Любовь по завещанию

Сегодня я узнала, что следующий год — это год лошади, а потому жизнь людей, которые смогут укротить и оседлать свою судьбу, изменится в лучшую сторону: они помчатся галопом навстречу счастью и удаче.

На мой взгляд, такое себе утверждение. Что мешало это сделать в год змеи, например? Там нам обещали несколько сотен дней самопознания и мудрости, но, думаю, вряд ли кто-то обратил на это внимание. Все просто жили жизнь, случайно цепляя “мудрость” из чужих статусов или роликов в соцсетях.

“Будь собой, ведь все остальные роли уже заняты”, — напомнило мне сегодня радио в машине по дороге на работу. Маленькая собачка на приборной панели покачала головой: да-да, Олеся, в наше время никак по-другому. Без чужих мотивационных заявлений современный человек никуда! Вдруг захотелось поспорить. А если я не очень хочу быть собой? Если быть собой — это пресно и скучно? А если я давно не понимаю, какая я? Вопросы-вопросы!

Меня никогда не интересовали все эти восточные циклы, гороскопы, гадания на руке вместе с натальными картами. Эзотерика, фэн-шуй, таро, заговоры и церковь казались чушью, придуманной людьми от скуки и страха. Страха перед старостью, одиночеством и смертью.

Но как бы ты ни старался, наше повседневное инфополе не позволяет оставаться отрезанным от вселенского движа даже таким агностикам, как я. Ты всегда находишься в состоянии, когда что-то где-то слышал или видел.

Вот, например, утром, паркуя машину на подземной парковке, я успела выяснить, что водолеям на этой неделе предстоит судьбоносная встреча. Радиоведущий сообщил мне это бодрым голосом, советуя не упустить свой шанс на перемены в жизни. И так уж случилось, что это как раз мой знак зодиака. Об этом мне уже давно донесли коллеги. Против моей воли.

— Лесечка, я посмотрела твое личное дело, ты — водолей. Но этого не может быть! Больше на козерога похожа! — авторитетно сообщила мне наша кадровчика несколько лет назад.

Вот и что я должна была на это ответить? Виновата, исправлюсь?

Если за гороскопы в нашем офисе отвечала банда в составе эйчаровцев и кадровиков, то о символе следующего года я чаще всего узнавала на этапе покупки календаря, который вешала на стене возле рабочего стола.

Обожаю магазины канцелярских товаров! Шоппинг в них всегда превращается для меня в целое приключение. Я могу гулять по ним часами, выбирая милые стикеры, ежедневник или просто папку-скоросшиватель. Вот во время таких прогулок я и понимаю, что Новый год не за горами: довольно сложно не сообразить, к чему дело движется, когда со всех углов на тебя пялится какая-нибудь зеленая змея или синий кролик. Обычно я не выдерживаю, и тогда самый яркий персонаж восточного цикла попадает ко мне в сумку, а потом целый год, месяц за месяцем, лишаясь календарных страниц, наблюдает, как я контролирую дебиторскую и кредиторскую задолженности нашей компании.

Календари для меня — способ удостовериться, что ты уже прожил очередной день, месяц или даже год. Учёт и еще раз учёт! Кому как, а в моей жизни эти оторванные страницы значили многое.

В этом году поход в мир офисных мелочей я запланировала только на следующую неделю, позже обычного — за несколько дней до Нового года. Сейчас времени для шоппинга не было совсем, а голова была забита исключительно делами: нужно было проводить финальную инвентаризацию взаиморасчетов, закрывать расчеты по аккредитивам и авансам, добиться от директора внятных указаний по ряду поставщиков.

Однако, о том, что человечество по-змеиному переползает в следующий год и вот-вот поскачет по жизни на резвом скакуне, я все же узнала: выяснила и без покупки календаря. Опять помогли коллеги.

С утра к нам в “муравейник” зашла Лида Кравец, личный помощник директора, которая объявила, что корпоративу быть. Было похоже, что трудовые задачи волновали в этом месяце только меня: работать в декабре наш этаж был способен только из-под палки, а сегодня у всех было особо нерабочее настроение. Новость о халявной вечеринке ситуацию не улучшила.

На вопросительные выражения десятков лиц Лида выдержала мхатовскую паузу — женщине было без малого пятьдесят, так что была на опыте — после чего сообщила, где он будет проходить. Место возбудило всех, вплоть до курьера Максима: студента, который подрабатывал на полставки. В этот раз выбор директора пал на один из самых шикарных рыбных ресторанов города, и через четыре дня это заведение ждало нас в свои элитные объятия. Еда, алкоголь и специальная развлекательная программа были гарантированы. С одной стороны, мне было всё равно: на такие мероприятия я ходила из-под палки, а с другой — я не ела мясо, так что для меня выбор места был просто идеальный.

Как никто, я знала, что год мы закрываем в хорошем плюсе, поэтому начальство позволило себе расщедриться. Впрочем, а когда было по-другому? Вечеринку проводили не каждый год, но если уж устраивали, то всегда по высшему классу.

Егор Александрович вызывал меня к себе накануне, чтобы посоветоваться о том, сколько мы можем потратить на наше усиление корпоративного духа, читай “попойку”. Удивительный человек наш директор: каждый год зовет и допрашивает, но при этом никогда не следует моим советам. С неистребимым упорством я предлагаю ему более экономные варианты праздника, но Вернадский лишь возмущенно фыркает, обзывает “душной”, отсылает прочь и делает по-своему: дорого, богато. Мне вообще кажется, что его приглашения — это лишний повод на меня посмотреть. Почти семь лет его грызет тот же вопрос, что и многих моих коллег: “Да что в ней такого?”

Я — бухгалтер. Смею надеяться, хороший. Работаю в нашей компании без нареканий с самого окончания университета. За это время меня обошли все сложные этапы, связанные с сокращениями: мою кандидатуру только раз вносили в этот список, но почти сразу вычеркнули.

Ценят ли меня? Я не спрашивала. Но я из тех, для кого рабочий график — пустой звук. В хорошем смысле. Могу себе позволить работать допоздна, приходить в выходные, брать работу на дом. Мои больничные можно пересчитать по пальцам, и никаких длительных отпусков. По-моему, я идеальна, ведь я работоголик без мужа и детей.

За все время работы я ни разу не проштрафилась, тем не менее, я уже подготовила свое резюме на случай, если меня попросят вон. Подготовила, но до сих пор его никуда не выкладывала. Жду, когда наступит момент. Календарь говорит, что это должно произойти в ближайшие дни. На самом деле, уведомление об увольнении я ждала еще в конце ноября. Их же за два месяца обязаны рассылать?

В разделе об опыте работы у меня значится только одна компания, но я достаточно самонадеянна, чтобы утверждать: выйди я на Хэдхантер, меня заберут с руками и ногами. Просто пока из “МирЗдрава” не отпускают! Держат при себе уже почти семь лет, но при этом удивляются, зачем они это делают. “Да что в ней такого?”

Этот вопрос с завидной периодичностью вызывал ажиотаж вокруг моей персоны среди коллег, особенно если я неосторожно привлекала к себе внимание. Сегодня именно такой день, когда произошел очередной всплеск. В этом я виновата сама: зачем вообще было вылезать из-за своего рабочего стола, да еще и пытаться пообщаться? Проявила слабость — получай.

Обычно у меня получалось быть незаметной, с годами научилась. Новомодный интерьер офиса, по-нашему “муравейника”, на десятом этаже “МирЗдрава” не предполагал приватность: это было огромное пространство с кучей небольших пластиковых перегородок, где мы все, кроме начальников отделов и руководства, трудились бок о бок. И тем не менее, я приспособилась растворяться в пространстве, погружаясь в стройный мир вычислений и отрешаясь от косых взглядов и злых языков.

Сегодня объявление корпоратива вспороло и без того едва рабочую атмосферу, а обеденный перерыв, начавшийся в час дня, в четыре все никак не заканчивался: не затихал поток всеобщих воспоминаний о курьезах предыдущих новогодних вечеринок и предсказаний того, что всех ждет на следующей. Все разговоры крутились вокруг того, кто сколько выпьет и кто с кем зажжет, ну и, конечно, самого главного: кто что наденет.

Коллеги женского пола в срочном порядке подключили интернет в поисках идей и правил по выбору наряда на этот Новый год. Началась виртуальная примерка и обсуждение моделей платьев, цветовая гамма которых, судя по возгласам наших офисных дам, варьировалась от просто красного до цвета крови.

Мало кто бы поверил, но иногда я люблю яркие вещи — ненавижу я лишь откровенный китч. Моя одежда, аксессуары и даже машина красуются сплошь серыми, бежевыми и пастельными тонами. Однако, на моем рабочем месте — в царстве порядка и бухгалтерского учета — было несколько цветовых оазисов, радующих глаз: желтая визитница, синяя кружка для кофе и небесно-голубая статуэтка.

Но алый — все же слишком. Чего всех так на нем зациклило? Наслушавшись разговоров коллег о пятидесяти оттенках красного, я не выдержала.

— Дим! Что за внезапная страсть к цвету победившего коммунизма? — спросила я у проходящего мимо инженера. Он в общем обсуждении не участвовал, но точно знал, в чем дело. Смазливая рожа, спортивное тело, статус холостого и однушка в неплохом районе делали его вхожим в любую женскую компанию и постель див “МирЗдрава”.

— Лесь! Ты что, с дуба рухнула? Наступает год красной лошади. Красной, Леся! Да еще огненной! — хохотнул мужчина, задержавшись на секунду возле моего рабочего места. Свою ошибку я осознала тут же: наш диалог был услышан и понеслось.

— Ну ты даешь! А все потому, что сама как лошадь: пашешь-пашешь, и ничего кроме своих цифр-то и не видишь. Ты на корпоратив идешь? Или так и будешь “гореть” на работе? Горючая ты наша! — задорно и почти беззлобно подначивала меня Марина, член самой обширной группы нашего офиса, представленной менеджерами по продажам. Фамилия у меня Горянова, и ее как всегда пытались переиначить и “пришить к делу”.

— Лесенька, тебе, я думаю, подойдет коралловый. К твоей невыразительной коричневой гриве… Маринка права, ты и есть — наша офисная лошадка. Как закусишь удила, так хоть стой, хоть падай! Нужно быть гибче, коллектив, все же, — поддержала зачинщицу массового буллинга Ира, наша эйчар-менеджер, которые, как известно — неоспоримые знатоки человеческих душ.

— Коллеги! Где ваши манеры? Фи! Запомните! Старый конь борозды не портит. Олеся Павловна обязательно придет на наш корпоратив, а то как бы чего не случилось. Это же столп “МирЗдрава”! Без нее фирма и рухнуть может, все по миру пойдем! — изголялась в язвительном остроумии Евгения – младший юрист. Двадцать пять лет, подиумная фигура, инстаграмное лицо, умная, расчетливая и карьеристка — можно долго перечислять и восхищаться ее достоинствами, но все убивается одним важным недостатком: Женя ядовита. В отличие от стальных моих коллег, которые расценивались мною как среднестатистические люди, обожающие навешивать ярлыки и судачить ради развлечения, Евгения Миронова была хищницей.

— Я так понимаю, следующим этапом станет сравнение моего смеха с тем, как ржет лошадь? Добьем образ? — спокойно поинтересовалась я у коллектива.

— Да что-то я не помню, чтобы ты смеялась! — совершенно серьезно и даже как-то озадаченно возразила Наталья Вадимовна — главбух и моя непосредственная начальница. Она больше всех зверела оттого, что начальство периодически вызывало меня к себе. Это ж “поперек батьки в пекло”. Это ж что я там такое делаю, чего она не может? Неужто я там того-этого?.. Фу, какая я! Ну и, конечно: “Что в ней такого?” — недоумевала женщина.

При этом по-настоящему предъявлять что-то главбух мне не могла, так как на привилегированную я все же похоже не была: зарплата у меня была в разы меньшее ее, повышать в должности меня никто не собирался, премиями не баловали, работаю много — к чему придраться? К тому же, у нее был свой кабинет, а у меня угол в “муравейнике”. Только не сиделось главбуху в кабинете: дела свалила на рядовых бухгалтеров, а сама рассекала, собирая сплетни. Вот и сейчас эта пышногрудая брюнетка в обтягивающем офисном костюме цвета слоновой кости цедила кофе, беспардонно присев своей мощной пятой точкой на край стола моей соседки — Лариса болела, так что не возмущалась творящемуся беспределу.

— Что вы прицепились к Олесе? — подал голос Андрей, мой единственный в “МирЗдраве” защитник. К тому же поклонник: уж пять лет как зовет меня на свидание. А потом сразу замуж. Я сходила один раз года три назад с ним в кино. “Олесь, давай я к тебе перееду! Ты мне чем-то мать напоминаешь, мы точно сойдемся!” Такое окончание нашего вечера меня не устроило, так что романтическая история не сложилась.

— Мы придем на вечеринку, правда же? Вместе! — припечатал Андрей, вызвав хор скептических хмыков. Впрочем, я тоже не поняла его энтузиазма. Я что, случайно слишком вежливо поблагодарила его за обновленный антивирус? И теперь он вновь решил, что я готова с ним умереть в один день?

Такие всплески массового стеба случались уже гораздо реже, чем раньше, и, к счастью, быстро утихали. Вот и сейчас, интерес к моей особе стремительно испарялся, народ продолжил общаться, но уже исключительно на отвлеченные темы, забыв о моем существовании.

Инцидент был исчерпан, но внутри меня все еще клокотала обида.

"Тань, опять травят", — пожаловалась я, настрочив сообщение своей единственной подруге.

"Забей! Я таро разложила, у тебя любовь большая в этом году", — пришел почти мгновенный ответ. Таня Иванченко, а в замужестве Паркер уже третий год проживала с мужем в Австралии, лишая меня своего общества. Это не мешало мне рассказывать любимой подруге о своих неурядицах и получать от неё дурацкие советы, поднимающие настроение.

"Осталось меньше двух недель. Не успею", — с усмешкой возразила я.

"Я с Джоном познакомилась за две недели до нашей свадьбы. Жди!"

Что ж, это действительно немного позабавило и помогло не впасть в тоску. Любовь... Любви я хотела, а ещё гармоничных отношений в коллективе. Но ни того, ни сего на горизонте не маячило.

Разволновавшись, я молча смотрела на экран компьютера, не видя того, что там изображено. Проблема заключалась в том, что я сама не понимала, как дошла до жизни такой, вместе со всеми недоумевая: «Да что во мне такого?» и пытаясь найти ответ. Вот и сейчас память в который раз услужливо потянулась к событиям семилетней давности...

Семь лет назад

— Леся, ты идешь с нами на вечеринку к Оле? У нее предки свалили, будем гулять по полной! — звала меня Таня. — Там хата размером с аэропорт. Зажжем! Мишка будет. Он же тебе нравится!

— Танюша, не могу. Собеседование! — отвечала я. И не врала. На мое резюме откликнулась фармацевтическая компания российского разлива со смешным названием “МирЗдрав” — почти Минздрав. Шутники! Искали бухгалтера, предлагали неплохую зарплату — такое я не могла упустить.

В отличие от большинства однокурсников, я была приезжей и постоянно находилась в процессе поиска денег на съем жилья: общаги больше не было, а цены в столице немаленькие. Последние полгода я зарабатывала на фрилансе, но на самом деле, хотела сделать настоящую карьеру в крупном бизнесе и мечтала войти в корпоративный ад какого-нибудь концерна. Мне грезился мой образ в строгом деловом костюме, в своем кабинете, на двери которого значится что-то типа «Главный бухгалтер» или «Финансовый директор».

«МирЗдрав» был серьезным стартом, так что я готовилась.

На самом деле, я прошла уже все собеседования, включая тестирование на полиграфе, и ожидала финальный ответ, однако утром меня почему-то позвали на еще одно. Я удивилась не только тому, что меня зовет сам директор, но и тому, что это происходит в общероссийские праздничные дни.

Эйчар-менеджер своим хорошо поставленным голосом сообщила, что со мной желает поговорить сам генеральный. Объяснить, с чего вдруг мне такая честь, она не смогла: похоже, сама не понимала. Со свойственной мне легкостью, я согласилась. Интересно же поговорить с человеком такого высокого уровня! Может, это новый подход у них такой, типа народничества!

Так что можно понять, почему на разнузданную попойку в честь январских праздников я не стремилась: готовилась встретиться с настоящим бизнесменом, стоящим более миллиарда рублей — я почитала, ознакомилась.

В офисном здании лифт привез меня на двадцатый этаж, после чего классически прекрасная секретарь усадила меня в приемной на стул с напутствием ожидать. Через пятнадцать минут меня пригласили, и я вошла в огромный кабинет.

Александр Игоревич Вернадский, отец нынешнего гендиректора, встретил меня хмурым взглядом.

— Вы Горянова Олеся Павловна? — спросил седовласый мужчина. Его голос показался немного странным, а движения тела болезненно рваными.

— Да, — осторожно ответила я, присаживаясь на предложенное кивком кресло. Больше вопросов не последовало. Александр Игоревич что-то записал на листке, лежавшем перед ним на огромном столе размером с взлетно-посадочную полосу. Делал он это немного странно: так, словно ему тяжело шевелить рукой или он как детсадовец выводил свою первую в жизни букву.

— Вы будете работать у нас, — утвердительно произнес мужчина, а я аж икнула от неожиданности.

— С-спасибо, — неуверенно ответила, а директор посмотрел в сторону большого шкафа слева от себя, словно именно там прятался его суфлер.

— Вам нужен опыт работы, мы вас не уволим, — зачем-то добавил Александр Игоревич, а мне подумалось, что это альцгеймер или ещё что-то с головой. Ибо не похоже было это на нормальное собеседование. — Вы можете идти. Завтра выходите на работу! — добавил мужчина. Мое секундное замешательство его нисколько не удивило. У директора вообще не было никаких эмоций — словно манекен, он смотрел на меня, почти не моргая. Я встала со своего места, спеша уйти, но успела кинуть взгляд на листок, на котором он словно против своей воли что-то нацарапал подчерком врача со стажем. “Мирздрав. Горянова” — скорее угадала, чем смогла я прочесть.

“Дурдом!” — подумала я.

На выходе меня встретила все та же секретарь и проводила в отдел кадров.

Следующим утром я вышла на свой первый рабочий день. Никакого испытательного срока — полный оклад и все соцгарантии. Мир стал казаться сказкой. Я написала матери, что смогу помогать ей с деньгами: младший братик требовал особого ухода, и моя зарплата даже с учетом съема жилья открывала провинциальной семье Горяновых новую жизнь.

Все было радужно. А спустя два дня Александр Игоревич умер от инсульта.

Генеральному было всего шестьдесят лет, но проблемы со здоровьем его беспокоили давно. Инсульт был обширным, его не спасли — по слухам, даже не довезли до больницы. После этого компании грозила потеря прибыли: смерть директора стала серьезной антирекламой производимой ею продукции, поэтому с акциями у них стало не все в порядке. Намечалась реорганизация и крупное сокращение, и я была первая в списке, так как являлась новым сотрудником.

Однако выгнать меня не успели. Случилось совсем уж непредвиденное: меня пригласили вместе с семьей Вернадских на оглашение завещания.

Это был странный день. Я мало что понимала: в конце концов, я бухгалтер, а не юрист или психолог — ну или кто мог разобраться в происходящем.

В окружающем хаосе мне ближе всего мир чисел, но что тут было считать? Впрочем, и без особых математических навыков было понятно, что я в этом уравнении — главное неизвестное.

В кабинете адвоката мне предложили кресло за большим овальным столом, усевшись в которое, я принялась созерцать присутствующих в помещении людей. Оказалось, я знала почти всех, так как смотрела соцсети. Это была семья покойного: вдова, двое сыновей и дочь. Вернадские отвечали мне непонимающими и даже растерянным взглядами, пытаясь сложить пазл о том, что я за фрукт и с какой целью присутствую на этом явно закрытом для сторонних лиц мероприятии.

— Федор Иванович! Это что, внебрачная дочь? Только не говорите мне, что Саша… — начала Анжелика Вернадская, жена покойного, с ужасом поглядывая в мою сторону. Красивая, ухоженная женщина за пятьдесят, которая всю жизнь прожила с Александром Игоревичем и сейчас, очевидно, находилась в замешательстве.

— Мама, ты серьезно? Это кто вообще? — визгливо уточнила девушка лет пятнадцати. Кажется, ее звали Ксения. — Эта вот — моя сестра? Эта выдра?

Пубертат и скорбь по отцу. Именно так я оправдала для себя ее грубое обращение. Однако, молчать не собиралась.

— Я знаю своего отца! Это не Александр Игоревич! Я не дочь вовсе! — подала голос, пока адвокат усаживался во главе стола, раскладывая напротив себя папки с документами.

— Неужто любовница? Так она даже некрасивая! Пудель-недокормыш! — растянул в холодной улыбке узкие губы младший сын Иван. О подвигах этого мажора знали многие россияне, он давно сыскал себе славу антигероя: только недавно об аварии, вызванной его экстремальной ездой, судачили во всех соцсетях. Его оценка моей внешности меня не особо тронула. Я знаю себе цену. Да, я худовата. Да, мои волосы — это почти афро, в настолько мелкие и густые кудри они от природы скручиваются. И тем не менее, выглядела я нормально. В конце концов, у меня второй юношеский по бегу, а если накрашусь и надену что-нибудь эдакое, то вообще вполне себе!

Обидело меня другое: предположение, что я с женатым мужчиной… Да как он посмел! Это было оскорбительно!

— Да вы что! Не в себе? Можно, я пойду? — не выдержала я. Решила уйти из этого кабинета и заодно “МирЗдрава”, не дожидаясь официального сокращения. Ну их, этих сумасшедших!

Все это время молчал только старший, Егор. Вслух не высказывался, но смотрел угрюмо и очень “громко”, щуря свои серые глаза в обрамлении густых черных ресниц “Кто ты, выскочка? “ — вопрошало его лицо.

— Успокойтесь дамы и господа! Позвольте мне объяснить! — наконец-то взял трибуну адвокат. — Александр Игоревич упомянул Олесю Павловну в завещании. Кем приходится эта девушка покойному, тут не сказано, и мне он эту тайну тоже не раскрывал.

«Так-то и не объяснил ничего, только хуже сделал!» — захотелось сказать мне. Я подняла глаза на Егора Вернадского, ощутив, что он прожигает взглядом дыру у меня на лбу, и увидела на его лице усмешку. Тоже, видать, не понял ничего.

Родственники шумели, перебивая друг друга и обвиняя меня во всех грехах смертных, в том числе, что я уже каким-то образом отобрала у них компанию, дом, квартиры и деньги на счетах. Исключение все еще составлял упорно молчавший Егор, в то время как Иван и его мать громко выражали возмущение под аккомпанемент возгласов Ксении Вернадской.

Голова шла кругом от всеобщего помешательства, пока адвокат не провозгласил, останавливая балаган:

— По завещанию, глава “МирЗдрава”, коим становится старший сын, Егор Александрович, не имеет права увольнять Олесю Павловну Горянову с занимаемой должности в течение семи лет. Олесе Павловне гарантировано место бухгалтера и все соцгарантии в течении этого периода. В случае, если компания уволит Олесю Павловну до истечения срока, ей полагается десять процентов акций. В случае, если Олеся Павловна подаст заявление на увольнение, нужно пресечь это любыми способами.

Тишина, наступившая в кабинете юриста, пугала больше, чем предшествующий ей гомон. Первой ее нарушила вдова:

— Почему? — недоуменно протянула она. — Что в ней такого, в этой девчонке?

Я присоединилась к ее недоумению, взглянув ожидающе на адвоката.

— Александр Игоревич мне не докладывал. А завещание переписал за день до своей скоропостижной смерти, — спокойно прокомментировал юрист.

— Так, может, это она папу… отравила, например?.. — предположил придурок по имени Ваня.

— Совсем ополоумели? Мне такое нахрена? Значит так! Я ухожу из вашей компании и никаких акций мне не надо. Боже упаси! — заявила я, встав со своего места. Не считала нужным быть вежливой в такой ситуации и проклинала тот день, когда предпочла собеседование вечеринке.

— Видите ли, Олеся Павловна. Ваше право, конечно, но есть у меня подозрение, что наследник, то есть, Егор Александрович постарается этого не допустить. В завещании есть приписка, что в случае, если вы покинете компанию ранее, чем пройдет семь лет без дарения вам ваших акций, Егор Александрович теряет весь контрольный пакет. Как и вся семья свои доли. Бизнес Вернадских в таком случае уходит с молотка на благотворительность…

— Это можно опротестовать в суде! Как это вообще можно было внести в завещание? Мы не в тупом американском кино! — наконец-то подал голос Егор, вновь окатив меня взглядом. Он явно волновался: в голосе прорезалась нежданная хрипотца, а рука молодого мужчины потянулась к голове и смешно растрепала почти черную шевелюру, превратив Вернадского в парня из японского аниме. Было в нем что-то такое — мужественно-няшное. — В России такие финты не работают. Отца можно признать невменяемым…

— Я бы не советовал. Я не спорю, завещание противоречивое, но прямых нарушений закона там нет. Это можно расценить как завещательное возложение. Олесе Павловне не запрещено увольняться, просто вам запрещено ее увольнять. А вообще, сейчас и так тяжелый период для “МирЗдрава”, а начни вы тяжбу, ничего хорошего не выйдет. Из этого можно сделать настоящий скандал, который станет для вашей семьи очень болезненным, — адвокат смотрел на меня так, словно не предупреждал наследников, а рассказывал мне, как можно использовать ситуацию в свою пользу. Мне это было ненужно. Я хотела убежать. — Фармацевтика очень уязвима в этом смысле, вам конкуренты на пятки наступают. И потом, я пока жив и ЗНАЮ о пунктах завещания. А потому вынужден буду проконтролировать ситуацию, — уверенно закончил юрист.

— Да пусть пашет. Нам-то что! — подал голос младший сын, уставившись на меня. — Братан, ну раз так отцу нужно было, пусть эта овца работает. А через семь лет катится на все четыре!

Егор взглянул на брата с нечитаемым выражением, но все же кивнул и призвал семью посовещаться.

Пошептавшись минут пять, Вернадские пришли к выводу, что я могу работать, а адвокат добавил осторожно, глядя на меня:

— По прошествии семи лет вас могут уволить или вы можете сами уволиться в установленном законом порядке с компенсацией размером в годовую зарплату.

Похоже, он был на моей стороне. Ну или просто хорошо выполнял свою работу.

— Это, конечно, бред! — резюмировал Егор, обращаясь ко всем, — но по трезвому размышлению ничего такого. У девчонки гарантированное трудоустройство, а мы не теряем свои акции. К черту, пусть будет так. Но все же… что это вообще за странное завещание?

Вопрос был брошен в пустоту, так как никто, включая меня, ничего не понимал. Это не было похоже ни на что: ни на помощь мне, ни на козни семье.

На первый взгляд, плохо от всего этого никому не стало: Вернадским — работник, мне — зарплата, а с учетом того, что я усердная и талантливая, так работодатели вообще были в шоколаде. И все же, лично для меня это вылилось в непростой период. Не плохой, нет, но явно неоднозначный.

Меня не уволили, в отличие от ряда других сотрудников, а слухи о том, что я протеже, распространились по компании. Это испортило мои отношения с коллективом, точнее, не дало им нормально сформироваться.

С первого месяца работы меня стали считали шпионкой и обходили стороной. А чуть позже, почувствовав, что никакой реальной поддержки со стороны начальства не существует, окружающие разошлись вовсю, и прохладное ко мне отношение постепенно превратилось в травлю, ставшую почти традицией. К какому-то времени никто уже и не помнил, почему меня недолюбливали. Просто с Олесей Горяновой что-то не так.

Я надеялась, что слухи уйдут, все забудется, но не тут-то было.

Один раз я все же пришла к Егору Александровичу с просьбой подписать мое заявление по собственному, на что директор спокойно объяснил, что любая моя попытка уйти будет строго наказана. Как? Меня ославят на весь город. Обвинят в махинациях, угробят репутацию, а, может, и под уголовку подведут, и все такое.

Я искренне не понимала, чего боятся Вернадские. Да кто вообще будет следить за выполнением этого пункта завещания? Адвокат уже и думать забыл, небось. Только я могу поднять шумиху, а мне это не нужно. Я в суд не пойду: акции мне не нужны, только свобода и возможность сменить место работы, так как я не могу нормально существовать в такой обстановке.

Егор Александрович был откровенен, признал, что понимает меня и даже сочувствует, но на всякий случай выполняет волю отца. Будь ему ситуация понятна, он, возможно, не стал бы перестраховываться и отпустил. Но это не тот случай. «Так что, простите, Олеся Горянова, но вы работаете с нами. А мы, руководство, не будем вас выделять среди других и тем самым поможем сойтись с коллективом». Директор сказал что-то в этом духе и отправил работать.

Помог, называется!

Но где-то я Вернадского даже понимала. Нынешнему руководству не улыбались сюрпризы, компания изо всех сил гребла, чтобы не утонуть, поэтому меня и принудили отрабатывать мои завещанные семь лет.

Отсчет пошел, и к настоящему времени я подошла к финишу: шесть лет и одиннадцать месяцев уже прошли. “МирЗдрав” меня закалил и финансово обеспечил, а также научил закрываться внутри себя и уметь радоваться мелочам. За эти годы я смогла помочь своим родным, взять ипотеку, сдала на права и купила машину. При этом личная жизнь у меня никак не складывалась. Я, конечно, пыталась, но без особого энтузиазма. В данной сфере завещание точно не было виновато, просто мне не везло с мужчинами, как и многим другим женщинам на этой планете, к тому же времени на досуг почти не было.

Анализируя прошедшие годы, я признавалась себе, что своей прилежной, почти жертвенной работой я словно оправдывалась перед Вернадскими, доказывая, что не зря сижу на своем месте. В глубине души я даже надеялась, что Егор Александрович скажет это вслух. “Олеся Павловна!..” Нет, не так. “Олеся! Прости, что периодически вел себя как урод. Ты замечательный сотрудник и человек, я рад, что отец завещал тебя нам”.

Такого, я само собой, не дождалась, но все же за семь лет конфликт с начальством компании был исчерпан: директора моя работа более чем устраивала, и не будь я ему завещанной, почти уверена, что меня бы давно повысили как минимум до главбуха. Однако, Егор Александрович не хотел ставить меня на топовые должности, несмотря на мои успехи и способности. Как-то раз он мне признался, что опасается: а вдруг, в этом и был смысл завещания — привести меня наверх? Возможно, отец знал что-то очень важное обо мне.

"Что, интерсно, он такое мог знать? Что я киборг-убийца из будущего и проведу в компании восстание машин?" — думала я, но вслух всего лишь иронично поднимала бровь.

Так и получилось, что между мной и карьерой, а также мной и коллективом в “МирЗдраве” встала некая тайна, в которую я не была посвящена, но которую, как и Егор Вернадский, мечтала узнать.

Оставалось чуть меньше месяца моего заключения, но я уже не была уверена, что хочу покинуть компанию. Я просто жила в той реальности, что мне предложила судьба, отыгрывая ту самую роль, которая была мне уготована. Через тридцать пять дней мне исполнится двадцать девять лет, и почти одновременно с этим меня ждет мнимая свобода: я смогу уйти на все четыре стороны, даже если начальство не выставит меня первым. Но хочется ли мне менять свою жизнь? Вопросы-вопросы.