Любовь на встрече ветров /вторая книга серии "Ее тень..."/

ISBN: 9785996516759, Санкт-Петербург, год издания: 2021

© МАКС ЛИНН  "ЛЮБОВЬ НА ВСТРЕЧЕ ВЕТРОВ"

Памяти Ромы Толстых -

супер радиодиджея и моего друга.

***************************************************************************************

Не плачь, потому что это закончилось.

Улыбнись, потому что это было.

Габриэль Гарсиа Маркес

****************************************************************************************

МАКС

От налетевших грозовых облаков и короткого дождя не осталось и следа. Июньский зной все рассеял и иссушил.

Я вез Полину на обрыв «Встреча ветров». Название неофициальное. Так мы с друзьями когда-то придумали. Живописный уголок на берегу Азовского моря. Его знают даже немногие местные. Подъезд узкий и неудобный, без дороги. Круто очень. Для чайников лучше не соваться.

Я обошел «БМВ» и, подавая руку Поле, сделал для себя открытие. Она первая! Исключение из моих правил. Никогда никого я сюда не возил! Никаких мимолетных знакомых девушек. Напротив, наведывался на «Встречу ветров» часто один, если мне хотелось отдохнуть душой, вглядываясь в прекрасную гладь моря до горизонта.

Вечером, слева, со стороны Белосарайской косы можно различить мигающие огни маяка. Над обрывом свистит ветер. Вернее — ветра. Они встречаются здесь, во все времена года, на высоте примерно десятиэтажного дома. Схлестываются, мерятся силой и издают в воздухе что-то наподобие свиста. Своеобразная природная музыка. Какой бы жаркий день ни стоял, тут всегда ветрено и свежо.

В отдалении от обрыва есть старая беседка. Рядом еще навес и место для гриля. Стол со скамейками в тени огромной акации, цветущей в мае длинными белыми пахучими гроздьями. Вся площадка вокруг — в неутихающих волнах ковыля.

— Какая красота! — воскликнула Полина, раскинув руки.

Она шла все ближе и ближе к пропасти, по глинистой кромке, окуная ступни в высокую траву. После прошедшей грозы снова светило солнце и краски природы стали еще ярче. Ковыль колыхался и ласкал ее ноги. Светлые волосы подхватывал ветер и играл. Запутывал и распутывал блондинистые локоны.

Я подошел к ней и взял за руку.

— Поленька, любовь моя, пожалуйста, не надо на самый край обрыва становиться. Тут очень высоко и опасно. Слышишь меня, прекрати! Остановись! Я за тебя боюсь!

Тот день стал началом нашей любви.

Обрыв на встрече всех ветров. Плеск волн ночной внизу о берег.

Холодная рассветная роса. Распахнутые ветром двери.

Шум набежавшего дождя. И шепот лета за окном.

Я, вдруг узнавшая тебя. Твои глаза, закрытые не сном,

а поцелуем. Долгим. Нежным. Отброшенные мысли на потом.

В душе так тихо, безмятежно! И с губ сорвется сладкий стон.

Там, на рассвете, в этой дреме, мы разомкнем на время руки.

Бессонницы ночной истома. Шум моря. Птичьи крики-звуки.

Разбуженной машины ход. Стоянье кораблей на рейде.

Твои глаза, смотрящие вперед, с тоской об уходящем нашем лете.

Въезд в город под вуалью смога. Многэтажные коробки.

Мохнатый коврик у порога. И взгляд твой виноватый кроткий.

Бег на работу надоевший. Мелькающих знакомых «здравствуй!»

И ты, узнать меня посмевший. И я, кивнувшая: «До завтра!»

— Олег, ко мне никто не приходил, пока я была на съемках?

Охранник, сидящий на входе в телерадиокомпанию, вытащил из под стола большой букет роз.

— Гоп-ля-ля!

Протянул мне цветы с выражением лица, будто он дарит их от себя. Головой еще дернул. Ногой дрыгнул. Пародия на гусара.

Как они пахли! Я зарылась в бутоны, вдыхая. Что может быть совершеннее этого тонкого запаха?

— Слышь, Поль, вы с Тёмой уехали, а минут через десять этот кавалер нарисовался. Ждал некоторое время. Вот - записку тебе написал. Парень накаченный. Ничего так! Я с балкона потом посмотрел: "Бэха" у него упакованная. Полин, а что за номера? Вроде не местные. Какой регион?

— Любопытному одноглазому мальчику уже по фиг, кто там живет в скворечнике... Оно тебе надо? — заметил Тёма мимоходом, направляясь в операторскую.

Я взяла не сложенный и незапечатанный листок. По довольной физиономии Олега было понятно, что с текстом, адресованном не ему, он ознакомился.

«Полин, привет! Я как всегда... экспромтом. Когда уже не видеть тебя, было невтерпеж. Жаль, не застал! Буду вечером, как договаривались. Макс».

Округлые буквы, написанные со свойственным левшам наклоном. Они составляют слова, которые радуют. Так, будто за спиной вырастают крылья и я могу с ними теперь дальше жить, летать, творить.

Почему?
Потому что любовь!
Здесь и сейчас.
А дальше?
Будь что будет!

Холод собачий. Влажный, пронизывающий ветер с моря сносит, не дает нормально передвигаться. Гуляет морозным сквозняком по вокзалу, застуживая и так озябших пассажиров, продрогших, ожидающих чего-то или кого-то. Вокзальная суматоха. Гул и шум, прорезаемый частыми объявлениями, типа:

— С тупика, с восточной стороны вокзала, отправляется пригородный поезд Мариуполь — Ясиноватая. Электричка проследует через станции...

Смена длиной в двенадцать часов ее изнуряла. А еще не прошло и половины рабочего дня. В кабинете зазвонил телефон. Она взяла трубку и представилась. Как всегда.

— Мне по хер, что ты начальница... Передай своей дочери, чтобы не совалась в эту тему. Все заснятые материалы пусть себе в жопу засунет. Только не в эфир! Тем более, что старикана, что начал пиз#ть на камеру уже упаковали в морг. Повесился дедуля! Свидетелей у нее и ее гребанного оператора больше нет. Иначе найдешь свою красавицу со свернутой шеей. Тоже повешенной.

Трубка запикала. Елена, сорокашестилетняя женщина, в железнодорожном кителе, в форменной голубой рубашке и черной юбке, все еще держала телефон, прижав к уху. Потом осела на стул и уткнулась лицом в ладони. От страха и переживаемого шока.

Дочь означает для нее все этой жизни!

***

— Сказал? Что ответила? — спросил мужчина в костюме, сидя за столом в стильно и дорого обставленном кабинете. Он обрезал кончик темно-коричневой сигары. Потом зажег.

— Я дал отбой. Мне ответы этой курицы по барабану! — буркнул парень низким голосом.

Он вытащил из тесных джинсов сигареты и прикурил. От смрада его собеседник поморщился.

— Дятел, что за дешёвую херню ты покупаешь? Жидишься на нормальное курево? Давай, на старт! Пока я не задохнулся. Наведайся к Оксане. Пусть пока тихо сидит. Дура. Придумала интервью давать. И дом этого деда надо быстро сбыть своим. Поедешь к нашему нотариусу. Я его предупредил. Пусть еще минимум две сделки сверху прокрутятся. Оформишь. Да! И ремонт начинай. Загоняй туда строителей.

- А что строить?

- Переделать все... Пусть евроремонт захерачат. А я по своим каналам в полиции еще эту журналистскую сучку пробью. Весь недельный гешефт мне про...бала. Наше одинокое старичье с квартирами распугает. Бл...дь такая, ну не хочется ж доводить до предела!

— До беспредела! — утробно заржал Дятел.

— Григорий Иванович!

— Да! Елена, здравствуй! Рад твоему звонку и голосу! Видишь узнаю тебя сразу, Леночка! — ответил мужчина.

На спинке его кресла висел китель с полковничьими погонами.

— У меня есть проблема. Вернее, у Полины, у дочки. По телефону не могу. Выдели, пожалуйста, пять минут для встречи! Я сегодня в дневную смену работаю. Когда Вы... ты сможешь?

— Пять минут? Фигня какая. Разве хватит? Так. У тебя смена в двадцать заканчивается? Я заскочу. Съездим на побережье, в приличное место. Поужинаем. Там и расскажешь.

— Я не хочу лишних ушей и глаз. Тем более, ты знаешь моего Сеню. Ни дай Бог, кто-то увидит и передаст, что я в ресторане с чужим мужчиной ужинала...

—Хорошо. Жди. Я заеду. Найду другой вариант.

В тот же вечер они встретились. В отдельном VIP - зале полупустого ресторана.

— Не переживай. Я позвоню завтра своему однокурснику в прокуратуру. Если все, как ты рассказываешь, прокручивается с квартирами с подачи социальной службы района, то можно на них проверку наслать. Я обмозгую с Виталиком. Тему ему новую подкину. Хотя, кто знает? Может быть эти черные риелторы у них уже в разработке... Не грусти. Он толковый. Вот такой мужик! — заверил и показал большой палец собеседник Елены.

— Пойми, у них в соцслужбе у всех рыльце в пушку. Что сейчас самое дорогое?

— Информация?

— Коммерческая информация. Только та, которая приносит деньги. И большие. Эти тетки торгуют адресами одиноких стариков с жилплощадью. Кроме того, данными об их состоянии здоровья. Если у кого-то есть онкология или что-то хроническое, опасное для жизни, то соответственно цена на квадратные метры выше.

— Согласен. Если там все в доле, то хвосты у них подчищаются тщательно. Ты сделай так...

Держа осанку, я смотрела на него. Пыталась даже вникать. Но в голове, как дрель, бурил мозг лишь вопрос: «Что я здесь делаю?» Моя шестилетняя дочь Варя сейчас на море, в пансионате. С моей новой приятельницей и ее дочкой. Я же - в жарком, плавящемся, пахнущем металлургическими комбинатами городе! Сижу на работе. Пусть, любимой. Но сейчас нет ни сил, ни нервов эту хрень слушать:

— В текущем сезоне мы устранили 89 засоров уличных и квартальных коллекторов. Замена отсутствующих канализационных люков и решеток ливневой канализации остается на сей день — острейшей проблемой. Из-за кражи канализационного покрытия на автодорогах, на улицах зияют опасные для жизни черные дыры, в которые может попасть всякий. — читал с бумажки мужчина напротив меня.

Без выражения. Спеша, повторяясь, делая неправильные ударения в словах.

Мой собеседник на пятничном прямом эфире для руководителей городского хозяйства сглотнул, двигая красным кадыком под натиравшей ему удавкой, синим галстуком. Потом промокнул стекшие на глаза капли пота. Мокрым несвежим носовым платком. И водрузил его на стол рядом с приготовленными вопросами, на которые еще предстояло ответить.

Бесшумный кондиционер в телестудии нагнетал прохладный воздух. Не больше плюс восемнадцати градусов Цельсия. У меня зябли под столом ноги в босоножках и пальцы рук.

Мужик плавился! Не от жары. А от волнения и нервов. Ему приходилось отвечать звонящим в студию горожанам. Он часто буксовал и глупо выпячивал глаза. Психовал, что его подчиненные за дверью долго соображают, сочиняя шпаргалки. Приходилось ждать, использовать подготовленные «легкие» вопросы, пока его помощники, следящие за эфиром в холле телерадиокомпании, писали ответы для шефа.

Я сделала условный знак режиссеру и проговорила текст - подводку к репортажу, снятому для программы. Возникшая фора в две минуты тридцать четыре секунды была потрачена на импровизированный бесплатный сеанс у психолога. У меня.

«Пациент» слушал, кивал. Чуть привстал, поправив сморщенный мешком пиджак, пытаясь оттянуть его сзади до сидения стула. Попробовал выпрямиться, приосаниться.

Так я попросила.

Открылась дверь в студию. Помощник этого шишки, лоснящегося от пота, принес и распаковал для него бумажные салфетки. Горкой. Замусоленный платок смотрелся в кадре не эстетично. Убрали.

Я пыталась, как могла успокоить и настроить на рабочий лад строгого на вид, большого дядьку и громадного, по городским меркам, начальника. До конца эфира оставалось еще двадцать две минуты и их надо было провести с толком. Не потея и волнуясь, как он, наверное, испытывая неуверенность перед камерой. А в рабочей обстановке - дельно и полезно.

Иначе, на фига мы тут вообще собрались? Компостируем сообща мозги телезрителям. Всем, кто неравнодушен к вопросам функционирования городской системы.

Видеоряд сюжета закончился, из аппаратной дали отмашку и я продолжила вести прямой эфир.

Отвечая на очередной телефонный звонок, мой собеседник сначала дотронулся до душащего его галстука. Безрезультатно. Узел не сдвинулся с места.

Я мысленно ругнулась про себя. Каждый раз одно и тоже! Это не первый экземпляр с затянутым до нельзя ошейником! Практически все мужики-собеседники надевают его на эфир к костюму, а потом показывают мне тут жабьи глазки. Решено, буду им сама проверять галстуки перед эфиром. Надоело!

Когда я вступила в беседу, мой оппонент воспользовался мгновением и взял со стола "Темпо". Вытер лицо.

Это хорошо, что мы из студии не услышали, что последовало потом! Так как находились в изолированном от шумов помещении. Зато остальные!

В монтажной за стеклом и из кабинета шефа раздались многоэтажные маты. Из комнатушки видеоинженера, следящего безотрывно за трансляцией телеканала послышались хохот и комментарии...

Я, зачитав очередной вопрос с листка, переданного от телефонистки, повернула голову к собеседнику с мысленным: «Отвечайте!». Моргнула ему двумя глазами. И чуть с дуба не рухнула!

Губы поплыли. До ушей. Я с трудом сдерживала смех. Захотелось все бросить, забыть о работе и, что по ту сторону экрана кто-то смотрит и слушает эти бредни. Припекло, еле сдерживая вырывающиеся наружу смехуёчки, сползти с кожаного кресла-вертушки под стол и уже там в полный голос ржать! В микрофон. Не до упаду, а упав и дрыгая ногами. Мне только интересно, поддержали бы мое веселье собеседник в студии и все остальные - снаружи?!

Почему так произошло?

Начальник от коммунального хозяйства, скорчив мину компетентности на физиономии, вещал теперь весь в белых ошметках от бумажных салфеток. Отросшая к вечеру щетина и пот приклеили к себе обрывки "Темпо". Напротив меня в кресле сидело чучело в перьях, говорящая башка, прикинувшаяся слегка облезлым страусом.

Я попыталась показать жестами, чтобы мой гость программы избавился от своего белого «макияжа». Ну, как в том анекдоте, когда мальчик показал на пальцах, что его зовут Хулио, а девочка на мальчике, что она Хуансита...

Не помогло! Мужик растерялся еще больше и ничего не понял.

— Какой мудак дал ему эти салфетки? — загромыхал шеф, распахивая дверь из кабинета, где постоянно фоном шли все программы телерадиокомпании. Через стекло я заметила, как Съездович влетел в монтажную и что-то говорил сидящему за пультом режиссеру прямого эфира Виктору. (В студии ничего слышно не было. Мне потом рассказали).

— Вилен Съездович, я тут сам уже все свои запасы ненорматива выдал. Тише будьте, скоро начнется заход на следующий сюжет и мы вытрем этого говорящего долбо... ой, сори, я хотел сказать, гостя программы! Надо успеть носовой платок ему организовать или тазик, чтобы умыть...

- Ты мне еще унитаз, чтоб там поплескаться, для него предложи!...

Шеф, уже на скорости, заканчивая фразу парой крепких непереводимых слов, метнулся к группе копошащихся в бумагах помощников.

— Ищите тряпичный, нормальный носовой платок! Для шефа! Готовность сорок секунд! Шутники. Вашу мать...

Во время трансляции репортажа, пока зрители не могли видеть происходящего в студии, я, не вставая со своего места, пыталась дотянуться до лица в белых, словно приклеенных намертво лоскутах. Получалось не очень.

Дверь, которая запиралась на время эфира, вдруг распахнулась и прыжками в два шага возле своего шефа очутился и засуетился один из нежданных помощников. Плотного телосложения мужчина.

Режиссер за стеклом, включил голосовое соединение с нами, и предупредил:

- Полина, ты выехала из ключевого света! Вот так, теперь замри! А вы прекратите елозить! Микрофон сейчас собьется! Быстрее чистим фейс и уходим! - дальше, как обычно, спокойным тоном, чуть растягивая слова, он предупредил: - Пооошлааа готовность студии! Пять, четыре, три...

Я развернулась к камере и, смотря прямо в нее, собралась дальше вести программу и диалог с моим собеседником. За пару мгновений до смены картинки на экранах зрителей, дверь к нам снова приоткрылась и оттуда посыпались команды громким шепотом:

- Выходи!

- Ушел оттуда!

- Падай на пол!

- Сюда!

- Ползииии....

Нас снова изолировали от внешнего шума. Теперь вместо одного, рядом копошился второй гость!

Под мой текст, напоминающий "уважаемым телезрителям", что в "данный момент из городской студии ведем прямой эфир с...", мужчина, опоздавший вовремя уйти после чистки лица своего босса, нехотя опустился на пол, пробуя изобразить движение по-пластунски.

"Хоть бы свет и провода не зацепил!", - подумала в тот момент не одна я, а все ответственные за выход программы.

Борясь с мимикой, готовой показать всплеск неуместного смеха, я сделала хитрый пас, попросив дядьку в кресле рядом прокомментировать только что показанный видеоматериал.

Пока мужик взял слово, я краем глаза отмечала, что у уползающего от нас перца в новеньком костюме, с подметающим теперь пол серым галстуком, иногда поднимается слишком высоко зад. "Точно в кадр влезет!" - решила я мысленно и продолжила бороться со своими эмоциями.

Дядька с красным, в каплях испарины, лицом трындел дальше. Его помощник уползал к выходу, шлепая ладонями по полу. Будто специально!

Как? Какими силами в такой момент можно контролировать собственное лицо, делать вид, что я очень и даже больше чем серьезно слушаю! В то время, как дутая невозмутимость подрывается изнутри расползающейся до ушей улыбкой?!

И весь этот пипец происходит как раз на объяснении коммунальщика, почему прорвала канализационная труба и произошло загрязнение морской воды в районе поселка Песчаный. Зрителям не понять, какого фига журналист в студии давит лыбу, если километры прекрасного пляжа с белым песком в самый разгар сезона неделями остаются закрытыми, купание запрещено, а в воде санэпидемстанция постоянно теперь находит всякие страшные палочки бактерий!

Хорошо, что мой собеседник сидел, развернутый операторами еще при подготовке к программе, спиной к двери. Он не видел, как в приоткрытую щель оттуда просунулись сразу несколько пар рук и резким смыком за все, что удалось схватить, выдернули "ползуна" наружу.

Я стиснула губы, но глаза, скошенные на "картину маслом" непроизвольно выпучились и бессовестно ржали. (Это мы с коллегами потом заметили, пересмотрев уже в записи кусок видео и, проверив, а "был ли мальчик" - в виде очень жирной гусеницы на полу?! Мальчика не было...)

- Ваш помощник хорошо ползает! - сделала я дурацкий комплимент начальнику городских коммунальщиков, когда программа завершилась и операторы помогали нам убрать засунутые внутрь под одежду микрофоны.

- В каком смысле? - спросил удивленно мужик в галстуке, еще не вышедший из образа.

- Да так. Не берите в голову! Я пошутила.

Мой собеседник, из-за напряжения и испытанного в телестудии "шока от присутствия камеры", ничего не заметил.

Наконец-то пятничный эфир закончился.

Городская шишка, или шишок, остервенело стянул с себя удавку и, засунув в карман брюк так, что галстук теперь болтался на весу, хлопаясь по левой штанине, прошагал в кабинет директора. Обсудить за рюмкой чая и обязательной закуской, заказанных из ближайшего ресторана, пережитые 45 минут сноса нервов.

Это традиция. Непререкаемая.

- Хватит ржать! Всем так весело, а тут, куда ни кинь, непруха...- буркнул на меня и на режиссера эфира оператор Витька, двигая аппаратуру и клацая выключателями сценичной светотехники, переставляя глубже в угол ключевые прожекторы.

- Не завидуй! Это у нас нервное. Гость студии в галстуке и в белых салфетках на морде выбесил.

- Вам что? Сидели и работали. А мы в коридоре мужика по полу таскали... Еле встал. Тяжёлый бегемот. Помялся весь, хотя полы подтер идеально. Блестят. - заметил Виктор и хохотнул. - Съездовичу придется до ночи с этой компашкой весь сегодняшний замес заливать...

Я переоделась в журналистской, которую делила со своими коллегами Наташей и Светой, повесила «дежурный» костюм в шкаф. Заперла его.

Одежду для ведущих в кадре мы меняем для всех два раза в неделю. Телекомпания работает за рекламу, за деньги и по бартеру, со многими городскими бутиками. Они нам - костюмы заказанных размеров для телеведущих. Мы им - бегущие рекламные строки и ролики. Хотя, без проблем не обходится...

Уже на выходе глянула на стенд с запланированными съемками. Мои, одна за другой — в 14:00 и в 15:40, в воскресенье, с оператором Жекой. Для вечернего эфира новостей, которые я же и веду. А значит, до этого времени — выходной! Сдала ключ на вахте охраннику.

Скорее отсюда! Смыть макияж, лак, которым мне зацементировали прическу, и отдыхать. На улице лето проходит! Мимо. Служебная машина из Урзуфа с водителем ждала на парковке.

- Привет, как дела?

- Все отлично!

- Как твоя Дуся, дети? - спросила я шофера, иногда рассказывавшего мне о своей жене, дочках и сыне, и о состоящей из трех поколений большой греческой семье, а я в ответ делилась с ним своими семейными заморочками.

- У бабули высадил десант! Готовят черешневое варенье на зиму, но сразу поедают. Только что созванивался...

Я приехала в Урзуф. В пансионате ждал меня бесплатный отдых с моей дочкой. Питание в ресторане включено.

Знаете что такое халява? Ага!? Она бывает разная. Но, как правило, приятная!

Сейчас отвлекусь. Расскажу, как я вообще впервые узнала это слово.

На вступительных экзаменах во Львовский университет имени И. Франко. Стою возле дверей учебной аудитории. Моя фамилия на букву в начале алфавита. Жду своей очереди на устный экзамен. То ли история это была. То ли иностранный язык. Подходит долговязый парень и, на смеси русского языка и «западенского диалекта», спрашивает:

— Ну, шо там? Валят дуже? Чи халява есть?

— А что такое халява? — спросила я на русском вместо ответа. Потому что не знала значения. До этого думала, что это какая-то часть мужских брюк. Типа халявка. Где-то в районе ширинки...

— Ну, ха-ля-ва. — проговорил он отчетливо,сомневаясь вообще в наличии у меня мозгов. — Шоб списать можно было. Шпоры есть?

— Нет, — честно призналась я.

— Отстой! — обозначил местный вуйко мою неподготовленность к поступлению в вуз. — Пиду к хлопьцям. Они знают, шо там та по чём!

И он поступил! Учился потом на параллельном моему курсе... Даже имя помню - О'рест.

Дальше. Урзуф. Пансионат. Халява. Отдых.

Правда, для этого мы с оператором снимали для поселка много репортажей. На протяжении года. Если кто-то звонил из администрации, мы бросали все. Иногда переносили другие договоренности и мчались около 50 км в Урзуф или в округу.

То для жителей газопровод продлили до самых до окраин. То праздники всем поселком отмечают. Главнее всех - панаир! За ним День Святого, в честь которого построена церковь. В Урзуфе отмечают храмовый праздник Архистратига Михаила. То Пасха придет. То предсезонный «пробег» по местам отдыха — проверка их готовности для курортников. То выборы в поселковый совет...

Обычно перечисленные сборища заканчиваются щедрой трапезой. А греческое застолье словами не описать. Надо участвовать!

Телерадиокомпания очень внимательно относилась к греческой Приазовской общине. Дружила с администрацией. В составе съемочных групп...

Так я попала в то лето в пансионат «Чайка».

Соседка на этаже, в комнате рядом, - молодая дончанка по имени Зоя, с пятилетней дочкой Юлькой сразу понравилась нам с Варей. Мы подружились с девочками и пляжничали вместе.

Однажды вечером, как обычно, мы пошли в кафе, купить по порции мороженного или молочного коктейля дочкам. Сели за столик, общались.

Я сразу не обратила внимание на молодого чужчину, подбивающего клинья. Он купил нам какое-то угощение на стол.

Положа руку на сердце, скажу, что подобных заходов с просьбой дальнейшей срочной и не очень посадки хватает. Наскучивших. Ненужных.

А этот, Макс, который Христофорович по отчеству, пошел нас провожать. Слово за слово. Не пойму вовсе, чем зацепил? Что-то заставило выйти из нормального состояния — игнора к липнущим приставалам. Прислушаться.

— Не кокетничай! Я и так уже запал на тебя. Что заговариваюсь уже. Поль, представь, ты погружаешься в море, постепенно. Заходишь, дрожишь. А я с разбегу и в воду. Окунулся сразу с головой. А вынырнуть — никак. Еле дышу от того, что чувствую к тебе. Понимаю, так не бывает. Я тертый калач. На мне пробы негде ставить... А тут, как подросток по уши влюбился. Это диагноз!

Я немного растерялась от его признаний, а особенно от наглости напрямую заявлять мне, что на нем пробы негде ставить! Казанова местного пошиба!

Поэтому я ответила в своем обычном "отшивочном" стиле.

— Больной, не беспокойтесь! Это не на долго. Как говорится, клин клином... Завтра уже полегчает. Новых проб тут море без берегов. Долго ходить, искать не надо...

Но Макс не унимался. Откуда столько текста? Долго готовился или, и правда, что-то почувствовал?!

— Это как наваждение. Если б не знал, что пил и ел сегодня, думал бы, что кто-то чего-то подсыпал. Ты точно меня не привораживала?

Вот как реагировать на такой пустотрёп?! Конечно, протестами, не давая вешать лапшу.

Только каждое наше невольное соприкосновение, как чиркание спичкой, выдавало искру. Это чувствовала не только я. Свое желание он, даже если бы постарался, не скрыл бы. Стоило мне только взглянуть ему в глаза...

Там, на берегу он показал хорошую реакцию.

Я споткнулась. Потеряла равновесие и летела мордой в мокрый песок.

Кто-то из детей наверное вырыл на берегу яму, своеобразный глубокий ров, так как рядом еще оставался поодаль не полностью смытый волной — высотой примерно метр песочный замок.

«Ишь ты, маленький, да удаленький!» — мелькнуло в голове, когда он подхватил меня сильными руками.

Как только Макс поставил меня рядом с ним, от его рук мурашки на моем теле стартовали по телу — в немыслимом количестве. И побежали! Конечно не от холода! Это было другое. Пробуждение меня внутренней. Необходимость, чтобы едва знакомый мне мужчина еще и еще прикасался ко мне своими большими, но не грубыми, а нежными лапищами! ...

Я пыталась мысленно себя одернуть. Но почему-то хотелось повторить и долго не прекращать ту, пробную, первую встречу наших губ...

После того, как я отшила Макса, мне понравилось, что не отпустил одну дойти до корпуса "Чайки".

Окунул меня с ног до головы в свои большие глаза и спокойно объяснил, что без него я никак не дойду. В безопасности.

Зато надулся потом, когда довел меня до двери и даже проверил, что в комнате никто не прячется. А что он еще хотел? До свидос!

Эта рассудительность... Мужская сила, сквозящая от его мускулов. Способность защитить, если понадобится. Я не знала еще ничего о нем, лишь внутренне почувствовала тогда.

О ком я думала, когда забрала вечером, после ухода Макса, дочку от Зои и Юли, когда ворочалась в постели, пока сон не пришел? О нем. О новом знакомом. О нахале из Сургута, поцеловавшим меня неожиданно. А потом начавшем плести о чувствах. Наглец!

Встретимся ли мы снова? Этот вопрос почему-то щекочет внутри, выплескивает, когда вовсе не ждала, желание.

Снова вспомнила нежный призыв его губ. Там, в сгущающихся сумерках. Была это проба пера или прощание?!...

Стоп! Чем и кем я засоряю себе мозги? Надо подумать о стольких важных вещах... К примеру, когда бы сесть и закончить сценарий новой программы?

Нет! Еще раз попробую сосредоточиться.

Что интересное предпринять с девчонками после пляжа? Свозить их к знакомому в черешневый сад? А там купить желтой, моей любимой, и красной балгароны. Наесться до отвала.

Или прогуляться вдоль по побережью, шлепая босиком по песку и ракушкам, по накатывающим пенистым волнам, выйти за Урзуф, через летние лагеря, дальше. Не забыть, взять с собой в рюкзак что-то для пикника. И Варюха, и Юляша будут довольны. Зоя тоже. А этот Макс... Блин! С какого перепугу я перепрыгиваю на запретную тему: прожженный жиголо во время отпуска на море?! На фига мне он сдался?

Еле уснула.

Утром я заставила себя выкинуть из башки всю блажь, что крутилась в голове накануне. Чего я разволновалась?Наверное гормоны взбрыкнули...

Мой постоянный знакомый Лёша сейчас в отпуске. С семьей. Нет, и ладно. Не вспоминаю о нем вообще. Эта связь у меня случилась как-то по-инерции. Просто страсть и крышесносные ухаживания с его стороны. Обложил меня и мою дочку Варю подарками. Постоянно подкатывал с интересными поездками...

Да, он женат. И меня не интересует, счастливо или нет. Кто-то обязательно скажет: «Сучка!»

Но я никого никуда уводить не собиралась! И не буду. Так, просто секс для здоровья.

Мне двадцать шесть. Разведена. Год назад. Кстати, мой бывший муж завел роман на работе. С бухгалтершей. Что такого нового? Все вокруг верные до непомерного? Бред. Но кто-то терпит измены. Не рушит семью. Продолжает жить, проглатывая постоянно обиды, ревность...

А я, как обычно, иду, бегу, лечу сломя голову по жизни со своими принципами блондинки. Поэтому обожаю некоторые цитаты Мэрилин Монро: о том, что лучше быть одной, чем несчастной с кем-то, но больше всего мне нравится смысл другого высказывания: "Я никогда не бросала того, в кого верила".

Когда я узнала об измене мужа, скандал не устраивала. Папино воспитание. Он - грек. Этим многое сказано. (Мой биологический отец развелся с мамой, когда мне было три года. Я его совсем не помню и после расставания родителей никогда не видела.) А настоящий мой отец, который воспитал, вырастил и очень многому научил.

Узнав о походе мужа налево, я взяла дочь и вышла с ней в парк. Мозги проветрить и мысли по полочкам разложить. А главное, Варюхе приятное сделать! Пока толпились в очереди, мотались от одного атракциона к другому, кружили и катались, я думала, анализировала... Значит, та, другая чем-то лучше меня, если муж так решил?! А я в чем-то ошиблась.

Бороться? За кого? Зачем? Сразу приходит на ум считалочка: у верблюда два горба, потому что жизнь борьба. Вот ему-то, верблюду, по-настоящему не просто! В его пустыне. А мне что? Все можно спокойно обдумать, принять решение и дальше жить. Маме вообще ничего не сказала. Набрала папин мобильный номер. Он был в дороге. Мы долго «не растекались мыслями по древу».

— Мне до вас около трехсот километров ходу. Небольшой крюк. Жди. Вещи пакуй! Заберу. Чашка разбита. Нечего клей изводить!

Собрала вещи. Свои и дочкины. Из мебели — ее кроватка и мой, еще студенческий, из общаги, маленький холодильник.

Отец приехал вместе с напарником Иваном. Они загрузили наши с Варей пожитки в «Алку»-прицеп-рефрежиратор. Муж нас провожал. Плакал! Просил прощения! Довел дочку до истерики. У меня тоже глаза были на мокром месте. Напарник кинул моему отцу реплику:

— Ты точно уверен, что мы ее сегодня должны забрать? Смотри, через пару дней они снова сойдутся, и нам опять ее перервозить! Задолбаемся. Туда! Сюда!

Масла в огонь подлили соседские бабушки у подъезда. Им кино под названием «расставание семьи» было любопытно.

— Полина, Артём! Как же так! Мы ни разу не слышали, чтобы вы ругались! Все вместе всегда, дружно, с дочкой! ... — допытывалась Лариса Макеевна. Двери наших квартир были рядом и через тонкие общие стенки мы иногда слышали, как ее муж очень громко смотрит по телевизору футбол и своим раскатистым басом кричит дельные советы "неправильно" пасующим или «Гол!»...

Подала сама на развод. Мужу приезжать не пришлось. Нас развели очень быстро. Делить было нечего. Главное, дочь осталась со мной! Квартира, где мы жили, была съемной. Он — офицер, в звании майора летных войск. Позади у нас остались шесть лет брака, восемь переездов. С одного места службы на другое. Военные городки. Жизнь в офицерских общежитиях, на съемных квартирах. Все проживалось, как на черновик. Никак не получалось набело. Ничего постоянного и стабильного. Зато я научилась очень надежно и быстро собирать и упаковывать вещи! Какой-то плюс все же остался!

Уже позже, имея на руках свидетельство о расторжении брака, когда у Артёма был день рождения, я на прощание послала ему свое последнее сообщение:

«Поздравлю тебя с днем рождения!

Пусть не будет души очерствения,

Пусть не будешь ты снова брошенный,

Дорогой, бывший муж, хороший мой!

Не болей! Не жалей! Не скупись! Не ленись!

Счастлив будешь тогда всю жизнь!»

Теперь, по прошествии некоторого времени, я понимаю, что поступила тогда, хоть и спонтанно, что свойственно моему характеру, но правильно! Иначе, я бы никогда не узнала Макса. А еще, там, в военных — маленьких закрытых летных городках, вместе с мужем я не могла реализовать себя в своей профессии.

Диплом валялся в комоде. Направление в аспирантуру уже из моего второго - из Дальневосточного госуниверситета в Санкт-Петербург на семейном совете было зарублено на корню... А я перебивалась работой в детском саду - воспитателем в логопедической группе. «Зато поближе к дочке!» — часто доказывала по телефону свекровь — "правильность" моего собственного жизненного пути...

*******************************

Дорогие читатели! Без вашей мотивации творить неинтересно!
Не стесняйтесь дотрагиваться до ♥️ сердца книги, жмякая его, и добавляя рейтинг роману!
Да-да, дорогие мои! Многое ))) зависит от вашего движения одним пальцем. :-) Благодарю, если подписываетесь на мой акканут. После окончания впроцессников, будут продолжения других книг и новинки!

Приятного чтения!🌹🌹🌹🌹🌹🌹🌹
С любовью, ваш Автор Макс Линн♥️♥️♥️.

*******************************

В кабинете у шефа сидел главный редактор. Меня и оператора Тёму вызвали «на ковер».

— Этот материал, снятый в социальной службе района... - Вилен Съездович прервался на вздох и скривился, показывая, что ему неприятно говорить на эту тему. - Вы как вообще в такое дерьмо встряли? Меня забомбили угрозами. Дочь уже три дня с охранником в школу и на бальные танцы возим... Полина? - строго буркнул он мое имя.

Я начала издалека, чтобы шеф постепенно успокоился.

— К моей бабушке зачастила одна работница районной соцслужбы. Навязчивая. Сахарно-масляная. С продуктовыми пакетами. Типа - помощь. Но деньги за них брала! Однажды я увидела, что она сует ручку и требует от бабки подпись. Я встряла. Посмотрела поближе, оказалось, договор пожизненной ренты! Выхватила себе папку этой тетки. Та и глазом не успела моргнуть. Поругались. Она все пыталась назад свои бумаги получить. А я припугнула полицией и вытолкала нахалку в коридор.

- Ты? Вытолкала? У тебя есть разряды по карате или тхэкводо? - не поверил шеф, включив свои любимые приёмы: иронию и подъ..бывание.

- А вы не знали? Ее, если разозлить, можно на проблемные любые съемки брать! - подкинул гранату Тёма. - Она и текст в кадре в шумящей вокруг толпе скажет, и будет махаться на всех, чтобы мою камеру не разбили.

Я прервала ненужные рассуждения и продолжила объяснять:

- Для справки! В университете я посещала секцию дзюдо и ездила на соревнования. Хотя, почти все уже забыла. Короче. Послала эту тетку далеко. А потом посмотрела на ее доки и все поняла. Там был еще один подготовленный договор для старика - пенсионера.

— Я не понял. - нетерпеливо потерев лоб, сказал Съездович и спросил: - При имеющихся в наличии родственниках? Ты же там с ней живешь?

— Нет, Вилен Съездович. Я лишь прописана в ее квартире. Бабуля, хоть и болеет, характер проявляет. Никого не хочет в ее однушке видеть. Но мама и я там все равно ночуем. Бабушка уже год лежачая...

— И чего вы с Тёмой поперлись в эту социальную службу? Кто дал отмашку? Я бы не разрешил.

— Поля со мной посоветовалась. Я дал отмашку. На острый репортаж в новости. — ответил за меня Эдуард Алексеевич, главред.

— А этот дед, что на интервью согласился? Где вы его раскопали?

— Сравнение неподходящее, шеф. Его закопали после нашего посещения и съемки. Этого старика сгоняли постепенно в могилу. Но я лично чувствую себя виноватым в его смерти.

Тёма признался и нахмурился.

— Я тоже виновата. Взяла в соцслужбе несколько адресов с телефонами. Там была и его фамилия. Прозванивала всех подряд. Он первый из всех согласился побеседовать.

— Как взяла? Тебе дали официально это инфо? Или ты самовольно...

— Нет! — встал на мою защиту Тёмчик. — Это у меня была идея их отвлечь. Полина с ними говорила, а я открыл книгу общего учета и прошелся камерой сверху вниз по списку "подопытных" пенсионеров. Ну, подопечных!

— Прошелся он! Тёма, когда-нибудь твои идеи тебя до добра не доведут! Ну, и как мы это «гэ» расхлебаем? Смекалистые вы наши! - попробовал подвести итог шеф.

— Она вам еще кое-чего не сказала! Ее матери угрожали по телефону. Пообещали нашу Польку повесить! — встрял Тёмыч и, закатив глаза, чиркнул ногтем большого пальца себе по горлу. Вывалил язык.

— А что лыбимся так? Что веселого в этом говне нашли? — не унимался шеф.

— Не стоит пользоваться неэстетичными словами! - заметил, брезгливо кривясь, главред. - Я считаю, что репортаж надо выпустить. Довести дело до конца. Подключить сюда еще правоохранительные органы, как подстраховку. Это за вами, Вилен Съездович! Вам легче выйти на их начальника, как депутату горсовета. Вы все в одном коллективе там. — высказался Эдуард Алексеевич. —Поля, ты с главой района интервью записала?

— Еще нет. На завтра назначил, утром. Занят постоянно.

— Тёма, вы залезли куда не надо. Ты там, смотри по обстановке, страхуйся! Держи нос по ветру. Что б вас ненароком не зацепили... Впрочем, ты опытный! — рассуждал шеф, немного успокаиваясь.

И дал «добро» на скандальный репортаж о черных риелторах.

— Я потом позвоню кое-кому. Посоветуюсь.

Репортаж вышел в эфир. А на следующий день начал расти грандиозный скандал. Конечно, мы поехали набрать видеоряд происходящей после нашего пинка "движухи". Сначала в райисполкоме, а дальше, пошла цепная реакция наверх. Собрали внеочередное заседание городского исполнительного комитета. Шумели. Уволили пару работниц социальной службы.

На этом всё.

Босс Дятла улетел на Канары, оставив своего подручного на месте следить за уровнем поднятого кипеша и пытаться перетереть возникшие после любопытства журналюг тёрки.

Дятел делал, что мог, выполнял указания босса, названивающего по мобиле.

***

Я ничего о них тогда не знала. Мы всковырнули с Тёмoй только верхушку нарыва. Сняли отнимаемую кем-то прытким квартиру и в ней одинокого деда Кратова Федора Кузьмича, который нам на камеру рассказал о том, что его вынудили подписать договор пожизненного содержания. А теперь гнобят, не то, что помогают, а не дают еды, издеваются, пенсию забирают...

Его трех-комнатную просторную "сталинку" в доме на второй линии у моря, с лоджией, с видом на побережье, опечатали. До выяснения и, может быть (а может и не быть), судебных разбирательств. Деду это не помогло. Его уже не стало. По официальной версии - суицид. Разве что идиот поверил бы в такое.

Однажды наехали на Тёму. В подъезде. Навалились со спины и начали бить. Но оператор под метр девяносто ростом, служивший в армии на Байконуре, тоже не хлюпик. Дал отпор. При этом, всех разглядел и запомнил. Сказалось то, что Тема с детства воспитывался в необычной семье.

Его "непростой" дед, был в это время дома. Вышел с именным оружием. Ветеран КГБ. Бывших, как говорится, не бывает. После его крика и предупредительного выстрела с потолка полетела штукатурка, а трое братков убежали...

Конечно, Тёмыч написал заявление в ближайшем отделении полиции и просидел там долго, пока не были изготовлены с его слов фотороботы хулиганов. К оператору отнеслись уважительно. Он знаком многим по съемкам горячих криминальных репортажей.

Моей маме позвонили снова с запугиванием и предупреждением... Дома из-за ее нервов и постоянных нотаций стало невозможно находиться.

По совету офицера из спецслужбы, посетившего меня неожиданно поздно вечером в квартире родителей, пришлось официально написать заявления об угрозах в полицию и еще, другое, в детсад. Варюхин. Чтобы дочку никому, кроме меня и бабушки с дедушкой, не отдавали...

В семье поднялся и продолжался теперь при каждом "не" удобном случае постоянный гундёж. Это доставало.

Но, как-то, месяц за месяцем, все прошло. Успокоилось. Зима сменилась весной. Вереница других тем и репортажей, сюжеты в авторскую программу и рекламные ролики захватили с головой.

Летом я уже нарыла много другой проблематики. И тоже с душком и с противными шлейфами. В виде звонков на студии и жалоб на эту «дуру журналистку».

Я работаю не одна. В связке с оператором и режиссером, с главным и выпускающими новости редакторами. И такие наезды - привычное дело у всех репортеров, которые честно и без прикрас дают видеоматериалы в новостную программу.

А тот репортаж о махинациях с квартирами пенсионеров, с подачи нечестных работников социальных служб, забылся.

Мы мотались, "шуршали" любопытными пчелами - телекорами в коллективе. В бешеном ритме. Съемка. Расшифровка видеоматериала по секундам. Написание текста за кадром: подводка к сюжету для диктора и авторский текст репортажа, что слышит зритель, наблюдая картинку. Одобрение в виде подписи и некоторых правок у выпускающего или главного редактора. Дальше очередь: студийная запись звука. Монтаж видео после озвучки. Строгое ее соответствие изображению. Выдача в эфир программы новостей. И снова по кругу. Потому что все выполняли по два, а то и три репортажа за смену. На разные темы.

Часто невозможно долго помнить какие-то видеоматериалы. Каждый день приносит новые. И надо концентрироваться на текущем.

Тем более, что теперь в моей жизни развивается роман! На первый взгляд — банальный. Потому что курортный. А по чувствам и всему, что с нами происходит, - нескончаемый полет. В счастье. В какой-то безграничной нежности. Его — Макса.

Мне позвонил Алексей. Как раз перед эфиром новостей. Ни времени, ни желания с ним говорить у меня не было.

— Лёша, я больше не хочу с тобой видеться. У меня другие отношения. От всего сердца желаю тебе счастья в личной жизни.

Он отреагировал сначала криком возмущения. Но потом спокойнее затараторил в трубку, еще на что-то надеясь:

— Я тебе подарок из Сочи привез! Часики золотые! Как ты могла за месяц меня забыть?

- Алексей, мне не надо от тебя ни-че-го. Забудь о моем существовании!

- Да я... да знаешь, что? Я в постели с женой тебя вместо нее представляю! А ты изменяешь мне? Какая же ты стерва!

Он не был понятлив и учтив. Ответного пожелания счастья я не услышала. Когда посыпались маты, я положила трубку.

Вечером он возник. Перед подъездом здания телекомпании. Сидел в своей "Тойоте". Ждал. Улыбался в приспущенное окно, как ни в чем ни бывало. Рядом припарковался "БМВ". Из него вышел Макс.

К кому я пошла? К Максу, конечно. А Лёша пошел лесом. К жене. У него есть семья и с кем успокоиться. В лесу.

- Привет! Я не опоздал?

- Привет! Как раз вовремя!

- Тогда садись в машину, у меня для тебя на сегодняшний вечер не один, а сразу три сюрприза!...

- Может, без них? Спокойный отдых без мега-мероприятий...

- Нет. Задействовано определенное количество посторонних участников.

- Ну, Макс! Огласи весь список сюрпризов и я, обещаю, не буду тебя тормошить!

- Наоборот, буду молчать. Мне нравится, как ты тормошишь... Так приятно! Давай, раз пообещала, трогай меня.

- Хотя бы намекни, куда едем и что там будет?

- Не, а. Тормоши!