие принцы никому не нужны.

– Нищие принцы, – повторила Валентина Петровна. – Интересно, доживу ли я до того счастливого дня, когда мерзавец Курганов превратится в нищего принца?

– Короли не превращаются в нищих принцев, – философски заметил Нефедьев. – Но зато они могут превратиться в свергнутых королей. И я верю, что до этого счастливого дня мы с тобой доживем, причем, очень скоро.

– Поскорей бы уже, – вздохнула Валентина Петровна. – Нет у меня больше терпения наблюдать, как человек, разрушивший мое благополучие, только богатеет да процветает.

– И как молодые красавицы завлекают его на все лады, горя страстным желанием связать с ним судьбу, – Виталий Петрович посмотрел вслед удаляющейся Ларисе. – Черт, я ничуть не хуже Курганова! И даже, пожалуй, интересней. Не хватает лишь малости – солидного капиталу. Впрочем, если фортуна не подведет, скоро все изменится, – прибавил он с оптимизмом.

Одинцова не стала посылать старшей дочери телеграмму, рассчитывая устроить ей приятный сюрприз. Но Людмила не удивилась скорому приезду матери и сестры. Она была уверена, что они приедут тотчас, как получат ее письмо, поэтому заранее приготовила гостевые спальни. Но отдыхать с дороги в этих уютных, комфортно обставленных комнатах никто не хотел: и Лариса, и ее мать жаждали наговориться с Людмилой.

– Доченька, голубушка моя ненаглядная, – приговаривала Антонина Платоновна, обнимая и нежа Людмилу. – Как же я соскучилась по тебе! Не представляю, как ты жила последние месяцы. Настрадалась, должно быть, касаточка?

– Ох, мама, настрадалась так, что не рассказать, – со вздохом отвечала Людмила. – Столько унижений вытерпела, что и в кошмарах не снилось.

– Ну а Вася-то что? Неужели вот так, сходу, принял?!

– Да, сходу. Поначалу, правда, сказал, что принимает меня только ради сына и что никаких прежних отношений у нас быть не может. Но потом… – на лице Людмилы появилась интригующая улыбка, – потом все наладилось. И сейчас мы снова живем, как муж и жена.

– Слава тебе, Господи! – перекрестилась Антонина Платоновна.

Людмила вдруг посерьезнела:

– Ах, мама, если бы ты знала, какой это человек! Он… да он просто святой! Подумать только: я ведь и не знала своего мужа, с которым прожила два года! Не знала ни его сердца, ни характера – ничего. Только помыкавшись с тем подлецом, я поняла цену своему мужу. Ни на кого его теперь не променяю, никогда.

– Хм, – задумчиво протянула Антонина Платоновна. – Ну что ж, это… очень благоразумно. А сынок-то, Егорушка, как? Признал хоть тебя?

– Да, признал, мама, все хорошо. Пойдемте в детскую, покажу вам, какой он стал славный и большой.

Все бросились в детскую, принялись нянчить Егорушку и играть с ним. Потом, ближе к вечеру, вернулся с завода Вася… Про Курганова в этот день было забыто, да и не хотелось заводить разговоры о чужих людях.

Когда Антонина Платоновна ушла спать, сестры уединились в будуаре – посекретничать.

– Ну, bonne amie, рассказать ли тебе, что я пережила за последнее время? – спросила Людмила, усаживаясь в кресло напротив сестры. – Поделиться невзгодами хочется, а при маменьке всего не расскажешь. Ах, как же я сглупила, променяв Васю на подлеца Белоконского! – воскликнула она с горечью. – Никогда не повторяй моих ошибок, не бросай надежного мужа ради обаятельного красавца с длинным языком!

– Но что у вас случилось с этим Белоконским, почему все обернулось так плохо? Ведь поначалу, как поняла из твоих писем, все было хорошо?

Людмила сардонически усмехнулась.

– Да, поначалу. Пока он был в меня страстно влюблен. Но длилось это недолго. Трех месяцев не прошло, как охладел, и тогда началось… Изменял мне с кем ни попадя, заставлял завлекать мужчин, которых заманивал к нам и обыгрывал в карты… Да-да, он еще и карточным шулером оказался, даром что аристократ! – Людмила рассмеялась, а затем нахмурилась. – Вообще, это такой негодяй, что не рассказать. Но я на все закрывала глаза. Сначала потому, что была в него влюблена, а потом из страха потерять человека, ради которого бросила семью и опозорила свое честное имя.

– Хорошо, что Вася не подал на развод.

– Я думала, он подаст: ведь в наше время несложно развестись с изменившей женой. Но, к счастью, он этого не сделал. А я… Чем дальше шло время, тем больше я понимала, что не хочу разводиться, а хочу вернуться назад.

– Почему же не вернулась раньше?

– Боялась. А ну как не примет, куда деваться тогда? Но два месяца назад моему терпению настал конец. Думаю: будь что будет, не примет, так поеду к вам. Ведь я не бездомная сирота. У меня есть мать и сестра да небольшое родовое имение. И лучше жить в бедности и в глуши, чем терпеть унижения да побои.

– Побои?! – в ужасе вскричала Лариса.

На лице Людмилы появилась горькая улыбка.

– Да, bonne amie. Этот подлец даже до такого дошел. Напился, устроил скандал, а потом набросился на меня и принялся избивать. Хорошо, что дело было в гостинице – люди прибежали на помощь… А назавтра я от него ушла. Продала драгоценности, села на поезд и поехала в Петербург.

Не в силах совладать с эмоциями, Лариса поднялась с кресла.

– Господи, мне просто не верится! Как будто мне рассказывают историю про кого-то другого, а не про родную сестру. Недаром у меня было так тревожно на сердце: чувствовала, что с тобой беда.

– Мне и самой не верится, – горестно усмехнулась Людмила. – Смотри только, Васе ничего не сболтни! Не дай бог надумает искать Белоконского, чтобы вызвать того на дуэль. Не хватало, чтобы из-за моей дурости мой сын лишился отца!

– Не сболтну, не волнуйся, – заверила Лариса. – Кстати, а где сейчас Белоконский?

– Да там же, в Париже остался, где мы жили последнее время. И надеюсь, вернется в Россию нескоро. Перед нашим отъездом он наделал в Петербурге долгов, которые отдавать не с чего. Так что возвращаться ему сюда пока что нельзя.

– Да хоть бы он и совсем сгинул за границей! – с ненавистью воскликнула Лариса. –  Этот негодяй едва не сломал тебе жизнь.

Людмила покачала головой:

– Я сама виновата. Но я скучала, мне хотелось романтики, страсти, приключений… Вот я и нашла их на свою безрассудную голову!

Лариса подошла к креслу, в котором сидела сестра, и ласково обняла ее за плечи.

– Не кори себя слишком сильно, дорогая. Да, ты виновата, но… Мне кажется, тут еще виновата и твоя вторая беременность. Я же помню, какой ты была два года назад, когда мы гостили у тебя. Нервная, больная, измученная… И я понимаю причину! Ты вышла за богатого. И надеялась, что будешь жить в свое удовольствие, путешествовать, развлекаться. А вместо этого сразу забеременела. А потом, не успев родить первенца, забеременела во второй раз. Да еще и разболелась весной, уже после нашего отъезда, и родила до срока мертвого младенца. Вот тогда-то на тебя и нахлынула жажда приключений и всего такого. Мужу надо было понять твое состояние и везти тебя в путешествие. Но, видимо, у него не хватило чуткости. Или же он был слишком занят делами и не заметил, что с тобой происходит.

– Он и не мог этого заметить, – грустно усмехнулась Людмила. – Потому что именно в тот период он в очередной раз подался на прииски.

– На какие прииски? – не поняла Лариса.

– На золотые, – Людмила невольно рассмеялась при виде изумленно вытянувшегося лица младшей сестры. – А я разве не говорила тебе, откуда у моего мужа столько денег?

– Я думала, это наследство отца.

– Нет. Отец Васи был не очень богат. Половину своего состояния Вася нажил сам. И началось все именно с приисков… Ну так вот, – продолжала она, возвращаясь к теме разговора. – В то лето он уехал на прииски. А я с маленьким сыном и прислугой поселилась на загородной даче. Потихоньку оправлялась от родов и… скучала все сильней и сильней! А потом начала выезжать на балы и познакомилась с князем Белоконским – молодым светским красавцем, который нигде не служил, а только проматывал родительское наследство. И так сильно влюбилась, что решилась бежать с ним за границу. Ну а остальное тебе уже известно.

Лариса сосредоточенно прошлась по будуару, обдумывая услышанное.

– Вот как все случилось… Так я и представляла! Я только не знала, что муж оставил тебя на все лето одну после неудачных родов. Но тогда… тогда получается, что и он сам немного виноват в том, что ты закрутила роман с другим мужчиной! Он так не считает?

– Считает, – Людмила рассмеялась. – А ты думаешь, почему он меня полностью простил? И сейчас… сейчас мы с ним заново узнаем друг друга. Как будто и не жили вместе до моего побега. Ты меня понимаешь?

– Да, – кивнула Лариса. – Значит, все хорошо?

Людмила улыбнулась, затем беспокойно нахмурилась.

– Хорошо-то хорошо, но… То, что Вася простил меня, не означает, что моя репутация в глазах общества восстановлена. Многие, включая общих знакомых, смотрят на меня, как на падшую женщину. И я опасаюсь, – она глянула на сестру с замешательством, – что такое отношение ко мне может отразиться и на тебе. А тебе ведь нужно искать жениха…

– И он непременно найдется, – проговорила Лариса с легким задорным вызовом. – Мужчина, который так сильно полюбит меня, что ему будет плевать на подмоченную репутацию моей сестры. А другой… другой мне и не нужен! Да другой на мне и не женится. Потому что у меня нет приданого, а, значит, жениться на мне можно только по большой любви. Так что не забивай голову тревогами за мою судьбу. Главное, что у тебя с мужем сейчас все хорошо и что в нашей семье мир и лад. А остальное, как говорится, приложится.

Поговорив еще несколько минут, сестры отправились спать.

Как человек, не любивший бездействовать и стремившийся всюду успеть, Курганов сразу с дороги занялся делами. Лишь следующим вечером у него нашлось время посидеть в кабинете с сигарой и чашечкой кофе. Впрочем, отдыхать было некогда: предстояло ехать в театр, где Денис собирался встретиться с нужными людьми. Давали балет – бенефис известной актрисы, а многие светские люди почитали своей обязанностью присутствовать на таких вечерах.

Нет, Денис Курганов, выросший в аристократической столичной семье, с уважением относился к искусству. Но до искусства ли, когда надо решать кучу важных вопросов и сколачивать капитал? А сейчас как раз наступал горячий период – они с Васей Меркуловым задумали открывать новый завод. Денег у них было достаточно: золотые прииски, с которых они начинали десять лет назад, приносили стабильный доход, а еще имелись надежные друзья, готовые предоставить кредиты. Дело оставалось за малым – получить государственный заказ на изготовление огромной партии грузовых вагонов. Но там уже все было подготовлено, и в благоприятном решении вопроса Денис не сомневался.

Пока он об этом размышлял, дворецкий принес на подносе письмо в розовом конверте, источавшее нежный аромат резеды. Отпустив дворецкого, Денис прочитал записку. Она состояла из одной лаконичной фразы: «С благополучным возвращением из сибирских краев. П. И.»

Спрятав письмо в стол, Денис откинулся в кресле и закурил тонкую английскую сигару. Что ни говори, а приятно иметь отношения с умными женщинами. Как изящно и ненавязчиво Полина напомнила ему о себе! Никаких изъявлений чувств и требований свиданий. А ведь она, наверное, скучала по нему те два месяца, что он провел в Сибири. Провел, к слову говоря, с большой пользой: заключил выгодный договор с тамошними промышленниками. И на купеческой ярмарке хорошо погулял. В Петербурге с таким размахом не погуляешь…

А по дороге домой он встретил чудесную девушку с колдовскими зелеными глазами. Его, конечно, не сильно-то околдуешь – он в отношении дамского пола кремень. Но Денис удивлялся, как это Лариса до сих пор не околдовала какого-нибудь знатного богача. Может, некого было? Антонина Платоновна говорила, что они ведут замкнутую жизнь и мало выезжают в свет. А еще мадам Одинцова боится, как бы с дочерью кто-нибудь не поступил непорядочно. Что ж, не беспочвенные опасения по нашим временам. Все сплошь и рядом женятся по расчету, а очаровательных бесприданниц стараются залучить в содержанки. Хотя с чего он решил, что Лариса – бесприданница? Какое-то состояние у них, несомненно, имеется, иначе они бы не ездили в дорогих вагонах и не одевались так элегантно. Просто они осторожны и осмотрительны. И разборчивы в связях: красноречием и блистательными манерами их не ослепишь.

Приятные, милые женщины. Интеллигентные дворянки средней руки, с прекрасным воспитанием и несколько старомодными взглядами. Давно он таких не встречал…

А главное, Денис еще никогда не встречал такой славной, открытой, бесхитростной и невероятно обаятельной девушки!

Впрочем, торопиться с выводами не стоит. Под ангельской внешностью иной раз кроется такое, что не приведи Господь! Вон, вторая жена его отца тоже поначалу казалась бесхитростным ангелом…

Денис поднялся с кресла и, нахмурившись, зашагал по комнате. Опять эти безосновательные сомнения! Нет, так, ей-богу, нельзя. Он что, теперь по гроб жизни будет остерегаться женщин? Этак и не женишься никогда, а ведь уже пора: тридцать третий год недавно пошел. Да и не все женщины такие, как вторая жена его отца и Людмила Меркулова. Полина Извольская, например, не такая… Не считая того, что когда-то вышла замуж без любви и теперь беззастенчиво наставляет старому дураку-мужу рога!

Но, черт побери, причем здесь Лариса? Нехорошо подозревать ее невесть в чем без малейших на то оснований. Как доверчиво и трогательно она потянулась к нему с первой минуты знакомства, с каким обожанием смотрела! Видимо, совершенно не умеет скрывать своих чувств. Разве можно так смотреть на понравившегося мужчину?! Мудрые женщины в таких случаях, наоборот, изображают притворное равнодушие…

«Да в том-то и дело, что в ней нет этой омерзительной бабской хитрости, которую некоторые болваны называют житейским умом, – подумал Денис, в растущем волнении шагая из угла в угол. – Она – вся как на ладони, даже когда кокетничает. И в этом ее главная прелесть. Красавиц вокруг полно, а таких вот искренних, неиспорченных девушек надобно еще поискать»…

Хорошо, что она поскользнулась и упала на перроне в Твери! Денис уже собирался заговорить с ней, когда это случилось, но вряд ли их разговор получил бы чудесное продолжение. Поговорили бы и разошлись, а так…

Денис вдруг ощутил тревожное чувство, неизменно охватывающее его при мыслях о женитьбе. Его родители жили в типичном дворянском браке. Когда мужчина и женщина, соединившись по расчету или минутной глупости, являются супругами лишь в глазах общества, а на деле – чужие или почти чужие друг для друга. И такие браки всегда внушали Денису глубокое отвращение. Про второй брак его отца или брак Васи Меркулова и толковать было нечего…

«Ладно, перестань, – одернул себя Денис. – Все зависит от самого мужчины: ведь именно он диктует в супружестве правила игры. И как будто нет примеров удачных браков! Да взять хотя бы Сурина»…

– Сергей Николаевич Сурин, – доложил дворецкий, впуская в кабинет гостя.

– Легок на помине, брат, – улыбнулся приятелю Денис. – Я как раз только что думал о тебе.

– В связи с чем?

– В связи с твоей удачной женитьбой.

Сурин удивленно присвистнул и пытливо посмотрел на друга.

– Вот тебе на! Да ты никак влюбился?!

– Это, пожалуй, будет слишком громко сказано, – усмехнулся Денис. – Просто познакомился в поезде с одной очаровательной девушкой.

– И уже после первой встречи думаешь о женитьбе?

– Да не думаю я ничего! Однако если она и впрямь окажется такой, как показалась мне сразу, я, быть может, и вправду женюсь на ней. В самом деле, ведь пора уже!

– Да, пожалуй.

– И не надо иронизировать. Ты знаешь, что я этого не люблю.

– Наливай-ка, мой дорогой, по бокалу винца да поедем, – сказал Сурин, пряча озорную усмешку. – Поговорить о юных красавицах мы можем и в карете, а вот на балет опаздывать нежелательно.

– Александра не едет?

– Нет. Она нездорова, да и дочурка капризничает: боюсь, как бы не простудилась. Так что после спектакля я прямиком домой.

– Понятно. Ну что ж, за успех сегодняшних переговоров! – провозгласил Денис, поднимая наполненный бокал.

Балет «Бабочка», который давали сегодня в Большом театре, состоял из четырех актов. За первые два акта и антракт приятели успели пообщаться с нужными людьми и решить дела. Можно было ехать домой, да Денис с Сергеем замешкались и остались на третий акт в ложе.

– Не поверишь, – с усмешкой проговорил Денис, – но мне после долгого пребывания в сибирской глуши даже на балет посмотреть приятно.

– Да что там балет! – отмахнулся Сергей. – Ты посмотри лучше, какие красавицы вокруг. Вон та миленькая брюнетка, например, что сидит в ложе ярусом выше, в розовом платье. То и дело стреляет в тебя глазами, а ты и не замечаешь.

– Могла бы и в тебя стрелять: ты ведь симпатичней меня. Да знает, должно быть, чертовка, что ты женатый, а я – холостяк. Это мы про них ничего не знаем, а они про нас все давно разузнали.

Сурин понимающе улыбнулся:

– И меня когда-то преследовали подобные мысли. Как замечу, что какая-то незамужняя дама проявляет ко мне интерес, сразу думаю: нацелилась на мой капитал… Однако здесь есть красавицы, которые не выискивают женихов. Ну-ка, взгляни вправо: наш ярус, ближе к сцене. Девушка в светло-зеленом платье, с красной розой в прическе. Радуется балету, как малое дитя, даже забавно смотреть. Не иначе, приехала из провинции и еще не избалована зрелищами.

Денис посмотрел на девушку в светло-зеленом наряде. И внезапно узнал в ней Ларису. А рядом сидела Антонина Платоновна, обмахиваясь перьевым веером.

– Ну и ротозей же я, – смущенно промолвил Денис. – Не поверишь, но это та самая девушка, с которой я познакомился в поезде.

– Как? Та самая, на которой ты собрался жениться? Дружище, ты меня беспокоишь. Нельзя до такой степени думать о делах, чтобы не замечать приглянувшейся девушки, когда она рядом.

– Да уж, – хмыкнул Денис. – Но ведь она меня тоже не заметила! Хотя она, наверное, не видит ничего, кроме сцены.

– Откуда, ты говорил, она?

– Из Москвы. Хотя точно не знаю. Может, они постеснялись сказать, что живут в провинции. Да и я не расспрашивал.

– У меня такое впечатление, что я ее где-то встречал, – Сергей пристально посмотрел на Ларису. – Ей-богу, знакомое лицо. Но не могу вспомнить, где и когда видел эту молодую особу.

– Ее имя – Лариса Одинцова.

Сурин на секунду задумался и пожал плечами.

– Нет, имя мне ни о чем не говорит. Да у нас столько знакомых, что все имена не запомнишь! Впрочем, раз она бывает в Петербурге, мы могли встречаться на светских вечерах.

– Ничего, скоро все прояснится, – сказал Денис. – Мы договорились встретиться… Но к чему, черт побери, ждать? Пойду к ним прямо сейчас.

– Удачи, – сказал Сергей и, едва занавес опустился, ушел.

Денис угадал: Лариса, действительно, не видела ничего, кроме сцены. Еще бы: ведь она не смотрела балетов целых два года! В Смоленске она не пропускала ни одного спектакля или концерта, но балетов в провинции не давали. А тут еще такой романтический сюжет. Принцесса, похищенная Злой Волшебницей, превращается сначала в служанку, затем – в бабочку, а в конце снова обретает человеческий облик и соединяется с Прекрасным Принцем. Лариса читала об этом балете в журнале, мечтала его посмотреть, и когда узнала, что его сегодня дают, тотчас собралась в театр. Людмила не захотела ехать, поэтому Лариса с матерью отправились в театр без нее.

Так что Ларисе было сейчас не до кавалеров. В антрактах она, конечно, скользила глазами по залу, но ее гораздо больше интересовали фасоны дамских нарядов, нежели мужчины. А еще Лариса была близорука, так что, если ее взгляд и падал на ложу Дениса, она не могла разглядеть его лица с такого расстояния.

– Может, прогуляемся? – спросила Антонина Платоновна, когда третий акт закончился. – Признаться, меня уже утомил этот балет…

Она замолчала, услышав за спиной шорох. Дверь распахнулась, и в ложу вошел Курганов.

– Добрый вечер, сударыни, – с поклоном произнес он.

– Денис Александрович! – радостно воскликнула Одинцова. – Какая чудесная встреча! Вы, оказывается, тоже театрал?

– По правде сказать, я приехал сюда по делам. Но с ними уже покончено, и теперь я свободен на весь вечер.

Он посмотрел на Ларису, и она почувствовала в щеках легкий жар. Во взгляде Курганова читались горячее восхищенье. А еще Лариса заметила, какие у него дивные глаза. Не серые, как ей показалось в поезде, а с оттенком холодной синевы, и определение «светлые» не очень-то к ним подходило, тем более что на глаза падала тень от длинных черных ресниц. Может, Курганов и не был красавцем, но глаза его были хороши. Только взгляд слишком прямой и пытливый. Лариса еще в прошлый раз это заметила, но тогда она не чувствовала себя неуютно под его взглядом. А сейчас это ощущение возникло…

Но вот Курганов тепло улыбнулся, и неприятное ощущение исчезло.

– Как вы сегодня очаровательны, – проговорил он, откровенно любуясь Ларисой. – А я-то, болван, просидел весь балет в своих мыслях и не замечал вас, пока мой приятель не обратил внимание на некую юную красавицу. Оборачиваюсь в ту сторону – и вижу своих добрых знакомых!

– И мы вас тоже не видели, – рассмеялась Антонина Платоновна. – Увлеклись представлением и не замечали ничего вокруг. А где вы сидели?

Денис указал на свою ложу, которая сейчас была пустой.

– А где же ваш приятель? – спросила Антонина Петровна.

– Уехал домой: у него жена нездорова.

– Так, может, вы останетесь у нас? – тотчас предложила Одинцова.

– С вашего позволения, – Денис опустился в кресло слева от нее. – Не беспокойтесь, сударыни: я буду сидеть тихо и не помешаю вам наслаждаться спектаклем.

– Ну что вы, какое беспокойство, – возразила Антонина Платоновна. – Вы не представляете, как же мы вам рады!

– В таком случае приглашаю вас вместе поужинать, – Денис интригующе улыбнулся. – Здесь неподалеку есть ресторанчик с отдельными кабинетами. Он не из самых шикарных, но готовят там замечательно.

Антонина Платоновна посмотрела на него с замешательством.

– Право же, Денис Александрович, я даже не знаю, что вам отвечать. Конечно, ваше предложение заманчиво, но… Позволительно ли незамужним девицам посещать подобные заведения?

– Позволительно, если они с родственниками, – заверил Денис. – Да и нравы сейчас уже не те, что в прежние времена. Молодым девицам дается гораздо больше свободы, чем во времена вашей молодости.

– На мой взгляд, даже слишком много, – скептически заметила Одинцова. – И я совсем не считаю, что это хорошо.

Денис рассмеялся, бросив заговорщицкий взгляд на Ларису.

– Благоразумные мысли. Только не высказывайте их в столичном обществе, а то вас посчитают отсталой.

– Не сомневаюсь! – иронично воскликнула Одинцова. – Сейчас такое время, когда все перевернулось с ног на голову.

Поднялся занавес, и зал тотчас затих. Лариса устремила взгляд на сцену, но теперь ее мысли были заняты не балетом, а только Кургановым. К счастью, он не сидел рядом с ней, а то бы она чувствовала себя как на иголках. Конечно, она не была в него влюблена, но его присутствие сильно волновало ее.

А еще больше волновало его поведение. Как они должны расценивать приглашение на ужин? Объяснение напрашивалось одно: Курганов влюбился в нее и решил за ней приударить. Точнее, не приударить, а присмотреться, ибо за девушками не приударяют в присутствии матерей. А Курганов вовсе не стремился оказаться с нею наедине, хотя, возможно, все еще впереди. Лариса не представляла, что делать, если он попросит свидания. Согласиться или отказаться, прикинувшись благонравной скромницей?

Но к чему забегать вперед? Пусть все идет, как идет, а там будет видно. Пока что все складывается прекрасно. Новая встреча с Кургановым – это очередное везение. Да еще она предстала перед ним во всем блеске своего очарования. Лариса не собиралась никого завлекать в этот вечер, но оделась со вкусом и шикарно – в открытое вечернее платье из блестящего яблочно-зеленого шелка. Сшитое по последней моде, оно имело умеренно пышную юбку, со шлейфом и драпировками. Короткие рукава и турнюр украшали миленькие банты, а нижняя юбка наряда, выглядывающая из-под драпировок, была собрана в небольшие буфы. Но изюминкой облика Ларисы являлась оранжево-красная роза, украшавшая высокую прическу с падавшим на спину элегантным трубчатым локоном. И это тоже можно назвать везением – то, что она так красиво нарядилась, не рассчитывая на встречу с Кургановым, а встреча все же случилась. А раз так, то все будет и дальше хорошо: ведь фортуна на ее стороне.

«Не самый шикарный ресторан» поразил воображение Ларисы. Стены отдельного кабинета обтягивал узорчатый алый штоф; им же были обиты мягкие диваны, стоявшие с обеих сторон прямоугольного стола, крытого белоснежной скатертью. Зеркала, настенные светильники, посуда – все выглядело новым и дорогим. Не успели они усесться, как на столе появились фарфоровая ваза с фруктами, возбуждающие аппетит закуски и шампанское. Можно было сразу начинать пиршество.

– Доверитесь моему вкусу в выборе блюд? – спросил Одинцовых Курганов, и когда те энергично закивали, продиктовал официанту заказ.

Меню он не открывал, из чего следовало, что он является завсегдатаем данного заведения. Но Ларису поразило не это, а его предусмотрительность и деликатность. Хорошо бы они выглядели, если бы он предложил им полистать меню или хотя бы спросил, чего они желают!

Поначалу Лариса чувствовала себя скованно. Антонина Платоновна тоже ощущала себя не в своей тарелке, однако старалась поддерживать изящную светскую беседу. Но по мере выпитого шампанского обстановка все более разряжалась. Наконец Лариса решилась задать Курганову вопрос, мучивший ее с момента знакомства: что он делал в Сибири.

– В Сибири? – переспросил он. – Да много там было дел. Нужно было повидаться с промышленниками, которые поставляют нам сталь. На Ирбитской ярмарке хотелось гульнуть, – по его губам скользнула озорная улыбка. – Да и на прииски следовало наведаться, посмотреть, как там что.

– На какие прииски? – не поняла Антонина Платоновна.

– На золотые. Мы ведь с Меркуловым и Суриным когда-то с них начинали, лет десять-одиннадцать назад.

– Вот как? – потрясенно спросила Одинцова. – Значит, вы принадлежите к этим… мифическим золотопромышленникам?

– Принадлежал, – уточнил Курганов. – Потому что теперь мы почти не занимаемся приисками. Но и не бросаем их: ведь они по-прежнему приносят доход, хотя и не такой солидный, как раньше.

– Ну надо же! – покачала головой Одинцова. – Вот уж не думала, что буду сидеть за одним столом с золотопромышленником. Эти люди всегда казались мне… в общем, не такими, как вы.

«И тем более не такими, как Вася, – подумала Лариса. – Но, однако, что же получается? Они с Васей не просто приятели, а друзья?! Знают друг друга больше десяти лет. И Курганов наверняка в курсе семейных обстоятельств Меркулова»…

Серые глаза Курганова заблестели веселым лукавством.

– Если бы вы встретили меня лет семь или шесть назад, я бы показался вам дремучим медведем, незнакомым с понятием «цивилизация». Это я за последние годы обтесался.

– Но как вы, дворянин, вдруг занялись такими делами? – полюбопытствовала Лариса. – Вы ведь росли в Петербурге?

Денис закурил папиросу и откинулся на спинку дивана.

– Да, я рос в Петербурге, в аристократической семье. Отец – чиновник, мать – светская дама. Как единственного ребенка в семье, меня не отдавали в пансион, а воспитывали дома. Можно сказать, до определенного возраста я был оранжерейным растением, хотя и не бездельником: учился хорошо и готовился поступать в университет.

– И поступили?

– Поступил. И даже окончил его. А через неделю после выпуска подался с друзьями в Сибирь… Моя мать к тому времени умерла, – пояснил Денис, немного нахмурившись. – Это случилось, когда мне было семнадцать. Отец тосковал недолго: ровно через год женился на двадцатилетней красотке. Понятно, что эта особа вышла за него по расчету, – он помолчал, аккуратно стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – Когда я закончил учебу, она почти разорила его. Остальное произошло уже без меня. Три года спустя после моего отъезда из дома отец умер. Перед смертью он прислал мне письмо, где просил прощения за то, что оставил меня без наследства. Я бросился в Петербург, но в живых отца не застал. И наш особняк уже принадлежал другим людям.

– Какой ужас, – с негодованием сказала Лариса. – Значит, вторая жена вашего отца была отпетой мерзавкой?

– Лорочка! – укоризненно промолвила Антонина Платоновна.

– Да, отпетой мерзавкой, – подтвердил Курганов. – Но не будем об этом: мы приехали сюда отдыхать, а не говорить о неприятных личностях.

– Но вы хотя бы рассчитались с мачехой, когда встали на ноги? – спросила Лариса, не в силах сдержать любопытство.

В глазах Курганова появилось выражение, от которого ей стало не по себе. Но он тут же опомнился, и пугающий огонек погас.

– Да, – кивнул он. – Я тоже разорил ее, как когда-то она моего отца.

– Какой чудесный десерт подают в этом ресторане! – поспешила переменить тему Одинцова. – Мне кажется, я никогда в жизни не ела таких вкусных пирожных и не пила такого великолепного кофе. И вы еще говорите, что это не самый шикарный ресторан! Интересно, какие же тогда называются самыми шикарными?

Курганов многообещающе улыбнулся:

– Если не рассоримся, я свожу вас в такие места.

Лариса едва не подавилась пирожным. А через секунду почувствовала, как щеки начинают пылать. Намек на продолжение знакомства был совсем не прозрачным. И не просто на продолжение знакомства…

Но как это все понимать? Неужели он и правда рассматривает ее как возможную невесту? Девушку, которую знает всего лишь три дня! Лариса ощущала растерянность и не знала, что думать. Будь она хотя бы красавицей, при появлении которой все оборачиваются и разевают рты, тогда другое дело. Но ведь она не красавица, а просто хорошенькая. А такому богачу должны нравиться только сногсшибательные красавицы. И таких красавиц в Петербурге намного больше, чем богатых молодых женихов.

Лариса машинально посмотрела на себя в зеркало. И совсем смешалась, встретив понимающий взгляд Курганова. Конечно, он догадался, о чем она думает. Как это неловко! Да еще раскраснелась до неприличия. Но попробуй не разволнуйся от внимания такого мужчины. Он держался любезно и просто, но Лариса ясно ощущала его превосходство. В поезде этого не было, возможно, потому, что там они были на равных. Здесь же, в дорогом ресторане, хорошо чувствовалось, что они – бедные провинциалки, а он – столичный богач.

И, конечно, он далеко не так прост, как показался им сразу. Запоздало придя к такому открытию, Лариса ощутила легкую панику.

«Как глупо, что я до сих пор не расспросила о нем сестру, – подумала она. – Хоть бы знать, что он такая за птица и как вести себя с ним».

– Пора наполнять бокалы, – улыбнулся Курганов. – А то наша приятная беседа отчего-то застопорилась…

Одинцова хотела сказать, что Ларисе довольно шампанского, но, встретившись взглядом с дочерью, промолчала. Она и сама была слишком взволнована, так чего ждать от молоденькой девушки!

После бокала шампанского, который Лариса в этот раз осушила сразу, не растягивая на два-три приема, напряжение сменилось расслабленностью и желанием дурачиться. Разговор оживился и внезапно перескочил на моду. И тут Лариса не смогла удержаться, чтобы не высказать своего отношения к ношению бороды и усов.

– И что это за мода пошла такая причудливая? – иронично произнесла она, не замечая предостерегающих взглядов матери. – Ладно, когда бороду носят пожилые мужчины, но зачем это молодым?! Ведь борода только старит, добавляет возраста!

– Не возраста, а солидности и шарма, – возразила Антонина Платоновна. – И потом, есть «борода», а есть «аккуратная бородка», как у нашего любезного Дениса Александровича. Мне такие бородки безумно нравятся: так и вспоминаются времена Екатерины Медичи и Генриха Третьего, описанные в романах Дюма!

– Да, но мы-то живем не в те времена! – ехидно ввернула Лариса. – И наши мужчины одеваются не так, как придворные кавалеры Екатерины Медичи. С пышными воротниками и камзолами борода, может, и смотрелась эффектно, но с современной одеждой…

Антонина Платоновна, наконец, дотянулась ногой до туфельки дочери, и Лариса смущенно замолчала. Пока она думала, как загладить неприятное впечатление от своих колкостей, Курганов выпрямился и посмотрел на нее несколько торжественно.

– Ну что ж, дорогая Лариса… В следующий раз вы увидите меня без бороды. И тогда сами сможете судить, лучше мне так или хуже.

– Вот еще глупости какие! – воскликнула Одинцова. – Да она просто выпила лишнего, вот и болтает вздор. Кто совсем недавно говорил мне, что не любит усатых, а любит, когда у мужчины маленькая бородка? – обернулась она к Ларисе.

– Да, я так говорила, – смущенно отозвалась та, – но…

– Да нет, мне и самому любопытно, – пришел ей на помощь Денис. – Сто лет уже не видел себя без бороды. Так что попробуем изменить внешность и посмотрим, что из этого выйдет…

Домой Одинцовы возвращались одни, в своем экипаже.

– И надо тебе было привязаться к этой бороде! – накинулась мать на Ларису. – Не понимаю, как ты могла допустить такую бестактность!

– Ничего, Курганов приписал это моему простодушию, – беспечно отозвалась Лариса. – Не умею лукавить и болтаю все, что приходит в голову.

– Надеюсь, что так, – вздохнула Антонина Платоновна. – Да он, кажется, не обиделся.

– Еще и бороду пообещал сбрить. Вот смех-то!

– Не смех, а… знак! – многозначительно произнесла Одинцова. – Да, теперь можно не сомневаться, что он влюбился в тебя. Какой дурак станет менять свою внешность из-за девушки, в которую даже не влюблен? Он влюбился, ты очаровала его! И он уже рассматривает тебя в качестве возможной невесты.

– Пожалуйста, мама, не нужно торопиться с выводами. И я еще не разобралась в своих чувствах, не поняла, влюблена я в Курганова или нет.

Антонина Платоновна порывисто обернулась к ней:

– О чем ты, какая влюбленность? Нет, ты у меня явно не от мира сего. Другая была бы счастлива, что пленила такого богача, а эта думает о какой-то романтической чепухе. Даже говорить с тобой не хочу, ты сейчас упала в моих глазах!

– Не сердись, мама, – примирительно сказала Лариса. – Обещаю: я сделаю все так, как надо. Просто… я хотела сказать, что Курганов меня немного пугает.

– Да, это явно не Вася, которому можно безнаказанно наставлять рога, – цинично усмехнулась Антонина Платоновна. – Даже удивительно, что они сдружились!.. Но какие же мы с тобой дуры, что до сих пор не расспросили Милочку! Она ведь должна хорошо знать Курганова.

– Успеем расспросить. Меня больше другое тревожит, – Лариса беспокойно нахмурилась. – Кажется, мы изрядно сглупили, не рассказав сразу, что Меркулов – наш зять. Что Курганов подумает обо мне, когда правда откроется?!

Антонина Платоновна на секунду задумалась, потом махнула рукой.

– Брось, ничего ужасного не случится. Ты скажешь, что хотела устроить ему приятный сюрприз на вечере своего зятя.  И он решит, что ты – настоящий ребенок, которому еще хочется играть. Не думаю, что такое открытие повредит тебе в его мнении. Серьезным, сильным мужчинам часто нравятся инфантильные женщины.

– Наверное, так, но… – Лариса многозначительно взглянула на мать, – я-то на самом деле не такая!

– Не беда, – отмахнулась Антонина Платоновна. – Следи за собой, не выходи из заданной роли, и все будет хорошо.

– А потом что?

– Потом? Ах, что об этом думать! Главное, чтобы Курганов на тебе женился. А если он после свадьбы обнаружит, что ты не совсем такая, какой показалась ему… Все равно ведь уже не разведешься!

Лариса поморщилась, но возражать не стала: в иных вещах маменьку было нельзя переспорить. И карета уже подъезжала к дому.

Несмотря на бурный вечерок, Лариса проснулась рано. То есть рано по меркам столичного дворянства, а в провинции десятый час утра вовсе не считался ранним временем пробуждения. Обычно Лариса и вставала примерно в такое время.

Понежившись в уютной постельке под атласным розовым балдахином, Лариса начала одеваться. Потом вышла из комнаты и хотела пойти в библиотеку, но столкнулась в коридоре с Верой Ивановной – бонной маленького Егорушки.

– Мы собираемся на прогулку в Таврический сад, – сообщила Вера Ивановна. – Не хотите ли с нами? Погода прекрасная: легкий морозец и солнышко.

– Спасибо, – улыбнулась Лариса. – А каток там сейчас работает?

– Как обычно. Коньки можно взять на месте.

– Отлично! Только вот полушубка у меня нет. Но ничего, поищу в гардеробной сестры.

– Мы будем выходить через час, так что не торопитесь. Попейте перед выходом чаю, чтобы не замерзнуть.

Вернувшись в свою комнату, Лариса велела горничной принести завтрак и чай. Потом прошла в будуар сестры, а оттуда – в просторную гардеробную. Спрашивать у Людмилы, можно ли взять ее полушубок, было незачем: между сестрами издавна сложились такие отношения, когда о подобных вещах не спрашивают. Главное – найти что-то подходящее.

Открывая по очереди шкафы, Лариса натолкнулась на «выставку» нарядной зимней одежды. Правда, полушубок, годившийся для катания на коньках, был всего один: несколько устаревшего фасона, с пышным турнюром, каких в этом году не носили. Видимо, Людмила покупала его еще до побега от мужа. Но зато рядом с полушубком висела удобная юбка на теплой подкладке, из такого же василькового бархата, а на полке лежала прелестная шапочка из ореховой норки, какой был отделан и полушубок.

Вера Ивановна с мальчиком уселись в большие санки, которые толкал впереди себя дюжий лакей, и все двинулись в сторону Таврического сада, до которого было минут пятнадцать ходьбы. Лариса не принадлежала к поклонникам популярного в те годы катания на коньках, но сегодня ей хотелось размяться. Тем более что сейчас на катке не ожидалось толкучки: столичная знать появлялась там после полудня.

Погодка и впрямь радовала. Мороз спал, но не до такой степени, чтобы наступила оттепель. Небо было жемчужно-серым, и сквозь эту бледную дымку неуверенно проглядывало солнышко. С неба падали редкие снежинки, красиво искрящиеся под солнечными лучами. Ветра совсем не было – редкое явление зимой при слабом морозе.

По ходу прогулки на душе у Ларисы становилось все радостней и спокойней – совершенно иное настроение, нежели час назад! Лариса проснулась с непонятной тяжестью на сердце. Будто что-то давило на нее, мешая наслаждаться жизнью. Когда появилось это досадное ощущение? Еще вчера, в ресторане, или позже? Нет, в ресторане этого не было. Оно появилось во время разговора с матерью, когда они возвращались домой.

Как-то слишком стремительно закрутилось у нее с Кургановым. Только познакомились – и вот уже маменька говорит о его сватовстве как о деле, если не вполне решенном, то готовом со дня на день решиться. И, конечно, все зависело лишь от Курганова, а Ларисе не приходилось выбирать. Сделает предложение Курганов – значит, примем его без раздумий. А то, что жениха, почитай, не знаем – не беда. Главное ведь успели узнать: он преуспевающий делец. И еще им известно, что он человек решительный и смелый. Серьезные достоинства, но…

Какое у него сердце, характер? Интересуется ли он чем-то, кроме своего завода и приисков? И почему он – человек, который до сих пор не женился – вдруг сходу и так решительно приударил за ней? Лариса не верила, что такой опытный человек, как Курганов, мог поставить влечение к женщине выше соображений рассудка. Да и влечение было совсем не окрепшим. Нет, тут явно имелось что-то еще помимо скороспелой влюбленности.

Возможно, Курганов просто дозрел до женитьбы. Ларисе доводилось наблюдать, как люди, целиком поглощенные какой-то деятельностью, внезапно спохватывались, что годы идут, а семьи у них все еще нет. Не исключено, что именно это случилось и с Кургановым. Все друзья женаты: и Сурин, и Меркулов, и еще бог весть кто, а он один – нет. И тут вдруг встречается девушка, с ангельской внешностью, кротким нравом и весело-беззаботным характером. Благородного происхождения, из небогатой семьи, выросшая в провинции, где «ничего толком не видала». Отличный вариант для человека, нажившего состояние собственным горбом и привыкшего быть всему полновластным хозяином!

Лариса подметила, что Курганов даже не пытался что-то разузнать о них. Напрашивался вывод, что ему безразлично положение их дел, размер состояния и прочее. В Петербурге хватает невест из богатых семей со связями. Однако, женившись на такой, придется считаться с ее родными и, не приведи господь, под кого-то подстраиваться. А такой вариант Курганова явно не привлекал. Хотел бы заключить выгодный брак – давно бы уж заключил. Но он мыслил… как Вася и Сурин!

«Ну да, разумеется, ведь это одна компания, – внезапно осенило Ларису. – Те тоже женились на бесприданницах. Бедному Васе, конечно… хм-хм… не слишком повезло, а вот Сурину с Александрой Бахметьевой повезло. А все потому, что Сурин гораздо лучше разбирается в женщинах, чем Вася. И Курганов тоже разбирается»…

Лариса почувствовала, что ее настроение снова ухудшается. Ну да, «разбирается». Так хорошо, что увидел в ней совсем не того человека, каким она была на самом деле. Нет, хватит! Она больше не будет разыгрывать перед ним восторженную, наивную дурочку. Лучше сразу показать все свои особенности и недостатки, чем потом пожинать нерадостные плоды притворства. Плохо лишь, что маменька постоянно рядом и мешает ей держаться естественно. Впрочем, это временно. Если Курганов примется серьезно за ней ухаживать, они, конечно же, будут оставаться вдвоем и тогда узнают друг друга получше.

«Ладно, не беги впереди паровоза, – сказала себе Лариса. – Посмотрим, как будут развиваться события. Главное – не торопить их, не совершать необдуманных шагов. И помнить, что в конечном итоге все решает судьба».

Как и ожидала Лариса, на катке оказалось немного народа. Выйдя на лед, Лариса оттолкнулась от загородки и резво покатилась по кругу. Настроение снова стало прекрасным, по телу разлилась приятная теплота. Только бы не переборщить с катанием и не наглотаться холодного воздуха, ведь сейчас совсем недосуг болеть…

По соседству с Ларисой катался молодой человек франтоватого вида, с небольшими, щегольски закрученными светлыми усиками. Его взгляд то и дело устремлялся на Ларису, а на губах появлялась улыбка, которую Лариса назвала бы кокетливой, если бы речь шла о женщине. По всему было видно, что он хочет познакомиться, но Лариса притворялась, будто ничего не замечает.

Наблюдая краем глаза за молодым франтом, она совершила неверное движение, поскользнулась и упала на лед. Молодой человек, находившийся в этот момент на другом конце катка, мгновенно развернулся и полетел в ее сторону. Но его опередил другой мужчина, бывший не на коньках, а в числе «зрителей». Молодой франт не успел проделать и половину пути, как мужчина оказался возле Ларисы и помог ей подняться.

– Не сильно ушиблись, красавица? – спросил он, придерживая ее за руку и с тревогой вглядываясь в лицо.

– Нет, совсем чуточку, – с улыбкой отвечала Лариса. – Благодарю вас за оказанную услугу, сударь!

– Ну что вы, не стоит благодарности. Будете еще кататься, или проводить вас в павильон?

– Спасибо, но, пожалуй, я еще покатаюсь, – Лариса одарила его благодарной улыбкой. – В этом году я еще ни разу не была на катке, так что не хочется уходить быстро.

Незнакомец окинул внимательным взглядом ее раскрасневшееся лицо.

– Прошу прощения, но я бы не советовал вам дольше кататься. Вы уже достаточно разгорячены, а мороз, хоть и спал, но кусается. Или хотя бы немного отдохните.

– Вы правы, – согласилась Лариса, подкатывая к краю катка. – Надо чуть-чуть отдохнуть. Впрочем, мне уже недолго осталось кататься. Я здесь с племянником и его бонной, а малышам вредно долго находиться на холоде.

Незнакомец помог Ларисе сойти с катка на плотно утрамбованный снег и, когда они повернулись друг к другу лицом, представился:

– Виталий Петрович Нефедьев, столбовой дворянин.

– Лариса Евгеньевна Одинцова, – представилась следом Лариса.

– Приятно познакомиться, – улыбнулся он. – А позвольте узнать, почему я вас раньше не видел? Я часто гуляю здесь с сестрицей и знаю в лицо всех завсегдатаев катка. И, конечно, такую очаровательную девушку я просто не мог не заметить.

Лариса потупилась и кокетливо улыбнулась.

– Дело в том, что я не живу в Петербурге. Мы с матерью приехали погостить к моей старшей сестре, у нее особняк на Фурштатской улице.

– А как имя вашей сестрицы, позвольте узнать?

– Меркулова, Людмила Евгеньевна.

Лицо Нефедьева оживилось.

– Меркулова? Ну, так я хорошо знаю эту даму! Только совсем недавно видел ее на балу у графини Бутурлиной. Так-так, – он с улыбкой посмотрел на Ларису. – Значит, вы – родная сестра мадам Меркуловой. Что ж, это замечательно. Это значит, что мы будем встречаться в свете. На бал князя Юсупова, что будет через пять дней, вы случайно не приглашены?

– Приглашена, – ответила Лариса. – И ужасно мечтаю на нем побывать, в особенности из-за того, что мне хочется посмотреть их дворец.

– Да, дворец Юсуповых просто фантастически роскошен, – Нефедьев выдержал паузу и снова обернулся к Ларисе: – Могу я просить у вас вальс?

– Конечно, – заулыбалась она. – Какой бы вам хотелось?

– Пожалуй… третий или четвертый по счету.

– Хорошо, я запишу вас в свою бальную карточку.

Нефедьев благодарно посмотрел на нее и вздохнул.

– Не хочется с вами прощаться, но пора: вы лишаетесь удовольствия кататься, а я рискую получить нагоняй от сестры.

– Она тоже здесь?

– Да. Вон та дама в сиреневой шубке, отороченной светлым каракулем, что прогуливается с дамой в соболях.

Виталий Петрович с улыбкой посмотрел на Ларису и протянул ей руку. Она протянула в ответ свою, и Нефедьев легонько пожал ее.

– До встречи, мадемуазель, – сказал он, откланиваясь. – Очень надеюсь, что наше приятное знакомство будет иметь продолжение.

Лариса приветливо кивнула ему и, когда он пошел к сестре, задержала на нем свой взгляд. Интересный мужчина! Не красавец и не очень молод – Лариса дала бы ему около тридцати пяти лет, но в его внешности и манерах чувствуется врожденное благородство. Вскоре Лариса поняла, кого он напоминает ей: английских аристократов. Она мало их видела, но ассоциация возникла такая. У Нефедьева была светлая кожа, темно-каштановые волосы с медным отливом, зачесанные ото лба назад, и большие серо-голубые глаза. Вокруг прямого аристократического носа Лариса разглядела несколько веснушек, которые, впрочем, не портили внешности Нефедьева. Роста он был высокого, а сложения… не худощавого и не плотного, а такого, как и должно быть у мужчины его возраста.

Спохватившись, что слишком засмотрелась на Нефедьева, Лариса вернулась на лед. Не успела она сделать круга, как рядом оказался молодой франт.

– Целый час я искал повода заговорить с вами, а когда повод нашелся, меня опередили! – воскликнул он с горячей досадой, вызвавшей у Ларисы улыбку – И теперь мне ничего не остается, как заговорить без повода. – Он сделал галантный поклон, едва не потеряв равновесия. – Барон Николас Берг, как говорится, прошу любить и жаловать, мадемуазель…

– Лариса Одинцова, – представилась Лариса. – Я из провинции, гощу у своей сестры Людмилы Евгеньевны Меркуловой.

– Той самой, что живет на Фурштатской улице?

– Да, той самой. А вы ее разве знаете?

Лицо барона восторженно просияло.

– Кто же не знает ослепительной мадам Меркуловой! Знаю, и не раз имел удовольствие танцевать с нею на балах. А теперь надеюсь танцевать и с вами, – он снова галантно поклонился и выжидающе посмотрел на Ларису.

– Я буду на балу у Юсуповых, – сказала Лариса, рассудив, что будет совсем не лишним немного заполнить свою бальную карточку заранее. – Могу подарить вам танец, если желаете.

– Конечно, желаю! Всем сердцем и всей душой. И лучше бы не один, а два, к примеру, вальс и мазурку.

– Мазурку? – переспросила Лариса с несколько чопорным видом. – Не очень-то хорошо с вашей стороны просить у едва знакомой девушки главный танец бала. Но поскольку этот танец у меня не занят, то… я великодушно дарю его вам!

– Благодарю вас, мадемуазель! – признательно воскликнул барон, взмахивая руками, и в этот раз таки грохнулся на лед.

Лариса подкатила к нему и, протянув руку, помогла подняться. Он рассыпался в благодарностях, затем смущенно сказал:

– Право же, не знаю, что со мной такое. Я считаюсь одним из лучших местных конькобежцев, но сегодня мне отчаянно не везет.

– Может быть, лед плохой? – с озорной усмешкой предположила Лариса. – Или вы поздно легли вчера спать?

– Да, действительно, поздно, – кивнул он. – А поднялся ни свет ни заря. Но теперь я этому рад, – он проникновенно посмотрел на Ларису. – Потому что…

– Довольно, сударь, молчите! – притворно нахмурилась Лариса. – Вы рискуете повести себя нескромно, а я этого не одобряю.

– О, прошу прощения! – слегка покраснел он. – Но, право же, трудно быть сдержанным… Куда вы смотрите? Вас зовут?

– Да, бонна моего племянника делает мне знаки, – сказала Лариса. – Пора домой, малыш может замерзнуть.

– Позволите проводить вас к павильону?

– Извольте.

Простившись с бароном, Лариса вошла в павильон, отвязала коньки и поспешила к Вере Ивановне. Ее хандра совершенно развеялась, на душе стало весело и легко. Надо же – за одно короткое утро она познакомилась сразу с двумя кавалерами! Впрочем, так оно всегда и бывает: либо никого, либо сразу много. Видимо, мужчины интуитивно тянутся к женщинам, у которых уже есть обожатели. Чувствуют, что женщина кому-то нужна, вот и тянутся. А вот если ты никому не нужна, то на тебя и не обращают внимания. Лариса давно подметила эту странность и теперь не была удивлена, что двое мужчин внезапно захотели с ней познакомиться. Конечно, все это было несерьезно, но зато чертовски приятно.

Сесть бы сейчас в сани, запряженные тройкой, да поехать кататься по городу! Ларисе не терпелось увидеть все примечательные петербургские места: и Невский проспект, и дворцовую набережную, и Летний сад с Михайловским замком. Надо так и сделать: немного отдохнуть и поехать. Или с маменькой, или с сестрой, или сразу с обеими. А не захотят, так она поедет одна, ибо просто грешно сидеть дома в такую чудесную погоду.

«Интересно, чем сейчас занимается Курганов? – подумала она. – Наверное, весь в делах. На прогулке его, конечно, не встретишь: недосуг ему праздно шататься по городу, наслаждаясь погожим деньком».