Любовь не обсуждается

Возрастное ограничение: 18+ 
Содержание данного произведения предназначено для просмотра исключительно лицам 18 и более лет.
Продолжая читать произведение вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.

Содержит нецензурную брань.
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Глава 1. Адреналин
От автора
Все герои написанной мной книги совершеннолетние, они старше 18 лет.
Спасибо!

Студенческая вечеринка перешла в пиковую стадию, года за окнами раздалась сирена. Пожар? Полиция? Скорая?

Мы все прилипли к окнам, протискиваясь первыми, отталкивая друг друга. Кто-то из парней удирали из окон с противоположной стороны. Хорошо, что тусняк собрали на первом этаже.

Подруга пожала плечами, проследив за моим взглядом:

— С пудрой, наверное. Ссат залететь.

Я кивнула, понимая, что на вечеринке, где есть алкоголь, мальчишки и девчонки, найдутся уроды, которые притащат наркоту. Но сейчас мы с Гелькой протискивались к окнам.

— Что там?

— Кто?

— Что-нибудь видно?

— Президент?

— Иди ты! В нашу общагу?..

Когда я пролезла к запотевшим окнам и протерла себе пятачок, Гелька уже орала мне в ухо:

— Ирка, беги! Это за тобой! Прячься!..

И я побежала прятаться.

Я даже не стала смотреть кто там приехал. Мне не нужно видеть смерть собственными глазами, чтобы от нее удрать. Я рванула наверх, но у лестницы остановилась. Мою комнату обыщут первой. Спрятаться в других? Их скорее всего тоже проверят. Каждый шкаф. Тогда где?

Почему-то бросилась в женский туалет. Заперлась в кабинке и с ногами залезла на унитаз.

Глупо! Глупо!

Это я поняла, когда через пять минут дверь вышибли ногой и надо мной склонился ухмыляющийся парень. Именно парень. Чуть старше меня, но ненамного. Он не мог быть отцом того гаденыша, которого я оскорбила.

Но парень искал меня.

— Это был глупый поступок, девочка, задевать моего племянника.

Ах, вот что. Племянника!

Я вздернула подбородок выше, встала с унитаза, чтобы не смотреть на парня снизу-вверх и его же тоном съязвила:

— А у племянничка кишка тонка лично со мной разобраться?

Кривая ухмылка сползла с лица парня, а в следующую секунду он выдернул меня из кабинки за шкирку и впечатал в стену туалета, отделанную старым, местами сколотым кафелем.

Я вскрикнула, когда острая кромка битой плитки порезала мне щеку.

— Дура! Ты меня на коленях должна умолять прикрыть от Ника!

Он почти шипел мне в ухо, удерживая у стены, а я пыталась сообразить, кто такой Ник.

— Он размажет тебя как белок о стену, — продолжал угрожать парень.

Я невольно хохотнуло. То ли дешевый баночный коктейль булькнул, то ли от страха разум помутился, но мне показалось забавным, что меня как бы уже размазывают о стену.

— Тебе еще смешно? — кажется он удивился.

Настолько, что развернул, отпуская затекшую шею и поворачивая к себе лицом. Заметил порез, нахмурился.

— Зачем ты полезла к Стасу?

Ага, значит из-за этого засранца проблемы. Угадала.

— Потому что нельзя быть таким самоуверенным козлом, — выплюнула я слова, злясь на этого Стаса и мысленно клянясь найти его и еще добавить.

— В нашей семье нет козлов, запомни, дура.

Я издевательски улыбнулась.

— А по мне козел на козле и козлом погоняет!

Он как-то молниеносно размахнулся и ударил меня по щеке наотмашь. Я даже не успела заметить этого жеста. Он меня ошеломил.

— Козел, — прошептала я, прикрывая руками лицо.

— Ты не очень сообразительная, да?

Когда поняла, что второго удара не будет, снова посмотрела в лицо парню. Некоторое сходство со Стасом у него точно имелось. Или уж точнее, Стас явно унаследовал семейные признаки.

Парень был красив, даже сексуален, когда не корчил губы в кривых усмешках. Темноволосый и черноглазый, с высокими скулами и какими-то нереально-идеальными чертами лица.

Если бы он учился в нашем универе, я наверняка бы бегала в толпе его поклонниц и сейчас бы билась в судорогах экстаза только от того, что он почти прижимается ко мне.

Но у нас была совершенно противоположная ситуация. И я не была его поклонницей.

— Если ты не хочешь питаться дерьмом и жить в дерьме, то завтра при всех подойдешь к Стасу, встанешь на колени и попросишь у него прощение за все, что сказала, — сквозь зубы зашипел парень.

— Что? — возмутилась я. — А ноги ему не поцеловать?

— Сейчас договоришься и будешь целовать.

— Да пошли вы…

Я попыталась отбить его руки и вырваться, но парень снова перехватил за горло, а другой рукой больно вцепился пальцами между ног.

Я бы заорала, но мне не хватало воздуха сделать даже нормальный вдох.

— Как же бесят тупые студентки, — как будто с сожалением проговорил парень. — Тебя никогда не пускали по кругу? Скажем пять, семь ребят? По лицу вижу, что нет... Но это не предел. Я смогу обеспечить тебя десять, двенадцать. Только представь, как они будут пялить тебя во все дыры.

Не хотела и не могла представлять, но вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Завтра. На коленях. Громко принесешь Стасу извинения. Кивни, если согласна.

Я постаралась кивнуть. Не думала, как я это буду делать… Унизительно, подло… Но сейчас мне хотелось, чтобы этот мудак отпустил и ушел!

Он отпустил.

— Я поняла. Все поняла, — прохрипела, отдышавшись. — Не связываться ни с кем из вашей шизанутой семейки.

По его сдвигающимся бровям поняла, что снова переборщила с эпитетами.

— Извини. Просто, ни с кем из вашей семьи.

— На колени.

Он издевается?

Но судя по черным глазам, парень серьезно собирался поставить меня на колени в туалете.

Я медленно опустилась. Скорее бы закончился этот долбанный день!

— Целуй.

— Ты издеваешься? — я задрала лицо, смотря на него снизу-вверх.

— Целуй, пока не передумал и не заставил отсосать.

Для меня это была какая-то несовместимая с реальностью дикость! Оказывается, Стас у них божий одуванчик! А я то на него наехала, как на последнего отморозка.

Черт!

Я опустилась к его туфлям, каким-то нереально чистым, как будто он по воздуху в них ходит, и прислонилась к носкам губами. Пофиг на собственную самооценку. Я надеюсь больше никогда в жизни не видеть этого придурка. А сама под дулом пистолета никому не скажу!

— Пару минут не выходи отсюда. Я уведу Ника.

И парень вышел, оставив меня в туалете в унизительной позе.

Кто такой Ник?

Я встала и тщательно мыла руки с мылом, потом лицо, шею, смывая с себя его прикосновения. Взяла зубную щетку, чтобы стереть вкус его ботинок на губах.

Ненавижу! Всех до единого!

Я не думала, что, обламывая первокурсника Стаса, мелкого мажорчика, который только дорвался до студенческой жизни, влипну в неприятности с его семьей.

Да, он обещал, угрожал, орал мне в спину, что я сильно пожалею, что не на того наехала. Но орут все! А я была рада, что смогла показать зарвавшемуся студенту его место. Девчонки смотрели на меня как на своего героя. До меня никто ничего не решался сказать Стасу. Ведь у него ПА-ПА!

Кто его папа я не знала и знать не хотела. Мне вообще знакомства с дядей хватило.

Семья дебилов и уродов!

Может Ник — папа? Ну нет… Ну не может же взрослый человек быть таким же козлом как сын и брат?

Или может?

Я поморщилась, чувствуя, как щиплет рану на щеке. Сейчас возьму у Гельки ключ от комнаты и обработаю перекисью.

Прошло минут десять с момента как отсюда ушел тот псих, поэтому я спускалась без всякого страха. К тому же музыка возобновилась, ребята снова отрывались на вечеринке, а вот мое настроение было испорчено безвозвратно.

До Гельки я не дошла.

Увидела ее сидящей в углу на диване, страшно напряженной, с округлившимися от ужаса глазами.

— Гель, дай ключ…

— Беги! — ненормально заорала она, а я даже дернуться не успела.

Сзади кто-то схватил меня за волосы и намотал на кулак.

— Пойдем, поговорим, раздался холодный глубокий голос, от которого внутри все завибрировало.

Это и есть Ник? Но псих же обещал, что все уладит!

Через секунду я увидела холеное лицо взрослого серьезного мужчины. В жизни бы не подумала, что он способен на подобный поступок, если бы не висела у него в руке на собственных волосах.

— Ирина Нестерова?

— Да… Отпустите.

— Успеешь.

Он швырнул меня за спину не глядя, и я угодила между двух амбалов, которых не заметила, когда спускалась с лестницы. Как? Ну как их можно было не заметить?!

До меня только сейчас начало доходить, что вечеринка как-то странно проходит — все сидят по скамейкам и подоконникам, не пьют, не курят и не танцуют. Словно пришел физрук и рассадил их перед тем, как начать истязать физическими упражнениями.

Только в данном конкретном случае физруку нужна была только я, чтобы растянуть меня на шпагат.

— Ты Ник? — спросила я на ходу в широкую спину мужчины.

И тут же получила затрещину от амбала:

— Не тыкай ему, соска.

Я заткнулась, а этот урод в костюме даже не повернулся. Значит, бить меня разрешается. Плохо.

— Я же с парнем договорилась! Что завтра попрошу у Стаса прощение. Правда! Он вам не сказал?

Вырваться от амбалов не получалось, как только я начинала крутиться, они выворачивали руки, что я сразу оказывалась на грани обморока перед болью. У трех черных машин с мигалками мы остановилось, и меня наконец-то отпустили.

Легче не стало. Стояла промозглая осень, когда по ночам уже морозило. А выволокли меня в одной короткой юбке и футболке-безрукавке.

Мужик дошел до машины и повернулся ко мне.

— Я не посылал к тебе никаких парней. Договариваться будешь со мной.

— Кто вы?

— Никита Сергеевич Тобольский, отец Станислава.

Ник. Странно, я думала, Ник — это сокращение от Николая.

— Я уже договорилась с вашим братом, — еще раз попыталась объяснить я.

— Это твои проблемы. Значит придется прощение просить дважды, — спокойно проговорил Никита.

Он вообще не напрягался и не напрягал голоса, каждый раз приходилось вслушиваться в то, что он говорит.

Мне терять уже было нечего. Я замерзала. Обхватила себя руками и попыталась ответить не клацая зубами.

— Хорошо, попрошу у него прощение два раза.

— Не у него. У меня.

Я с удивлением посмотрела на взрослого дядьку, немного шалея, как можно быть таким большим и таким… отбитым, что ли?

— Вы серьезно? А у вас то за что? Я вам ничего не сделала!

— У тебя бы и не получилось, но ты меня достала через сына. Сын — моя семья и мое самое слабое место. И ты, мелкая вша, ударила по самому незащищенному месту. Вот чтобы никому больше не пришло в голову воспитывать моего сына, я на твоем примере покажу, что с ними будет.

— Я его не воспи…

— Заткнись.

Зубы все же клацнули, когда у меня от холода свело челюсть.

— Завтра ты попросишь у Стаса прощение. По этому вопросу к брату никаких претензий. А вечером придешь по вот этому адресу и отработаешь по полной.

Сбоку мне в руку сунули визитку. Я не смотрела кто дал, но сразу прочитала адрес.

— Что значит “отработаю”?

На карточки стояло название клуба. Но там могло быть много разных вакансий, от посудомойки и официантки до девчонки “go-go”. Хотелось бы знать подробности.

— То и значит. Мы с друзьями собираемся поиграть в карты, выпить, посидеть в сауне. А ты и еще пара девочек, займетесь нашим досугом.

Я скривилась, швырнула карточку ему в лицо, жаль она не долетела:

— Я не проститутка!

Развернулась и тут же уперлась в сомкнувшихся в непреодолимую стену амбалов.

— Вы все шлюхи, просто вам еще не показали ваше место.

Я развернулась, просто закипая от бешенства:

— Вы… вы… Знаете, теперь я понимаю, в кого Стас такой козел!

Сзади мне тут же подбили под колени, и я упала перед Тобольским. Меня держали согнутым перед ним, но снова схватили за волосы и задрали голову, чтобы я видела стоявшего передо мной мудилу.

— Он говорил, что у тебя грязный рот и ты не сдержана на язык, — задумчиво произнес Ник, разглядывая меня в свете фонарей и окон общежития.

Я старалась не думать, какой сейчас спектакль разыгрывается перед всеми студентами универа. Подумаю об этом завтра. Может быть.

— Что ты раздаешь оскорбления направо и налево. И он просто хотел проучить тебя.

— Он врет!

Сзади пребольно дернули за волосы. Я замолчала.

— А мне кажется, мой сын прав. Ты оскорбляешь других, чтобы унизить, но ты ничего не знаешь об унижении. Но я обещаю, что скоро станешь профи в этом вопросе.

Он наклонился и рванул на мне футболку, разрывая ее от выреза до самого конца. Я закричала.

— Подержите ее. И снимите это недоразумение с задницы.

Я пыталась сопротивляться амбалам, но меня быстро раздели до трусов, не давая закрыться руками.

В это время Тобольский достал бутылку шампанского из машины, снял проволоку и затряс, направляя на меня. Крики абсолютно ничего не изменили. Через пару секунд я стояла голая и облитая шампанским на морозе перед окнами общежития.

Тобольский наклонился, подобрал припорошенную снегом и грязью визитку, сунул мне за резинку трусов и жестом велел парням отпустить меня.

— Завтра. В девять вечера. По этому адресу. Приносить извинения тоже надо учиться.

Он развернулся и сел в машину. Двор резко опустел, а машины синхронно выехали и умчались прочь, унося с собой весь сегодняшний ужас.

Я очнулась, только когда сзади подбежала Гелька и накрыла меня кофтой, со слезами причитая:

— Что же будет… Что же будет…

— Ничего не будет, — опустошенно ответила я. — Меня припугнули и уже забыли.

Ночью я не спала. Меня трясло от нервного озноба. К утру поднялась температура и я поняла, что возможно виноваты не только нервы.

— Гель, ты иди, я в комнате останусь. Мне что-то плохо.

— Не удивительно. Может таблеток каких купить?

— У меня что-то есть. Не переживай.

— А что с этим… С козлом?

Я поняла, что Гелька имеет в виду Стаса. Я успела ей вчера все рассказать, когда мы закрылись от всех любопытных в своей комнате.

— Ничего. Обойдется без извинений.

— Ты уверена?

Я ни в чем не была уверена. Даже события прошлой ночи сегодня казались каким-то кошмарным сном. Не могут же взрослые люди быть такими отмороженными как и их сыночек? Или могут?

— Если они вчера были под кайфом, то сегодня им точно не до меня. Надеюсь даже не вспомнят, — проговорила и отвернулась к стенке.

От слабости и температуры я почти моментально уснула, просыпаясь за день всего пару раз, чтобы попить воды и сбегать в туалет.

Вечером ни в какой клуб я не пошла, но с девяти часов села на подоконник и наблюдала за подъездами к общежитию, почти каждую секунду ожидая рева сирен и подъезжающие катафалки.

Но никого не дождалась. От сердца отлегло. Настолько отлегло, что на следующий день я встала здоровой.

— Может хотя бы к медсестре сходишь? — волновалась Гелька.

— Зачем? Со мной все в порядке!

Настроение улучшилось. Унизительные моменты забылись. И я готова была учиться дальше и жить обычной студенческой жизнью. Единственный урок я все же вынесла — никогда не пересекаться с мажором. Не знаю, что курит его семейка, но что-то очень токсичное. И мне таких знакомых не нужно.

Первая пара прошла без происшествий, а вот на перемене я чуть не навернулась с лестницы, когда гондон Стас поставил подножку.

— Ты дебил?! Хотя чего я спрашиваю, если знаю ответ!

— Ты ничего не забыла, детка? — нагло ухмыляясь проговорил Стас.

Я знала, чего он хочет, зачем собрал своих дружков, чтобы мое унижение было максимально полным. Те уже приготовили свои дорогие айфоны, чтобы тут же выложить мои извинения в сеть.

— Ах да… Я кое-что обещала твоему дяде, — проговорила я, сделав голос очень жалостливым и медленно направляясь к козлу и его блеющим приятелям.

— Ир, ты чего? — дернула меня за рукав Гелька, но я от нее отмахнулась.

— Стасик, за тебя так просил твой дядя… Так просил… Что я осознала, что ты с одного раза не понимаешь!

На последнем слове я рявкнула и выставила фак перед его вытянувшейся рожей.

Кто-то из парней его окружения прыснул, но все дисциплинированно снимали на телефоны.

Я развернулась и пошла своим путем, слушая истеричные вопли Стаса:

— Шлюха! Ты пожалеешь, соска! Но теперь одних извинений будет мало! У всех нас отсосешь!

В какой-то момент мне стало не по себе. Но я уже решила, что сообщу об инциденте ректору и попрошу исключить этого дебила из универа, или не допускать его тупую семейку в общежитие.

Мысль была здравой и Гелька меня поддержала. После третьей пары я поднялась в приемную.

— А, Нестерова, ты вовремя, — встретила меня секретарь нашего ректора. — Как раз тебя искать хотела иди. Заходи, он ждет.

Это было странно, ведь вряд ли ректор знал, что я собираюсь просить у него защиты. Но я вошла, поздоровалась и села на указанный стул.

— Я вынужден сообщить тебе об отчислении, — с места в карьер бросился ректор.

Сердце ухнула в пятки.

— Это как?

И тут ректор растерял всю свою представительность и развел руками, выдавая свою полную растерянность:

— Я не знаю как! Мне позвонили из министерства и сказали найти причину, чтобы исключить.

— Но…

— А если не найду, то снимут меня с должности. Я не знаю, с кем ты и где сцепилась, но очень советую тебе написать заявление самой. Если все утихнет, через год вернешься, попробуем восстановить тебя как после академического отпуска.

Я сидела как пришибленная, а ректор придвинул мне листы бумаги и ручку.

— Очень советую тебе исчезнуть и не пытаться перевестись в другие ВУЗы. Полагаю, учиться тебе тут не дадут.

— Мне некуда уезжать, — призналась я. — Мама с папой в командировке, квартиру сдали на год. Мы просто не рассчитывали, что может случится что-то подобное…

— Очень жаль, Нестерова, но из-за тебя никто не будет рисковать карьерой.

Он нервничал, я видела, но и взять ручку и написать заявление не могла.

— Не буду писать. Ищите причину. И найдите очень убедительную, потому что я пойду жаловаться.

— Тебе мало нажитых врагов, — удивился ректор, — готова увеличить их количество? Я найду. Найду и выставлю тебя, но уже без права восстановиться!

Покидала я административный корпус еще более расстроенная и напуганная. Думала, что это дно. Но оказалось, мне есть куда скатываться.

У общежития перед входом стояли мои вещи. Наспех собранные две сумки и плачущая Гелька:

— Ира, что происходит? Почему тебя выселяют? Ир? Может ну его, этого козла, попроси прощение и все закончится.

— Нет, Гелечка, ректору из министерства звонили! Все только начинается.

Еще никогда мои слова не были такими пророческими.

Но так просто я не ушла. Я поднялась к коменданту общежития и попросила предъявить мне что-то посерьезней заверения, что ей позвонил ректор и распорядился.

В ответ передо мной легла распечатанная бумага из почты, выписка из приказа о выселении из общежития всех не иногородних студентов.

— И что же, я оказалась единственной не иногородней?

Комендант пожала плечами, а потом схватила за руку и зашептала в ухо почти тоже самое, что до этого говорил ректор.

— Зря ты с Тобольским связалась. Мы плакали все, когда они в наш университет заявление подали! А ты с ним так… Помирись, деточка. Ведь они жить тебе не дадут в этом городе. Хоть бы вообще в покое оставили.

— Надо было спустить ему все издевательства? — в голосе прорезалась горечь.

Сзади стояла только Гелька, а уж она то знала, почему я наехала на Стаса. Так что ничего такого в том, чтобы об этом узнала комендант не было:

— Из-за него одна девчонка упала с лестницы и попала в больницу с сотрясением мозга. Другую прижали под лестницей его дружки и изнасиловали. Он же не может пройти мимо, чтобы не засунуть руку в трусы! Знаете, на чем я его поймала? Он стоял на лестнице и баловался зажигалкой! Проверял у всех ли девочек эпилированы ноги. Не пахнет ли палеными волосами!

— Соглашусь. Дикость. Но все мальчики в его возрасте балуются. И заигрывают с понравившимися девушками…

— С каждой? Доводя их до истерики и больниц? Вынуждая уходить из универа, потому что в полиции просто не приняли заявления об изнасиловании?!

Комендант поморщилась:

— Не кричи. Никто ничего не смог сделать. И ты не сможешь. Так зачем пытаешься воевать против танка с голыми руками?

— То есть, вы понимаете, какой он… Какие они уроды, и молчите?

— А что мы можем сделать? — теперь и комендант потеряла свое непоколебимое спокойствие. — Тебя просто отчислили и выселили. Но ты поступишь в другой ВУЗ, найдешь другую квартиру. Мама и папа помогу. А нам что делать? У нас семьи! Это единственная работа, которая кормит. С нами же вообще нянчиться не станут — выкинут на улицу и заменят более тихими, кто стерпит.

— Ну и терпите! А я не буду.

Я развернулась и пошагала на выход, где стояли две мои сумки с вещами.

— Ира! Ну куда ты пойдешь! Ира, стой, — заверещала Гелька, кидаясь за мной, но я не остановилась.

Было так горько и обидно, что слезы против воли текли из глаз и раздирали горло беззвучные рыдания. Только рано я расслабилась. Когда вышла из общежития, с планами обзвонить всех подруг, которые смогут приютить, на крыльце меня ждал тот парень, дядя Стаса.

Он выхватил у меня из рук телефон, с размахом бросил на крыльцо и сверху еще припечатал каблуком своих пижонских ботинок, которые я уже пробовала на вкус.

— Ты дебил?! — взвизгнула я и тут же получила по лицу, моментально трезвея и прикусывая язык.

— Смотри какая неприятность, телефончик твой упал и разбился, — ухмыляясь, процедил он, продолжая топтаться на осколках смартфона.

— Это вы его разбили, — вмешалась подруга.

— Геля, уйди, — предупредила я.

Не хватало еще подругу вмешивать в это.

— Смылась, — милостиво разрешил парень.

Геля помялась еще полминуты и ушла. Уж лучше так. Падать на дно, так в одиночку. Сама виновата. Можно наверное было как-то по другому замять скандал. Теперь поздно.

— Где планируешь остановиться на ночь? — как ни в чем не бывало поинтересовался парень.

— Еще не думала, но что-нибудь придумаю.

— Уверен, Ник скоро предложит тебе поехать в клуб. Там ночная работа, спать некогда будет…

Я судорожно вздохнула, но промолчала, чтобы снова не послать козла в задницу.

— Но у меня есть предложение получше. Поехали ко мне?

С ответом я не медлила ни секунды:

— У незнакомых парней я не ночую.

— Давай познакомимся. Александр. Если познакомимся поближе, разрешу называть Сашей.

Про Никиту Тобольского я уже погуглила, потому поспешила заверить второго Тобольского:

— Ничего не выйдет у нас со знакомством, Александр Сергеевич.

С торца общежития загрохотала мусорная машина, переворачивающая баки в свое нутро и пережевывая их содержимое, заглушая смех Тобольского.

Я развернулась, чтобы забрать свои сумки с вещами и охнула. Их не было.

Еще раз огляделась, может Геля забрала и поставила в фойе?

Дернулась к двери, но Тобольский удержал:

— Вещички свои ищешь?

Внутри неприятно похолодело. Очень плохо, что он сразу догадался, чего я хватилась.

Тобольский небрежно кивнул в сторону мусорки и издевательски усмехнулся:

— Им выписан экспресс-билет на тот свет, радость моя. Так что насчет познакомиться поближе?

— Ненавижу!

Выплюнула я, развернулась и сделала шаг к двери общежития. Но Тобольский удержал, вцепившись в запястье.

— Э-э, нет, хорошая моя. У меня задание, подвезти тебя до ночлежки. Не могу же я бросить бедную девочку без помощи.

Я не успела даже вскрикнуть, как меня подтащили к черной дорогой машине, стоявшей за углом общежития, кинули на заднее сидение и заблокировали двери. Сам Тобольский сел впереди и жестом велел водителю трогать.

— Это похищение! Я буду жаловаться!

От страха у меня зуб на зуб не попадал. Вряд ли меня спасут, но Гелька видела с кем оставила меня. И когда меня хватятся, Тобольских вывернут наизнанку, но накажут. Меня только не спасут, уже не успеют.

— Серьезно? — ухмыльнулся Александр. — Кому? Никите? Так он сам и приказал обеспечить тебя ночлегом.

— А кроме Никиты и жаловаться больше некому? Или вы больше никого не боитесь?

С последним я угадала… Тобольский ничего не ответил, но и не рассмеялся в ответ на мой вопрос. А значит, я права. Нет на них управы, кроме Тобольского-старшего. А он точно такой же отмороженный на всю голову.

Мы неслись по темным подмороженным улицам города. Куда-то к окраине. Из-за тонированных стекол я не могла сориентироваться, куда меня везут.

Самое простое, меня выбросят за городом и уедут. Мало приятного оказаться ночью на трассе, но есть шанс вернуться к Гельке, взять телефон и позвонить родителям. Но я в Тобольских верила, они не пойдут простыми путями.

Что будет на этот раз? Снова клуб? Или стоянка дальнобойщиков? Может, вывезут в посадки и привяжут к дереву? Умирать, так весело?

Твари…

Ублюдки…

Ненавижу! И если выживу, найду способ, как им вернуть все мои слезы до капли!

— Ир, что же ты с Ником не договорилась? Я честно думал, что тем вечером все и порешаем.

Тобольский сидел ко мне вполоборота, с подсвеченным снизу приборной панелью лицом. Я не могла видеть его выражение, но судя по голосу, он впервые не издевался.

— Знаешь, когда я выходила, то честно, верила, что Ника там не будет. Ты обещал все уладить.

— Так я уладил. По Стасу мы договорились. У тебя остались счеты только с ним. Тут я пас договариваться. Я понятия не имею, чем ты ему насолила.

— Ничем.

— За ничего он не наказывает.

Я фыркнула и отвернулась к окну, неожиданно узнавая наш междугородний вокзал.

Автомобиль стал снижать скорость, подъезжая к центральному входу.

— Переночуешь здесь, — проговорил Тобольский. — И возьми это. Не потеряй. Ник тебя наберет, когда придет время.

Он протянул мне допотопный кнопочный телефон, и как только я его взяла, дверь разблокировалась.

И все?

Просто вокзал и никакого группового изнасилования? Никакого леса, березы и волков?

От облегчения я чуть не разрыдалась. Но сдержалась и без промедления выскочила из машины. Тобольский сразу же уехал, а я осталась у вокзала, сжимая обеими руками телефон.

Сейчас наберу Гельке и вернусь в общагу.

Но у телефона работала только одна кнопка — на прием. Я не могла позвонить. У меня не было денег. Не осталось вещей. И меня не пустят ночевать в общежитие…

Все еще не веря в обстоятельства, я обреченно повернулась к вокзалу.

Неужели мне придется ночевать там?!

А дальше?

***

Не знаю, почему родители выбрали именно этот город, чтобы осесть, наверное потому что здесь были самые продвинутые университеты, а они в первую очередь думали о моем образовании.

Сами они нигде не задерживались подолгу, кочевали по странам в изучении разных биологических видов. Вели записи, писали научные статьи, выступали на конференциях и симпозиумах, и все еще надеялись сделать открытие века.

Пока я была мелкой, я путешествовала вместе с ними, но пришло время остановиться и найти свое призвание.

Родители купили здесь квартиру, поддержали меня во время поступления в универ и снова уехали. А я, недолго думая, сдала квартиру в аренду через агентство и переселилась в  общежитие к девчонкам.

Тогда я искала общения. Я так и не привыкла оставаться одна. Совсем одна.

На вокзале места у батарей были заняты такими же скитальцами, как и я. Мне надо было найти место, чтобы подумать. Спать я не собиралась, но из-за стресса меня очень быстро сморило.

Утром проснулась с чувством легкого недомогания и сильного голода.

— Проверка документов и билетов! — послышалось от входа.

Я повернула голову и увидела мужчин в полицейской форме.

Этого еще не хватало. Вместе с вещами на помойку в пережеванном виде уехали и мои документы. Попадать в списки бомжей я не хотела, потому вышла на перрон, заметила, куда уходят те, у кого документов не было, и пошла за ними.

Только через три километра в ограждении железнодорожных путей нашлась дыра. Я пролезла через нее и вышла на трассу через посадки. Три километра обратно дались с трудом.

От озноба у меня стучали зубы, нещадно драло горло, зато есть перехотелось.

К вокзалу я возвращаться не стала. Мне все равно придется идти к общежитию и просить помощи у подруг. Возможно даже к ректору напрошусь, чтобы помогли восстановить документы.

Только дойти не смогла. Села отдохнуть на скамейке в парке и отключилась.

Проснулась от странного сигнала в кармане.

Состояние ухудшилось, но я не знала, как себе помочь. Достала кнопочный телефон и нажала прием.

— Не нагулялась еще?

— Кто это? Никита?

— Для тебя господин Тобольский.

Я промолчала.

— Хочу, чтобы знала, никто не придет к тебе на помощь. А если все же попытается помочь, расплатится той же монетой. Поняла? Теперь хорошо подумай, кого ты ненавидишь так, чтобы попросить у него помощи?

— Тебя. И всю вашу семейку. Ненавижу, — проскрипела я охрипшим горлом.

— Готова просить?

— Что ты хочешь? Трахнуть меня в клубе? Отдать дружкам? Какая тебе от этого радость? Ну растопчешь ты меня, а тебе от этого где прибудет?

— Ага, значит, пока не готова. Запоминай код: решетка, сто ...дцать, звездочка и вызов. Наберешь, когда созреешь отдавать долги.

И этот козел отрубился.

Я продолжала упрямо идти к общежитию, пока до меня доходил смысл его слов. Той же монетой… То есть, помощь мне для кого-то обернется проклятием.

Остановилась. Прислонилась к стене и зарыдала, пряча лицо от этого мира.

За что?

Я до сих пор не чувствовала себя виноватой! Я дала отпор Стасу за дело. Его давно пора было остановить.

С другой стороны, а мне какое дело? Пока он не трогал меня или моих подруг, я могла проходить мимо и отводить глаза, делая вид, что меня происходящее не касается.

Вот только мне было противно! И я не могла молча смотреть, как он издевается и откровенно чморит девчонок.

Теперь же расплачиваюсь. Но не жалею! Ни минуты не жалею, что так поступила.

Уже стемнело, когда я дошла до студенческого городка и заглянула в окна своей бывшей комнаты. Сейчас бы чего-нибудь съесть и выпить горячего сладкого чая… А потом упасть на кровать и завернуться в одеяло. Согреться.

Тобольский дебил! Как я могу набрать код на сломанном телефоне?

Я огляделась слезящимися глазами в поисках какого-нибудь теплого угла. Меня колотило, живот сводило от голода, в горле пересохло. Взгляд каждый раз останавливался на светящихся окнах нашей комнаты в общежитии.

Гелька меня не выгонит, но простит ли, когда на следующий же день ее попрут из общежития?

Вряд ли. Да и не смогу я с ней так поступить.

Пошел он нахрен. Я уступлю. Сделаю, что он хочет. Если надо, значит в клуб поеду. Заставит обувь вылизать — плевать. Я переживу одно унижение. Но потом жизнь отдам, но отомщу. И ему, и его брату, и его сыну.

Ненавиж-ж-жу!

Я достала телефон нажала на вызов, и экран загорелся. Хмыкнула, удивляясь простоте человеческой, но нажала решетку.

На удивление, код, продиктованный Никитой, загорелся на экране самостоятельно без дополнительного набора. Осталось только нажать на вызов.

Господи, ну что у меня есть ценнее жизни? Да ничего. И мне очень важно выжить. Остальное я стерплю. Я нажала вызов.

Тобольский не ответил.

Вот так просто.

Пока я загибалась от холода и голода, слонялась в темноте по студгородку, он мог заниматься чем угодно и игнорировать мой вызов. Это бесило даже сильнее, чем я думала.

Никита перезвонил сам где-то через полтора часа моих настойчивых вызовов по коду.

— Вижу, вижу, что тебе не терпится со мной встретиться и принести извинения, — саркастическим тоном поприветствовал меня Тобольский-старший.

— Да.

— Хорошо. Иди к центральному входу университета. Как подъеду, позвоню и скажу, что будет дальше.

Я добралась до входа за три минуты. Мне все равно, что он придумает, лишь бы поскорее это закончилось. Хочу чай и бутерброды. И чтобы сладкий. И горячий. Очень-очень горячий.

Телефон завибрировал сразу же, как я оказалась напротив входа.

Несмотря на поздний час возле университета было слишком многолюдно. На меня оборачивались, кто-то здоровался, но никто не торопился расходиться.

— Я на месте.

— Вижу.

Я заозиралась, но никак не могла найти Тобольского взглядом.

— Стою на подъездной дороге в начале аллеи, — подсказал он, подтверждая, что действительно видит меня.

Вот теперь и я его нашла глазами.

Он стоял, небрежно опершись на капот большого черного автомобиля, скрестив ноги, непринужденно беседуя со мной по телефону и одновременно выкуривая сигарету.

— Что я должна сделать? — нервно спросила я, хотя скорее натужно просипела.

— Встань на колени.

Опять? У них один фетиш на двоих? На большее просто фантазии не хватает?

— Здесь? Сейчас? — переспросила я, стараясь не выдать свое отношение к происходящему.

— Да. Здесь и сейчас. Ползи ко мне.

Я еще раз огляделась. Почему преподаватели и студенты не уходят? Потому что Тобольский пообещал им устроить представление? Он может, в этом я уже убедилась.

Я отключила телефон, встала на колени и поползла к нему.

Унизительно.

Больно.

Противно до тошноты руками перебирать по оплеванной, закиданной окурками и голубиным пометом площади. Но я старалась не думать об этом. Я ползла вперед, не спуская взгляда с наглых глаз Тобольского. Мечтала добраться до него и плюнуть в рожу!

Этот козел следил за мной. С самого начала. Ждал, когда я сломаюсь. Звонил, когда хотел простимулировать к действиям… Не верю, чтобы за три минуты он вдруг оказался перед входом в университет. А вот за пару часов, что я дозванивалась до него, мог организовать свидетелей и приехать, чтобы насладиться моим позором.

Ублюдок.

Я добралась до него, уже не контролируя презрительный оскал на своем лице.

Тобольский надеется меня сломать, прятать глаза от стыда каждый день до конца учебы? Или хочет показать, что извращения его сыночка малость по сравнению с тем, что может устроить он?

Так не на ту нарвался. Я дала по яйцам Стасу и найду способ вмазать его папаше. А пока…

Пока я с наслаждением вцепилась грязными руками в его дорогие штаны и стала подниматься, по ходу движения вытирая об него руки.

Получи и свою долю участия в моем унижении.

— Ах ты мр-р-разь, — прошипел он криво улыбаясь.

Схватил меня за шкирку и водрузил задницей на капот.

— Улыбаешься? — проговорил он, рассматривая мое лицо.

Только тогда я поняла, что да, продолжаю презрительно улыбаться, потому что не могу ответить. Голос пропал окончательно.

Я сидела перед Тобольским на капоте его навороченной тачки и понимала, что мне уже нечего терять. Я даже закричать, позвать на помощь не смогу!

Кто так жестоко надо мной шутит там сверху?

Но мне безумно хотелось стереть с его лица довольную гримасу. Поэтому я положила руки на отвороты его светлой рубашки и демонстративно вытерла, продолжая глядеть в глаза.

Своего я добилась, настроение Тобольского изменилось.

— Никак не успокоишься, мелкая?

Он неуловимым движением перевернул меня в воздухе и уложил на тот же капот только животом. Я беззвучно заскулила, когда почувствовала его руку у себя между ног.

— Значит, еще не до конца отработала урок. А я долгов не оставляю.

Я пыталась сопротивляться, когда он полез в трусы, но сопротивление быстро пресекли.

— Будешь брыкаться, позову парней, они тебя подержат.

И я затихла, ломая последние ногти о лакированный капот автомобиля.

— Твою мать, какая узкая, — зашипел сзади Тобольский, пытаясь просунуть в меня палец.

От боли закусила губу до крови.

— Ты девственница что ли?

Я всхлипнула и затряслась от рыданий. Не так я представляла себе первую связь. И уж точно не с тем.

— Шутишь? — совсем другим тоном спросил Ник.

И я снова оказалась нос к носу с Тобольским. Он вертел меня как шашлык на шампуре.

— Девственница? — снова прохрипел он, с таким удивленным выражением лица, как будто ему только что сообщили, что Дед Мороз существует.

Я кивнула. Бесполезно юлить. Да и положение у меня не то.

— Сколько тебе лет? Двадцать?

Мотнула головой и попробовала сказать. Не получилось. Показала на пальцах.

— Двадцать один? — еще больше изумился Тобольский. — И до сих пор ни с кем?.. Как ты вообще сохранилась?

Сейчас мы стояли друг перед другом в очень двусмысленном положении. Я все еще сидела на капоте раскинув ноги и с порванными трусами. А Тобольский уперся руками по обе стороны от моих бедер и наклонился, лицом практически нависая над моим оголенным интимным местом.

Спасали сгустившиеся сумерки. Я мысленно молилась, чтобы меня никто не увидел в таком виде… Хотя казалось, ниже падать уже некуда.

— Девственница… Охренеть, — сокрушался надо мной Тобольский, слишком близко разглядывая мои гениталии.

А потом нагнулся и… поцеловал.

Между ног.

Вбирая губами не совсем чистые складки.

Я замерла, в шоке ожидая расплаты. Но вид внезапно опьяневшего Ника смутил:

— Как же ты восхитительна на вкус.

Шизанутый дебил.

— Есть хочешь?

Я промолчала. Но похоже это был не вопрос, а от меня ответ не требовался.

— Костя, достань покрывало какое-нибудь, чтобы она нам машину не запачкала.

Один из знакомых амбалов обернул меня в тонкий плед и приподнял.

— Может в багажник, Никита Сергеевич?

Тот поморщился, но покачал головой.

— Пока рано. На заднее и гони в сауну. Сейчас отмоем и будем решать.

Я все время молчала.

К счастью, в сауну меня отпустили одну. Тобольский остался у стойки администратора, а служащая проводила меня в одну секцию, показала где душ и бассейны с теплой и холодной водой. Передала белоснежное полотенце и новый банный халат, и оставила одну.

Я торопилась. Быстро промыла волосы, прошлась гелем по телу и смыла пену. Очень боялась, что Тобольский устроит неприятный сюрприз. Примерно такой, как в первый вечер. Пригласит своих дружков и закатит развлечение за мой счет.

Но ничего такого не произошло. Я вышла из секции в халате с тюрбаном на голове и увидела Тобольского на кожаном диване, что-то выискивающем в телефоне.

Он поднял на меня глаза. Оглядел с макушки до пят и поморщился.

— Девушка, а у вас есть в прокате какая-нибудь приличная одежда ее размера?

Администратор похоже была привычна к таким вопросам, потому молча смерила меня взглядом, определяя размер, и кивнула.

— Любой тематический костюм. Для вас в подарок.

Тобольский хохотнул:

— Что, Ирка, будешь медсестричкой или юным космонавтом?

Я поморщилась. Кажется и это были не вопросы, потому что за меня уже решили.

— Неси костюм студентки.

Администратор вышла, а Тобольский встал и подошел ко мне вплотную:

— Знаешь, условия игры меняются. Если ты не соврала… Если ты действительно девственница, то отложим унижение до лучших времен. Для тебя у меня будет более изысканное развлечение. Пока ты девственница — ты моя. И только моя. Поняла?

Я открыла рот, чтобы спросить, что будет, если я потеряю девственность, но из горла вырвался невнятный хрип. Тобольский словно догадался о вопросе и сам на него ответил:

— А вот если ты лишишься преимущества, то в следующий раз приедешь сюда в багажнике и будешь менять столько тематических костюмов, сколько пожелаю я и мои приятели.

Невольно закатила глаза. Что же как убога их фантазия в части запугивания? Со дня первого знакомства с Тобольскими я уже привыкла к угрозам расправиться со мной в групповушке, так что даже вздрагивать перестала.

— А теперь иди переодевайся. И… не надевай трусы под юбку. Они только будут портить предвкушение.

***

Тобольский привез меня в пафосный ресторан, где готовить не умели, зато чеки выставляли как за покупку слона.

Но я не кривлялась. Съела все, что передо мной поставили и выпила все, что наливали в бокал. Последнее было шампанское.

— Хорошо, что тебе уже больше восемнадцати. Меня не будет мучить совесть, что спаиваю малолетку.

Я усмехнулась.

— У вас есть совесть? — прохрипела я.

Его сильные пальцы схватили меня за подбородок и развернули к нему:

— Думаешь, это смешно? Никогда не смейся надо мной.

Я кивнула. Снова вступать с ним в конфронтацию не хотелось.

— Как тебе меню? — поинтересовался Тобольский.

Я пожала плечами:

 — Обычное, — говорила беззвучно, одними губами, но Никита понимал. — Тут плохо готовят…

Последнее замечание его удивило.

— Отчего же? Это самый модный ресторан в городе.

— Модный не значит лучший. Захотите произвести впечатление, приглашайте к Заславскому.

— Вот как. Значит на тебя модными ресторанами впечатления не произведешь?

Мне не понравился тон Тобольского, но я рискнула спросить:

— А вы на меня пытаетесь впечатление произвести?

— Хотелось бы.

— Тогда точно не дорогими ресторанами. Мои родители ученые международного уровня. Я успела побывать в разных странах и попробовать самую изысканную еду от самих мастеров.

Когда я назвала фамилию своих родителей, Тобольский присвистнул и нахмурился.

— Ты мне заливаешь? У тебя другая фамилия.

— Бабушкина. Специально взяла на время обучения и до того, как выйду замуж и сменю.

— Значит, с тобой будет не так просто, как я надеялся. Тем интереснее. Вставай. Отвезу в общежитие.

Я осталась сидеть. Тобольский недовольно обернулся.

— Меня туда не пустят вашими стараниями, — пояснила я.

— Все меняется, Ира, все меняется. Поехали.

И действительно, комендант разве что в пол не кланялась, когда Тобольский впихнул меня в фойе общежития.

— Поселим, куда захочет! Можем отдельную комнату, можем гостевые апартаменты…

— Я в свою комнату хочу, — смутилась я. — К Гельке.

Комендант быстро посмотрела на Тобольского и тот кивнул.

— Тогда проходи. Дорогу знаешь.

Но убежать мне не дали. Никита настоял, чтобы проводить. Мы поднимались по лестнице, когда его рука скользнула по ноге к внутренней стороне бедра.

— Мы еще не закончили, как ты понимаешь.

Я остановилась и повернулась к нему. Хотелось закончить здесь и сейчас, а не тащить его в свою комнату.

Его рука уперлась между ног и чуть погладила. Я непроизвольно сжалась, зажав его пальцы бедрами.

Тобольский тяжело вздохнул и поднял на меня глаза, прикрытые тяжелыми веками.

— Мы будем с тобой встречаться. Это не обсуждается, — сразу добавил он, когда я приоткрыла рот, чтобы возразить. — Это часть твоих извинений. Но есть условие.

Я молчала. В какой-то момент я поняла, что уже никогда не избавлюсь от Тобольских. Но сейчас по крайней мере смогу позвонить папе и попросить помощи. Так что пусть выдвигает любые условия. Я помашу ему с трапа самолета, навсегда покидая этот город и эту страну.

— Твоя девственность — моя! Захочешь обмануть меня — пожалеешь.

Я кивнула, он убрал руку и отступил.

— До встречи. Беги.

И я побежала, зная, что он не снимет меня с крючка, пока не наиграется.

Гелька обрадовалась моему возвращению, но утром в универ я собиралась с опаской. Если переночевать в общежитие мне позволили, то согласится ли ректор вернуть меня на курс?

Не выгнал. Никто не пришел и не вывел из аудитории. Вот только окончательно я выдохнула, когда все же столкнулась с ректором и он поздравил меня с возвращением.

Верх цинизма! Но это я тоже запомню.

— Гель, идем купим мне симкарту. Я должна позвонить родителям.

— Так звони с моего, — подруга подвинула мне телефон, но я замотала головой.

— Я в любом случае попрошу твой, мой то телефон скончался от столкновения с этими деби… Тобольскими.

— А чего новый не купишь?

— Нет денег. Все мои документы, карты, деньги, все пропало.

Гелька молча обняла меня, но ничего не сказала. Да я и сама знала, что радоваться нужно, что сама не пропала.

После пар мы вышли из универа, чтобы дойти с гелькиным паспортом до салона связи. В начале площади, у въезда на территорию универа, стояли знакомые черные гробы на колесах. Гелька тоже их заметила.

— Твои?

Я обреченно кивнула.

— Опять за тобой?

Пожала плечами. Мне хотелось надеяться, что не за мной, а за Стасом. Кто я такая, чтобы так много уделять мне внимания?

Но из двери вышел амбал и поманил меня пальцем. Я даже обернулась, очень надеясь увидеть за плечом Стаса. Его не было.

— За тобой, — горько вздохнула Гелька. — Иди. Я сама куплю симку.

— Только посмотри, чтоб тариф для междугородних звонков был экономный! Максимально экономный, пожалуйста?

— Иди-иди, я что-нибудь выберу.

И я пошла.

Амбал услужливо открыл мне заднюю дверцу, я села и замки сразу же защелкнулись. Меня отпустили, но свобода была только видимостью.

— Поехали, — сказал амбал, занявший место рядом с водителем.

— А куда мы едем? — осторожно поинтересовалась я.

— Увидишь.

— А Никита Сергеевич в курсе?

— Лично распорядился.

— Понятно, — протянула я и замолчала.

Ничего понятно не было. Меня трясло каждый раз, когда я видела то или иное упоминание о Тобольских. Трясло от Стаса, даже от его голоса на другом конце коридора. Трясло от мягкого, словно крадущегося голоса его дяди, просто сулившего очень скорые неприятности. Трясло от его отца, основателя сей безумной семейки.

Но этот сумасшедший дом рано или поздно закончится. Я улечу так быстро как смогу.

— Приехали.

Я выглянула в глухо-тонированные стекла, ожидая увидеть ресторан Заславского (прим.автора. Заславский Ян — герой любовного романа Аси Невелички “Жаркое из шефа”). Ведь Тобольский вчера собирался меня поразить. Может сегодня решил продолжить?

Но мы припарковались возле частной клиники.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, что почва уходит у меня из-под ног.

— Никита Сергеевич договорился обследовать.

— У меня есть выбор?

Амбал только усмехнулся и не ответил.

Я вышла из машины и в сопровождении телохранителя пошла в клинику. Там мне улыбались так, что почти выворачивались наизнанку. Помогли переобуться, дали новенький халат и провели к кабинету гинеколога.

— Обследоваться, значит? — хмыкнула я.

— Начнут с самого важного, — сухо подтвердил амбал.

— Ну конечно. Почему я не удивлена, что именно для Тобольских самое важное?

Амбал втолкнул меня в кабинет и жестом показал врачу на меня. Тот кивнул, словно узнавая. Но он точно не мог меня знать. Я этого гинеколога впервые видела!

— Заходите за ширму, снимайте белье и садитесь в кресло.

После тщательного осмотра, врач отложил инструменты, посмотрел на меня и уточнил:

— Вы Ирина Нестерова, все верно?

— Да.

— Двадцать один год?

— Да.

— Никогда не состояли в интимной связи с мужчиной?

Я напряглась:

— Почему вы спрашиваете? У меня что-то не в порядке?

Врач мягко улыбнулся:

— Нет, физически все хорошо. Но странно, что девственность все еще при вас. Вы лесбиянка?

— Что?!

Моему возмущению не было предела. Я оттолкнула врача, спустила ноги, намереваясь встать с кресла и уйти из этой клиники.

— Это нормальный вопрос, — остановил меня врач, не сдвинувшийся ни на сантиметр. — Никита Сергеевич просил проверить тебя от и до, и, если потребуется, обследовать изнутри. Будет лучше, если ты расскажешь, как расслабляешься. Минет? Анал?

— Я не напрягаюсь, — сквозь зубы процедила давно известный ответ из анекдота.

— Как хочешь, — равнодушно пожал плачами гинеколог. — Тогда тебя ждет полная проверка. Психолог, отоларинголог и УЗИ прямой кишки.

— Я просто не встретила того парня, с которым хотела бы быть вместе, — прямо ответила я, не сводя взгляда с врача.

— В это трудно поверить, но я попробую, — улыбнулся он. — Одевайся. Психолога исключить не могу. Вдруг ты все же с лесбийскими наклонностями.

Он подмигнул, пытаясь списать весь разговор в шутку, и вышел из-за ширмы. Пока я поспешно одевалась, он с кем-то разговаривал по телефону.

— Плева не повреждена. Да, абсолютно уверен. Не восстановленная. Да, отправлю к Пал Андреевичу. Но девчонка на вид совершенно не надкусанная.

Двух слов хватило, чтобы понять с кем разговаривает гинеколог.

С Тобольским.

Ненавижу!

Всех!

 Заславский Ян — герой любовного романа Аси Невелички “Жаркое из шефа”.

Конец ознакомительного фрагмента.