Любовь по контракту

Яна

Я замираю, не донеся стакан до рта, когда из глубины дома доносится гневный голос отца. Если папа кричит, значит, случилась катастрофа. За всю жизнь я слышала его крик всего пару раз.

Внутри все сжимается от неприятного предчувствия. Я ставлю стакан на каменную столешницу и направляюсь к его кабинету, откуда доносится очередной взрыв.

— Этому никогда не бывать! Ты, щенок, совсем спятил?!

Я тянусь к дверной ручке, но замираю, услышав второй голос.

На фоне отцовской ярости он звучит пугающе спокойно и настолько негромко, что слова разобрать невозможно, только низкий, уверенный баритон.

От него по спине пробегает неприятный холод, любопытство раздирает. Закусываю губу и, почти ненавидя себя за это, прижимаюсь ухом к двери.

— Ты заявляешься в мой дом, — гремит отец, задыхаясь от гнева. — Суешь свои чертовы бумаги, указываешь мне, что делать, угрожаешь… И после этого хочешь, чтобы я с тобой разговаривал нормально? Все стадии нормального общения мы давно прошли!

— Я не указываю вам, что делать, — возражает собеседник бесстрастно и звучит немного скучающе. — Я всего лишь объяснил, как будет дальше. Решение, как и прежде, остается за вами.

— Не надо строить из себя благородного! — снова взрывается отец. — Ты прекрасно знаешь, что выбора у меня нет!

— Выбор есть всегда, — следует спокойный ответ. — Нужно лишь взвесить последствия. Особенно если решение окажется неверным.

— Яну ты не получишь, Титов! — хрипло говорит отец. Уже тише, но твердо.

Я напрягаюсь всем телом, услышав свое имя, и сильнее прижимаюсь к двери.

— Что ж, — в словах собеседника сквозит едкая усмешка, — меня и это устраивает. Вполне будет достаточно того, что вы строили всю свою жизнь.

В следующую секунду дверь резко распахивается. Я едва успеваю отскочить на шаг назад, избегая столкновения с высоким мужчиной в идеально сидящем деловом костюме.

Он замирает, останавливаясь в шаге, и его губы изгибаются в неприятной, холодной улыбке, не затрагивающей глаза, когда он осматривает меня.

— Добрый вечер, Яна, — произносит он с насмешкой.

Его пронзительный взгляд темных глаз медленно скользит по мне от босых ног в домашних штанах, поднимается выше, к топу на лямках, и, наконец, останавливается на глазах. Он не выглядит заинтересованным, скорее, его взгляд оценивающий. Так, как смотрели бы на лошадь, которую покупают.

— Интересно было?

— Эм… я… — слова застревают в горле, совершенно теряюсь.

— Позвольте пройти, — прерывает он мои жалкие попытки найти хоть одно достойное оправдание того, почему я здесь нахожусь.

От него исходит надменная давящая энергия, что с непривычки оглушает, заставляет чувствовать себя ненормально. Я моргаю пару раз, приходя в себя, и, кивнув, отступаю в сторону. Он отточенным движением поправляет пиджак и направляется к выходу.

Несколько секунд я смотрю ему вслед, пока не вспоминаю, зачем вообще здесь оказалась. Захожу в кабинет, когда отец грузно оседает в кресло. Его лицо приобретает почти бордовый оттенок, и он тяжело дышит.

— Папа!

Я подбегаю к нему, наливаю воду и придерживаю его руку, пока он делает несколько глотков. Его ладонь в моей горячая и влажная, пульс под пальцами рвется, как пойманная птица.

— Пап… — голос предательски дрожит. — Дыши. Медленно. Со мной, хорошо?

— Я… нормально, — пытается отмахнуться он, но, встретив мой взгляд, сдается. Несколько секунд мы сидим молча, меня переполняют тревога.

— Ты меня напугал, — я отпускаю его руку и пододвигаю стул ближе к его креслу. — Кто это был? Что ему нужно?

Отец устало проводит рукой по лицу.

— Прошлое, Януся. Прошлое, которое решило напомнить о себе.

— У тебя были проблемы с этим человеком?

— Не с ним. С его отцом. А этот сукин сын решил поиграть в мстителя.

— Ладно, — выдыхаю я, стараясь держаться. — Мы справимся с этим мстителем, пап. Ты только не переживай так.

Он небрежно кивает, хотя я вижу, что он уже провалился в какие-то свои мысли.

— Пап? — мягко возвращаю его. — Насколько большие у нас проблемы и чем я могу помочь?

Он долго смотрит на меня, будто борется с собой, не зная, стоит ли быть со мной откровенным.

— Я не уберег тебя, дочка.

— О чем ты?

— Этот человек, Егор Титов. Он приехал лично кинуть мне документы. Суд, арест счетов, кредиторы. В последнее время у нас была череда проблем, бесконечные проверки, налоговая насела… Все его рук дело. Он все устроил. Теперь бизнес переходит к нему. Со всеми активами и долгами.

— Как?.. — голос срывается. — Это невозможно.

— Возможно, Яна, — устало отвечает он.

— Но почему? Зачем он это делает?

— Это старая и долгая история. И сейчас не самая важная. Главное — ты. Траст будет доступен только через два года. До этого… придется подумать, как устроить твою жизнь. Я позвоню друзьям…

Я не слушаю его, оглушенная осознанием и страхом. Не за компанию и деньги, не за то, что мы остались ни с чем и вынуждены использовать связи, чтобы побираться по добрым друзьям. А из-за того, что это означает.

В голове гудит одна мысль — без денег не будет лечения.

А без лечения отец не протянет эти два года.

— Пап, подожди… — медленно произношу я, прерывая его поток мыслей. — Все это не вариант. Нам нужно все исправить, иначе…

Я не договариваю из-за кома в горле, но он все понимает.

— Яночка, — тяжело вздыхает. — Послушай…

— Нет, погоди. Он говорил про выбор. Я слышала. Значит, он предложил тебе какую-то сделку? Есть какой-то способ договориться?

— Это не сделка, Яна. Это адский контракт.

— Но он сохранит нам компанию?

— Яна, это не вариант. Я не позволю этому гаду добиться своего. Это исключено!

Я соскальзываю со стула, сажусь у его ног и снова беру за руку, заглядывая в глаза.

— Что он хочет, скажи? Что такого страшного, если ты готов из-за этого все потерять?

Отец снова начинает нервничать, я это вижу. На его лице отражается целая гамма противоречивых чувств.

— Тебя, Яночка. Он хочет тебя.

Яна

Первое мгновение мне кажется, что я ослышалась. Слова отца доходят не сразу.

— Это… шутка? — выдыхаю я. — Я с ним даже не знакома. Для чего я ему?

Отец резко качает головой, будто отгоняя мерзкую мысль.

— Просто ты моя единственная болевая точка.

Он смотрит на меня так, словно ему физически больно это произносить.

— Ему плевать на тебя. Важно лишь то, чего он добивается этим ходом. Вот уж не думал, что после смерти его отца с этой семейкой у меня еще будут проблемы.

Я сглатываю, чувствуя поднимающееся внутри отвращение.

— И этот наглый, зарвавшийся юнец думает, что я отдам ему тебя? — голос отца снова повышается. — За бизнес? Пусть идет к черту!

А я сижу, оглушенная открывшимся масштабом катастрофы. Теперь становится ясно, почему отец так сорвался.

Сердце начинает колотиться, стоит лишь представить, что тот холодный, чужой мужчина способен использовать людей как разменные монеты. Использовать меня!

— Он… — голос подводит, но я заставляю себя продолжить. — Он же не думает всерьез, будто может просто приобрести меня как вещь, правда?

— О, он не просто думает, — горько усмехается отец. — Он уверен. И он идет к этому, сбивая наповал все препятствия.

Этот Титов просто спятил.

Отец тянется ко мне, приглаживает волосы, ласково проводя по ним рукой, как в детстве, когда я пугалась грозы.

— Не волнуйся, Яна. Я не отдам тебя этому мстительному ублюдку. Я что-нибудь придумаю. Найду выход, — говорит он уверенно, но я чувствую, как дрожит его ладонь. — Не бойся, милая.

 ***

После того как шок и злость схлынули, на их месте поселился страх. Незнакомый, которого я раньше не знала, страх будущего.

Я размышляла, от чего придется отказаться, чему научиться заново, кем стать, если все рухнет.

Продолжать ли учебу или искать работу?

Продать ли часть вещей уже сейчас?

Да и это все неважно!

Самое страшное, что не будет лекарств для папы, которые ему привозят из-за границы. Не будет первоклассного лечения. Частного врача, который на связи днем и ночью.

Мысль об этом выходила на первый план, вытесняя все остальное. Я могла потерять деньги, статус, привычный уклад и пережить это.

А вот с осознанием, что могла спасти отца, но ничего не сделала… как мне жить с этим?

Первые дни папа не сидел на месте. Он постоянно с кем-то созванивался, назначал встречи, вел переговоры. Я молчаливой тенью находилась рядом, слушая обрывки разговоров и видя, как один за другим закрываются все возможные выходы.

Титов не был связан с криминалом, но, чтобы уничтожить отца и перекрыть ему любую помощь, явно прибег к помощи каких-то сомнительных типов, из-за которых нам не хотели помогать. Никто не желал наживать себе врагов.

Казалось, за одну неделю мир повернулся к нам спиной.

Я продолжала ходить на учебу. Это было единственное место, где удавалось ненадолго вынырнуть из этого кошмара и представить, что все нормально. Ане, своей единственной подруге, я пока ни о чем не рассказывала, мне самой для начала нужно было уложить все происходящее в голове. Да и она все еще была в Германии, поэтому скрывать, что у меня проблемы, было несложно.

Однажды, подходя к кабинету отца, я услышала, как он говорит с кем-то по телефону, потерявшим былую твердость голосом.

— Да… да, я понимаю, что откладывать уже некуда. Дай мне еще пару дней.

Я остановилась, не решаясь войти. Сердце сжали стальные тиски. Я никогда не слышала отца таким. Даже в самые трудные времена он всегда говорил уверенно, как человек, знающий, что делает. Сейчас в его голосе слышалась мольба.

Все шло к такому исходу.

Титов дал документам ход, поняв, что отец не пойдет у него на поводу.

Я смотрела на папу в тот момент, постаревшего лет на десять за последнюю неделю. И понимала, что не могу жить, зная, что могла что-то сделать, но бездействовала в один из самых трудных периодов его жизни.

Потому что где-то глубоко внутри уже шевелилась пугающая мысль: а что, если выхода действительно нет?

И что, если выбирать придется не папе…

 ***

На следующий день вместо учебы я отправляюсь в офис Титова. Здание встречает зеркальным стеклом и металлом. Повсюду идеальная современная картинка, место, в котором мне, возможно, когда-то бы захотелось работать. Но сейчас эта обстановка только усиливает неровный стук сердца, ладони потеют.

Я боюсь этой встречи, и глупо это отрицать.

На входе охранник останавливает меня.

— Вы куда, милочка?

Я бросаю на него недобрый взгляд. Я действительно сейчас похожа на милочку?

— Мне нужен Егор Титов, — уверенно говорю я, надеясь, что он отстанет.

— Вам назначено? — с сомнением осматривает меня.

— Нет, но уверена, он захочет меня выслушать.

— Ага, конечно, — усмехается охранник и связывается с кем-то по телефону. — Тут к Егору Николаевичу рвется дама…

Дама? Мне двадцать, придурок.

— Имя?

— Яна Павловна Некрасова, — произношу с отчеством, чтобы придать себе немного веса, особенно на фоне Егора Николаевича.

Охранник передает, ждет чего-то, затем кивает:

— Вас будут ждать, Яна Павловна. Последний этаж, — неожиданно любезным тоном говорит он, но его предыдущие «дама» и «милочка» заставляют меня лишь бросить на него недовольный взгляд и молча пройти в указанном направлении.

Лифт поднимается слишком быстро, и я вижу свое лицо, мелькающее в отражении стеклянных стен. Слишком бледная от переживаний, с темными кругами после бессонной ночи. Одежду я специально выбрала попроще: джинсы, свитер и поверх кожаная куртка. Волосы убрала в высокий хвост. Максимальный комфорт хотя бы в этом.

Вскоре я оказываюсь в просторном помещении, строгом, без лишних деталей и без единого цветка. Навстречу мне поднимается красивая молодая женщина и произносит с приклеенной дежурной улыбкой:

— Егор Николаевич еще на встрече. Прошу, присаживайтесь, это ненадолго.

Я сажусь, едва чувствуя свое одеревеневшее тело. Если они заставят меня ждать тут неизвестно сколько, я точно от переживаний грохнусь в обморок.

— Подать вам чай или кофе, Яна Павловна?

Качаю головой и крепче сжимаю лямку сумки, начиная обратный отсчет. То и дело ловлю на себе любопытный взгляд секретарши. Наверное, к ним нечасто заглядывают люди в столь неформальном виде.

К тому моменту, как она говорит мне, что Егор Николаевич меня ожидает и я могу войти, меня уже не на шутку трясет. На негнущихся ногах я захожу в кабинет и обнаруживаю, что там нет никакого совещания. Мимо меня никто не проходил, значит, он заставил меня ждать просто так? Просто потому что это в его власти?

Его кабинет, как я и ожидала, строгий, просторный и продуманный. С потрясающим видом на залив благодаря панорамным окнам, на фоне которых я замечаю Титова. Он стоит спиной ко мне, разговаривая по телефону, а я замираю на пороге, не зная, что делать.

— Да, хорошо. Обязательно. До встречи, — говорит спокойно и завершает разговор, а потом оборачивается.

Наши взгляды встречаются. К своему удивлению, я не вижу на его лице ни удивления, ни самодовольства, только ленивое внимание, будто он знал, что я приду.

— Добрый день, Яна, — произносит ровно, складывая руки в карманы и медленно приближается. — Чем могу помочь?

Яна

О, Боже, только не говорите мне, что я теперь еще должна расписывать ему, чем этот гад может мне помочь? Я пытаюсь держать лицо, но не уверена, что пара пронзительных взглядов не полетели тут же в его важную персону.

— Я…

— Присядете? — перебивает он, вдруг указывая на место перед его огромным рабочим столом.

Я закрываю рот и делаю медленный вдох. Ладно, только спокойствие.

Киваю и прохожу на предложенное место, а он обходит стол и садится напротив. Мы теперь чуть ближе, но массивная столешница между нами ощущается как намеренно выстроенный барьер. И, странно, это даже помогает: спазм в груди немного отпускает, становится легче дышать и думать.

— Я пришла обсудить с вами условия, что вы предложили моему отцу…

— Так значит, Некрасов готов на обмен? — насмешливо перебивает и вздергивает бровь Титов.

Раздражение вспыхивает мгновенно.

— Они еще в силе? — игнорирую его вопрос, потому что пока сначала должна узнать все сама, прежде чем Титов догадается, что отец не в курсе о моем визите. Есть большая вероятность, что этот неприятный тип просто не станет со мной говорить.

Внешне Егор Титов совсем не выглядел неприятным. Высокий, с атлетическим сложением, аккуратной стрижкой и правильными чертами лица. У него виднеется шрам над правой бровью и на лбу, который закрывался небрежно спадающей челкой, сломанный нос. Но даже это не портило его. На лице особенно выделялись его темные глубокие глаза. Но именно они же и портили весь образ. В них отражалось то, каким он являлся внутри. Холодным, беспринципным и мстительным.

— Вы в курсе этих условий? — вдруг спрашивает он, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

Мы что, так и будем мериться вопросами?

Вспышка гнева на мгновение едва не развязывает мне язык, и я чуть было не посылаю Титова в задницу, но вовремя себя останавливаю и делаю глубокий вдох.

Следующие слова даются тяжело.

— Поскольку это касается меня, я хочу лично обсудить с вами условия и все остальное… если это еще актуально, — выжидающе смотрю на него, пока он сканирует меня.

— Продолжайте, — наконец кивает он.

— Я хочу документально зафиксировать, что вы прекращаете любое давление на бизнес моего отца и останавливаете поглощение. И обсудить, чем именно могу быть вам полезна, раз вам понадобилась я…

Он вскидывает брови, впервые выказывая какое-то подобие удивления, задумчиво касается пальцем губ. Я прослеживаю за этим движением, до боли сжимая лямку сумки, которая после этого похода точно превратится в тряпку. Мы некоторое время молчим, потом он усмехается и снова задает чертов вопрос:

— Хотите кофе?

Моя нервная система, и без того похожая на карточный домик, рассыпается окончательно. Кофе? Тут судьбы решаются, какой к черту кофе?

Я вскакиваю на ноги, гневно глядя на него сверху вниз.

— Нет, Титов, я не хочу кофе! Я ничего не хочу, кроме как четко обсудить то, за чем пришла. Мы приступим уже к этому или будем ходить вокруг да около?

Я кричу на него. Кричу на мать его Титова. На мудака, от которого зависит моя жизнь.

Че-е-ерт, я безнадежна. Нужно было выпить успокоительного или просто выпить. Глупо было думать, что я смогу вести деловую беседу с этим человеком.

— Сядь, Яна, — вежливо, но холодно приказывает он, переходя на ты, видимо, в отместку за мое обращение по фамилии.

Я буравлю его взглядом, пытаясь понять, он уже готов говорить или у нас продолжится эта тупая игра, которая до трясучки меня доведет, но в итоге возвращаюсь на место.

— Разумеется, все будет оформлено документально. С такими людьми, как твой отец, на словах я не работаю, — он с легким оттенком презрения произносит «твой отец», и я проглатываю возмущение и обиду. — Ты все понимаешь из того, что я предложил? Некрасов тебя посвятил в это?

Признаться, кроме тех слов, что «он хочет тебя», я ничего вразумительного не добилась. И под этими словами могло иметься в виду что угодно. Мои мысли бродили от самых непристойных до самых нереалистичных. Ну а что, вдруг он хочет, чтобы я трудилась на благо его компании?

— Он сказал, что я нужна вам… зачем-то, — осторожно отвечаю я. — Я могу работать у вас, быть личным ассистентом, уборщицей… Да кем скажете.

Титов удивленно меня рассматривает пару мгновений, а потом начинает смеяться. Но не искренне, смех звучит недобро.

— Боже, как наивно. Нужна… — медленно повторяет он, будто пробует на вкус это слово. — Звучит слишком пафосно, тебе не кажется? И это не совсем подходящее слово для того, что я предложил…

— Тогда посвятите меня в эту тайну, раз я здесь.

— Ты зря тратишь мое время, — качает головой, отмахиваясь от меня. — Обсуди детали со своим отцом и потом уже приходи, если осмелишься.

Такого поворота, что Титов просто не станет со мной ничего обсуждать, я не ожидала. Поэтому я пару мгновений смотрю на него, сведя брови. Ну нет, скользкий гад, мы с тобой обсудим все здесь и сейчас или я…

— Еще что-то? — он вопросительно приподнимает бровь, будто не понимает, почему я все еще здесь.

— Да! Послушайте, это ведь касается нас с вами. Я думаю, будет справедливо, если мы не будем впутывать сюда третьих лиц…

— Из-за, как ты выразилась, третьих лиц это все и делается, так что…

— Папа не знает, что я здесь… — выпаливаю, пока он не вызвал охрану, чтобы меня выпроводить. — Поэтому либо вы мне все объясняете, либо ничего не будет.

Он с задумчивым прищуром смотрит на меня, слегка покачиваясь в кресле, потом усмехается.

— Что ж, хорошо, — вдруг соглашается он и резко подается вперед.

И хоть между нами все еще стол, я едва сдерживаю порыв отшатнуться, потому что в глазах Титова мелькает что-то пугающее.

— Вот тебе краткое содержание договора, — с едким удовлетворением чеканит он. — Ты выходишь за меня замуж. Берешь мою фамилию. Переезжаешь в мой дом.

Мир сужается до его голоса и стального блеска темных глаз.

— Решишь подать на развод — я уничтожу твоего отца. Расскажешь кому-то об этих условиях — последствия те же. Плохо сыграешь свою роль — ты знаешь, что будет… Если все делаешь правильно и хорошо, я оставлю твоему жалкому отцу его дело и позволю жить привычной жизнью.

Каждая его фраза режет изнутри, заставляя меня с ужасом смотреть в его лицо. В этот момент моя жизнь переворачивается.

Он откидывается на спинку стула, достает из ящика бумаги и небрежно кидает их мне через стол.

— А здесь расширенный список того, что от тебя требуется. Изучи внимательно.

Я машинально ловлю бумаги.

— В семь буду ждать тебя в ресторане. Адрес тебе отправит секретарша.

Он холодно смотрит на меня, пока я пытаюсь снова начать дышать, и вскидывает бровь.

— Еще вопросы?

__________________________________

Дорогие читатели, добро пожаловать в нашу новинку) Будет эмоционально и интересно🫶🏻

Ставьте сердечки и добавляйте в библиотеку и делитесь, как вам герои.

Обложка покрупнее
  

Яна

Из офиса Титова выхожу на ватных ногах и ищу убежища в ближайшей кафешке, чтобы перевести дух и прийти в себя.

Внутри тепло, пахнет кофе и выпечкой. Слишком нормально для моей обрушившейся жизни.

Я заказываю кофе и убегаю в уборную. Умываюсь ледяной водой, чтобы мир хоть немного собрался в фокус.

Поднимаю глаза на свое отражение. Лицо бледное, но, удивительно, я выгляжу обычно, хотя, казалось, должна рассыпаться по кусочкам от страха.

В голове пусто. Никакого страха нет, как и напряжения, которое я испытывала с утра, теперь только опустошение.

Ты выходишь за меня замуж.

Фраза как заевшая пластинка проигрывается в мозгу.

Я возвращаюсь к столу и смотрю на папку с документами с опаской. Медленно открываю ее, листая бумаги. Внушительный объем требований. Я пробегаю глазами по буквам, не замечая ни музыки, ни людей, что сидят за соседними столиками.

Они живут свою обычную жизнь, непринужденно болтают, смеются, работают, куда-то спешат и строят планы. И никто не знает, что рядом с ними есть человек, чью судьбу только что расписали по пунктам.

Закончив читать, я шумно выдыхаю, закрывая лицо руками. Неужели это все ради мести?

Я думаю о папе. О том, как он сидел в кресле, постаревший и сломленный. О его руках, голосе, о страхе в глазах, который он так старался скрыть.

Вот почему он так разозлился. Для него лучше потерять все, чем согласиться на условия этого человека.

Если я соглашусь, это подкосит его, разобьет сердце.

Но если откажусь, он не протянет и года.

Этот контракт — рабство. Тюрьма за красивым фасадом. В моем понимании, конечно. Следовать приказам, жить по указанию и ставить в приоритет все поручения незнакомого человека. Что может быть хуже?

Теперь я понимаю, в чем именно заключается месть. Насколько это жестоко по отношению к моему отцу и ко мне. Взять того, кого он любит, и превратить его в марионетку.

Я для Титова — дочь врага, хотя никогда не знала этого человека прежде и лично ему ничего плохого не делала. Но судьбу он приготовил для меня соответствующую моему статусу в его глазах.

Все внутри меня противится этой сделке с дьяволом, сжимается, требует бежать, протестовать, послать его подальше. Но под этим слоем зреет страшное понимание — решение уже принято.

К семи я буду там.

Ресторан встречает мягким светом и приглушенной музыкой. Повсюду красивые люди, негромкий гул голосов и искрящаяся роскошь. Я не подхожу к этим декорациям, потому что специально не стала переодеваться, решив остаться в той же одежде. Это маленький бессмысленный вызов, который я могу себе позволить. Пока моей подписи нет на этих документах и пока моя фамилия Некрасова, я буду делать все по-своему.

Метрдотель ведет меня к столику у окна. В таких ресторанах нет тесноты и много комфортного и приватного пространства. Сейчас это скорее минус, чем плюс.

Титов уже там, изучает меню, делая вид, что не заметил моего появления. Я сажусь напротив, складывая руки на столе, и жду. Некоторое время мы молчим.

— Выберешь что-нибудь? — спрашивает, не поднимая глаз, и добавляет с насмешкой. — Не переживай, я оплачу чек.

Вот скотина. У меня пока еще есть деньги!

— Нет, спасибо, я не голодна.

Мне сегодня ничего не лезет от стресса, о еде не могу даже думать. И сюда я пришла не ужинать с ним, ведя светские беседы.

Пока он делает заказ, я рассматриваю его исподтишка. Выглядит все таким же собранным, без следа усталости, только галстук ослаблен и верхняя пуговица расстегнута. Он кажется спокойным, нет того мстительного выражения в глазах, но я больше не обманываюсь в его отношении ко мне. Он не нейтрален, он ненавидит меня и моего отца. И мне лучше держать это в голове на постоянной основе.

— Итак, ты все же здесь? — Титов переводит взгляд на меня, едва официант отходит.

Я могла бы сказать ему: как будто у меня есть выбор. Но отлично помню, что он ответил отцу на эти слова.

— Да. У меня возникли вопросы, — стараюсь звучать максимально по-деловому, как будто речь не идет о моей дальнейшей жизни.

Его губы трогает легкая усмешка.

— Слушаю.

— Я не нашла пункта о сроке, — начинаю с самого волнующего. — Насколько мне предстоит стать вашей женой?

— Настолько, сколько это будет необходимо.

— Необходимо для чего? — хмурюсь.

— Это не твое дело.

Тут я бы поспорила, но понимаю, что все тщетно.

— Ну хотя бы приблизительно, — прошу я. — Год? Два?

— Я не могу назвать срок.

— Ну не десять же лет? — вырывается у меня с отчаянием.

— Кто знает… — пожимает плечами.

В груди неприятно тянет. Я замолкаю, раздумывая над грядущими перспективами провести лучшие годы своей жизни в плену у психопата, где срок заточения растворяется в его «кто знает». Сглатываю сухим горлом и смотрю на Титова, но его лицо совершенно нечитаемо, когда он изучает меня в ответ.

— А… супружеские обязанности… я не нашла ответов в бумагах, — отчаянно стараюсь не покраснеть, но уже чувствую, как предательский жар ползет по коже, и ухмылка Титова делает ситуацию только хуже.

— Ты будешь моей, но ты мне не нужна, — отвечает равнодушно и добавляет: — В этом плане. Хотя если тебе очень захочется, можешь попросить. Обещаю подумать.

Мой гневный и полный отвращения взгляд вызывает только ухмылку, и он добавляет:

— Но надеюсь, ты ясно усвоила то, что никаких интрижек я не потерплю.

Да, этот момент я усвоила. Нельзя влюбляться, дружить с мужчинами и, конечно же, иметь сексуальные связи. Видимо, моя девственность со мной теперь надолго. Мне хочется застонать от досады.

— До свадьбы живешь свою обычную жизнь, — продолжает Титов. — Потом будут коррективы.

— Какого рода?

— Ничего сверх того, что описано в контракте. Сопровождение на различные мероприятия, некоторые бизнес-встречи. Это в приоритете. То есть если я говорю, что ты мне нужна сегодня, ты бросаешь все свои дела, надеваешь маску и играешь свою роль.

Теперь я еще и эскорт. Отлично.

— И выглядеть тебе придется соответствующе, — он бросает демонстративный взгляд на мой свитер. — Даже в обычные дни. Но это тоже после свадьбы.

Значит, не нравится мой прикид? Ну придется потерпеть, мудак.

— С папой мне тоже запретите видеться? — цежу сквозь зубы.

Это было бы вполне в духе мстителя. Титов фыркает.

— Нет, зачем? Он же должен своими глазами видеть счастье любимой дочери, — он так и сочится сарказмом. — Можешь видеться с ним. Но каждую ночь ты должна проводить в моем доме. Никаких отлучек и ночевок в других местах.

Да, это я уяснила еще днем. Есть еще один очень важный момент, который мне стоит отвоевать. Потому что если это удастся, то, возможно, я сама смогу решить, когда мне свалить от этого мстителя.

— Мой трастовый фонд, который будет доступен через два года. Я хочу прописать в контракте, что он только мой и вы не имеете на него никаких прав.

— Я не против, — кивает он.

Я даже зависаю на мгновение. Так просто? За траст я собиралась биться не на жизнь.

Возможно, он не до конца понимает, что с этими деньгами я смогу обеспечить отца лекарством, и пусть он хоть все у нас заберет потом, до траста он все равно не доберется. Я задумчиво рассматриваю его, впервые осознавая, что он не распознал моей мотивации. Он не понял, что я делаю это ради отца, а не ради бизнеса. Что если бы не его болезнь и дорогостоящие лекарства, я бы ни за что на это не согласилась.

Что ж, это даже мне на руку. Пусть считает меня меркантильной сукой, которая боится остаться без денег. Чем меньше он знает про нас с папой, тем лучше.

С трудом удерживаю на лице серьезное выражение, не позволяя себе порадоваться своему козырю.

Теперь я буду решать, когда мы разведемся, Титов. И срок нашему браку два года.

— И еще одно, — чуть прищурившись, говорит он, его тон становится ниже. — Этого нет в бумагах, но ты должна знать — я не терплю истерик, манипуляций и показательных жертв. Ты либо играешь эту роль достойно, либо не играешь вообще. Поняла?

Поняла ли я? О да, конечно поняла, что Титову нужна бездушная кукла рядом, которая будет исполнять все, что он посчитает нужным. Не будет чувствовать, жаловаться, омрачать своими эмоциями его существование.

— Я отдаю в ваши руки свою жизнь, — говорю спокойно. — Извините, если я немного драматизирую.

— До свадьбы можешь позволить себе слабость, потом я не желаю видеть подобные выражения на твоем лице. Они портят аппетит.

Я смотрю на него, не понимая, где и когда этот мужчина растерял человечность и эмпатию. Он так молод, всего на шесть лет старше меня, но ведет себя как бездушный кусок дерьма.

Титова не трогает, что я буравлю его взглядом, он достает из портфеля документы и протягивает мне.

— Если вопросов больше нет, можем закончить.

Закончить…

Слово звучит издевательски. Для меня все только начинается.

Я молча беру первый лист. Пробегаю глазами по строчкам, которые уже читала днем. Они не изменились. Но я все равно проверяю, чтобы не появилось ничего нового.

Титову приносят еду, и он безмятежно приступает к трапезе, не обращая на меня внимания. Не торопит. Уверена, что он бы тоже перечитывал любые документы, которые ему предстояло подписать.

Я заканчиваю и беру ручку. Рука, занесенная над документом, замирает.

В последний момент поддаюсь здравому смыслу, жалости к себе и инстинкту самосохранения.

— Что-то не так?

Его вкрадчивый голос только усиливает внутреннюю агонию. Мы встречаемся взглядами, он пригвождает меня своим тяжелым и темным, в глубине которого плещется раздражение.

Я выпускаю ручку из пальцев.