Любовь не прилагается

Сквозь тяжёлые шторы, расшитые золотыми драконами, пробивался бледный рассвет. Варг не спал. Он стоял у окна, вглядываясь в серое небо Таррагона, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая пустота.

Шестая.

Шестая только за последние десять лет.

За его спиной бесшумно открылась дверь. Он узнал бы эти крадущиеся шаги из тысячи – лёгкая, семенящая поступь человека, привыкшего ступать по мраморным полам так, чтобы его присутствие угадывалось, но не навязывалось.

– Господин, – голос Солена, старшего евнуха и смотрителя гарема, дрожал. Он всегда дрожал, когда приходил с такими вестями. – Я вынужден сообщить...

– Я знаю, – оборвал его Варг, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, будто из глубокого колодца. – Я чувствую. Тишина в гареме стала... окончательной.

Солен переступил с ноги на ногу. Шёлк его широких шаровар мягко зашуршал.

– Целитель сказал, она не мучилась. Угасла во сне. Ребёнок... плод тоже.

Варг резко развернулся. Солен невольно отступил на шаг, вжимая голову в плечи. Господин был страшен в гневе, но сейчас в его глазах полыхала не ярость, а такая бездна отчаяния, что евнуху стало по-настоящему жутко.

– Не мучилась? – переспросил Варг, приближаясь. – Ты думаешь, меня утешит, что моя наложница не мучилась, умирая вместе с моим нерождённым сыном? Что предыдущие пять тоже «не мучились»? Лучше бы она мучилась, но успела дать жизнь драконёнку!

– Господин, я лишь...

– Молчи! – Варг провёл пятернёй по густым, тронутым ранней сединой волосам. – Шесть женщин. Шесть попыток. И ни одного живого вдоха, ни одного крика в этом проклятом дворце уже почти сто лет. Мы вымираем, Солен. Мой род вымирает у меня на глазах.

Он отошёл к тяжёлому дубовому столу, заваленному свитками, и опёрся о него руками, низко опустив голову. Плечи его тяжело вздымались – словно под кожей билась о скалы огромная волна, не находящая выхода.

Солен переждал паузу, собираясь с духом. Он служил Варгу верой и правдой уже тридцать лет и, пожалуй, был единственным, кто осмеливался давать советы, когда господин был готов их слушать.

– Господин, – начал он осторожно, – может быть, дело не только в женщинах, а в... месте? Или в крови?

Варг медленно поднял голову. В его взгляде, ещё минуту назад мёртвом, мелькнула тень прежнего, живого интереса.

– Что ты хочешь сказать?

– В Таррагоне не осталось свежей крови, – Солен несмело уронил глаза, боясь встретиться с господином взглядом.

– Наши мужчины сильны, но уже много столетий у нас рождаются только мальчики. И чтобы драконье племя  не угасло, нам приходится брать на ложе человеческих самок. А они..., – вздохнул Варг, –  слабы и ничтожны, к ним противно прикасаться. К тому же выносить дитя дракона удаётся лишь одной из ста, да и та умирает сразу после родов. Драконёнок забирает у матери все силы, но отход слишком велик, а детей слишком мало!

– Господин, все ваши наложницы – либо дочери рабов, рождённые здесь, либо пленницы из соседних племён, с которыми мы торгуем веками. Вам нужна новая кровь! – Солен мазнул глазами по лицу господина, пытаясь угадать, не переступил ли он границу.

– И что ты предлагаешь? – В голосе Варга прорезалась знакомая властная нотка. – Лететь на край света? И кто из отцов согласиться пожертвовать родной дочерью?

– Зачем на край? – оживился евнух, чувствуя, что его слушают. – И зачем тревожить досточтимых граждан? К счастью, в неделе пути на юг  находится  Самария! Там на невольничьих рынках каждый день продают сотни людей со всего света: с восточных равнин, с северных островов, даже с далёких западных берегов, о которых мы только слышали в легендах. Кровь там совсем иная, господин. Не затронутая болезнями здешних людей.

Варг выпрямился. В глазах, ещё минуту назад мёртвых, зажёгся опасный огонёк – огонёк надежды, граничащей с безумием.

– Самария, – медленно проговорил он, смакуя слово, будто пробуя его на вкус. – Я знаю о ней. Там правят алчные люди, чей бог – золотые динары.

– Истинно так, господин. И ваше золото развяжет любые языки и откроет любые двери. Или... клетки. – Солен позволил себе осторожную, заискивающую улыбку.

Варг резко шагнул к нему, схватил за плечо, заставив евнуха вздрогнуть.

– Раз ты это предложил, то ты туда и отправишься! Готовься. Скажи архивариусу, что мне нужен самый подробный отчёт об этой Самарии, какой только есть в наших библиотеках.

– Будет исполнено, господин, – Солен низко поклонился, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Ехать в торговую империю, ещё и на невольничий рынок, ему совсем не хотелось. Когда-то, лет пятьдесят назад, его самого там продали. И Самария оставила о себе отнюдь не лучшие впечатления. Но дракон велел – как тут ослушаться?

– Ещё одно! – Варг отпустил его и отвернулся к окну, за которым уже разгорался новый день. – Вели приготовить погребальный костёр для моего сына. По высшему разряду.

– Да, господин. – Солен попятился к двери, но на пороге замер. – А… для Ирмины?

Варг поморщился, будто евнух спросил о чём-то непристойном.

– Зачем никчёмной рабыне церемонии? – фыркнул он. – Если бы она сначала родила здорового живого драконёнка, а умерла потом – было бы ей достойное погребение. А так… Пусть низшие слуги займутся ею и сделают всё, как принято для простых рабов. К утру чтобы в гареме не осталось никакого о ней воспоминания.  

Солен сглотнул, но поклонился ещё ниже, принимая приказ. Он давно привык к тому, что жизнь наложниц для дракона ничего не стоит. Пустой сосуд, который не оправдал надежд. Но он-то сам был человеком! И хоть за  годы в должности старшего евнуха гарема  изрядно огрубел душой,  его коробило такое отношение к женщинам.  

– Господин..., – он помялся на пороге, не решаясь задать следующий вопрос, но понимая, что без ответа ему не уйти. – Сколько женщин вы хотите купить в Самарии? Одну? Пять? Мне нужно передать казначею, какую сумму он должен приготовить.

Варг молчал долго. Так долго, что Солен решил – ответа не последует. Он уже взялся за ручку двери, когда в тишине комнаты прозвучал глухой, решительный голос:

– Десять. И ещё кое-что – я тоже еду в Самарию.

Солен замер, не веря своим ушам. Господин не покидал Таррагон уже много лет – со дня смерти своего отца.

– На месте ты поможешь мне выбрать десять самых сильных, самых выносливых и непременно девственных девушек из разных уголков нашего мира, – Варг говорил отрывисто, чеканя каждое слово. – Я хочу, чтобы у меня наконец появился шанс стать отцом.

– Десять, господин? – Солен уважительно склонил голову, пряча изумление. – Мудрое решение. Самарийские купцы славятся своим подходом, берут самое лучшее. Говорят, их товар выносливее наших северных пленниц.

Варг криво усмехнулся, не оборачиваясь.

– Посмотрим. Самария живёт за счёт торговли, и тамошним купцам всё равно, на чём зарабатывать золотые динары. Дай им достаточно, и они легко продадут даже родную мать! Нет, я не собираюсь верить слухам или похвальбам продавцов. Я должен увидеть товар своими глазами. А то скажут, что девушки с юга, с восточных островов, а на самом деле они родились в каком-нибудь человеческом питомнике за углом. Купцы наверняка знают, что драконов интересует не столько красота наложниц, сколько их способность выносить наше семя.

– Утверждают, что из ста их невольниц до родов дотянут не меньше десяти! – пробормотал Солен, решаясь повторить услышанные когда-то цифры. – Правда, часть всё-таки гибнет вместе с ребёнком, но продавцы якобы гарантируют, что не меньше пяти, а то и шести наложниц сумеют дать жизнь потомку дракона, так как угаснут уже после родов. Это их главный козырь и причина тройной, против обычной, цены.

Сказал и замер, ожидая реакции Варга.

Евнух много лет жил в гареме и не понаслышке знал, сколько женщин гибнет в муках, пытаясь выносить драконье дитя. Знал и другое – для господина это всегда были лишь цифры, а не живые люди.

– Мне нужны те, кто для начала переживёт первую ночь, – в голосе Варга зазвенел металл. – Те, кто сразу понесёт, и в ком кровь достаточно сильна, чтобы они смогли дожить до девятого месяца. И хотя бы одна из десяти должна умереть только после родов. – Он помолчал, и следующие слова упали в тишину, как тяжёлые камни:

– Пусть купцы знают: я заплачу в десять раз больше обычной цены, если они найдут мне таких рабынь. Но если через год от дня покупки в моём логове не раздастся детский плач, я вернусь и лично сдеру шкуру с них самих.

Солен поёжился.

– Я передам ваши условия, господин. Самарийцы – люди деловые, они поймут.

– Надеюсь, – Варг наконец повернулся к нему, и Солен увидел в его глазах не только пустоту, но и холодную, расчётливую решимость. – С нами поедет Бранн. Он знает толк в торге и немного владеет ментальной магией. Он проследит, чтобы нас не обманули. Иди!

– Слушаюсь, господин, – Солен низко поклонился и, пятясь, вышел за дверь, бесшумно прикрыв её за собой.

В коридоре он перевёл дух и промокнул вспотевший лоб рукавом. Самария. Девственные наложницы. И господин, который впервые за много лет собрался покинуть Таррагон. Что-то подсказывало Солену: грядут большие перемены.

А в комнате снова воцарилась тишина. Варг остался один на один с восходящим солнцем и призраками шести нерождённых детей.

Он перевёл взгляд на золотое шитьё штор – символ его древнего рода, его богатства, его проклятия. И впервые за долгие годы позволил себе надеяться. Слабой, хрупкой, почти безумной надеждой.