Любовь под прицелом. Рикошет

За спиной на все лады гремела нерусская речь; я не сильна в лингвистике языков среднеазиатских народов, но нутро подсказывало, что это вряд ли были дифирамбы моей храбрости. Проклятые берцы без конца вязли в грязи и цеплялись за ветви поваленных деревьев, но страх и безысходность неукротимо гнали меня вперёд. Нужно было послушать Вадика, когда он предлагал уйти, а не упорствовать ради пары минут информации на плёнке – тогда он точно остался бы жив. А теперь я пыталась унести ноги от такой же неминуемой участи, и его смерть останется на моей совести.

Это он должен был выжить – не я.

Где-то позади раздалась ещё одна автоматная очередь, заставившая сердце гулко ухнуть в груди и на мгновение замереть от леденящего душу ужаса. Уши заложило, и единственное, что я слышала – это пульсация крови; бум-бум-бум – каждый удар словно вторил выстрелам за спиной, ещё сильнее подгоняя меня и заставляя выкладываться на полную. В голове на мгновение мелькнула мысль о том, что нужно придушить моего тренера по фитнесу, который уверял, что я в отличной физической форме. По итогу, когда потребовалось спасать свою жизнь в прямом смысле этого слова, я держалась лишь на том, что бег – это единственный способ вернуться домой и не дать смерти Вадима стать напрасной.

Иначе его жена и двое детей никогда не узнают, что с ним случилось.

Лёгкие горели огнём и требовали остановиться хотя бы ненадолго и дать перевести дух, но я упрямо стискивала зубы. Мотивировала ещё и флешка, которую я успела вытащить из камеры друга до того, как меня начали преследовать. Адреналин гнал вперёд, но я почувствовала, как через пару метров к бунту лёгких подключились ещё и одеревеневшие ноги, и кубарем полетела на землю, зацепившись носком ботинка за корягу. Я пыталась не кричать, когда что-то острое вонзилось в плечо, а меня по инерции понесло к подножию небольшого склона. Дрожащей рукой я потянулась к ране, но вытащить ветку так и не решилась – иначе точно потеряю сознание, которое и так уже готово оставить меня.

Голоса раздавались всё ближе. Вдоль позвоночника пронёсся табун ледяных мурашек, а мозг лихорадочно пытался сообразить, куда спрятаться в лесу, где нет ничего, кроме деревьев. Передвигаясь ползком и игнорируя пульсирующую боль в плече, я пыталась отыскать хоть что-то, что сможет спасти мне жизнь. Внезапно глаза зацепились за небольшое углубление в корнях дуба, которое было маловато для того, чтобы спрятаться там целиком, но это единственное убежище. За неимением других вариантов флешку пришлось зажать зубами, после чего я принялась лихорадочно работать руками, ломая ногти и пытаясь раскопать и углубить яму хоть немного, чтобы увеличить свои шансы на спасение. Каждую секунду мне казалось, что вот-вот чьё-то оружие упрётся в мой затылок, и я даже пикнуть последнее слово не успею. Сердце неслось галопом, пытаясь обогнать в скорости лёгкие, и в глазах от страха уже начало потихоньку темнеть, хоть и так было мало что видно: солнце не так давно скрылось за горизонтом. Наплевав на всё, попыталась влезть в образовавшуюся ямку, но она явно мне не по размерам. Отчаяние затапливало всё сильнее, а когда чья-то крупная ладонь ухватила меня за лодыжку, я уже не видела смысла держать себя в руках. Весь лес просто потонул в моём секундном визге – я так точно оглохла, – пока меня упрямо вытягивали обратно; к моему ужасу, флешка полетела в импровизированный окоп, но это я восприняла побочно, потому что в этот момент вторая рука зажала мой рот.

Дикий ужас и инстинкт самосохранения перебороли всё остальное и заставили сражаться, подталкивая из последних сил сопротивляться сильным рукам. На улице уже сгустились сумерки, темнота буквально обволакивала, но я всё равно умудрилась различить ещё штук шесть тёмных силуэтов, замерших в паре метров от нас. Я расцарапала тёмную перчатку на ладони, зажимающей мне рот, и начала пинаться в попытках достать противника – пару раз даже получилось попасть по его ноге и наверняка оставить синяки. Только после этого меня с тихим ругательством резко прижали спиной к крепкой груди и прорычали сквозь зубы:

– Да успокойся ты! Сейчас всех боевиков в округе на уши поднимешь! Замри. Нас твой отец прислал.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что говоривший изъясняется на русском, и перестать, наконец, вырываться. Облегчение накатило гигантским девятым валом, и я позволила себе расслабиться в сильных руках, уплывая из реальности, в которой меня чуть не убили.

– Даже не думай отключаться! – снова тот же стальной голос. – Геннадий Иванович захочет убедиться в том, что ты цела, так что оставайся в сознании.

Голову словно замотали в толстый слой ваты, из-за которой я не могла понять, чего от меня хотят, и кто такой Геннадий Иванович.

– Домой хочу, – проскулила побитой собакой.

Меня перехватили поудобнее, задев при этом плечо, и я снова тихонечко взвизгнула от боли.

– Чёрт, она ранена, – бросил кому-то, и рядом тут же материализовалась ещё одна пара рук. – Только давай осторожнее, за неё потом голову снимут.

– Не нуди, Серый, я не дебил, – проворчал тот, второй.

Голос говорившего намного моложе и почему-то совершенно не вязался у меня с его внешним видом военного – слишком мягкий и бархатный.

Серый снисходительно фыркнул и отвернулся – должно быть, проверял периметр; двое других так и стояли чуть поодаль, сканируя местность в прицел, и я подумала о том, с какими мыслями они отправились спасать меня. Наверняка решили, что мне стоило сидеть дома, а не корчить из себя Железного человека... Я часто слышала о том, что это вообще не мой профиль – по местам боевых действий с камерой прыгать и себя под пули подставлять, но я просто не умею жить по-другому. Не могу, как мать, целыми днями по инвесторам ездить и выбивать деньги из каждого для своего благотворительного фонда. Это, конечно, тоже важное дело, но в мире страдают не только дети, а попивать каждые выходные шампанское, ведя бессмысленные беседы – для этого много ума не нужно.

Должен же кто-то и жизнью своей рисковать ради других.

К слову об этом – голоса боевиков по-прежнему раздавались неподалёку, но они словно не понимали, куда я могла подеваться.

– Сейчас будет больно, – тихим шёпотом предупредил молодой, заглянув мне в глаза и будто пытаясь загипнотизировать.

– Сколько их? – так же тихо поинтересовалась, чтобы отвлечься.

Не уточнила, про кого говорю, но это и не нужно – меня поняли с полуслова; молодой вскинул голову в сторону товарищей, что наблюдали за периметром.

– Я насчитал двенадцать человек, – ответил, наконец. – Но их, скорее всего, много больше, так что ты должна постараться не шуметь, иначе нам всем будет хреново. Я, знаешь ли, в эти выходные как-то не планировал с абреками знакомиться.

Я кивнула, слабо усмехнувшись его шутке, и снова стиснула зубы почти до скрежета, когда он начали фиксировать ветку бинтом; не скажу, что было приятно, но вполне терпимо, так что я почти не пикнула.

– Может, лучше дёрнуть? 

От голоса Серого, раздавшегося над ухом, я вздрогнула. А вот молодой, всё ещё занятый моим плечом, лишь вскинул раздражённый взгляд на своего товарища. 

– Себе что-нибудь дёрни, умник. Я не собираюсь оставлять ей там занозы и грязь – хрен знает, насколько эта ветка глубоко ушла в ткани, и как близко к вене.

– Ладно, остряк, тогда давай быстрее – валить отсюда пора, а девчонка нас и так сильно тормозить будет.

Ворча себе под нос, медик – ну, я надеялась, что он медик – закончил возиться с фиксацией сучкá в моём плече и отступил на пару шагов, окидывая внимательным взглядом близлежащую местность.

– Я закончил, кэп, можем выдвигаться.

– Нет, стойте! – отчаянно начала вырываться я, причиняя самой себе боль. – Моя флешка!

Без неё все мои сегодняшние «геройские» поступки будут бессмысленными – ровно, как и смерть Вадима; избавившись, наконец, от сдерживающих меня рук, я кинулась к яме и лихорадочно зашарила руками по земле, откидывая в сторону мелкие веточки и сухие листья. К моему счастью, флешка обнаружилась довольно быстро между двух крепкий корней, и я крепко стиснула её в здоровой руке, прижав к груди, словно оберег от всех несчастий. Только после этого я смогла облегчённо выдохнуть и кивнуть командиру отряда, давая понять, что готова покинуть это забытое Богом место.

Тихий короткий свист, и небольшая группа из девяти человек собралась рядом с нами. 

– Всё, парни, пора выбираться отсюда. Выдвигаемся.

Двигаясь слаженно, словно единый механизм, «парни» встали клином: трое впереди – головной дозор, по бокам от меня – четверо парней, по двое с каждой стороны, включая медика, Серый за спиной задавал мне направление железной рукой, и ещё трое замыкали отряд, прикрывая тыл. Едва мы успели выбраться из неглубокого оврага, снова началась гонка на выживание, но теперь, в компании тренированных бойцов, бежать было намного легче и не так страшно. Да и Серый не давал мне расслабиться, заставляя сосредоточиться на его чётких приказах, которым подчинялись все без исключения. 

– Почти на месте, – подал голос один из тех парней, что до этого хранили молчание.

– Повезло, что они тут мин не понатыкали, – порадовался ещё один – очевидно, сапёр. – Иначе туго пришлось бы.

Я уже собиралась было спросить, куда именно мы идём – тут ведь нет ничего, сплошной лес, – но меня неожиданно вывели на небольшую полянку, в центре которой я рассмотрела вертолёт. Глаза сами закатились к небу: ну, с вертолётом-то я и сама могла бы себя вытащить, – и подала руку спецу, который втянул меня внутрь. Специально отвернулась от окна, потому что меня мутило от одного только вида деревьев, и мысленно молилась, чтобы это всё скорее закончилось: наверно, я теперь долго в парке гулять не смогу.

Бойцы, что были со мной, быстро занимают свои места, и звучит новый приказ.

– Поднимай птичку, быстро! На шум мотора сейчас эти шакалы сбегутся!

Пилот был явно привычен к недовольству командира, поэтому лишь молча кивнул и запустил винты. Взлетели мы под звуки автоматных очередей, которые с дробным звуком отскакивали от поверхности кабины; я мёртвой хваткой вцепилась в ремни, которыми меня кто-то оперативно успел пригвоздить к сиденью, и зажмурилась. 

Только бы всё обошлось…  

Через пару минут почувствовала, как меня легонько постучали по колену, и знакомый голос с бархатными нотками привлёк моё внимание. 

– Можешь расслабиться – мы успели вовремя, уже всё в порядке. 

Я распахнула глаза и благодарно улыбнулась в ответ, потому что на большее меня не хватило, и позволила себе, наконец, упасть в спасительное небытие.

– Эй, проснись! – тормошил меня кто-то за плечо.

Еле разлепила веки и наткнулась взглядом на наушники, которые протянул мне Серый; сейчас, когда всё было позади, он и члены его отряда стянули повязки с лица, и я могла рассмотреть резкие черты. Какое-то время я просто заторможено всматривалась в них, не понимая, чего от меня хотят, а потом приняла и надела, прижав плотнее к ушам: наверно, это отец, который хочет убедиться в моей безопасности. 

Но услышала я вовсе не облегчённые выдохи.

– Какого хрена тебя вообще туда понесло?! – буквально разорвались динамики. За окном громыхали лопасти вертолёта, немного заглушая его крик, но отряд спецназа однохренственно всё слышал – вон, как улыбаются. – Сегодня вечером ты должна была помогать матери с организацией благотворительного вечера, а вместо этого я узнаю, что тебя занесло в самое пекло! Твоё счастье, что я твой GPS по привычке проверил!

Пришлось немного оттянуть наушники от ушей и позволить папе выплеснуть беспокойство за меня тонной нравоучений. В общем и целом, каждая моя журналистская вылазка заканчивалась практически одинаково: его упрёками и вечными обещаниями запереть меня где-нибудь до конца жизни, – но я всегда находила способ улизнуть от отряда своих телохранителей. Правда, сегодня всё воспринималось иначе, потому что я вспомнила остекленевший взгляд Вадима, когда вынимала камеру из его рук, и решила, что в этот раз было бы лучше, если бы моя попытка сбежать провалилась. Я покрепче сжала пальцами флешку как единственную память о жертве друга и почувствовала её непомерную тяжесть.

Кусок чёрного пластика теперь весил целую жизнь.

Но сейчас у меня есть возможность предоставить полученную информацию отцу, а он разберётся, что с ней делать. Не знаю, кто дал наводку на то, что эти нéлюди будут сегодня обсуждать очередной теракт, письмо было анонимным, но нам с Вадимом удалось заснять всё на плёнку, а теперь, возможно, получится предотвратить и само действие: в кадр попали лица всех, кто присутствовал в той хижине. Думаю, теперь они тысячу раз подумают перед тем, как что-то провернуть.

Но надолго ли этой передышки хватит, и не сделала ли я хуже, вмешавшись во всё это? Вдруг, не реализовав этот план, они придумают что-то пострашнее?

– Я больше так не буду, – в очередной раз соврала, но папа и так мне не поверил.

– А больше и не надо, – раздался громогласный ответ. – С завтрашнего дня я приставлю к тебе целый отряд нянек, которые глаз с тебя не спустят. И это будут не те идиоты, от которых ты умудрилась сбежать уже трижды, так что о своих миссиях можешь забыть.

Меня затопило возмущение, но я не успела его выказать, потому что отец отключился. Я бросила мимолётный взгляд в сторону Серого, лицо которого выглядело совершенно бесстрастным – очевидно, согласен с отцом, – и обхватила себя здоровой рукой. С одной стороны я понимала, почему родитель так поступает, но с другой... Я ведь уже не пятилетний ребёнок, в конце-то концов, чтобы носиться со мной, как с писаной торбой!

От нечего делать выглянула в окно; пока я была в отключке, вертолёт уже успел пересечь лесополосу и теперь летел над небольшими деревушками, расположившимися у подножия гор. Проплывающую мимо местность я знала неплохо – частенько пролетала здесь, когда возвращалась после очередной миссии к отцу в часть. Эта новость пролилась бальзамом на израненную душу: значит, до полной безопасности недолго осталось. Буквально через пару минут я увидела знакомые серые стены с колючей проволокой наверху, и вот вертолёт уже приземлился на взлётной площадке. Самой приметной фигурой здесь был, естественно, отец; я пыталась подготовить речь в свою защиту, но не успела и рта раскрыть, как меня сгребли в медвежьи объятия. От удивления я даже про раненое плечо забыла, но с каждой секундой тиски становились сильнее, и мне пришлось пискнуть, чтобы меня отпустили.

– Здравия желаем, товарищ генерал, – вмешался командир отряда. – У вашей дочери «боевое» ранение – Лютый сделал, конечно, что смог, но ей бы в медчасть...

В глазах отца вспыхнул недобрый огонёк.

– Порка ей нужна хорошая, а не помощь медиков! Так, ладно. Насколько я знаю, ты в той дыре не одна была – где твой напарник?

Смерть Вадима с новой силой навалилась на плечи, и я почувствовала непомерную вину за то, что не послушала его; глаза застили слёзы, и я просто покачала головой, потому что слова застряли в глотке. Брови отца сошлись на переносице, и я поняла, что сейчас разразится буря – только в этот раз меня не за съеденную без спроса конфетку отчитывать будут...

– Ну что, допрыгалась, дорогая? Мало тебе было того, что я переживал, и мать твоя себе места не находила, – на острые ощущения потянуло? Ты хоть понимаешь, что у него двое детей сиротами остались? Его жене-вдове теперь их в одиночку поднимать! Эх, Лера, Лера... Когда же ты, наконец, поймешь, что тебе всего двадцать три, и ты не готова к серьёзным операциям? Может быть – только может быть! – ты и будешь отличным журналистом, но до сегодняшнего дня тебе просто везло. Вам везло. А что теперь? Ради чего?! Не предупредив, не попросив помощи, полезли в самое пекло! Ты видела, сколько парней я отправил за тобой в этот район?! А они тренированные бойцы, Лер! Парни, привыкшие работать в той местности! И вы – девчонка с непомерным упрямством и пацан с камерой... Это того стоило, дочь, ответь мне?!

Я молча протянула отцу флешку на раскрытой ладони. Сил оправдываться не было, да и не помогут тут никакие объяснения. Он прав. Во всём. 

– Это то, из-за чего мы туда отправились. О чём говорили эти сволочи, я не знаю, но в анонимном письме речь шла о теракте. Вадик успел заснять лица всех, кто там был – до того, как... как нас заметили. 

Отец, тяжело вздохнув, забрал кусочек пластика с важной – надеюсь, что важной – информацией и пошёл в сторону медчасти.

– Разберёмся, что вы там наснимали. Но имей в виду, Валерия – это была твоя последняя выходка. И ещё – жене Вадима ты о его гибели сообщишь сама! 

Слова отца заставили меня споткнуться. Нет-нет, я не смогу! Как мне смотреть в глаза Марины, которая ещё вчера со смехом желала нам успешной вылазки? Как сказать ей о том, что её Вадик больше не вернётся, не будет возиться с мелкими, не... да ничего уже не будет, потому что его нет? И случилось это только из-за того, что я слишком самонадеянная дура, а он всегда был уверен, что у меня всё под контролем... Да, папа придумал идеальное наказание в этот раз; это не привычный домашний арест, не строгий выговор и даже не отбытие повинности на вечерах, организованных матерью, где я должна была быть милой и очаровывать инвесторов. В этот раз всё намного сложнее, и я просто не смогу. 

– Па-ап, – проскулила я, пытаясь нагнать товарища генерала, от которого успела отстать, погружённая в свои мысли. 

– Я сказал сама, Лер. Это был твой друг, которого ты вытащила для прогулки в аду, и теперь это твой долг. Платить по счетам за свои ошибки, дочь – вот что сложнее всего. Надеюсь, это тебя хоть чему-нибудь научит.

С этими словами отец быстро преодолел всего три ступеньки и распахнул дверь медчасти. 

– Принимайте бойца! – раздался его громогласный голос, и в ответ тут же послышался звук торопливых шагов; слово, которым папа меня представил, било наотмашь не хуже увесистой пощёчины: я позор семьи, а не боец... – Давай-давай, дочь, не тяни время. Нам ещё с твоим подвигом разбираться. 

Я зашла в прохладное помещение и тут же попала в заботливые руки медиков. Отец же, бросив напоследок, что будет меня ждать в своём кабинете, ушёл, на ходу доставая рацию.

Обработали меня довольно быстро, или это просто я так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как пролетело время. Но так или иначе, спустя всего полчаса, я уже подходила к залу для конференций, куда меня направили в поисках отца. Подойдя к приоткрытой двери, я замерла, услышав знакомые звуки, в которые ещё несколько часов назад вслушивалась, сидя под крошечным кустом рядом с полуразвалившейся хижиной в лесу. Ненавистные голоса звучали из конференц-зала, а у меня перед глазами разворачивались события сегодняшнего дня, будто кто-то запустил фильм, напрямую подключив штекер к мозгу. 

Но погрузиться в это топкое болото из эмоций и воспоминаний мне не дали. Чей-то тихий голос бубнил параллельно с гавкающими, отрывистыми фразами боевиков – видимо, переводчик, – что выбивалось из общей картины, а потом резкий возглас одного из папиных сослуживцев заставил меня подпрыгнуть на месте. 

– Твою ж за ногу! Вы это видели?! Все, все морды в кадре! Стойте-ка... Так это же, это... 

– Да погоди ты, дай дослушать! – Отец оборвал восторги невидимого мне собеседника.

Я будто приросла к полу. Знала, что могу в любой момент войти в комнату, и мне никто и слова не скажет, но чертовски хотелось узнать настоящую реакцию на ту информацию, что нам удалось раздобыть ценой жизни Вадика. При мне, уверена, отец и все, кто там присутствует, половину информации скроют. Покивают для важности, скажут «Спасибо» – и это при лучшем раскладе – и разойдутся. А я знать хочу! 

Судя по звукам, видео как раз подошло к моменту, когда нас засекли: голоса стали громче, послышались звуки выстрелов, кто-то раздавал команды... Не выдержав, я чуть-чуть приоткрыла дверь и застала те самые моменты, во время которых моего друга и не стало. Камера сделала несколько кульбитов в воздухе и шлёпнулась на землю, взяв в кадр лицо Вадика; в его глазах различим лишь первобытный страх и... запись оборвалась. Не сдержавшись, я снова начала реветь взахлёб, терзаемая непомерным чувством вины, которое давило на грудь с такой силой, что перестало хватать воздуха. Я буквально упала в руки подбежавшего отца и, кажется, на меня накатила истерика, потому что я не могла остановиться. Ему пришлось несколько минут прижимать меня к себе, пока ядовитые слёзы не выплеснулись наружу до конца, и я не начала чувствовать себя полностью опустошённой.

Да, сообщить Марине о смерти Вадима – это то наказание, которое я с радостью приму, несмотря ни на какие последствия.

От звука неожиданно пиликнувшего доисторического телефона я вздрогнул. Давненько этот музейный экспонат не подавал признаков жизни, а если подал – значит, у меня появилась работёнка. Не то чтобы я засиделся в этой глухой деревушке у подножия гор, но всё же отвлечься не помешает. Пару месяцев назад мне пришлось залечь на самое дно после очередной миссии – спецслужбы чуть не сели на хвост, – но трёхмесячной передышки вполне хватает для того, чтобы сделать новую вылазку.

Да и деньги лишними не бывают.

Я открыл сообщение и внимательно вчитался в текст, переключаясь на настоящее.

«Доброго здравия, Лев Карлович. Мы с вами не знакомы, но у нас есть общий друг. Урман – помните такого? Он сказал, что у вас первоклассный питомник, и работают отличные специалисты… Дело в том, что у меня тяжело болеет пёс, ему нужно срочное лечение на дому – естественно, за щедрое вознаграждение. Надеюсь на ваше согласие и наше сотрудничество.»

В принципе, содержание сообщения было стандартным и шаблонным; единственный момент, который заставил меня напрячься – это имя моего бывшего «хозяина», из-под крыла которого я свалил чуть больше двух лет назад. Не сдержался и хмыкнул – настоящий Лев Карлович в своём питомнике даже не подозревает, что на самом деле творится за завесой его имени. Но я был бы последним идиотом, если бы регистрировал симку на свои настоящие данные; да и посредники мне больше были не нужны – хватило одного раза... Не могу не заметить также и то, что в сообщении кроме моего подставного имени и имени нашего общего знакомого других данных указано не было.

Осторожничают? Или хотят убедиться, что попали, куда нужно?

«Укажите пол и возраст заболевшего животного, – отправил от себя. – И насколько сильно оно страдает?»

Ответа не было долго – минут пятнадцать, не меньше, – но после я всё же получил запрашиваемую информацию.

«Кобель, взрослый. Боюсь, его придётся усыпить.»

Смешок сам по себе сорвался с губ – в противном случае ко мне бы не обратились. Хорошо, что пол мужской и возраст нормальный: с суками и щенками я не работаю ни за какие деньги.

«Шлите координаты – будем оформлять.»

На этот раз ответ пришёл практически сразу – точный адрес вместе с заверениями, что там я всё узнаю подробно. Путь наметился неблизкий, и для начала предстояло снова вернуться в Россию, что заранее мне не по душе.

Но работа есть работа.

«Надеюсь, вам известны наши тарифы?»

Эвтаназия для животного, да ещё так далеко от моего нынешнего местонахождения – дорогое удовольствие.

«Половина суммы будет ждать вас сразу, при первичном осмотре. После выполнения работы получите остальное.»

Я сам себе одобрительно кивнул – приятно иметь дело с людьми, которые знают, чего хотят, и готовы за это платить. 

Оторвавшись от телефона, принялся собирать  всё, что имело ко мне хоть какое-то отношение; не то чтобы я в этих вещах нуждался – просто привычка не оставлять за собой следов въелась в подкорку ещё со времён службы в Чечне. Именно поэтому весь мелкий мусор, чеки, какие-то заметки, бумаги и просто лишние мелочи вынес во двор, чтобы сжечь в мангале. Всё остальное поместилось в небольшой спортивной сумке. Возможность быстро сняться с места не раз спасала мою шкуру, хотя в тихой деревушке, где время течёт совсем иначе, а до туриста, приехавшего отдохнуть на лоне природы, нет никому дела, я расслабился. Не совсем, но достаточно для того, чтобы сейчас разводить костёр. 

Потратив час на сборы и дождавшись, когда догорит последняя бумажка, оставил на столе деньги хозяину старого, слегка покосившегося дома, подхватил сумку и захлопнул дверь. Ключом я так ни разу и не воспользовался за всё время моего «отдыха» здесь: он по-прежнему продолжал лежать под козырьком крыльца, где для меня его и оставили. 

Под скрип калитки я покинул своё временное пристанище в Псху, которое не один месяц спасало мою задницу; впереди – сто пятьдесят километров дороги до Сухума, а после, затерявшись среди многочисленных туристов, останется только пересечь русско-абхазскую границу. Нужно постараться попасть на автобус – на нём выбраться проще всего. С документами у меня всё в порядке, но минус всё-таки есть: к одинокому туристу внимания будет больше, а мне это ни к чему.

Через два дня я добрался до места.

Большой город, шумные улицы, толпы народа и никто не обращает внимания на новое лицо – хорошо. Куча камер – хреново. В таких условиях работать не впервой, но, видимо, придётся потом опять уносить ноги в срочном порядке. Единственное, что мне категорически не нравится в моей работе – какого лешего у меня нет собственного небольшого острова, личной лодки и ещё кучи плюшек, как в любом блокбастере у «докторов» моего уровня?

Вдохнув вечерний воздух, наполненный выхлопными газами и миллионом разных запахов города, от которых успел отвыкнуть, я отправился ловить попутку. Мне нужна любая более-менее приличная гостиница, а точнее предприимчивые тётки, всегда крутившиеся рядом, предлагая снять квартиру посуточно, которая в итоге выходила даже дешевле гостиничных номеров. Деньги, естественно, были последней вещью, что меня беспокоила. Но одно дело – остаться эдаким искателем доступной любви на одну ночь в памяти женщины, которая таких «героев» встречает каждый день, и для неё главное, чтобы клиент вовремя заплатил, а, уехав, оставил квартиру в относительном порядке... А вот снять номер в гостинице... Нет, дело, конечно, хорошее: сервис, улыбчивые горничные, ресторан на первом этаже, бесспорно более ухоженные номера и даже спецуслуги – но вместе с тем паспортные данные в базе и твоя рожа на записи с множества камер.

Нахрен мне такие следы не сдались.

Пришёл, сделал дело, ушёл. Максимум безопасности, минимум затраченного времени; следов не оставлять, с заказчиком не встречаться. Не так уж и сложно на самом деле, если не косячить и помнить об осторожности. Ещё одно правило – на этот раз, моё личное: никаких посредников; никого левого, кто был бы в курсе происходящего как с моей стороны, так и со стороны заказчика. Во-первых, по итогу получается испорченный телефон, а во-вторых, чем больше народу в курсе происходящего, тем выше вероятность оставить «след», по которому на меня смогут выйти.

Варианты, предлагаемые местными «предпринимательницами», мне не понравились. Районы либо слишком удалённые, либо наоборот слишком близко к центру – что значило больше камер на квадратный метр улицы. Пообещав подумать, одарил несколько женщин одной из своих самых простодушных улыбок и ушёл «погулять».

После пары часов блуждания по городу я наткнулся, наконец, на горстку новостроек – судя по всему ещё малонаселённых. На одном из балконов на уровне седьмого этажа заметил ярко-жёлтый баннер с надписью «Сдаётся». Отлично, это то, что надо. До места получения информации отсюда около получаса пешком, если верить картам, так что даже не придётся светиться в общественном транспорте. Надеюсь, что и в пункте назначения отсутствуют камеры, и вход в подъезд не сторожат бабушки, как это обычно бывает. Договорившись с хозяйкой квартиры и заплатив за неделю вперёд, я скинул сумку и переоделся. Перво-наперво необходимо было осмотреть местность – вдруг кому-то в голову придёт шальная мысль меня пасти – и по возможности закосить под «местного», чтобы слежка от заказчика, если она будет, даже понять не смогла, что я вообще приходил.

Первым делом нужно подумать о прикрытии. Чтобы привлекать меньше внимания, стоило быть максимально обычным и не вызывающим подозрений у кого бы то ни было. Достав ноутбук, я залез в сеть и принялся просматривать сайты на предмет чего-то неординарного: может, какая идея в голову придёт. Листая страницы, прокрутил в голове информацию и возможные варианты развития событий. Можно изобразить из себя доставщика пиццы/цветов/шариков – подойдёт любой вариант: в принципе, не самый плохой способ стать невидимкой для случайных встречных. Ну, серьёзно, кто вообще обращает внимание на курьера?

В том-то и дело.

Уже почти собрался заказать себе пиццу и с ней отправится на адрес, как вдруг взглядом зацепился за объявление «Собаки напрокат». Это шутка такая? Усмехнулся нелепой услуге и хотел пролистать этот бред, как в голову пришла интересная мысль.

А что, если…

Встав с дивана, я подошёл к окну и задумался. Взгляд привычно скользил по двору, изучая местность и подмечая мелкие детали, а в голове уже разворачивался план действий. Если к нужному дому прийти с собакой, спокойно поиграть с ней и даже перекинуться парой слов с молодежью, если такие будут во дворе, то в памяти людей я останусь как парень с собакой, а вот вероятные «следящие» примут меня за местного. К тому же, в любом случае пса запомнят более подробно, чем меня. Натянуть на себя самую обычную футболку, джинсы, на голову кепку – и всё, я один из толпы, а пёс – тот самый крючок, который запомнится всем, напрочь обезличивая мою внешность.

Чем больше я рассматривал эту идею, тем больше она мне нравилась. Вернувшись к телефону, открыл объявление о прокате и погрузился в изучении услуг. Ну, в принципе, мне привозить животное на дом не нужно – значит, будем делать вид случайного прохожего. Адрес, телефон, описание пород их «дружелюбных друзей» – всё предельно ясно. А вот то, что они работают до девяти вечера, немного неудобно. Если за инфой я хочу наведаться сегодня, значит, выдвигаться нужно уже сейчас. Или переносить всё на завтра, но вообще не хотелось бы. По срокам для заказчика завтра крайний день моего прибытия в город, и, если они и правда настолько шальные, чтобы следить за квартирой, там обязательно будет кто-то пастись с самого утра.

А сегодня есть шанс «проскочить».

Ещё раз проверив адрес, что оставил мне заказчик, построил по карте примерный маршрут от проката собак, прикинул время – да, должно получиться. Если не задерживаться в квартире – взять пакет и сразу испариться, – то времени более чем достаточно.

Достав из сумки чёрный рюкзак, я проверил его содержимое. Всё на месте, начиная от документов и денег, заканчивая неприметным шнурком, спичками и свинцовой монетой. Даже такие вещи могут спасти жизнь и стать отличным подспорьем в неожиданной уличной драке. Именно по этой причине у меня под ремнем, справа, всегда было аккуратно вставлено самое обычное лезвие, незаметное ни на первый, ни на второй взгляд. Странные привычки, я знаю. Всякие мелкие вещи перекочевали в карман, как и телефон с кошельком, а в рюкзак отправил что покрупнее: бутылку воды, солнечные очки, клетчатую рубашку – никогда не знаешь, что может пригодиться. Закинув его на плечо, зашнуровал берцы и вышел из квартиры; я осторожно прикрыл за собой дверь, спрятав в пазу возле замка спичку – дополнительная мера предосторожности. Только после этого спустился вниз, неторопливо покинул двор и, дойдя до дороги, поймал попутку.

До офиса «Пёс и Я» добрался довольно быстро; расплатившись с молодым парнем, который оказался тем ещё любителем погонять, с самым невозмутимым видом дошёл до двери с яркой вывеской.

– Добрый день, чем я могу вам помочь?

Молодая девушка, сидевшая в приёмной, встретила меня широкой, заученной наизусть улыбкой; не люблю таких, они все как куклы пластиковые – в каждом движении сплошная ложь. Шаблонная Барби с идеальной укладкой, маникюром, губками бантиком и ресницами, как опахала – сразу видно, что в ней нет ничего натурального. Но вот конкретно сейчас мне от неё нужна была наивность и доверчивость, а значит, пора начинать игру. Приподнял козырёк кепки, я широко улыбнулся в ответ.

– Виктория, – прочитал имя на бейдже, – скажите, могу ли я взять крупную собаку напрокат, вот буквально сейчас. Мне всего часа на два-три.

Виктория, кажется, меня не услышала – она с некоторой алчностью осмотрела мою фигуру и буквально ловила каждое движение. То, как я небрежно провёл рукой по волосам, приподняв кепку, как мягкой походкой подошёл к её столу, как облокотился на столешницу... Её даже не смутил вид на декольте, открывшийся мне с наиболее удачного ракурса.

– Ну, что скажете?

Судя по расширенным зрачкам девушки, она могла бы мне сказать многое, но ни слова по делу: похоже, у неё вообще была потеряна связь с мозгом. Так и тянуло пощёлкать пальцами у неё перед носом.

– Вика-а?

– Да? А...кхм... – Она наконец-то начала реагировать на происходящее. – Извините, вы знаете, обычно клиенты заранее договариваются о встрече и бронируют определённую породу собак, так что… 

– Я не мог заранее – был не в курсе о вашей чýдной фирме. Сейчас вот случайно увидел и понял – это знак. Мне срочно, вот буквально сейчас нужен друг. Неужели нет ни одного свободного крупного пса? Это вопрос жизни и смерти.

Вика, наконец-то проявив навыки профессионализма, начала задавать вопросы по существу, отказавшись от попытки сожрать меня глазами. Вот и чудненько, а то ещё подавиться своими искусственными ресничками, откачивай её тут.

– Для каких целей вам нужна собака?

Хорошо, что я изучил их сайт и знал, зачем чаще всего здесь берут собак, но так как у меня не было дома, который нужно охранять – да и к фотосессии люди готовятся заранее, – я придумал совсем другую версию.

– Понимаете, Вика, у меня есть племянник. Пацану одиннадцать лет, и он уже пару месяцев как просит себе большую собаку. Сестра в панике, а парень у нас упрямый – не сдаётся. Вариант купить таксу, пекинеса или мопса отвергает принципиально и никак не хочет понять, что с большим псом ему не справиться – даже выгуливать будет не просто. – Сделал бровки домиком и приподнял уголки губ в подобии улыбки – мол, посмотри, какой я заботливый дядюшка. – Так вот я, увидев вашу вывеску, и подумал, а почему бы не взять на пару часов собаку и не дать возможность Серёге с ним погулять? Возможно, мелкий и одумается. Ну, куда ему тощему, с овчаром справиться или, там, с хаски, например? 

Судя по блеску глаз, Виктория поверила безоговорочно. Надо же, как просто... Такое чувство, что ещё немного, и она себя мне предложит напрокат, а не только незарезервированного пса. Девушка с деловым видом полезла в компьютер, важно пощёлкала мышью, что-то набрала на клавиатуре и, пожевав губку, с беспокойством вернула взгляд на меня. 

– Сейчас у нас из крупных свободен только Боб, но, боюсь, с ним даже вы не справитесь, не то, что ваш племянник. Боб – очень своенравная, проблемная собака; все, кто с ним связывался, возвращали его обратно с возмущением и предложением усыпить бедолагу. Мы по возможности стараемся предоставить питомца каждому, но Боба давно уже никому не предлагаем.

Я едва слышно фыркнул, поджав губы: не существует проблемных питомцев. К любому животному, ровно как и к человеку, просто надо уметь найти подход, а не винить его в том, что ты – хреновый хозяин.

– Годится, – кивнул к недоумению девушки. – Почему-то я уверен, что мы с Бобом отлично поладим.

Поглядывая на меня так, будто я заговорил на суахили, Вика скрылась за двойной пластиковой дверью; пока она оформляла заказ и – я уверен – рассказывала коллегам о том, что я не дружу с головой и наверняка пожалею о своём решении, я окинул взглядом помещение. Мятные безликие стены с парочкой грамот и дипломов ветеринара, кустистый цветок в углу и кожаный, видавший виды, диван. В общем-то, не так и пусто – я видел места и похуже, и кое в каких из них даже жил, так что мне ли привередничать?

Вернувшись к регистрационной стойке, Вика выдала мне чек, который я оплатил наличными, и объяснила, куда нужно идти, чтобы получить пса. Обошёл здание по периметру и остановился у чёрного входа, откуда через пару минут вывели моего нового друга. Им оказался... Нет, не хаски – тех хоть успокоить можно – ирландского терьера. С первого взгляда на него было понятно, что эту вылазку за инфой я запомню надолго: пританцовывая на месте, Боб без конца сучил хвостом и так и норовил сорваться с крепкого поводка. С другой стороны, чем больше он будет привлекать внимание к себе, тем меньше его будут обращать на меня, так что я в любом случае в выигрыше.

Возможно, придётся вспомнить парочку крепких словечек своего командира из последней командировки в ад, но игра стоит свеч.

Я принял поводок и сразу почувствовал, как напряглись мышцы в руке, пока я пытался приноровиться и удержать Боба рядом. Выведший собаку парень язвительно ухмыльнулся, явно желая мне запоминающейся прогулки, и, коротко хохотнув, уронил напоследок:

– Да ты маньяк.

– ...сказали мне в военкомате и записали в ВДВ, – ответил я с оскалом вместо улыбки и покинул, наконец, сие заведение.

Поводок пришлось намотать на кулак, чтобы уменьшить расстояние между собой и собакой; Боб оказался на деле очень смышлёным парнем – почуял, что на игры в догонялки я не настроен, да и в принципе сегодня с чувством юмора не в ладах, – и бодрой рысью поплёлся рядом, обнюхивая округу. Проходившие мимо люди изредка шарахались в сторону, обходя чересчур активного пса десятой дорогой, а я только усмехался себе под нос.

До нужного района на пару с собакой мы дошли минут за сорок; во дворе дома, в котором мне предстояло забрать пакет, было что-то наподобие детской площадки, только в хреновом состоянии, но сойдёт и это. Пара подростков играла на лавочке в карты, перекидываясь взаимными обвинениями и нецензурщиной, несколько малышей качалась на качелях под зорким присмотром двух мамаш – и на этом жизнь во дворе заканчивалась. На всякий случай я осторожно обвёл взглядом окна в двух пятиэтажках, пожалев о том, что не могу сейчас воспользоваться биноклем или на худой конец прицелом от СВД, чтобы убедиться в отсутствии слежки наверняка, и присел на корточки. Боб подошёл ближе, повиливая хвостом, и я пару секунд трепал его шею, не столько лаская пса, сколько снимая собственное напряжение. Мамаши переговаривались между собой и, казалось, не обращали на меня никакого внимания; подростки пару раз зыркнули боязливо в сторону Боба и вернулись к своему занятию, так что я просто двинул в сторону нужного подъезда без домофона и юркнул в полумрак.

Пока поднимался по лестнице, перепроверил в сообщении номер квартиры: мне нужна двести тринадцатая. За все шесть пролётов – лифт в доме не работал и, кажется, довольно давно – мне ни разу не попалась ни одна живая душа, как будто дом вымер. Пару раз Боб тревожно тявкнул, заставляя меня насторожиться, но я так ничего и не услышал. Возле нужной квартиры с отвалившейся от двери единицей остановился ещё раз, прислушиваясь к звукам по ту сторону; на лестничной клетке не было дверей, в чьи «глазки» можно было бы попасть, так что я не боялся показаться подозрительным.

Присев на корточки, я нашарил под прорезиненным ковриком ключ; замок поддался с первого раза, и вот мы с Бобом вошли в квартиру, пропахшую сыростью и старостью. Правда, дальше коридора пёс идти отказался, но я не мог винить его в этом: у самого желание свалить пульсировало по венам. Квартира была мебелирована, но здесь, скорее всего, уже давно никто не жил и не использовался жилплощадью по прямому назначению. На всякий случай, потворствуя своей паранойе, которая не раз уже спасала мне жизнь, осмотрел каждую комнату на предмет чего-нибудь подозрительного. Ни камер, в том числе и скрытых, ни грязной посуды, ни смятых простыней – никакого намёка на то, что сюда вообще кто-то входил за последние несколько месяцев, если не больше. Единственное, что выбивалось из общей картины – мятая жёлтая картонная папка на журнальном столике в зале. Почему? Потому что всё вокруг было покрыто толстым слоем пыли – кроме этой самой папки, которую сюда принесли совсем недавно, – точно после того, как оставили мне заказ на усыпление питомца.

Папка оказалась довольно тощей – раньше я получал более увесистую «почту»; это слегка обескураживало, но пару раз в моей практике случалось и такое, так что подозрений не возникло. Боб призывно заскулил из-за двери, прицокивая когтями по полустёртому линолеуму; оставаться здесь дольше я посчитал недальновидным, поэтому спрятал папку под курткой и вывел собаку обратно в подъезд. Детская площадка опустела, не считая всё тех же двоих подростков, и в этот раз я её обошёл по периметру, присматриваясь к редким прохожим.

Интересно, кто из них здесь не случайно?

Уже подходя к своему временному пристанищу, бросил взгляд на часы; я ещё успевал вернуть Боба обратно в прокат, но, скосив глаза в его сторону, понял, что пока не готов с ним расстаться. И не только потому, что он отличное прикрытие – мне было банально жалко пса, которого все отказывались лишь потому, что он «другой». Я знал это чувство – сам большую часть жизни получал только насмешки в спину и безнадёжные взмахи рукой; сначала от родителей, после их смерти – от воспитателей в детдоме и таких же отщепенцев, каким был я сам. В конце концов, мне надоело быть «запасным вариантом» и терпеть это наплевательское отношение, и меня поставили на учёт в КДН, потому что я научился давать сдачи. А после выпуска из приюта даже не рассматривал других вариантов, кроме как поступление в армию, потому что в груди внезапно кольнуло: таких моральных уродов среди «чужих» гораздо больше. А после жизнь дала мне удар под дых, и я решил, что нет смысла разделять людей на плохих и хороших: в каждом из нас хватало черноты. Однажды и я мог стать чьей-то мишенью, но с этой мыслью я давно свыкся, да и не было у меня стимула цепляться за свою жизнь.

После того, как одна мразь отняла у меня младшую сестру, в этой жизни для меня не осталось ничего ценного.

Заглянув в первый попавшийся магазин, который расположился на первом этаже в моём доме, я затарился для себя и своего нового друга; почуяв еду, Боб начал помахивать хвостом и вроде как повеселел. Мы вместе поднялись на нужный этаж, и снова пешком – здесь лифт ещё не запустили, видимо; первым делом я приоткрыл дверь, и в ладонь мне полетела оставленная утром в пазу спичка – значит, в моё отсутствие не было никаких незваных гостей. Но свободно выдохнул я только после того, как скрылся внутри и щёлкнул замком. Терьер, потянув носом воздух, свободно протрусил в комнату и распластался на диване; прикинув, куда бы отсыпать псу корма, я поделился с ним одноразовой тарелкой – благо, их целый набор. Пока Боб уплетал ужин, я позвонил в прокат собак и мило пообщался с Викой, время от времени поглядывая в окно – так спокойней. Девушка немало удивилась моим словам о том, что Боб отличный парень, и мы с «племянником» хотели бы провести с ним больше времени. Она пыталась напомнить мне, что в их правилах прописано время возвращения питомцев, но мы решили и этот вопрос, договорившись переоформить документы с проката пса для фотосессии на прокат для охраны квартиры. Главное условие, при котором кукла-Вика согласилась на лишнюю работу под конец рабочего дня – свидание со мной. Ну, тут девушку будет ждать большое разочарование: доплату я, конечно, внёс, всё согласно прейскуранту, а  вот прогулки с жертвами моды – тут уж как-нибудь без меня.  

После ужина рухнул на диван, как подкошенный: всё-таки, двое суток без сна – это не шутки; под подушкой привычно занял своё место ПМ, а в ногах умостился Боб.

На пару часов можно отключиться – главное, бдительность не терять.

Возвращение домой в этот раз было сродни походу на гильотину; даже мысль о том, что мы, возможно, спасли своей выходкой много жизней, не смягчала боль от потери друга. Бойцы из папиного отряда сделали ещё одну вылазку в тот район и доставили вчера вечером тело Вадима, но мне было настолько стыдно за это, что я не могла даже подойти к палатке, в которой находилось его тело. Проплакав большую часть ночи, я несколько раз порывалась позвонить Марине, но потом подумала, что такие вести лучше сообщать лично: возможно, я смогу разделить с ней её скорбь, и ей будет не так трудно и тяжело.

Утром следующего дня я первым делом полезла в почту, чтобы ещё раз перечитать то анонимное письмо, в котором говорилось про готовящийся теракт. Тогда, пару дней назад, оно показалось мне простой шуткой, так что я в первую очередь попросила знакомого программиста отследить, с какого адреса его отправили. Он провозился с ним часа два, если не больше, но отследить источник так и не смог. Я поверила информации, содержащейся в письме, безоговорочно: зачем так тщательно скрывать свою личность, если ты просто хочешь разыграть кого-то? Это далеко не первая анонимка, но прежде я с таким уровнем скрытности не сталкивалась – разве что на страницах детективный романов. Позже, когда мы с Вадимом, следуя по указанным координатам, наткнулись на ту хибару с боевиками, всё подтвердилось: вряд ли они там собрались попить чаю и поговорить о погоде. А теперь Вадима не стало, и я не была уверена, стоила ли игра свеч. 

В отношении него и его семьи точно нет. 

«Урал» камуфляжной расцветки доставил меня прямиком до железнодорожного вокзала, на котором ещё вчера утром мы с Вадимом смеялись и думали о том, как разнесём в пух и прах всех террористов разом. В итоге разнесли только нас, хотя у меня и получилось сохранить флешку с информацией. Но к моему вящему неудовольствию, в одиночестве меня не оставили: грозно глянув на меня напоследок, отец приставил ко мне пять человек. Ну, как человек... Это были, скорее, бетонные стены, затянутые в неприметные джинсы и свитера; причём они настолько мастерски сливались с толпой, что, не знай я наверняка каждого из них в лицо, ни за что бы не вычислила. В общем, отец был прав: это не те дети, которых у меня получалось обводить вокруг пальца. Провернуть такие же фокусы с этими ребятами у меня вряд ли получится, но в одиночку не очень-то и хотелось. Правда, среди них было одно лицо, которое пугало не так, как остальные.

В качестве одной из нянек папа оставил со мной... медика, перевязывавшего мне плечо.

Я нервно поправила одежду, чтобы скрыть своё немое возмущение, и потопала к своему вагону; надеюсь, им хватит ума не сесть рядом со мной, иначе я просто взорвусь. Проверив мой билет и документы, проводница впустила меня внутрь. Я с толикой любопытства скосила глаза в сторону моих телохранителей: интересно, как они будут выкручиваться? Не помню, чтобы отец покупал им билеты… Может, они поедут следом за поездом на машине? Или у них есть личный вертолёт?

Но к удивлению, всех пятерых свободно пропустили внутрь, и мои глаза полезли на лоб – с какой это стати?

Усевшись на своё место в электричке, я отвернулась к окну; чтобы не думать о своих няньках, попыталась отвлечься на то, что скажу Марине, когда переступлю порог её дома – если она меня впустит, конечно. Но погрузиться в тяжелые мысли мне не дал Лютый, нагло приземлив свою пятую точку на соседнее место и бесцеремонно потянувшись ко мне. 

– Какого… 

Я повернулась к нему, с возмущением отбивая руку. Но смутить этого парня оказалось не так уж и легко: он с легкостью проигнорировал и мой бешеный взгляд, и возмущённое сопение. 

В свою очередь я точно так же не отреагировала на невинно распахнутые глаза. 

– Мест не хватило в вагоне? – Гневно прошипела, не обращая внимания на подрагивающие мужские губы. – Обязательно ко мне лезть? 

– Ты такая забавная, – проговорил в ответ и снова потянул свою руку в мою сторону. – Не дёргайся, я просто хочу проверить повязку. 

Ну да, конечно, сейчас я кинусь снимать толстовку и покорно замру для осмотра. Прямо посреди вагона, полного народу, ага. 

– Нормально там всё с повязкой, под кофтой не видно, не переживай. Меня отлично заштопали.

Тихо вздохнув, Лютый откинулся на своё сиденье, принимая мой ответ, но, к сожалению, не ушёл. 

– Ты чего такая ершистая? 

– А у меня есть повод радоваться? – чуть не взлетела над креслом от эмоций. 

– Есть, конечно, – как маленькой, спокойным тоном начал объяснять мне очевидные для него вещи. – Во-первых, тебе удалось добыть важные сведения – на самом деле важные; во-вторых, выбраться из той передряги с минимальными потерями; ну и в-третьих, ты жива. Это ли не повод для радости? 

Он серьёзно? Вот серьёзно сейчас про минимальные потери?! Это смерть моего друга – минимальная потеря?! 

– Это был мой друг, понимаешь?! Друг! 

Я начала рыдать, собираясь рассказать ему, куда пойти и с какой скоростью, но он вдруг пронзил меня тяжёлым взглядом, в котором виднелась печаль.

– За несколько лет службы я потерял всех друзей, с которыми мы начинали. Шесть человек, с которыми я был знаком чуть ли не с детсадовского горшка, умерли у меня на руках, не дотянув даже до двадцати трёх. Лёхе я вообще жизнью обязан – он меня собой от пуль прикрыл... Один был совсем зелёным – только-только в часть перевёлся. Отметили ему девятнадцать лет, и на следующий день его не стало. Думаешь, твой друг единственный, кто там свою жизнь оставил? У кого дети остались сиротами? Так вот я тебя удивлю – в том районе люди погибают пачками чуть ли не каждый день. Я столько смертей повидал за свой недолгий век, что уже воспринимаю её как что-то закономерное. В конце концов, когда-нибудь мы все там будем, но я готов к тому, что однажды могу не вернуться. А друг твой свою жизнь не зря отдал – его семья может им гордиться.

Его слова выбили воздух из лёгких, оставив меня наедине с жестокой реальностью, в которой я самой себе казалась эгоистичной истеричкой, а рядом со мной сидел этакий умудрённый опытом старец, который в свои годы уже мог позволить себе философски смотреть на многие вещи, в том числе и на смерть. 

Я прекрасно понимала, что он прав, но мне-то от этого не легче – совсем. Хотя и не проникнуться его словами тоже не получилось. 

– Мне жаль, правда, жаль твоих друзей, но…

– Но ты так близко не сталкивалась с этой стороной жизни на грани, да? Впервые теряешь кого-то?

Молча кивнула, не в силах спокойно говорить на эту тему: перед глазами, стоило их закрыть, возникало лицо Вадика с остекленевшим взглядом. Тёплая ладонь, накрывшая мои ледяные пальцы, крепко сжатые в замок, заставила вздрогнуть и поднять глаза на Лютого. Он с лёгкой грустной улыбкой на лице смотрел на меня, при этом оставаясь совершенно спокойным.

– На тебе теперь большая ответственность – прожить свою жизнь так, чтобы твой друг, наблюдая за тобой, захотел поскорее сюда вернуться. Поняла? 

Услышать такой бред – последнее, что я ожидала от медика. Причём, бред настолько, что я против воли начала нервно хихикать, мысленно сомневаясь в его психическом здоровье, а он будто только этого и ждал. Непринуждённо дёрнул меня за прядь волос и скорчил смешную рожицу. 

– Вот так-то лучше, а то сил уже нет смотреть на твою кислую мину. Но, вообще-то, жить тебе теперь по-любому придётся за двоих. Так что давай, хватит хандрить, нам теперь вместе работать, – он как-то задумчиво прищурился и многозначительно выдал: – Но и развлекаться за наш счёт в попытках улизнуть по-тихому тоже не стоит. Чувство юмора у нас поганое. Честно. 

Перевела взгляд со своего соседа на остальных бравых ребят, приставленных ко мне отцом, оценила их рост и ширину плеч, а так же пронзительные цепкие взгляды, и поняла, что таки да. Можно даже не пробовать, иначе весело будет. Им. А вот мне наверняка нет. 

Я вздрогнула, когда механический голос объявил мою остановку; Лютый помог подняться, хотя я могла бы и сама, но, наверно, теперь стоит привыкнуть к тому, что их опека будет доходить до абсурда. Я неспешно вышла под промозглый ветер, проникающий даже под одежду, и ускорила шаг, чтобы побыстрее спрятаться от холода. В машине, которую отец прислал за мной, места на шестерых явно не хватит, но папа предусмотрел и это, так что я не особенно удивилась, увидев второй подъехавший автомобиль. До загородного дома мы добрались быстро и без приключений – их с меня хватило, – и первым делом я отправилась в душ, чтобы смыть с себя трёхдневную грязь, усталость и боль. Оттягивать момент встречи с Мариной не было смысла, поэтому сразу после набрала её выученный наизусть номер и подрагивающим голосом предупредила о том, что сейчас приеду. Она рада тому, что в этот раз мы так быстро вернулись, а я не спешу разубеждать её в том, что вернулись оба.

Только не сейчас. 

Мне бы ещё пару часов передышки.

– Слушай, как тебя там? – обратилась я к Лютому.

Ну не звать же его Лютым при людях, в самом деле!

– Артём, – понимающе усмехнулся тот.

– Нельзя ли поехать к семье Вадима не всем кублом? Боюсь, меня неправильно поймут…

Парень категорически покачал головой.

– Исключено. Ты выходишь либо с нами всеми, либо сидишь дома – тебе выбирать.

Ага, хороший такой «выбор», ничего не скажешь…

За неимением других вариантов пришлось быстро переодеться и снова выйти на улицу; почему-то именно сейчас я почувствовала себя невероятно опустошённой с одним-единственным желанием – спрятаться где-нибудь ото всех и побыть в одиночестве. Но на такую роскошь я просто не имела права.

На этот раз машин было целых три, но парням хватило мозгов не ехать по пятам. Артём сидел рядом, а остальные катили следом, отставая на пару машин, и во двор Маришки мы въехали раздельно, припарковав машины в разных частях. Я подняла глаза на её окна и ощутила себя не в своей тарелке оттого, что рядом нет Вадима. Кажется, это будет намного сложнее, чем я могла представить даже в самом жутком кошмаре. Прав был отец – платить за свои ошибки тяжелее всего.

Крепкая тёплая ладонь легла мне на спину, и я, повернув голову, посмотрела на Артёма, который молча кивнул мне в сторону подъезда. Ну да, сколько время не тяни, идти всё равно придётся. Окинув взглядом двор, удивилась, не заметив двоих из моих охранников. 

– Они уже внутри, остальные останутся здесь. С тобой пойду я.

Слава Богу, не всей толпой, всё-таки он меня услышал.

– Спасибо…

На выдохе едва слышно я выдала слова благодарности, тогда как внутри меня всё узлом завязалось от напряжения и страха. 

– Да всё мы понимаем, Лер. Не нервничай. Идём?

Артём меня не торопил, но и не дал струсить, поделившись своей уверенностью. Молча кивнув, сделала первый шаг к самому сложному часу в моей жизни.

Даже убегая от абреков под звуки выстрелов, мне не было настолько страшно, как в момент разговора с Мариной. На всю жизнь запомню её молчаливые слёзы и жалобные всхлипы в момент, когда я сообщила ей о смерти мужа. Никакие слова о том, что погиб Вадик не зря, сохранив эти множество жизней, не смогли бы успокоить любящую его женщину, да я их и не говорила. Наверное, если бы не Артём, я бы и сама сорвалась. Сорвалась на истерику, размазывая слёзы по лицу и умоляя простить меня, но он был рядом, и только поэтому я смогла выстоять. Мне хотелось обнять и поддержать подругу, но её внезапно остекленевший взгляд и молчаливый протест заставили меня отойти. Сейчас она не хотела видеть меня или кого-либо ещё, и я не могла винить её в этом. Только серьёзные лица детей, тихо стоявших в углу коридора и провожающих меня неожиданно взрослыми взглядами, стали последней каплей.

Стоило двери квартиры Вадика захлопнуться за нашими спинами, как выдержка подвела меня. Из подъезда я «выходила», крепко цепляясь за плечи Артёма и давясь слезами. Парню пришлось практически тащить меня на себе: идти самой у меня просто не получалось. Как во сне снова села в машину; за окном проплывали пейзажи, но я их не узнавала из-за слёз, которые застилали глаза и мешали видеть. Когда машина затормозила во дворе моего дома, Артём снова потянулся ко мне, но я оттолкнула его руки; очень хотелось прокричаться и что-нибудь разбить, но сил не было ни на что, так что я просто поднялась к себе и, прикрыв дверь в комнату, сползла по ней на пол. Свернувшись на ковре калачиком, я просто лежала, потому что слёз, наконец, не осталось. Не знаю, сколько времени понадобиться Марине, чтобы снова начать со мной разговаривать, но вряд ли стоит ждать от неё звонков в ближайшие дни.

Надеюсь, к моменту нашей встречи мы обе сможем прийти в себя.

Когда на душе стало не так мерзко, я заставила себя подняться и пойти в ванную – приходить в чувства; после, сполоснув лицо холодной водой и натянув халат поверх домашних шорт и футболки, спустилась вниз, минуя всех пятерых охранников. Артём обнаружился на кухне: вооружившись фартуком и кастрюлькой, парень… варил какао. Глядя на него, я легко могла представить его в гуще боевых действий с автоматом наперевес, но почему-то было дико наблюдать его в обычной обстановке – он словно медведь, решивший вместо лап использовать удочку. Это немного отвлекло меня от мрачных мыслей, и я постаралась сконцентрироваться на нехитром процессе приготовления горячего напитка.

– Не знала, что ты умеешь варить какао, – нарушила тишину со смешком, опускаясь на высокий барный стул.

– А ты вообще мало что обо мне знаешь, – подмигнул мне парень, на секунду оторвавшись от процесса. – Поэтому предлагаю исправить это упущение.

Губы против воли растянулись в улыбке – особенно после того, как Артём уселся напротив, поставив на стол две дымящиеся кружки. Есть в этом человеке что-то такое, что приковывает внимание и разжигает желание узнать его получше – наверно, его открытость, несмотря на то, что работа предполагает максимальную секретность.

– Думаешь, меня кто-то будет искать? – глухо поинтересовалась я, рассматривая что-то на дне кружки. 

Вопрос не был праздным – жить и постоянно оглядываться через плечо в напряжении не хотелось. Но и махнуть рукой на возможную опасность тоже было бы недальновидно. 

– Лер, твой отец далеко не глупый человек, и уж точно не паникёр. – Артём криво ухмыльнулся и отхлебнул из кружки горячий напиток. – Хотя та информация, которую вы с другом смогли получить… Ты, возможно, не осознаёшь, но морды, которые вы так ловко срисовали на камеру – это не мелкие сошки. То есть, вы не просто смогли предотвратить очередной долбанный теракт ещё на моменте его обсуждения. У вас получилось раскрыть лица далеко не последних ублюдков в их системе, и поверь – за это не просто ищут, за такие номера убивают. Вы молодцы, Лер, правда, молодцы. Информация на флешке оказалась важнее, чем ты думаешь.

– Но какой ценой она нам досталась...

– Ценой сотен спасённых жизней, если не больше. Вадим погиб не зря: это не глупая смерть самоуверенного идиота с камерой, а уход героя. Я уверен, его жену и детей не оставят без поддержки. Уж что-что, а благодарными наши генералы быть умеют, хоть и посмертно. 

Я с трудом переварила всё это в голове и попыталась поставить себя на место Марины, но у меня не получилось: лично я бы себя ненавидела.

С тяжёлым вздохом поднялась на ноги с явным желанием снова спрятаться в комнате, но уйти просто так мне не дали – крепкие руки ухватили за плечи и развернули лицом к своему хозяину. Я внимательно всмотрелась в лицо Артёма и разглядела в его глазах решимость, которая меня немного напугала, но парень не имел в виду ничего... такого.

Прежде чем он начал говорить, я решила задать вопрос: 

– Как думаешь, я могу вернуться в свою квартиру? Жить с отцом временами бывает... трудно.

Артём немного сильнее сжал мои плечи, выражая молчаливую поддержку, и уверенно прервал меня:

– Хорошо. Но прятаться от проблем тоже не вариант – чем раньше примешь реальность, тем проще будет, в первую очередь тебе самой.

Я кивнула, чувствуя некоторую благодарность, и всё же поднялась в свою спальню, потому что завтра тяжёлый день: меня ждёт очередной съезд журналистов, на котором выберут двух-трёх кандидатов для участия в ежегодном конкурсе. Если всё выйдет, то в следующем месяце у меня появится возможность занять руководящий пост в одном из ведущих агентств и забыть, наконец, про эти вылазки в горячие точки.

Жаль, что Вадима при этом рядом не будет…

Сон вышел тяжёлым: я просыпалась практически каждый час, через раз мучаясь кошмарами – стоит ли говорить, что, встав в шесть утра, я была похожа больше на зомби, чем на человека?

После того как смогла привести себя в более-менее человеческий вид, спустилась вниз; на кухне, куда я пришла за порцией крепкого кофе, меня встретили мои охранники в полном составе. Все пятеро были до противного бодрыми и уже что-то активно обсуждали. Я же еле смогла заставить себя выдавить полагающееся приветствие. А после пары глотков кофе уже более осознанно обвела взглядом притихших «нянек» и поняла очевидную вещь.  

– Эмм… Кажется, у нас небольшая проблема… – виновато улыбнулась. – Боюсь, моя двухкомнатная квартира не рассчитана на такое количество человек. Может, кто-то останется здесь? Там в одной комнате вы вряд ли поместитесь, а в свою спальню я никого не пущу.

По смеющимся глазам Артёма стало понятно, что он готов попытаться исправить последний пункт, и мне пришлось прикусить губы, чтобы не рассмеяться над выражением его лица. То, что у нас так хорошо складываются отношения – это хорошо, а слишком хорошо – тоже нехорошо, так что... Я всё ещё раздумывала о том, стоит ли держать его на расстоянии, пока мы шли к машинам, но так ни до чего и не додумалась. А когда он примостился рядом, закинув свою лапищу на спинку сиденья, мне вдруг захотелось, чтобы он всегда был рядом – такой надёжный, сильный, готовый защитить от всего и всех. Уверена, что и отец из него вышел бы отличный.

Стоп, что? Я серьёзно думаю об этом сейчас?

Совсем с ума сошла.

Я постаралась переключить внимание на события, которые ждали меня впереди, и откреститься от мыслей о человеке, сидящем опасно близко. Стоило подумать, что Вадим не одобрил бы моей несобранности, как я тут же протрезвела: наверно, теперь только такая мантра и будет возвращать меня в действительность.

К нужной высотке мы подъехали относительно быстро – у меня даже было время поправить макияж и переодеться во что-то более консервативное. Пока двое вояк осматривали территорию, а третий с кем-то трепался по телефону, оставшиеся двое, включая Артёма, поднялись вместе со мной на самый верхний этаж.

– Кому он звонит?

Неужели докладывает отцу?

Артём понимающе усмехнулся.

– Кажется, парни пытаются снять квартиру в аккурат под твоей.

– И у них это получится?

Насколько мне известно, стоит тут жилплощадь недёшево, а мой папа вряд ли раскошелится на ненужные траты…

Перебив ход моих мыслей, у Артёма тренькнул телефон, оповещая о пришедшей смс-ке, и я вопросительно уставилась на парня.

– Нет проблем. Квартира наша.

Моя челюсть с грохотом ухнула куда-то под ноги – вот это скорость!

С появлением двух крепких мужчин моя двушка как будто стала ещё меньше, если такое вообще возможно. Пока я приводила себя в порядок, спрятавшись в ванной, они изучали содержимое моих шкафов – это что, в самом деле так необходимо? – и зачем-то проверили вентиляцию. Уже через десять минут такая маниакальность начала меня раздражать, и я уговорила Артёма отправить в квартиру ниже и четвёртую няньку, но тот не согласился.

«Терпи, казак – атаманом будешь», – словно говорили его глаза.

Ну, мне, в общем-то, больше ничего и не оставалось. 

Закончив с подготовкой, я проинформировала всех о том, что можно выдвигаться, и охрана тут же пришла в движение. Представила, как все коллеги будут пялиться, когда я появлюсь с таким конвоем, и мне уже заранее стало нехорошо. 

Вот только до нужного здания мы так и не доехали – точнее, даже двор моей высотки не покинули.

Стоило нам отойти от подъезда на пару шагов, как мир вокруг взорвался звуками: громко завизжала девушка, которая просто вышла на прогулку с собакой; рядом крепко выругался Артём, и всё закрутилось, словно в колесе. Понять, что происходит, я смогла не сразу. Меня сильно оттолкнули назад – да так, что я упала на асфальт, больно обдирая локти и колени. Но именно это заставило меня очнуться, а мой мозг – начать воспринимать происходящее вокруг. Мои охранники что-то кричали, матерясь на неизвестных, что активно напирали на них, не гнушаясь грязными приёмами в попытке добраться до... меня?! 

Откуда они вообще тут взялись?!

Ужас прокатился ледяной волной вдоль позвоночника, и я будто снова оказалась в лесу; опять бежала, не разбирая дороги, и спотыкалась о корни деревьев, гонимая страхом, нерусской речью и глухими звуками выстрелов за спиной. Снова, как и пару дней назад, я почувствовала себя дичью, которую загоняют охотники, и у меня было всего одно желание – выжить.

Когда на моих глазах, как подкошенный, рухнул сильный, тренированный боец, горло сдавила паника. А увидев кровь, расплывающуюся под телом того, кто должен был охранять меня, двор пронзил громкий крик, и до меня не сразу дошло, что именно я была его источником. Я визжала на одной высокой ноте и не могла отвести взгляд от того ада, что творился передо мной. Хотелось сесть и зажать уши руками до того момента, пока всё это не прекратится, но вместо этого я гипнотизировала погибшего охранника.

Ещё одна смерть на моих руках…

Глаза по привычке открылись в пять утра. Боб спал, запутавшись в моих ногах, изредка поскуливая что-то своё, собачье, и, казалось, тоже был начеку, потому что, стоило мне пошевелиться, как он тут же вскинул голову и посмотрел на меня, будто говоря взглядом: «Я здесь. Я тебя прикрою». Потрепав собаку по голове, выпутался из одеяла и побрёл на кухню за порцией крепкого кофе, прихватив с собой по дороге папку, которую вчера даже не открыл. Внутри обнаружилось небольшое досье, карта передвижений по городу и бейджик, по которому словно потоптались в грязных ботинках – хотя, может, так и было. Первый тревожный звонок в голове прозвенел, когда я не нашёл ни одной фотки – вот такого раньше точно не случалось. Закралось подозрение, что меня где-то хотят нагреть, но я так и не смог понять, почему, хотя на всякий случай напомнил себе, что интуиция меня ещё ни разу не подводила. Я перечитал по сотому кругу досье, пытаясь сориентироваться, что упустил, и снова повертел в руках бейдж; в обоих случаях значились одни и те же инициалы – Максим В., журналист, но я как будто смотрел сквозь ширму, которая прикрывала реальность.

Что же здесь, чёрт возьми, не так?

Отложив просмотренное в сторону, я принялся за изучение карты передвижений объекта, чтобы выбрать оптимальное место с наименьшим количеством свидетелей. Больше всего подходил его двор, потому что там самая удобная стрелковая позиция; к тому же, если верить расписанию, у моего объекта на сегодня по планам съезд журналистов, а значит, я должен убрать его раньше, чем он успеет поделиться с миром новостями. 

И нет, совесть не мучила. 

Часы показывали почти шесть утра, когда я покинул квартиру, проделав тот же фокус со спичкой. Для передвижений объекта ещё было рано, но я собирался осмотреться на местности, рассчитать пути отхода и прикинуть время, которое затрачу на всё это. Собаку снова взял с собой, чтобы отвлекала внимание случайных свидетелей на себя, всё же прочее оставил в квартире. Кепку натянул почти до самого носа, чтобы не оставить шансов камерам, и шёл налегке, чувствуя себя при этом так, будто лишился прикрытия. Боб весело шнырял по изредка попадавшимся кустам, гонял птиц и обнюхивал каждый столб, будто впервые в жизни попал на улицу. Я завидовал собакену, потому что в отличие от него не мог позволить себе такую роскошь, как потеря бдительности. Моя жизнь уже давно превратилась в сидение на пороховой бочке с зажжённым фитилём и вечным угадыванием дня, когда эта бочка рванёт. 

Однажды и для меня кто-нибудь захочет «подвести черту», но с этой мыслью я тоже давно свыкся. 

Нужный район и двор оказались довольно близко – в армейке мы бегали гораздо дальше. Между тремя высотками ютилась детская площадка размером с приличный такой частный аэродром, на которой днём наверняка будет полно народу с детьми. Это осложняло мою задачу, ибо будет дохрена свидетелей, и кто-то может засечь, откуда был сделан выстрел. В таком случае уходить придётся довольно быстро – значит, путь отступления должен быть максимально простым и беспрепятственным. А самое главное то, что после такого замеса всякий в этом дворе сто процентов обратит внимание на человека с любой сумкой по размерам больше авоськи. 

Следовательно, нужно прикрытие и для СВД, о чём тоже стоит подумать на досуге.

Нормальных точек, откуда можно сделать удачный выстрел, было всего две – с крыш двух противоположно стоящих высоток; спускаться обратно придётся на лифте, ибо так быстрее, но я успею исчезнуть ещё до того, как у ментов остынут покрышки на колёсах. После того, как получу оставшуюся часть «зарплаты», рвану куда-нибудь в Азию и залягу на дно на пару месяцев: не стоит дразнить бравых работников спецслужб слишком часто, а то кусаться начнут. 

Пока осматривал местность да прикидывал варианты развития событий, к нам с Бобом подтянулись любопытные ребятишки; судя по форме, дети направлялись в школу, но не смогли пройти мимо собаки. Они доверчиво трепали его уши и интересовались, как зовут. Минут десять я только вспоминал, как вообще с людьми общаться, а тут ещё и дети... Но они, кажется, не заметили, что со мной что-то не так, потому что покидали нашу компанию со счастливыми улыбками на лицах. Я раньше никогда не думал о семье, но сейчас почему-то назойливая мысль о том, что я ничего не оставлю после себя, не давала покоя. 

Распрощавшись с малышнёй, отправился в обратный путь. Необходимо снова посидеть над картами, выбрать самое удобное время, ещё раз пройтись по вариантам отхода. Не из стрелковой точки, нет. Необходимо решить, какими путями быстрее всего выйти со двора и раствориться в толпе, да и выбрать наиболее короткий путь до берлоги. А ещё нужно вернуть Боба в контору по прокату собак. 

– Прости меня, парень, – потрепал рыжие уши, – но вечером я уже не смогу с тобой гулять: самому бы максимально быстро испариться из города.

Понял, что пёс мне не просто понравился – он будто был моим, весь, от наглой морды до кончика тонкого хвоста. Мог бы – оставил бы его себе. Но... не с моей работой. Казалось, будто Боб чувствовал, что скоро расстанемся, потому что по дороге до квартиры вдруг сник и перестал совать свой любопытный нос под каждый куст. 

Дел на сегодня масса, а значит, после обеда перво-наперво нам с псом придётся попрощаться. Но пока что, пожалуй, пусть побудет со мной. 

Запустив проныру в квартиру, пошёл за стол. Тщательное планирование операций ни разу ещё не было лишним. Поэтому, не отвлекаясь на посторонние мысли, которые сегодня так и кружили в голове, сбивая с толку и заставляя задумываться о том, что раньше меня мало беспокоило, принялся за работу. 

Боб деловито стучал когтями по линолеуму, но вскоре и он затих. А я раз за разом сверял карту, расписание передвижений объекта, вчитывался в скудную информацию о своей цели и нервно крутил в руках потрёпанный бейдж. Интуиция буквально вопила: «Дело нечисто!». Глаза видели, что всё, как обычно, за исключением отсутствующих фотографий. Ладно, видимо, это тот случай, когда разбираться придётся на месте, а значит, нужно быть готовым к любому повороту. 

К часу дня у меня уже был составлен детальный план, и ещё парочка запасных вариантов на всякий случай. Пришла пора отвести Боба «домой», а самому зайти в магазин за парой, в общем-то, обычных вещей.

Когда работники офиса «Пёс и я» забирали упирающегося сеттера, мне крайне не понравились их понимающие, самоуверенные взгляды: они были уверены, что и мне Боб вынес мозги. Но как же приятно было увидеть их вытянувшиеся лица от простого вопроса:

– Скажите, а вы, часом, не продаёте собак? Мы с племяшем к Бобу привыкнуть успели – парень уже с вечера реветь начал, когда узнал, что пса возвращаем. Да и мне он тоже по душе – славный собакен. 

Когда первая волна безмолвного шока схлынула, Виктория и её коллега заверили меня, что в случае с Бобом они готовы сделать исключение, так как обычно собак не продают, но этот рыжий хулиган, который никогда никого не слушается, просто так проедает их деньги.

Покивал головой, выслушал немало интересных предложений от «А хотите, оформим продажу прямо сейчас?» до «Готовы оставить его у себя на содержании, если вам не удобно забрать пса сегодня» – последний вариант, естественно, был за мой счет. Пообещав подумать и всё обсудить с родителями племянника, поспешил на выход. 

С чего я вообще заговорил о покупке пса?!

Покинув стены проката животных, зашёл в ближайшую аптеку за тонкими перчатками. Мысли о подвижном, хулиганистом и таком добродушном псе остались за дверьми: сейчас не до него, хотя я и чувствовал себя предателем. Полчаса до квартиры, по ходу заскочив в магазин музыкальных инструментов, полчаса на повторную пробежку плана и упаковку винтовки в чехол из-под гитары – чтобы лишних вопросов не возникло. По привычке хотел прихватить с собой собаку, но потом вспомнил, что рядом больше нет надёжного товарища. 

Спичку в паз, дверь на замок, кепку до носа – всё на автомате за считанные секунды. Гитарный чехол заменял рюкзак с кучей нужной мелочёвки, но я и сюда умудрился впихнуть парочку примочек вроде складного армейского ножа – мало ли чего, – парочки пластырей и зажигалки. Не знаю, зачем всё это, но надеюсь, что выяснять не придётся: «усыплю» объект и максимально быстро исчезну из страны.

Наверно, со стороны я выглядел странно – рваные джинсы, тёмная футболка и кроссовки, а за спиной болтается «гитара», хотя мало ли, куда я направлялся. Снова знакомый двор, в котором я незаметно нацепил на одну из ветвей дерева неподалёку от нужного подъезда самодельный флюгер для определения силы и направления ветра, а после ещё раз оценил его – на этот раз с высоты двадцатого этажа, – и на всякий случай осмотрел окрестности сквозь оптику. Специальный армейский бинокль указывал мне расстояние до цели, вместо которой пока что выступала металлическая дверь подъезда, а после я на пару минут прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться и выбросить ненужные мысли. Снова прогнал в голове содержимое тощей картонной папки, и в который раз почувствовал ноющее ощущения в груди, как будто стоял перед пропастью. 

Почему там не оказалось фотографии? 

Когда до указанного времени выхода цели оставалось всего пять минут, я буквально прилип к оптике, откинув кепку козырьком назад, чтоб не мешала, и взяв под прицел выход из подъезда. Внезапно в кармане завибрировал прихваченный телефон – тот самый, на который упал первоначальный заказ – и я вчитался в сухой текст. 

«Ситуация осложнилась: сейчас за больным животным присматривают несколько нянек – наняли для профессионального выгула собак. По возможности необходимо устранить. Доплату переведём в расчёт.» 

Чего? Они там вообще в конец охренели?!

К чёрту доплату, к чёрту этих нянек! Заказ с каждой минутой нравился мне всё меньше, а интуиция орала, что дело – дрянь. Но свернуть операцию сейчас – и объект уйдёт; вероятно, вскроется та инфа, которую заказчик с таким рвением хочет скрыть, раз готов оплатить смерть охраны объекта. Что же там за важная птица такая, что к ней столько внимания?! 

Закрыл глаза, досчитал до трёх и все посторонние мысли из головы выбросил. Сейчас главное сделать работу и приготовиться к сюрпризам – а то, что они будут, я уже даже не сомневался. Через прицел наблюдал за дверью, из которой вот-вот должны выйти нужные мне люди: чёрный металл, рядом щиток домофона с чуть потёртыми кнопками... Сосредоточившись на мелочах, поймал то самое состояние, когда в голове не остаётся ничего лишнего, дыхание замедляется, и ритм сердца вместе с ним. Палец привычно улёгся на спусковой крючок, приклад упёрся в плечо, руки ощутили знакомую тяжесть…

Индикатор на домофоне замигал, и подъездная дверь медленно распахнулась – для меня сейчас всё происходило, как в замедленной съёмке. В проёме появился человек; с виду обычный парень лет тридцати, в брюках и джемпере, но намётанный взгляд сразу распознал и военную выправку, и то, как незнакомец просканировал периметр в поисках опасности. 

Мои клиенты. 

Следом за первым вышел ещё один, такой же с виду неприметный, но явно профи. А вот за ним... Палец чуть вдавил спуск, я уже был готов к выстрелу – первому и, скорее всего, последнему. Этих парней не видел смысла убирать, они всё равно моментально просчитают, откуда ведётся огонь. Самому бы ноги успеть унести. Задержал дыхание и внутренне уже приготовился валить отсюда самым неожиданным путём отхода, как из подъезда вышла моя цель.

– Твою дивизию! 

Хриплый от напряжения возглас сам сорвался с губ, когда в прицеле показалась тонкая женская фигура. Баба! Мне заказали бабу!! Крысы! Знают, что я не работаю с женщинами и детьми, и всё равно прислали заказ. Рискнули! Интересно только, на что они, шакалы, надеялись?! 

Резко убрал от себя винтовку и от души проматерился на тех уродов, которые хотели меня так подставить. Вот же проклятые абреки!

Интересно, чем им эта девчонка помешала?

Активное движение внизу снова привлекло моё внимание, и для лучшего обзора я опять вскинул родную СВД. Не для того, чтобы стрелять, нет – просто прицел ближе, чем бинокль. Но то, за чем я наблюдал, мне совершенно не нравится. Во дворе творилась какая-то дичь. Люди как тараканы разбегались в стороны, тогда как мою цель и её охрану очень профессионально взяли в кольцо какие-то сомнительные личности с закрытыми рожами. Совершенно неожиданно началась стрельба. Охранники у блондиночки, конечно, хороши, но их меньше, и вот первая смерть в рядах тех, кто пытается спасти жизнь одной конкретной девушки.

На кой ляд было нанимать меня, если подослали своих? Перестраховываются? Или она попала в поле зрения не одного «собаковода»?

– Куда ж ты вляпалась-то, принцесса?

Увидел, как один из «вражеских» ушлёпков воспользовался тем, что все охранники заняты, и решил грохнуть незнакомку; не сомневаясь ни секунды, я поменял в обойме патроны и, взяв его на прицел, сверил данные от флюгера и мягко нажал на спуск. Родная винтовка не подвела, и абрек прилёг отдохнуть с аккуратной дырой в своей дурной голове. 

«Куда ж ты лезешь, придурок? За каким местом тебе это надо?» – мысленно обматерил меня внутренний голос, но под прицелом уже был следующий нападающий, а сомнений не осталось.

Понятия не имел, как буду выкручиваться, но дать погибнуть воякам и совсем ещё зелёной девчонке я просто не смог.  

Вдох, медленный выдох, в промежутках между ударами сердца сжать палец – труп. Привычные, годами отработанные действия, а в голове как будто тикает таймер – сколько ещё времени у меня есть на прикрытие незнакомцев? Тик-так, тик-так. Главное, не пропустить тот момент, когда я ещё могу безопасно отсюда испариться. Рисковать своей задницей я не готов даже ради такой симпатичной мордашки, как у этой невинной Ромашки. 

Вдох, выдох – труп. 

Интересно, с какого перепуга во мне проснулся благородный рыцарь, готовый подставиться из-за незнакомых людей? Где-то в закромах мелькнула мысль о том, что моей сестре сейчас было бы примерно столько же, если бы она осталась жива – вот тебе и ответ.

Вдох, выдох – труп. 

А если меня поймают, удастся ли скосить срок за одно доброе дело? Вряд ли – в этом году я был очень плохим мальчиком, так что не стоит ждать такого подарка от Деда Мороза. 

Вдох, выдох – труп.  

Какого лешего? Вас там как тараканов, что ли, в гнезде? 

Я ругался, да. Потому как тех, кто нападал, было много. Гораздо больше, чем было необходимо. Но вояки-охранники не зря получали свой хлеб за счёт налогоплательщиков; плюс моя помощь, и вот численный перевес уже на стороне «своих». Ещё один выстрел, и нужно будет сваливать. Дальше парни сами справятся. 

Жаль, одного потеряли. 

Тихий щелчок. Приклад ударил в плечо, гильза отскочила куда-то за спину. Пятая. Главное собрать. И уже пора сворачиваться. 

Я отполз от края крыши, на ходу начав разбирать винтовку на составляющие. У меня максимум десять минут, и то с крепким натягом. Потом всё. Уже не уйти.

В гитарном чехле валялись четыре из пяти гильз – хорошо, что поставил её сразу за собой. Пятая нашлась рядом, чуть-чуть отлетела в сторону. СВД заняла своё место, бинокль улёгся рядом, чехол на спину, кепку перевернуть козырьком вперёд – теперь уже можно, не будет мешать, как в начале операции. На полусогнутых перебрался в противоположный конец крыши и спустился сквозь люк в другой подъезд – не тот, через который поднялся, – и, оказавшись на этаже, вызвал лифт. Хорошо, что он был где-то рядом и пришёл быстро – это сэкономит время и увеличит мои шансы исчезнуть незамеченным. В кабине стянул тонкие хирургические перчатки, с кроссовок – бахилы: да-да, не оставлять следов – самое главное в моей работе. Всё это запихнул в потайной карман на дне чехла, и вот в лифте уже не снайпер, а простой парень Костик, который собрался к друзьям с гитарой. 

Главное, сделать рожу попроще. 

До первого этажа добрался спокойно и в одиночестве, что не могло не радовать, теперь же было необходимо раствориться в суете улиц. Выход из подъезда уже близко, случайных людей нет – все попрятались по домам и нос боятся высунуть. А я что? А я просто очень невнимательный, некогда мне в окна смотреть, я «гитару» упаковывал! И даже если слышал выстрелы – тут во дворе, знаете ли, вечно шпана местная развлекается, бомбочки да петарды всякие взрывают, вот и не обратил внимания. Ещё вопросы?

Чуть ли не насвистывая, распахнул дверь, сделал шаг на улицу, и тут в меня на полной скорости влетела обезумевшая от страха девушка с ребёнком на руках. Она пронеслась мимо, даже не заметив, как толкнула взрослого, тренированного мужика с такой силой, что я, отлетев к косяку, потерял кепку. 

Однако инстинкт самосохранения у барышни развит...

Поднял головной убор и, стукнув его о ногу, быстро вернул на макушку: не хватало только рожей тут сверкать. 

Не стал выходить на подъездную дорогу, а направился вдоль дома, с интересом осматривая зону боевых действий: нехило так мы тут повеселились! Незнакомку, на которую поступил заказ, уже держал на руках один из её охранников, второй как раз осматривал полёгшего товарища, двое других прикрывали тылы. Вся компания явно собиралась валить обратно в квартиру девчонки, оставив во дворе трупы.

– Кто из наших с крыши прикрывал? – донёсся до меня обрывок фразы. 

Я мгновенно напрягся, понимая, что речь шла обо мне, но они явно не в курсе, что я как-то причастен к этому замесу, ибо меня все ещё не пытались остановить или и вовсе молча «убрать», а значит, я вне подозрений. 

Его товарищ озадаченно почесал в затылке и непонимающе нахмурился. 

– Но у нас не было прикрытия в той части.

Дальше последовал поток непереводимых ругательств, когда до амбала дошла суть ситуации. 

Бога ради, не благодарите.

Хотя нет, можете прислать открытку на Рождество. 

Больше на них не смотрел и речей не слушал. Завернув за угол дома, быстрым шагом дотопал до оживлённого проспекта и всё. Меня тут не было. Я просто один человек из толпы прохожих, спешащих по своим делам и не знающих, что во дворе новостроек остались лежать мертвые наёмники, и была спасена одна, видимо, очень важная жизнь. 

Как добрался до квартиры, не помнил, потому что мозги работали, словно шестерёнки в часовом механизме; теперь весь пазл сложился в единую картинку, вот только нихрена мне от этого не полегчало. Стало понятно, и почему информации было так мало, и почему не оказалось ни одной фотки в дурацкой папке, и почему моя паранойя так настырно вопила о том, что с этим заданием будут одни сплошные проблемы. Вот же с... безответственные люди! 

Не знаю, как мне удалось добраться до дома и ничего при этом не расхреначить от злости. Это не было совпадением и в принципе дурно пахло, потому что… На что они вообще надеялись, заказывая мне её? Что я не замечу, что она девушка, с которыми я не работаю, и всё равно пропишу ей пулю между глаз? А эти боевики внизу были на кой –  подстраховка? 

Нет, здесь однозначно кроется что-то ещё.

Почему было сразу не отправить их для устранения? Будем смотреть правде в лицо – если бы не я, охрану вместе с девчонкой просто-напросто покрошили бы кубиками, потому что численное превосходство явно было не на их стороне. Но я сомневался, что мои заказчики ставили именно на это – мой переход на «тёмную сторону» и внеплановое сокращение штата в рядах тех, кто меня нанял. 

Тогда что там сегодня произошло?

Закопался в мысли настолько, что в квартиру вошёл на автомате и не сразу понял, что не так; остановился на пороге, застыв на напрягшихся инстинктах, и меня озарила догадка: в моей руке не было спички, которая теперь валялась у входной двери.

Кто-то побывал в моей квартире.

Доставать СВД из чехла я не видел смысла, ибо собрать её за секунду всё равно не успел бы, а потому вытащил из ботинка армейский нож и медленно пошёл вглубь дома. В зале первое, что бросилось в глаза – моя спортивная сумка, стоявшая посреди комнаты; она находилась там же, где я оставил её, и никаких подозрений не вызывала. Тщательно осмотрел зал, а после провёл инспекцию во всех оставшихся комнатах, но везде оказалась та же песня: идеальный порядок, который был утром, и никаких следов, указывающих на присутствие посторонних.

Я спрятал нож и вернулся обратно, чтобы осмотреть сумку. На первый взгляд всё выглядело совершенно обычно, но интуиция била по нервам разводным ключом, и я присмотрелся внимательнее, подмечая ничего не значащие на первый взгляд детали. «Собачка» молнии на боковом кармане застёгнута до самого конца, но я точно помнил, что не дотянул её на несколько зубчиков; рукав полосатого свитера, лежащего внутри, съехал на бок, хотя у меня всегда всё было сложено ровно. Сразу видно, что работали чисто, без осечек, и если бы не моя параноидальная мания безопасности в виде спички, я бы никогда не узнал, что сюда кто-то заходил. Дилетанты... Только после этого я кинулся к батарее и, просунув за неё руку, со вздохом облегчения выудил папку с информацией о цели, которую благоразумно запихнул туда утром. Что бы здесь ни искали, вряд ли нашли, потому что папка – единственная ценная вещь в этой квартире, и я не сомневался, что приходили именно за ней.

Хотят спрятать концы?

Первым желанием было собрать вещи и свалить в закат, потому что одним обыском эти ублюдки вряд ли ограничатся: в следующий раз я могу прийти и застать тут отряд бравых блюстителей правопорядка. Но когда я всё вернул по местам и почти собрал сумку, в голове что-то щёлкнуло: хрена с два я отсюда свалю, пока не пойму, какому смертнику пришла в голову эта шальная идея меня подставить. И когда узнаю, кому именно – а я узнаю! – он тысячу раз пожалеет, что выполз из своей пещеры, в которой сидел.

Сделал себе большую кружку крепкого кофе без сахара, чтобы прочистить мозги, и снова вывалил на стол содержимое папки; здесь должно было быть что-то, что прольёт свет на всю эту хрень, в которую я умудрился вляпаться – что-то, что укажет на то, где мне «посчастливилось» лохануться. В который раз беру в руки потрёпанный бейджик и только теперь замечаю небольшую каплю засохшего клея в нижней части, которую сперва принял за налипшую грязь: очевидно, здесь и была фотография, которую кто-то убрал до того, как эта вещь попала ко мне. Интересно, почему девчонка выбрала мужское имя? Если бы не эта деталь, я бы похоронил этот заказ ещё в самом начале, потому что всё это слишком очевидно. Было бы неплохо поговорить с самой мишенью, вот только вряд ли её охрана подпустит меня близко; а после того, что сегодня случилось, не удивлюсь, если за этой Максим будет следить целый взвод.

Как же выйти на моих заказчиков?

По итогу единственной реальной зацепкой стало имя моего бывшего хозяина – моя задница чуяла, что без этого отморозка здесь явно не обошлось. Но, во-первых, я уже больше двух лет с ним не контактировал – с того самого злополучного дня, когда унёс из его лагеря ноги; во-вторых, я понятия не имел, как его найти. Если Урман не захочет, его и кинологи с собаками днём с огнём не отыщут, хотя те очень старались последние лет двадцать, а то и больше. Но в плане маскировки и умения залечь на дно Марианской впадины ему не было равных, и если он где-нибудь не проколется, добраться до него будет невозможно. Проще было найти способ поговорить с самой девчонкой и выяснить, кому она сумела так насолить, что они с заказом намудрили от души и даже на аванс не поскупились.

Наверняка ведь потому и ходит под присмотром охраны.

Ну и в-третьих – он меня до чёртиков пугал, потому как по части наказаний Урману тоже равных нет.

Моя шкура хорошо это запомнила.

Собрал всё обратно в папку и кинул взгляд на часы – я здесь знатно задержался. Сидеть на иголках в ожидании выносящего дверь ОМОНа не хотелось; да и на инстинкт самосохранения, который требовал скрыться, наплевать не получалось, но вместе со всем меня тянуло поговорить с Максим – короче, противоречивые эмоции умудрялись уживаться. Плюс про своих работодателей тоже нельзя было забывать, а это значит, что сначала нужно максимально подчистить хвосты и сбить их со следа.

Должен же быть какой-то способ, который позволит мне поговорить с ней и при этом не схлопотать пулю промеж глаз ни от её охраны, ни от боевиков.

Подхватив рюкзак с «гитарой» и засунув во внутренний карман куртки папку, в последний раз вставил в дверь спичку: возвращаться в эту квартиру я не намерен, но от привычек никуда не денешься. Путь мой лежал на ж/д вокзал, где мне предстояло купить билет и свалить из города – это была моя первостепенная задача. Не важно в какую сторону, главное свалить. А то, что я сойду на первой же станции, это мелочи. И вернусь обратно уже на каком-нибудь рейсовом автобусе, расплатившись за билет не через кассу, а напрямую с водилой – вообще фигня-вопрос. Моя цель – оставить явный след, указывающий на то, что я покинул город; ненадолго, но это позволит выиграть время. Главное, чтобы на вокзале не было кипиша: надеюсь, бравые ребята из органов правопорядка ещё не объявили какой-нибудь план-перехват. В конце концов, те, кто напал на охранников, остались лежать, а сами охранники вряд ли сейчас будут искать призрака, прикрывшего их задницы сверху. Там проблем и без меня хватает, а вот успели ли поймать мою мордашку камеры – большой вопрос. Я, конечно, фотогеничный парень – насколько могу судить по ориентировкам, – но пока что хотелось бы поработать без пиара.

Ладно, всегда можно прикинуться шальным туристом и по-быстрому свинтить. 

На вокзале всё было тихо, и я, купив билет на ближайший поезд, вдруг решил, что не поеду. А нафига? Вон электричка отходит через пять минут. Вместо зала ожидания отправился на пятую платформу третьего пути и спокойно сел в вагон. 

Чем хороша электричка? Всегда есть шанс сойти раньше, чем до тебя дойдет контролёр. Бессовестная моя морда – не заплатил сотню за билет... Так и быть, пожертвую эти деньги первому попрошайке на своём пути. Но, так или иначе, промотавшись из города и назад, времени я даром не терял; интернет-кафе в помощь, и вот я снова здесь, уже еду на встречу с хозяйкой квартиры, которую сдают в соседнем дворе от моей цели. Да, блондинка снова цель, но теперь встреча с ней необходима не для того, чтобы отправить её к прабабкам, а для оттачивания моих орально-речевых способностей. Осталось дело за малым – найти возможность связаться с девчонкой и встретиться с ней один на один. Нет, охранники, возможно, и неплохие ребята, но на свидание с девушкой я предпочитаю ходить без лишних свидетелей. Да и не уверен я, что при встрече эти парни скажут мне «Спасибо» за помощь; скорее, наоборот – всю душу вытрясут, пока не узнают, какого, собственно, хрена я делал на крыше в обнимку с СВДшкой. 

Я бы вытряс.

Квартиру, что позволяла мне на данный момент быть максимально близко к Максим, я даже не стал осматривать. Спросил только, сколько хозяйка хочет за неё, отдал деньги за месяц вперёд и захлопнул за женщиной дверь. Свалив все вещи в кучу рядом с кроватью, отправился в душ: нужно смыть с себя сегодняшний день и заняться планированием. Сейчас дорога́ каждая минута, долго рассиживаться на месте не получится, а первоочередная задача – наладить контакт с блондинкой. 

Душ, крепкий чай – кофе на кухне не оказалось, а потому на завтра первым пунктом стояла закупка продуктов, – и, не включая света, на кровать. Думать. Папка с информацией мне уже не нужна: всё, что там было, давно отпечаталось в памяти калёным железом. 

Журналистка, значит. 

Ну, во-первых, судя по людям, которые её заказали, девчонка была без тормозов. Чтобы перейти им дорогу, нужно сделать одно из трёх: либо забраться в самую задницу и унести оттуда ноги живой, при этом увидев то, что тебе видеть было не положено, либо накопать инфу, которая даже не снилась ни одному грифу «Секретно», либо стать кровником. Последнее отметаем сразу – малышка не боец однозначно, вряд ли она кого-то убила. Значит, остаются первые два варианта. Точно без головы дамочка! 

Во-вторых, связи у блондиночки однозначно нехилые. Судя по тому, как работали парни, они не просто вояки, а самые что ни на есть профессионалы в своём деле – возможно, даже активно служащие в силовых ведомствах. Причём команда более-менее сработанная, а значит, либо давно знакомы, либо часто вместе участвуют в операциях. Таких нельзя нанять по объявлению на «Авито», и, тем не менее, их приставили к девчонке. Кто на такое способен? Правильно – боссы мафий либо шишки в государственных структурах, но кем бы ни оказался в итоге её папаша, я знал одно: выводы для меня не утешительные. 

В сухом остатке имеем два варианта: попытаться подобраться к блондинке через контору, в которой трудится эта пчёлка, или попробовать побродить по этажам её дома, хотя последнее – такой себе вариант, учитывая штат личной охраны Максим. Те, скорее всего, выдрессированы так, что будут не только на этажах, но и в туалет за ней по очереди ходить и марш-бросок на крышу каждые пять минут совершать.  Жаль, что заказчик не оставил мне в папке номера квартиры – это сэкономило бы мне кучу времени, а заодно, возможно, подкинуло бы парочку идей на тему того, как к ней подступиться. Хотя вычислить её гораздо проще, чем проникнуть незамеченным на эту жилплощадь. 

Конечно, вся эта ситуация уже попахивала невменяемостью, но имею то, что имею. Придётся работать сразу в нескольких направлениях и в итоге выбирать то, по которому не придётся подыхать или отправляться за решётку раньше, чем это будет совершенно необходимо. 

Значит так, завтра первым делом магазин, потом пробить бейдж – в сети должны найтись подсказки; расписание передвижения цели у меня есть, днём проверю, как обстоят дела с домом девушки. А дальше буду действовать, исходя из полученных данных. Возможно, что-то более конкретное получится придумать ещё в первой половине дня. Чем чёрт ни шутит, может, удача повернётся ко мне лицом, а не тем местом, которое она демонстрирует в последнее время. 

С этими мыслями повернулся на бок и закрыл глаза. Отдых сейчас был необходим – тем более, меня не покидало чувство, что совсем скоро моя жизнь превратится в сплошной бег с препятствиями. Но последняя на сегодня мысль перед тем, как я отключился, почему-то была о рыжем псе. 

Интересно, как там дела у Боба?

В себя я смогла прийти только на лестнице, когда мы поднимались наверх, а кто-то настойчиво хлопал меня по щекам. И то относительно: в ушах всё ещё эхом отдавались автоматные очереди и нерусская речь, а перед глазами упорно стояло тело убитого охранника. Мозг зацепился за вопрос: «Почему мы не едем на лифте?», и это позволило мне сконцентрироваться на происходящем вокруг – видимо, какой-то защитный механизм наконец-то сработал. 

Артём с тревогой вглядывался в моё лицо, трое других парней, имена которых напрочь вылетели из головы, двигались рядом, напряженно осматриваясь по сторонам и переругиваясь друг с другом.

– Я тебе ещё хоть сто раз повторю – у нас не было стрелка на той проклятой крыше! А ты можешь снова и снова спрашивать об этом, но сути ни твои вопросы, ни ответы на них не изменят! 

Кто именно говорил, я не очень понимала – то ли коротко стриженый затылок номер один, то ли номер два. Вся разница для меня в этих парнях сейчас была лишь в цвете их одежды, так как стояли они ко мне полубоком, но упорно смотрели в другую сторону. 

– Да я понял это и с первого раза, только догнать не могу, с какого благородного порыва нас прикрывал левый чувак, которого там вообще не должно было быть?! И ещё – многих ты знаешь гражданских, которые с СВДехой наперевес разгуливают средь бела дня? У меня хренова туча вопросов и ни одного вменяемого ответа! А с нас сегодня спросят за эту заварушку по самое «не балуй»... Если б не тот Робин Гуд, мы бы сейчас себя от асфальта отскребали, и девчонка к праотцам ушла! Какого чёрта он вообще там делал?! 

– Котлетой по-киевски без гарнира мы бы там лежали, а не отскребали себя! – взрывается номер два. – Что он делал, говоришь? Ну, не знаю, может покурить вышел неудачно – на крышу?! Что, блин, мог делать чувак с оптикой на крыше?! У меня только одно предположение – он должен был сделать в нас аккуратные дырки в неположенных местах. И мне до хрена любопытно, почему он этого  не сделал! Если был одним из них – почему против своих пошёл?

С каждым их словом я чувствовала, как меня всё сильнее начинает трясти. Меньше всего я ожидала осознать, насколько была близка к смерти, сидя на грязных ступеньках лестницы, куда опустилась безвольной куклой передохнуть. Чёрт-те что и сбоку бантик... Этот день должен был стать началом моей карьеры, поднять меня на ступень выше среди журналистов – а в итоге я сижу в прокуренном подъезде и пытаюсь понять, как сумела избежать смерти. Вроде, кто-то помог моим охранникам, убрав нескольких абреков с крыши многоэтажки, хотя другой охраны у меня не было. Почему-то это мой мозг сумел усвоить – нас прикрыл «чужой». В груди против воли растеклась благодарность к неизвестному спасителю, вылившаяся в слёзы, которые до этого я не могла из себя даже выдавить.

Видимо, слишком сильным был шок.

Артём осторожно присел рядом, мягко растирая мои плечи, и молчал, будто зная, что пустые разговоры – это последнее, чего мне сейчас хотелось. Единственное, что он сказал, было: 

– Рты захлопните! Нашли место…

Так мы и сидели в полном молчании, пока солёная жидкость не высохла на моих щеках; уже после того, как меня снова повели в квартиру, в голове немного прояснилось, и включилась журналистская чуйка. Мозг работал со скоростью калькулятора: наверняка нападавшие специально выбрали именно эту дату для нападения. Я только пару дней как вернулась из Осетии, сегодня должна была обнародовать данные по своей находке – те, что позволил папа, – и раскрыть миру личность пары-тройки опасных боевиков. На секунду позволила себе проиграть в голове худший сценарий развития недавних событий: у них получилось сделать то, ради чего они приходили. Я... мертва, флешки нет, информация уничтожена. Это дало мне, по крайней мере, один достоверный ответ – за мной приходили те, кого я собиралась вывести на чистую воду.

Они пришли завершить то, что у них не вышло неделю назад.

И наверняка попытаются снова.

Так что же делать?

У меня теплилась только одна надежда: Артём сумеет отыскать того самого снайпера, который сегодня спас жизнь мне и ещё четверым парням. Зачем бы он ни приходил на ту крышу – о плохом думать не хотелось, – своим поступком он, по меньшей мере, заслуживал доверия. Хотел бы убить – убил бы, тут даже сомнений не оставалось. А раз я до сих пор дышу, значит, он почему-то передумал.

Интересно, почему.

– Ты в порядке? – задал Артём дежурный вопрос.

Мне хотелось истерично рассмеяться, но я настолько морально истощена, что сил не осталось даже на это.

Ещё один день в таком же духе, и я напрочь забуду, что такое сарказм.

В квартире я первым делом отправилась в ванную – хотелось переодеться, умыться и как следует оттереть руки. Мне хватило всего десяти минут, чтобы хотя бы внешне выглядеть спокойной. Как оказалось, парням тоже не нужно было много времени, чтобы превратить мою квартиру в экономверсию апокалипсиса на прямой связи с отцом. 

Голос родителя гремел на всю комнату, которая превратилась в подобие штаб-квартиры и лазарета в одном флаконе. На столе Артём развернул свою аптечку, которая была забита всякой всячиной, кажется, на все случаи жизни, и её содержимому вполне могли бы позавидовать в любой районной больнице. На диване сидел один из охранников без майки и общался по громкой связи с отцом, в то время как Тёма штопал его плечо – всё-таки досталось парням, – изредка вставляя по паре слов. 

– Как могло получиться, что вы не заметили целую группу захвата на своей территории, безмозглые идиоты?!

– Вероятно, потому, что абреки, которых прислали за Валерией, не пальцем деланы, и были прекрасно осведомлены, что периметр из квартир не просматривается, товарищ генерал. А сидеть постоянно кому-то из нас во дворе – только привлекать лишнее внимание и оставлять вашу дочь без присмотра. 

– Ты мне тут поумничай ещё!

Отец злился. Злился так, что даже через спутниковый телефон чувствовалось, как он готов голыми руками разорвать всех – начиная от уродов, напавших на нас, заканчивая своими же бойцами, потому что те не справились. 

Ну, почти.

– Привет, пап, – как можно более спокойным голосом поздоровалась с отцом. 

Во-первых, чтобы успокоить, что я жива и вполне себе вменяема, а во-вторых, чтобы обозначить своё присутствие в комнате – может, хоть так он будет более сдержан. 

– Лера! Ты цела?

Тревога в голосе отца чуть было не снесла крупицы спокойствия, что я смогла собрать, но мне чудом удалось сдержать слёзы. Снова. 

– Цела.

– Это хорошо, потому что, когда я вернусь, от тебя живого места не останется! Дома запру, в подвале! В туалет по часам ходить будешь, под конвоем у меня! И спать по расписанию! И забудь про свою работу к чёртовой бабушке, раз по-человечески жить не умеешь! Вот чего тебе не сиделось на заднице ровно?!

– Пап! 

– Не «папкай» мне тут! Упрямая, как бабка твоя, сил моих больше нет, вечно тебя на приключения тянет! 

Всё, завёлся не на шутку. Теперь, пока не выговорится, и слова не вставить, он слушать не будет. Я молча опёрлась бедром о спинку дивана и, сложив руки на груди и полуприкрыв глаза, провалилась в свои мысли. Одно радует: пока отец проводил гневно-воспитательные беседы со мной, парни в безопасности от его нотаций. На самом деле, сейчас, прокручивая в голове всю ситуацию нападения на нас... на меня в первую очередь, я осознала, что, если бы не незнакомец, шансов выстоять в этой заварушке просто не было бы. Возможно, окажись парни одни, они бы смогли выбраться из такой ситуации, но со мной на «шее» точно нет. Да и местность играла не нам на руку – всё-таки, бойцы из группы отца более приспособлены работать немного в других условиях. А может, я просто пыталась найти оправдание их промашке... Хотя сомневаюсь, что они рисковали своей жизнью просто потому, что не захотели более серьезно подойти к своей работе. Не те это люди. Да и ситуация серьёзнее некуда. Даже с тем минимумом информации, что я сегодня могла бы обнародовать, это стало бы огромной проблемой для тех, кто виноват в смерти Вадима и многих других. 

– ...слышишь меня?!

Требовательный голос отца выдернул меня из мыслей, и я вздрогнула.

– Ты лучше спроси, кто не слышит, – буркнула в ответ.

Артём позволил себе усмехнуться в ответ на мою реплику, остальные же смогли сдержаться.

– Не ёрничай. Ты поняла, как теперь всё будет? 

– Так точно.

– Тогда до связи. Как узнаю что-то более подробно, сразу свяжусь, а пока сидите ниже травы, ясно?! 

– Яснее некуда, товарищ генерал, – отозвался Артём.

Как только отец отключился, я обвела взглядом лица своих охранников и устало поинтересовалась: 

– Ну, и на что я только что подписалась?

Хриплый мужской смех заполнил комнату. Смеялись все, и даже я не смогла сдержать смешок, глядя на эту компанию, но он был больше нервным. Пусть так, это не со зла, таким образом парни просто отпустили остатки напряжения от пережитого. Не удивлюсь, если дальше последует масса шуточек.

Оставив вояк обмозговывать дальнейшие планы, я вышла на балкон; отсюда виден лишь кусочек соседней крыши, так что был вполне безопасен для меня, но я осторожно перегнулась через перила и заглянула за угол, чтобы увидеть больше. Невесть откуда всплыли детские воспоминания, в которых за такие вот проделки мне здорово доставалось ремнём от отца... Теперь была видна почти половина крыши, но это не дало мне ничего нового: она давно пуста. Наверняка мой спаситель скрылся с места раньше, чем на прогретый гудрон упала последняя гильза. Интересно, среди этого бедлама... Какова вероятность, что я могла видеть его в толпе разбегающихся в разные стороны людей? Смотрел ли он на меня, пока уносил ноги? Жалел ли о том, что спас мою жизнь? Он ведь наверняка не на прогулку по крышам тогда вышел... О чём он думал, снова и снова нажимая на курок? Что, если он был там с одной-единственной целью – вычеркнуть моё имя из своего списка? И, если да, то почему передумал?

Столько вопросов в голове, а ответ на них мог дать лишь тот, кого я вряд ли когда-то увижу.

Утро следующего дня началось... с дурдома в прямом смысле этого слова. Не успела я открыть глаза и проснуться, как в квартиру, в которой и без того места кот наплакал, ввалились человек семь до зубов вооружённых бойцов. Все были в штатском, но чисто символически, потому что, во-первых, даже я рассмотрела на каждом как минимум по четыре вида оружия для ближнего и дальнего боя, а во-вторых, поверх их вязанных свитеров на них были натянуты бронежилеты с кучей всяких дополнительных «плюшек» в виде гранат, запасных обойм с патронами, складных ножей и чего-то ещё. А уж если я в этом разобралась, то боевики и подавно, так что в ближайшее время облавы ждать не стоит – спасибо папуле; но это вовсе не значит, что можно было выдохнуть и расслабиться. Мне всё ещё желает смерти один из боевиков – ну а может, и не один, – и я не смогу вернуться к прежней жизни до тех пор, пока его не...гм...обезвредят.

Ещё одним минусом стал запрет отца на мою работу. Первым делом после завтрака на скорую руку я позвонила на работу, чтобы придумать отмазку на своё отсутствие, но начальница ответила, что я на неё больше не работаю, недвусмысленно намекнув, что ей звонили «сверху». На глаза на мгновение навернулись слёзы – я этой чёртовой карьере всю себя отдала, бывала там, куда солнечный свет не проникает, а отец... В общем, все мои труды перечеркнули парой слов, и вряд ли я теперь когда-то снова устроюсь по специальности.

Артём сегодня мало обращал на меня внимания, предпочитая обсуждать с вновь прибывшими план моей защиты и перевозки обратно в загородный дом. Я чувствовала себя словно в клетке, но больше всего бесила беспомощность: как тут стоять за себя, когда ты не знаешь, от кого надо защищаться, и с какой стороны прилетит следующий удар?! Занятий тоже никаких – у меня тут даже книг особенно нет, только парочка по журналистике, – и в итоге мне пришлось мариноваться в собственных мыслях. Единственное, что мне разрешили сделать – это выйти на лестничную клетку и проверить почтовый ящик – естественно, под присмотром парочки амбалов. Они собирались сперва сами проверить каждое письмо на предмет угроз или ещё чего, но я устроила им такой словесный бой, что забирать из моих цепких пальцев несколько конвертов парни не решились. Проскользнув мимо подозрительного взгляда Артёма, я забаррикадировалась в спальне и принялась просматривать почту. Парочка писем оказалась со старой датой – задолго до моей поездки в Осетию; ещё одно отправлено с прошлой работы - бывший начальник интересовался, не хочу ли я вернуться. Это было очень кстати и, возможно, когда вся эта канитель закончится, я приму его предложение – если он не побоится пойти против моего отца, конечно. Я спрятала конверт под матрасом, переключив внимание на последний, и вот он-то заставил меня насторожиться. Обычный такой коричневый конверт без обратного адреса, да и мои данные были указаны скупо – только журналистский псевдоним, собранный из вырезанных букв журнала.

Всё в жанре второсортного боевика.

Первым желанием было отнести его Артёму; мало ли, чего там – мини-бомба, например, – но после любопытство пересилило, и я вскрыла хрупкую бумагу. Это был обычный текст, отпечатанный на компьютере; очень умно, учитывая всю ситуацию. В письме всего одно предложение: «Сегодня на крыше после двенадцати». У меня почему-то даже сомнений не возникло, от кого это послание. Вот только... Ну, бред же!

Вскочив на ноги, я заметалась по комнате. Тот, кто был на крыше, явно не дилетант, он чётко знал, что делает, ни о каком везении речи не шло – там работал профессионал. И этот профи вот так запросто подкинул письмо в почтовый ящик... Письмо, которое сто процентов привлекло бы к себе внимание уже тем, что на нём нет ни нормального имени адресата, ни обратного адреса, ни, чёрт возьми, имени отправителя. Он же видел, что во дворе я была не одна. Не просто видел – он совершенно точно осознано не тронул «моих» парней. Я слышала, как об этом говорил Артём с новым взводом нянек. И вот так вот спалиться? 

Не смог нормально придумать, как со мной связаться?

Допустим. Но у меня тогда к нему сразу два вопроса. Первый: почему он просто не пришёл и не позвонил в дверной звонок – эффект был бы тот же; второй: а зачем ему вообще связываться со мной? Рациональная часть меня кричала, что пытаться встретиться со снайпером – большая ошибка; журналистская же чуйка толкала на безумства, но она же и сигналила: с этой запиской не всё так просто. 

Я села на край кровати и ещё раз перечитала несколько сухих слов, а потом, вложив письмо обратно в конверт, решила вспомнить, как мы с отцом играли в детстве. Он описывал мне ситуацию, а я должна была рассказать ему, какие ожидают последствия, или как могут развиваться события. Мама ругала отца за такие игры, а он говорил, что воспитывает во мне тактическое мышление. Ну что ж, папа, спасибо. Попробуем и сейчас «поиграть», только теперь ситуацию загадывает мой несостоявшийся убийца. 

Дано: отряд нянек и одна слабая девушка под их охраной. Её жизни что-то угрожает. Как должны действовать охранники? Закрыв глаза, начала прокручивать в голове эту ситуацию с разных сторон и каждый раз мысленно спотыкалась на двух моментах: меня не должны были и близко подпустить к почтовому ящику, пусть и под присмотром, а конверты, даже будь это просто счета, в первую очередь обязаны были проверить бойцы. Не должны, а именно обязаны! 

И то, что послание попало ко мне в руки, это нелепая случайность, следствие снисходительного ко мне отношения – в первую очередь, Артёма. Видимо, мой кислый вид, с которым я перемещалась по квартире от безделья, так его достал, что он пошёл на уступки, тем самым допустив промашку, которая может стоить ему головы, если отец узнает. Мог ли профи своего дела рассчитывать, что записка достигнет адресата? И... Я ли вообще адресат этого послания?! 

Я попыталась представить действия парней, если они узнают о письме, но ход моих мыслей прервал стук в дверь комнаты.

– Лера, у тебя все нормально?

Голос Артёма звучал приглушенно, но весьма взволнованно, что загодя не предвещало ничего хорошего. Встала и, кинув мимолётный взгляд на часы, пошла открывать дверь. Пятнадцать минут – ровно столько мне дали на то, чтобы изучить почту, на дольше его не хватило, но даже этого было много. 

– Привет, – распахнув дверь, улыбнулась, мысленно всё ещё обдумывая, как поступить. – Соскучился? 

– Не смешно... 

Артём был хмур – кажется, ему не понравилось то, что я заперлась на замок. Хотя при желании он ведь мог бы его вскрыть за пару секунд, так что моя совесть даже не подняла свою голову. 

– Было что-то интересное? 

Делать вид, что я не понимаю вопроса, не стала: глупо это, да и не до кокетства сейчас. Поэтому, молча кивнув, я подошла к кровати и, собрав все письма в кучу, передала ему в руки. 

Тёма быстро просмотрел конверты и поднял на меня острый взгляд. 

– Здесь всё? 

Мысленно фыркнула – у него радар, что ли, встроенный?! Протянула ему и коричневый конверт с моим псевдонимом. 

– Нет, ещё было это, но тебе не понравится содержимое. 

Наблюдая, как вояка разрывает бумагу, торопливо доставая записку, я почти молилась, что не ошиблась в своих рассуждениях. Давай же, незнакомец с винтовкой, не подведи! Журналист, живущий во мне, разразился радостным криком победы, ну а дочь генерала просто обозвала дурой. Порой так трудно совмещать в себе две эти личности...

Дальше события понеслись галопом. Стоило Артёму увидеть, что именно написано в письме, как меня прожгли грозным взглядом и за руку, как маленькую, поволокли в гостиную. Кажется, одну теперь и на пять минут не оставят. Это был самый стремительный военный совет из всех, что я видела, а я повидала немало. Парни – те, что были со мной с самого начала, – один за другим выдвигали предположения и делились идеями, разрабатывая новый план дальнейших действий. Вновь прибывшие внимательно слушали и кивали в знак согласия как китайские болванчики, кажется, на абсолютно любое предположение. Мне тоже стало любопытно, к чему мои охранники придут в итоге, да и вообще было интересно попытаться сопоставить их образ мышления с тем, что я себе придумала, пока мерила свою комнату шагами. В конечном итоге, не так уж и далеко завела меня фантазия, только одно предложение выходило за рамки и резко мне не понравилось:

– Может, стоит увезти её в дом прямо сейчас, не дожидаясь вечера? 

Это подал голос один из «новобранцев», откуда он такой умный тут взялся?! Но не успела я хоть как-то выдать своё волнение из-за этой идеи, как Артём обрубил даже не начавшуюся дискуссию:

– Рано. Босс нам обозначил точное время, да и транспортом обеспечивает он. Думается мне, что мы перевозили бы его дочь в БТР как минимум, если б это было возможно. Да и потом, – он замолчал на мгновение, запрокинув голову и о чем-то напряжённо думая, а после, окинув взглядом своих товарищей, криво и как-то беспощадно усмехнулся. – Спугнём ведь. Он же по-любому увидит, что мы сорвались с места. Парни? 

Вопрос прозвучал... прозвучал. Вот лично я не поняла, к чему он относится, но, судя по усмешкам, в точности повторившие ту, что искривила губы Тёмы, и едва заметным кивкам головы, его поняли и даже поддержали. Эй! А мне сказать! 

В любом случае, что бы они там ни решили, мне начинало казаться, что где-то мой снайпер просчитался: должно быть, не такой уж он и крутой.

Остаток дня я наблюдала, как бойцы готовятся к чему-то. К чему именно? Да кто ж их разберёт. Они почти не обсуждали свои действия. Меня отправили собирать всё, что мне может понадобиться из вещей, выдав в помощники самого молодого из новичков. А может, дело в том, что он оказался самым юрким. Невысокий, невероятно подвижный, он заполнял собой всё пространство и очень, просто очень много говорил. Точнее, спрашивал, постоянно сбивая меня с мыслей, из-за чего приходилось по нескольку раз перепроверять, то ли я собираю.

  А ещё из-за этого Говоруна я ничего не слышала из того, что происходило за пределами комнаты. И кстати, «отличается умом и сообразительностью» – это явно не про него.

Ближе к десяти вечера напряжение в рядах моей маленькой армии достигло апогея. Примерно тогда же я заметила, что вместо одиннадцати вояк в квартире находились только семеро, и ещё трое очень уж красноречиво начали коситься на входную дверь. Внимательно посмотрев на ребят в форме – а они почти все переоделись во всё черное, – я отметила, что не хватает двоих из знакомых лиц. 

– Артём, что происходит? 

Сложив руки на груди и встав посреди комнаты, требовательно посмотрела на «своего» солдата. 

– А что происходит? – с плутоватой улыбкой переспросил этот... этот! 

– Куда парни подевались? – даже не подумала отступать.

– Чёрт, Лер, нафига ты такая наблюдательная? 

Я выразительно обвела взглядом комнату, задерживаясь на каждом члене группы охранников, и, посмотрев на Артёма, только вскинула брови: 

– По-твоему, меня из школы со справкой выпустили? Думаешь, я не умею считать?

– По-моему, ты дочь своего отца, – он ещё и глаза  закатил! – Нормально всё, парни территорию проверяют. 

– И сколько ещё парней пойдут им на помощь? 

Тихий смех был мне ответом. Артём подошёл ко мне и, обняв за плечи, оставил легкий поцелуй на щеке. 

– Я же говорю, дофига умная. Расслабься, всё с нами будет в порядке, мы просто проверим. 

Если это был манёвр для дезориентации противника, то  у него отлично получилось – я просто забыла, что собиралась сказать. А Тёма, кивнув ребятам, направился к выходу. Со мной остались четверо и всего один из тех, кто был тут с самого начала. 

В себя я пришла вместе со звуком захлопнувшейся двери, тогда же заметила и тщательно скрываемые усмешки на лицах охранников. Мальчики такие мальчики, дай им только погеройствовать. А мне что делать? Сидеть и ногти кусать?!

– Очень смешно! Обхохочешься, – прорычала, глядя в их бесстыжие глаза, но ничего не добилась этим, кроме более откровенных улыбок. – Кофе будете, вояки? 

Под шутки и нескончаемые подмигивания, мы дружной компанией отправились на кухню.

Где-то в процессе нашего очень позднего ужина, в который переросло обычное предложение выпить кофе, домофон подал признак жизни. Лица оставшихся «нянек» сразу стали будто высечены из гранита, а у меня сердце забилось в три раза сильнее. Неужели? Вот так дерзко, просто прийти и позвонить в дверь? Да быть не может!

Но... Но, тем не менее, я была уверена, что это он.

Один из охранников – надо всё-таки постараться и запомнить их имена! – отправился к звонящей трубке домофона, тогда как трое остальных окружили меня со всех сторон, будто звонивший мог причинить мне вред, стоя рядом со входом в подъезд!

Решив облегчить им задачу, встала и направилась в коридор. А что, там же нет окон, в которые кто-то мог бы выстрелить, да и лучше будет слышно, кто там пришёл.

– Доставка? – Меня встретил вопросительный взгляд няньки номер раз.

Какая ещё доставка? Непонимающе посмотрела в ответ.

– Курьер, говорит ты две недели назад оформляла заказ…

Я? Заказ? Да я как безумная готовилась к поездке в Осетию, так что точно ничего не заказывала, а это значит… 

– Да! – шёпотом, но очень уверенно подтвердила несуществующий заказ, ещё и покивала для убедительности. – Забыла уже с этим дурдомом. Примерно в то же время я получила анонимку, ну и закрутилось всё... 

Ну, давай! Смотри, какие честные у меня глаза, разве можно им не верить? Судя по ответу одного отдельно взятого бугая – нельзя! Он нажал на кнопку, чтобы открыть курьеру, и, развернувшись ко мне, грозно нахмурился:

– Посылку получаю я, открываю тоже я, а ты сидишь в своей комнате и не рыпаешься, ясно?!

Ясно, ясно, что ж тут неясного: если «курьер» хоть немного просчитается – ничего я не узнаю!

В очередной раз возвела очи горе, молча развернулась и отправилась в свою комнату, не забыв напоследок отдать этому командиру честь. Гляньте только, какой грозный...

Целых десять минут я изводила себя любопытством под пристальными взглядами троих охранников, а потом не выдержала и вышла обратно в коридор. Кажется, ребята никак не ожидали от меня такого безрассудства и просто не успели остановить. Рядом с ванной валялся обычный белый пакет с логотипом известной курьерской фирмы нашего города, а дверь в царство Мойдодыра оказалась приоткрыта. Хмыкнув, направилась к тому самому пакету – если его бросили в коридоре, значит, посчитали безопасным, а я хочу иметь доступ ко ВСЕЙ своей посылке.

Подняв плотный полиэтилен, заглянула внутрь... Собственно, кажется, я получила своё послание. Конкретно эта фирма славилась тем, что на их пакетах имелась вставка из прозрачного «кармана»; в него, как правило, вставляли визитку с номером курьера на случай, если посылку открывали позже. Все знали об этой особенности и давно уже не обращали внимания на цифры и имена, напечатанные на клочке картона. Напечатанные! А сейчас у меня перед глазами визитка с вписанным от руки номером телефона. Да, чёрной ручкой и максимально похоже на печатный шрифт, но именно что похоже. Я журналист и постоянно работаю с печатным текстом, уж мне ли не различить это с первого, даже мимолётного взгляда?

Хитрый сукин сын, ты обвёл мою охрану вокруг пальца!

С деловитым видом сложила пакет и сжала его в кулаке. Всё, забрать его у меня можно будет, только если вырубить подлым приёмом.

– Что там? – спросила, постучав в дверь ванной. 

– Нижнее бельё тут!

Распахнув дверь, бравый солдат вышел из комнаты с очень серьёзным лицом и красными ушами.

– Держи. – Мне в руки упала коробка с известным брендом женского белья.

Ого, а незнакомец-то знает, как сделать девушке приятно!

Правда, после моё внимание привлекло другое: чего это они так долго моё бельё разглядывали?

Пока «Тимур и его команда» отсутствовали, проверяя пустую крышу, я заперлась в комнате и, пользуясь моментом, схватила телефон; снайпер наверняка умело зашифровал свой канал связи, так что его вряд ли смогут вычислить, даже если Артём узнает, что я с ним связывалась. Меня всё ещё глодали сомнения: вдруг я совершаю очередную ошибку? Вот это подвешенное состояние, когда ты пытаешься решить, какое действие будет наиболее правильным и понесёт за собой наименьшие последствия, всегда очень раздражало. Но другой способ получить ответы на свои вопросы вряд ли представится: кем бы ни был мой заказчик, сомневаюсь, что он однажды позвонит и раскроет причины по доброте душевной... В общем, в этих душевных терзаниях я провела ещё около получаса, за которые Артём с бойцами успели вернуться и совсем не тихо начали переругиваться, злясь на потраченное впустую время, и я решила, что от простого звонка уж точно ничего не потеряю. Пока набирала мудрёный номер – будто цифры специально записывали в таком порядке, что его нереально было запомнить – руки слегка подрагивали, а уши то и дело пытались различить шаги за дверью.

Интересно, если я буду говорить тихо-тихо, меня не услышат? Наверняка ведь подслушивают...

Трубку на другом конце сняли почти сразу после первого гудка, будто только моего звонка и ждали, хотя, может, так и было.

– Знал, что ты догадаешься, – услышала голос с небольшой хрипотцой, и вдоль позвоночника скатились мурашки.

Одно дело знать, что где-то там существует человек, который чуть тебя не убил, и совсем другое – разговаривать с ним, но теперь он, по крайней мере, стал реальным.

– Не помню, чтобы мы переходили на «ты», – холодно ответила я.

– Думаю, после того, как я спас твою задницу и не только, мы стали практически друзьями, – усмехнулся.

Ну, уж лучше друзья, чем враги, но и дружить я с ним не хотела – мне просто были нужны ответы.

– Скажешь, почему передумал меня убивать? Тебя ведь на крышу за этим занесло? И кем были те чудовища, от которых ты меня спас? Они имеют к тебе какое-то отношение? Ты пошёл против своих?

– Сколько вопросов... – вздохнул мой собеседник. – Раз уж мы друзья, давай делиться информацией. Один вопрос задаёшь ты, другой – я, и так по очереди, идёт?

– А если я не собираюсь ничего тебе рассказывать? – вспыхиваю от непонятного раздражения.

– Тогда будь готова к тому, что ничего не получишь в ответ.

Блин. В этой игре преимущества явно не на моей стороне, потому что, если он сможет обойтись без той информации, которая ему нужна, раздобыв её другим путём, то я никак не смогу. Артём никогда не найдёт концы, какой бы отличной ищейкой ни был.

– Хорошо. Я первая. Кто подослал тебя убить меня?

– Без понятия, – не порадовал ответом. – Знаю только, что заказчик вышел на меня через старого знакомого, которого я не видел несколько лет. Ты в курсе, почему тебя хотят убрать?

Оперативно он стремится получить то, что хочет...

– Ну, в последнее время я не могу похвастаться послушанием, – проворчала. – Я пару раз сунула нос, куда не следовало, так что у меня есть несколько вариантов. Почему ты меня не убил, как было велено?

– «Было велено»... – передразнил и снова вздохнул. – Я не работаю с женщинами. Судя по всему, заказчик знал об этом, поэтому в заказе не указал твоих настоящих данных – только псевдоним. Какого хрена ты взяла себе мужское имя?

– Оно созвучно с настоящим, – огрызнулась. – Валерию Максимову оказалось очень легко превратить в Максима В.

– Ах, ну да, как всё логично… – пробубнил недовольно, но злился, кажется, на себя, а не на меня. – Давай свой вопрос.

– Ты знал тех, кто напал на нас?

В коридоре за дверью послышались приглушённые голоса, и, хотя дверь моей спальни была заперта, я всё равно ощутила, как от лица отхлынула кровь: мне больше не позволят пользоваться телефоном, если узнают, с кем я разговаривала.

– Ты – мой единственный друг, – снова рассмеялся снайпер. – К тому же, в моём мире не существует настоящих имён, и при встрече никто из нас не узнает, что был чьим-то заказчиком или исполнителем. Куда ты влезла, Лера?

Моё имя с его уст словно скатилось, и меня почему-то бросило в жар.

– Я много куда влезала, – растёрла лицо рукой и неизвестно зачем добавила: – Мой друг погиб в последней вылазке.

Это было очень похоже на то, когда делишься проблемами с попутчиком в поезде, и вы оба уверены, что больше никогда не встретитесь, только я делилась со своим несостоявшимся убийцей.

Но на душе и впрямь как-то полегчало.

– Соболезную, – прозвучало в ответ, и в его голосе проскользнула смутившая меня искренность. – Семья?

– Жена и двое детей.

– Хреново. Так куда ты влезла?

– Это уже третий вопрос.

– Второй не считается, а на первый ты так и не ответила. Так что?

Я пересказала ему своё недолгое общение с абреками, опустив некоторые детали, и, естественно, имена вышеупомянутых. Вспоминать об этом было неприятно, и не очень хотелось, но я должна узнать от парня хоть что-то.

– Знаешь, большинство из тех, кого я убрал, чаще всего навеки засыпали, лёжа в своей постели, или на какой-нибудь скучной онлайн-конференции. Моей целью никогда прежде не была девушка, которая так отчаянно стремится к смерти.

– Сочту за комплимент, – закатила глаза на его реплику. – Есть идеи, кто меня заказал?

– Думаю, что да, но я тебе не скажу.

– Что значит «не скажу»?! – взвизгнула и испуганно прикрыла рот ладонью.

В коридоре было по-прежнему тихо, но я надеялась, что моя охрана достаточно увлечена своими делами, чтобы не расслышать моих истеричных криков.

– Даже по защищённой связи называть имена чревато, неужели дочери генерала об этом никто не сказал? – насмешливо поинтересовался. – Предлагаю встретиться и пообщаться лицом к лицу. Как думаешь, сможешь удрать от своей службы охраны?

Что? Смогу ли я? Конечно, я раньше много откуда сбегала, но ещё никогда – из-под присмотра военных.

Получится ли у меня?

На глаз прикинула шансы: за мной постоянно кто-то смотрит – то есть, незаметно выскользнуть не получится; улизнуть из дома одной под каким-нибудь предлогом – тоже не вариант, потому что меня скорее посадят на цепь, чем куда-то выпустят без присмотра. Разве что...

На секунду представила, что у меня всё это получилось, и я встретилась со снайпером – кстати, неплохо было бы узнать его имя и перестать называть снайпером – и по телу пронёсся табун мурашек. Что, если это ловушка, и я попаду прямиком в лапы заказчиков? Тогда смерть Вадима будет не просто чудовищной – она станет бессмысленной. Моё любопытство всё ещё сильно, но инстинкт самосохранения сильнее, так что...

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Боишься? – раздался смешок. – Правильно – значит, хоть немного мозгов после дури своей сохранила.

– Эй! – негромко возмутилась, но его укол, в общем-то, заслуженный. – Зачем предлагал тогда, если знал, что я не соглашусь?

– Просто хотел удостовериться. Ладно, не хочешь приходить – не надо. Я сам приду.

Прежде чем я успела спросить, куда он собрался приходить, мой собеседник отключился, и я растерянно уселась на свою постель.

Теперь понятно, у кого из нас двоих точно отсутствуют мозги… Но я с удовольствием посмотрю, как он попытается прорваться в дом моего отца, который иначе чем крепостью, не назвать.

Сумасшедший.