Любовь под снегом

- Встать! Суд идет!

Уже объявление приговора?!

Чуть не плачу. Я стою рядом с адвокатом. За своим столом маячит высоченный обвинитель в синем кителе, с широкими накачанными плечами, и загораживает мне, как шкаф, вид на железную клетку.

А за холодными толстыми прутьями - мой любимый и единственный на свете родной человек – дед. Я не успела насмотреться на него. Вытягиваю шею, стараясь в упор не замечать ужасного и знакомого, к сожалению, подлого обвинителя.

Мне больно, страшно и обидно. Если попытаюсь приблизиться к человеку, который меня вырастил, или нарушу порядок как-нибудь еще, меня удалят из зала суда. Один раз уже предупредили.

А ведь этот гад, который сейчас в синей форме, в течение нескольких месяцев приезжал к нам, втираясь в доверие. Мы с дедушкой называли его просто Макс, были на «ты», готовили вместе и ели борщ и шашлык, смеялись.

Увидев сегодня этого надменного чиновника в погонах, поверить не могла, что это тот же самый человек. Я не знала, где он работает, то есть служит. Наверное, и отец моего отца этого не знал, потому что говорил мне про него совсем недавно:

- Присмотрись к парню, Анюта. Похоже, ты ему нравишься. Если выйдешь за него, будешь как за каменной стеной.

И вот теперь мой дедушка будет за каменными стенами, с всех сторон! Подумать только: его признали опасным для общества, заперли в клетку, словно он внезапно превратился в зверя!

Вонзаю ногти в ладони, чтобы сдержаться и не наброситься на подлеца в синем, чтобы хоть лицо ему располосовать напоследок. Кем же надо быть, чтобы поступить так низко - обмануть старика?!

Понимаю, что передо мной самый невыносимый, высокомерный и властный негодяй на свете. И что для достижения каких-то своих целей он легко идет по головам.

Откуда такие берутся, где их выращивают? У него никогда, что ли, не было мамы и папы, других близких? Его никто никогда не любил? До каких же вершин предательства он дойдет с возрастом, с опытом, если его никто не остановит?!

Он еще молодой. Даже тридцати лет нет. И по-мужски очень привлекателен, сволочь.

Еще совсем недавно мне часто снилась его физиономия с высоким лбом, квадратным подбородком и упрямыми губами, сжатыми сейчас в полоску. И еще его большие руки. И взъершенные волосы на макушке, которые так хочется пригладить.

Я просыпалась с сердцебиением и странным жаром внизу живота. Размечталась. Таких, как я, он, наверное, собирает и развешивает пучками, для коллекции.

Теперь я догадываюсь, что он при такой должности, что уже сейчас чаще отдает приказы, чем сам их получает. Это мне стало ясно, когда я услышала, каким надменным и непререкаемым тоном он произносит свою коронную речь. И как завороженно внимает ему, часто моргая и чуть дыша пышным бюстом, совершенно независимая судья.

Не удивлюсь, если после этого громкого процесса карьера красавца с холодными голубыми глазами взлетит в гору.

Почему я не замечала, что у него корона в самый потолок; наверное, он ее и на ночь не снимает. Как жаль, что я не поняла этого раньше!

Все еще зачитывают приговор, судья то и дело называет ФИО деда – Семенов Борис Владимирович – и равнодушно сыплет непонятными для большинства людей статьями законов и определениями, каждое из которых легко способно сломать человеческую судьбу.

Неужели деда Боря, кроме участия в грандиозной краже, которую ему несправедливо приписывают, еще и кучу всего другого противозаконного натворил? На него «вешают» заодно все, что можно и нельзя? Потому, что ему хуже уже не будет?!

Я мало что понимаю в юриспруденции, поступила на биологический, на бюджет, только что закрыла первую сессию. Надеюсь, наш адвокат в теме. Хотя его эта судья слушала, практически сдерживая зевоту.

Немного наклоняюсь то вправо, то влево, пытаясь все же увидеть и поддержать родного человека хотя бы взглядом. Бесполезно. Этот Максим–как-его-там – самый высокий по росту человек в этом зале, и с самым широким торсом.

Делаю новые попытки выглянуть из-за него, и вдруг замечаю: он отклоняется в ту же сторону, куда хочу посмотреть я! Наконец, понимаю, что он специально заслоняет от меня деда. В последние минуты, когда я еще могу его видеть! Меня прямо тряхануло. Какой же мелочный гад! За что он взъелся на нашу семью?!

Ну, раз так, я начинаю упрямо сверлить глазами это чудовище и придумывать ему соответствующее позорное прозвище – этому он не может помешать. Надеюсь, ему сейчас сильно будет икаться там, внутри, под строгим мундиром.

Глазами я в нем уже пару дырок, наверное, прожгла. Перебираю, прикидывая визуально, что ему больше к лицу: Большой Гад, Гад ползучий, Склизкий Змей, Козел, Скорпион, Хамелеон, Иуда…

Нет, все это слишком мягко. Пожалуй, идеально подошел бы «Паук», судя по тому, как грамотно он завлек деда в паутину. Но нет, я паукообразных боюсь до жути. Чересчур много чести для этого как-его-там.

Тут надо подобрать что-то презрительное, короткое и емкое. Вот: Крыса – это подойдет! Вернее, Крыс. Точно! То, что надо, навсегда! Именно так и называют обманувших доверие, предавших исподтишка, наплевавших в душу ни за что, ни про что. Чтоб у тебя на лбу эта кличка проявилась, под цвет мундира, чтобы всем стало ясно, кто ты есть на самом деле!

Судья перестает говорить на тарабарском языке и выделяет голосом заключительную часть документа. Не могу поверить своим ушам. Сколько?! Мне не послышалось? Пятнадцать лет?!

Моему дедушке уже за семьдесят, и пятнадцать лет для него равнозначны смертному приговору, на который в нашей стране вроде бы установлен мораторий… Неужели это кому-то здесь непонятно?!

Все, включая судью, сейчас смотрят на обвинителя, потому, что именно он столько лет заключения для моего дедули и предлагал. Вижу, как у этого мерзкого Крыса дергается глаз. Чтоб тебя вообще перекосило!

Надеюсь, дети этого монстра, если они у него когда-нибудь будут, отомстят ему за всех, кого он незаслуженно погубил. У меня сердце сжимается от горя.

- Можно найти смягчающие обстоятельства и попытаться уменьшить срок, хотя бы из-за возраста, - скороговоркой сообщает мне адвокат. - Будем подавать на апелляцию?

- Конечно!

Но мне кажется, что адвоката нужно менять. Он ничем, ну совсем ничем деду не помог, а немаленькие деньги взял наперед. Он просто зарабатывает на несчастьях людей, а значит, он почти такой же гад, как этот обвинитель.

Раньше я была уверена в том, что правда и справедливость существуют сами по себе, их не надо доказывать в суде. Но сейчас…

Мой дед, наверное, тоже думал, как я, к сожалению, потому, что отказался от последнего слова - последней возможности повлиять на ход дела - наверное, чтобы побыстрее закончить этот фарс.

Я ведь была с ним на нашей старенькой даче за городом именно тогда, когда подсудимый, по версии обвинения, вскрывал важный сейф со старинными драгоценностями в подземном хранилище одного из государственных музеев.

В это самое время я целовала дедушку в лоб и желала ему спокойной ночи. Мы были одни. И он мне тогда ответил, неожиданно, и как будто с подтекстом:

- Что бы не случилось, знай, Анечка, что скоро все будет хорошо. Помни: жизнь, как зебра, черно-белая. А значит, после темной полосы обязательно наступит светлая… И никогда не осуждай человека…

- Пока не пройдешь долгий путь в его ботинках, - закончила я мудрость кого-то из древних, которую мы с дедом постоянно проговариваем.

Я рассказала все это на суде, умоляла проверить меня на детекторе лжи. Но все оказалось бесполезно – на стороне Крыса нашелся свидетель, который заявил:

- Сейф вскрыл присутствующий здесь Семенов Б.В.

Это же только его слова против моих! Но ему безоговорочно поверили, а мне – нет. Потому лишь, что я – заинтересованное лицо, родственница. Других убедительных доказательств, даже отпечатков пальцев, обвинителем представлено не было. Их и не могло быть.

Но, да, мой крутой дедуля в юности попал в нехорошую историю и отсидел два года. Молодого талантливого слесаря друзья уговорили на спор открыть сейф, который, как потом оказалось, вывезли из ювелирного магазина.

Это было чуть ли не пятьдесят лет назад; потом было пять десятков лет честной жизни, - должно же это что-то значить?!

О моем дедушке в прошлом году даже в центральной газете написали. В заметке была фотография и три строчки: «Семенов Б.В. – уважаемый эксперт частного предприятия по производству элитных дверей. Создает совершенную защиту для людей, которые хотят обеспечить себе полную безопасность и могут себе это позволить финансово».

Но у сейфовых замков музея оказалось сходство в конструкции с дедовыми изобретениями.

Моего родного Бориса Владимировича арестовали, когда я сдавала в универе последний экзамен, словно подгадали, когда меня не будет дома. Суд назначили удивительно скоро. Вообще в этом деле мне слишком многое кажется подозрительным. Но что я могу с этим поделать?

Все, дедушку уводят, вывели из нелепой железной клетки. Хоть в дверях вижу его повернутое в мою сторону осунувшееся, с потемневшими веками, но такое дорогое и любимое лицо, чувствую выразительный взгляд, словно он хочет мне что-то сказать, и я поднимаю ладони в жесте «Рукопожатие». Он кивает и даже чуть улыбается.

На этом заседании не разрешили делать фотосъемку, и я лишь глазами и сердцем пытаюсь запомнить, запечатлеть в памяти дорогого человека. Когда я теперь его увижу? Держись, деда, ты у меня сильный…

Заседание открытое. В этот небольшой зал набилась куча незнакомых людей, которые пришли сюда, как на бесплатное шоу. А я просила прийти поддержать меня друзей и подруг из нашей тусовки автолюбителей.

Нет, мы с ребятами не стритрейсеры, мы не пугаем ночных пешеходов на улицах, а собираемся на подготовленных пустырях и гоняем на древних тачках, которые берем… где-то, точнее не знаю. Я все еще говорю «мы», но сегодня ко мне НИКТО не пришел, у всех нашлись свои причины, а кто-то даже не ответил.

Понимаю, что у них практически у всех есть проблемы с законом, и светиться им не с руки. Но это значит, что у меня ноль друзей. Вот он, позор. И пустота вокруг, какую я не чувствовала с тех пор, как в автокатастрофе погибли родители.

Дедушка много раз говорил, что мне надо выходить из этой компании, что это не мое, что я ее переросла. А я не верила, потому, что считала ее своей семьей. Теперь знаю – в этом деда был прав.

Я ему говорила:

- Ты из каменного века и ничего не понимаешь!

А он мне на совершеннолетие машину подарил. Новенький красный двухдверный джип. На права я отучилась заранее, получила неделю назад. Сама себе завидую.

____________

Дорогие читатели! Рада нашей встрече в новой книге! Этой истории что только не пыталось помешать, но она оказалась сильной и все-таки родилась). Очень надеюсь на Ваши отклики в любой форме. Пишу для Вас. Приятного чтения. Поехали!

Задерживаюсь в помещении суда, собирая с адвокатом часть документов на апелляцию. Он, разумеется, утверждает, что все будет хорошо. Как и неделю назад. Может, конечно, и правда было бы хорошо прямо сейчас, не окажись на заседании суда именно этот обвинитель.

- Такое крайне редко бывает, - настаивает адвокат на своей невиновности, - чтобы срок, предложенный обвинением, и срок по решению суда полностью совпали.

Вот и я о том же: ты – пустое место, дядя, надо искать тебе замену. Отшатываюсь и иду на выход. Еще не хватало мне обсуждать с тобой Крыса. Человек, которым он был когда-то, для меня сегодня умер, кремирован и развеян над пропастью.

Выхожу на крыльцо, и меня обступают журналисты с микрофонами и камерами. Вот это мне совсем ни к чему! Того и гляди, разревусь.

- Анна Борисовна! Как вы охарактеризуете поступок вашего деда? Вы обучались слесарному мастерству? Вы любите драгоценности? – посыпалось на меня со всех сторон.

- Без комментариев! – только и могу выговорить я, спускаясь по ступенькам и загораживая лицо шарфом.

У меня промелькнула идея сообщить журналистам, что обвинитель несколько месяцев уговаривал моего дедушку показать ему слабые места сейфовых замков. Но нет, лучше не надо – это же наверняка было заданием его начальства. И, поскольку он его успешно выполнил, внимание СМИ просто добавит ему славы.

Отворачиваю голову и вдруг вижу Крыса у большой черной машины, личной или служебной; мазнул по мне взглядом, я не успела отвернуться.

Тут телефон в моей руке завибрировал, - вспоминаю, что забыла включить звук после заседания, а то бы уже решила, что у меня от вида этого морального урода руки так сильно дрожат.

Звонит Света Зайцева, подруга по университету. Неужели хоть кто-то сегодня меня не бросил? Принимаю звонок.

- Я здесь, иди направо, - говорит.

Вижу ее – машет мне рукой. Подхожу.

- Привет, - говорит торопливо. – Прости, что опоздала. Я же сегодня «хвосты» закрывала, ну, ты помнишь, а потом в здание суда уже не впускали. Вот, стою уже почти час.

Да, я должна была помнить про ее хвосты, но… не помню, честно. Столько на меня всего навалилось, что... Смотрю на нее, и вдруг мы обе одновременно тянемся друг к дружке обняться.

И я, наконец, плачу, не стесняясь. Глаза я не красила, тушь не потечет. Подруга гладит меня по волосам и сует бумажный платочек.

- Спасибо, что ты есть, - шепчу ей.

- Я пока ждала, в магазин сбегала, - она демонстрирует мне раскрытый пакет. – Купила тортик, мартини, сыр, оливки и ветчину. Почти четверть стипендии выложила, но не жалею. Поехали к тебе - отметим сдачу первой сессии. И твою печаль заедим.

Вспоминаю, что с утра у меня во рту ничего не было, кроме двух чашек кофе.

- Пойдем, - я направляюсь в сторону своего джипа, достаю электронный ключ.

Мимо нас проезжает автомобиль Крыса с затонированными стеклами. Отворачиваюсь. Света несколько шагов идет за мной, а потом хватает меня за рукав:

- Да ты что? – шепчет она. – Я сейчас вызову такси. Драгоценности ведь не нашли, а ты будешь демонстрировать этим борзописцам новенький джип последней модели? Ясно же, откуда деньги.

Я резко торможу, и моя сумка выпадает из внезапно ослабевших рук.

– Ты меня что – добивать пришла?! – поднимаю сумочку и наступаю на Светку.

- Прости, я не подумала.

- Да, ты думай, о чем говоришь! Дед на хорошей зарплате… был, копил много лет, на бесплатном транспорте ездил, ни на что не тратил. Да у него рубашки лишней нет.

- Это он тебе сказал? – поджимает губы подруга.

- Да! И если ты не веришь…

- Тебе - верю. Я просто показала, как это может выглядеть со стороны. Давай-ка все же поедем на такси, правда? Вечером свою ласточку заберешь. Или завтра. Ничего ей здесь не сделается – у здания суда не воруют.

Мрачно киваю.

Входим в квартиру. Первым делом включаю телевизор на кухне – я его не смотрю, он просто бубнит, как фон. С тех пор, как забрали дедушку, я не могу находиться в тишине, мне жутко. А так – словно кто-то есть рядом.

Раскладываю красивую скатерть на кухонном столе и ставлю тарелки с золотым ободком – так деда учил делать, когда в доме есть гости. Радостно тебе или печально, а на столе должно быть красиво. Ну, и сытно, конечно.

Делаем канапешки, я выставляю конфеты и печенье. Маленький пир по случаю завершения сессии. Света понемножку выпивает, а мне что-то не хочется. С тех пор, как у меня появилась собственная машина, со спиртным как отрезало - вдруг понадобится сесть за руль?

Едим и болтаем. Вкусно. У меня вроде начинают ослабевать тиски, сжимающие сердце. Но то и дело кажется, что сейчас, вот-вот в прихожей раздастся звук ключа, вставляемого в замок, и войдет дед.

Вдруг мое внимание привлекает голос в телевизоре. Работает новостной телеканал «Москва 24». Поворачиваюсь и вижу во весь экран Крыса в синей форме. Он говорит о ком-то незнакомом. Но меня все равно словно ледяной водой окатило – столько мурашек появилось по всему телу. Судорожно хватаю пульт, чтобы немедленно переключить канал.

- Не выключай, - вдруг вскидывается Светка, вглядываясь в экран и указывая на него бокалом, - это же тот самый Максим Филиппов, который сегодня стоял у здания суда. Он у них отвечает за связи с общественностью, - подруга облизывает губы, словно у нее в рту леденец, и мечтательно щурит глаза. - Он такой красавчик, лапочка, душка. И официально холостяк.

У меня сердце пропускает удар, а потом колотится часто-часто, прямо под горлом. И мне сразу становится жарко и душно одновременно.

- Он тебе нравится, что ли? – говорю, пытаясь казаться равнодушной, и замечаю, что у меня внезапно сел голос.

- Спрашиваешь! Конечно. Он всем нравится, - мурлыкает Светка. - Но эта крепость неприступна. По крайней мере своих женщин он не выставляет напоказ – я все соцсети облазила. И всегда и везде он или в строгой форме, или в костюме. А так бы хотелось посмотреть на него в чем-то облегающем! А лучше вообще без всего.

Я чуть не подавилась кофе, вспомнив, что видела Крыса в рубашке и даже в футболке. Встаю, как сомнамбула, делая вид, что мне срочно нужно в туалет, лишь бы отойти подальше от синего мундира и от своих воспоминаний.

Если он сейчас начнет говорить про моего деда, могу не сдержаться и тогда останусь без телевизора, осквернившего нашу кухню видео с предателем.

- Давай в клуб поедем, что ли? – предлагаю из коридора, стараясь выровнять дыхание. – Мне точно надо отвлечься. Не смогу сидеть здесь одна и плакать. Денег немного есть.

- А давай! – с готовностью поднимается Светка. – Мы этого достойны.

Мы по-быстрому завиваем друг другу волосы – у обеих они длиной ниже середины спины - и наносим легкий макияж. Никаких мини-юбок – это полный отстой. Подруга в облегающих синих джинсах.

Я, за компанию, натягиваю похожие темно-серые. Внизу у нас обеих – утепленные кроссовки, закрывающие щиколотки. Сверху - яркие свободные свитера крупной вязки.

Стоим рядом, делая контрольный осмотр нашей парочки в большом зеркале в прихожей. Она – пониже и потолще, зато и грудь у нее – по крайней мере третьего номера, а то и больше. И волосы - позавидуешь – натуральная блондинка.

Ну, а у меня цвет волос, как темный шоколад, грудь – только двоечка, зато высокая, торчком, лифчик можно не носить.

Ну, и сама я немаленькая - метр семьдесят пять – с таким ростом уже в манекенщицы берут. Глаза зеленые, нос небольшой, губы пухлые - симпатичная, вроде. Только печальная. Вздыхаю, стискивая зубы.

Натягиваем шарфы, короткие пуховики, перчатки – и вперед, навстречу приключениям. Сегодня можно все.

В этом клубе я уже была несколько раз со Светой. Если здесь не сидеть до глубокой ночи и включать мозги, то вполне безопасно. Подруга берет коктейль в баре, я – апельсиновый сок-фреш.

Мы недолго танцуем в толпе, в полумраке со спецэффектами, а потом снова возвращаемся за столик, где можно посидеть и поговорить.

К нам подкатывают парни, одна партия, другая. Светка, хихикая, уходит танцевать с незнакомым брюнетом. Мне же никто не нравится – или потому, что не пьяная, или здесь реально собрались одни уроды. А еще вернее, потому, что горе не отступает.

И тут - надо же, какая встреча – мой первый и единственный на сегодняшний день парень, Олег, завсегдатай тусовки автолюбителей. Я прекрасно помню, где и как у нас с ним было – в этом же клубе, за стойкой гардероба, который летом не используется по назначению.

Ненавижу себя за то, что поддалась на его уговоры. Ничего прекрасного, о чем пишут стихи и поют песни, тогда не было. Потом мы, вроде бы, остались друзьями, – из-за такой мелочи, как дефлорация в семнадцать лет, он не стал считать меня своей девушкой. Я не забеременела, и это самое лучшее, что тогда случилось.

- Кого я вижу, – кричит он, широко расставляя руки, - это же бриллиантовая девочка! Покувыркаемся?

Музыка гремит в зале, но и сюда доносится прилично, поэтому я никак не могу понять, правильно ли расслышала? Что он несет?! Почему Олег говорит про камешки и смотрит на меня – у меня их сроду не было.

- Нет у меня никаких бриллиантов! – отвечаю.

- А ты у дедушки спроси! - «советует» он.

Во мне все так и закипает. Я вылезаю из-за столешницы, подхожу к нему вплотную и одновременно замахиваюсь для пощечины и для удара коленом. Мою руку он успевает перехватить, а вот ногу…

Он сгибается от боли, схватившись за пах, хотя не так уж сильно ему и досталось. Мне почему-то его нисколько не жалко. Хотя в момент удара показалось – бью другого, в синем мундире.

- Ах ты, коза, ну я тебя испорчу жизнь…

Я не стала слушать, что конкретно мой бывший друг со мной сделает, а забрала пуховик в гардеробе и выскочила на улицу. Звоню Свете, она берет не сразу:

- Я занята, не жди! – различаю ее голос среди вздохов и стонов.

Хмыкаю. Опять я одна. Сердце сжимается. Подзываю дежурное такси и еду в пустую квартиру.

Проснулась рано, хотя торопиться мне сегодня совершенно некуда – ночью забыла задернуть занавески, и яркий рассвет разбудил. Солнечно – наверное, к морозу. Включаю телевизор, телефон и чайник. Надо привыкать жить одной. Как ты там без меня, деда? Мне без тебя плохо.

Завариваю кофе и слышу, что на телефон приходит куча сообщений. Смотрю – это уведомления о пропущенных звонках. Пролистываю. От Светы входящего не было. Зато огромное количество незнакомых абонентов внезапно решили мне позвонить. Мило! Кто бы это мог быть?

Как раз новый входящий. Принимаю звонок – по телефону, вроде, пока не убивают. В динамике незнакомая девушка стремительно тараторит, обходясь без знаков препинания:

- Анна Борисовна Это редакция радио (название) поделитесь своими ощущениями от вчерашнего судебного заседания Есть ли коррупционная составляющая Мы готовы немедленно приехать к Вам взять интервью.

Сбрасываю звонок. Только этого мне не хватало! Понимаю, что кто-то слил мой номер журналистам. И я даже знаю, кто – скорее всего, это сделал Олег, как обещал. Но перед глазами опять Крыс. Наваждение. Он тоже такое мог сделать, запросто, только мизинцем пошевельнуть.

Уменьшаю громкость входящих сигналов почти до нуля. И вдруг слышу – в телевизоре говорят о моем дедушке. Замираю, вслушиваясь. Коротко сообщают о раскрытом громком преступлении и приговоре суда.

- И вот только что пришло сообщение, - женщина-диктор касается наушника. – Осужденный Семенов Борис Владимирович вчера поздно вечером скончался от острой сердечной недостаточности, на семьдесят втором году жизни. Соболезнуем родным и близким покойного. Новости культуры…

Я не понимаю, что происходит. Диктор продолжает говорить, но я ничего больше не слышу, как пришибленная. Телефон в моей руке то и дело выдает новые звонки, я тупо смотрю на неопределяемые номера и сбрасываю. Нет, этого не может быть! Мой дед не мог умереть!

И вдруг у меня очередной входящий - от контакта «ДЕД».

Опускаюсь на стул – ноги не держат. Кладу телефон на стол и отдергиваю руку, словно он раскаленный. Если бы не слова диктора, сняла бы трубку мгновенно, светясь от счастья. А теперь бездумно смотрю, как от вибрации аппарат понемногу двигается по кривой, словно сам по себе, в мою сторону.

Я отказываюсь верить сообщению в телевизоре. Судорожно перебираю варианты: может, это ошибка?! Может, это совсем другой Семенов! Мало ли Семеновых в Москве и области! Или журналисты вообще все перепутали, желая быстрей раздуть сенсацию…

Но тогда почему я опасаюсь принять настойчивый вызов с аппарата деда? Значит, боюсь, что он ушел навсегда? Но верить в это не хочу. Или это мистика – звонок из прошлого?!

Ною и скулю от отчаяния, как собака. Я не готова остаться совсем одна. Знала, конечно, что папа моего папы не вечен, но чтобы так вдруг… Стоит мне опустить веки, как я вижу моего дорогого дедулю перед глазами. А рядом с ним что-то большое, синее и…

Вскакиваю и бегу умывать пылающее лицо ледяной водой. Нет, плакать сейчас нельзя, от слез я совсем ослабею и раскисну. А мне надо срочно придумать, как жить дальше.

После ареста дедушки я не нашла в квартире его телефон. Но, конечно же, задержанным и осужденным в камере не оставляю гаджетов. А значит, телефон находится где-то в полиции или в других органах, и ним может воспользоваться только сотрудник этих самых органов.

Моя интуиция сейчас просто кричит, орет и мигает разноцветными огнями о том, что от имени деда мне сейчас звонит Крыс. Настоящий убийца моего единственного родного человека хочет дотянуться и до меня, обмануть и сломать; теперь он идет за мной.

Сердце ощутимо подпрыгивает и срывается в галоп; меня колотит от волнения и страха.

Думаю, квартиру уже обыскивали. Бриллиантов и других драгоценностей запредельной цены у нас, естественно, нет. Тогда что нужно от меня этому гаду?!

После ареста моего дорого Бориса Владимировича, дверь была заперта; когда я пришла после экзамена, то не нашла большую связку ключей деда. Значит, ее забрали, и у Крыса есть чем открыть мою дверь в любой момент, хоть ночью, когда я сплю. А также есть ключи от дачи, в которой он и так знает практически все, где что находится.

То есть о моей личной безопасности от психологического или даже физического насилия в квартире и на даче можно и не мечтать.

Что, если этот чинуша считает, что я тоже была с дедом в том музее, - например, какие-то инструменты ему подавала?! Или думает, что я знаю об этих сейфах и замках что-то важное? Что?! Так можно гадать месяцами, пока крыша не поедет.

В этот момент слышу странные звуки на лестничной площадке. Вроде шипение, потом точно удар по моей двери, от которого она заметно вздрагивает, и сразу удаляющийся топот ног. Хватаю в руку металлический термос – в качестве оборонительного оружия – и решаюсь посмотреть, что там.

За дверью немного пахнет краской или растворителем, а сама дверь снаружи и часть стены рядом с ней «украшена» свежей черной кривой надписью, явно сделанной краской из баллончика: «Здесь живут вор и воровка». Попадись мне только этот «художник», не пожалею термоса, чтобы разбить ему башку!

Мне приходит мысль посмотреть, кто будет выбегать из подъезда. Мой балкон с открытой площадкой пожарной лестницы как раз выходит на нужную сторону. Может, еще успею. Оставляю термос и хватаю большой полевой бинокль, всегда висящий наготове на вешалке, чтобы рассматривать птиц и звезды, и несусь на балкон.

Вижу бегущего. Конечно, это не Крыс, не его масштаб. Бежит Олег. Может, хоть теперь успокоится. Я и без бинокля его узнаю. Потом чувствую, что холодно - я стою в одной пижаме при минусовой температуре.

Уже собираюсь вернуться в квартиру, как мое внимание привлекает вид крайней слева стоянки для автомобиля, которую мы с дедом любовно обустроили для себя.

Навожу фокус. Надпись про вора и воровку повторяется черным и красным на тех бетонных плитах, где обычно стоит мой джип!

И я понимаю, что, если бы случайно не оставила машину у здания суда, Олег недрогнувшей рукой изуродовал бы дурацкой надписью не плиты, а кузов моей ласточки! А мог бы и поцарапать. Хотя для истинного автолюбителя нарочно испортить машину – то же, что для любителя природы жестоко терзать беззащитную зверушку, - котика, например.

Олег и другие ребята из тусовки знают, где я живу и где ставлю машину. Я не скрывала свою радость от друзей, которых считала своей семьей.

Несколько раз за последнюю неделю, когда получила права, я катала с ветерком девчонок и парней и даже давала порулить тем, кто реально трезвый. Теперь я думаю, что ошиблась – мне просто завидовали.

Неожиданно я обращаю внимание на то, что делает водитель самого обыкновенного сетевого такси, припаркованного возле нашего подъезда. Увидев Олега, мужчина раскрывает окно и, похоже, фотографирует бегущего несколько раз на телефон.  

Врываюсь в тепло комнаты, решая простую задачку: зачем водителю такси, если он тот, за кого себя выдает, фотографировать моего бывшего?

А входящий с именем деда все еще трезвонит, двигаясь по столу. Кто же еще может быть таким настойчивым, таким невыносимым, как не тот самый Большой Гад?! И, может, у меня начинается паранойя, но я почему-то уверена: «такси» у подъезда стоит по мою душу, куда бы я ни пошла или не поехала.

Крыс уверен, что достанет меня везде?

Понимаю, что мне совершенно необходимо срочно посоветоваться с кем-то опытным, взрослым, кому можно доверять, о том, как мне вообще жить дальше. Вот только к кому пойти? К бывшей любимой учительнице? К сегодняшнему куратору в универе? К соседям? Не слишком удачный выбор, похоже.

К тому же, я пока просто не могу произнести в адрес любимого дедушки слово «умерший» или «покойный» - это к нему совершенно не подходит. Он всегда полон энергии, увлечен чем-то новым… был, наверное. Если на телевидении не ошиблись.

Мобильный продолжает биться в конвульсиях, и вдруг городской телефон начинает его поддерживать пронзительной третью. Подхожу к аппарату – на экране определителя высвечивается имя и фамилия дедушкиного начальника. Мы с ним немного знакомы.

Снимаю трубку.

- Аня Семенова? – узнаю голос.

- Да, - отвечаю шепотом, уже догадываясь, к сожалению, что он скажет; сердце ухает вниз, как с ледяной горки, и горло сжимает, словно в тисках.

- Прими мои соболезнования – я только что узнал. Такой человек ушел! Это целая эпоха, – вот первые хорошие слова про моего родного человека, которые я слышу за последнее время. - Ты не волнуйся и не суетись – организацию похорон и все затраты завод возьмет на себя. Только подбери фотографию для памятника.

Значит, это правда. С минуту, наверное, я не могу ни ответить, ни двинуться с места. Потом хочу попросить его о встрече, но тут же понимаю, что этот хороший человек мне не помощник против Крыса, хотя бы потому, что тоже имеет отношение к тем самым совершенным замкам.

- Хорошо, - отвечаю.

Я отлипаю от трубки и осознаю, что дома тревожная тишина - мобильный подозрительно перестал звенеть. Мне почему-то кажется, что это плохо, словно тот, кто не смог дозвониться, вот-вот приедет навестить меня сам.

Тут опять звонит стационарный телефон, но на этот раз номер не определяется. Я понимаю, что мне точно надо отсюда бежать, и вот сейчас придумала, куда. Вызываю такси, но не сетевое, а попроще, строго настояв, чтобы меня ждали с обратной стороны дома.

В большую спортивную сумку бросаю самое необходимое - немного одежды, обуви и белья, телефон, ноутбук, документы и альбом с семейными фотографиями – там еще классные свадебные фото моих папы и мамы есть.

Деда не любил фотографироваться – утверждал, что не фотогеничен, что снимать надо молодых. Но два портрета, которые когда-то делал профессиональный мастер для доски почета, есть. Оставляю один на видном месте. Второй целую и забираю с собой.

Лью кофе в термос, слегка обжигаясь в спешке, кидаю в пакет все, что можно из еды. Наличных денег немного, но банковские карточки – две дедовых и моя социальная - так и остались после ареста лежать на своем месте в секретере, только вдруг на них уже пусто? Засовываю их во внутренний карман сумки.

Еще беру с собой, конечно, бинокль и дедушкин складной нож. Ненадолго заглядываю в ванную комнату – пришла в голову интересная мысль…

Черной траурной одежды у меня почти нет, не обижайся там у себя на небе, пожалуйста, дедуля! Не раздумывая, быстро надеваю то, что висит на стуле - в чем была вчера в клубе. Окидываю прощальным взглядом свою комнату - жаль, что нельзя унести с собой всю жизнь.

Выволакиваю сумку, запираю дверь и, на всякий случай, спускаюсь по лестнице, прислушиваясь к движению лифта. Вижу сообщение от такси, что оно уже ждет, это хорошо.

В нашем подъезде есть так называемая колясочная – общая комната на первом этаже, где жители хранят велосипеды, санки и так далее. Ее окно выходит на сторону, противоположную выходу на улицу.

Еще несколько лет назад через окно в колясочной я с воодушевлением убегала на улицу, играя в прятки с друзьями по дому. И сейчас как-нибудь перелезу, не свалюсь, толщина снега мне в помощь. Кто-нибудь из соседей потом заметит раскрытое окно, закроет.

Вижу ожидающее меня такси эконом-класса. Водитель вышел из машины и даже раскрыл передо мной дверь – наверное, его впечатлили мои усилия по преодолению подоконника. Хорошо, хоть пальцем у виска не крутит.

- Здравствуйте, - я запихиваю на заднее сиденье сумку и впрыгиваю сама.

- Ограбила кого или от парня своего, что ли, сбежала? – ухмыляется водила.

- Ну, второй вариант ближе, - отвечаю, вздрогнув.

Мы проезжаем вблизи торца моего дома. Меня осеняет мысль.

– Подъедьте, пожалуйста, сначала туда, - показываю рукой место, откуда мне будет виден вход в мой подъезд и припаркованное сетевое такси, а меня, надеюсь, не заметят. – И постоим немного, я доплачу, - протягиваю ему пятьсот.

Вынимаю бинокль и пристраиваюсь к краешку окна. Опытный водитель, похоже, и не такое видел.

Не проходит и пяти минут, как на стоянку перед моим подъездом врывается тот самый большой мрачный автомобиль с затененными стеклами, сияющий лаком, который я вчера видела у здания суда.

Профиль машины похож на хищного зверя. Цвет покрытия – пожалуй, черно-фиолетовый металлик, еще круче, чем просто черный.

Марку авто, к сожалению, не узнаю – наверное, что-то из новых китайцев, незнакомый логотип. Думаю поискать позже в интернете, но тут же одергиваю себя: нет, все, что может касаться Крыса, меня вообще не интересует.

С водительского места выскакивает – тадам! – тот самый человек в синем. На этой машине он к нам на дачу не приезжал, та, что была - куда проще, чем этот монстр на колесах. Крыс перебрасывается парой фраз с «водителем» такси, мельком оглядывается в сторону бежавшего Олега и двигается к подъезду на всех парах, мощно, как ледокол. Открывает домофон своим – то есть дедушкиным, ключом, разумеется, и скрывается внутри моего подъезда.

- Едем! – прошу своего водителя, напоминая адрес здания суда. - И побыстрее, пожалуйста. 

«Я тебя просчитала, я тебя переиграла, хитрый Крыс», - бормочу себе под нос и удовлетворенно откидываюсь на сиденье. Перемена места и вообще перемены в жизни – это то, мне сейчас необходимо, чтобы справиться со страшным горем, а не лежать в полной прострации на диване лицом к стене.  

Машина идет на приличной скорости, улицы сравнительно пусты - час пик закончился, народ приступил к работе, а студенты, очевидно, еще приходят в себя после сессии. Засекаю время на телефоне; думаю, у меня есть чуть-чуть форы, чтобы забрать машину и исчезнуть из города.

Прокручиваю в уме тайм-менеджмент происходящего сейчас в моей квартире и рядом с ней. Сначала человек в синем потратит минуту или около того на изучение «художеств» Олега.

Потом будет, я все же надеюсь, звонить в дверь и уговаривать ее открыть, думая, что я заперлась внутри, а не сразу станет открывать замок похищенным ключом.

Еще я придумала лайфхак – ничего особенного, но тоже надеюсь, что он немного задержит Крыса. Я включила свет в ванной комнате и поставила на дно самой ванны декоративный китайский фонтанчик на батарейках. Когда он работает рядом со стенами, обложенными кафелем, то звук, усиленный эхом – полная имитация набираемой в ванную воды, проверено.

Может, этот незваный гость все же не станет раскрывать дверь с ноги, думая, что я моюсь. А может, наоборот, будет, - мрачнею.

И портрет дедули я в квартире поставила таким образом, что он смотрит прямо на входящего. Надеюсь, у этого гада опять глаз задергается. И не только глаз.

Так что небольшой запас времени у меня по-любому есть. Я уеду из города. А потом он пусть хоть конфискацию имущества устраивает.

Да забирай себе прямо все, что есть! Наши два дивана, старый кухонный гарнитур, саму квартиру, где мы с дедушкой жили; еще и дачу прихвати… Ко мне только не приближайся.

И мой джип – последний подарок дедули - я тебе не отдам. Он мне очень нужен, это не просто надежное и красивое средство передвижения, а как бы продолжение меня. Я даже научилась делать на нем змейку, задним ходом, в гору.

Вообще единственное, что меня сейчас радует – моя машина. Скоро мы с моей ласточкой поедем далеко-далеко, туда, где никаких пробок, светофоров и проблем. Только ветер в лобовое стекло и свобода. А бездорожьем джип, как я понимаю, не испугаешь.

Подъезжаем – стоит моя большая красненькая машина, терпеливо ждет хозяйку. Расплачиваюсь с таксистом, пересаживаюсь, завожу и наслаждаюсь «мурлыканьем» двигателя – да, жизнь продолжается. Стартую.

У меня осталось всего одно дело в городе. Заруливаю на стоянку к ближайшему отделению Сбербанка и снимаю деньги с карточек. Сначала со своей, последнюю пенсию по потере кормильца, а потом и с дедушкиных, пока их еще не заблокировали.

Естественно, я его единственный наследник, за долгие годы о других родственниках и не слышала, а значит, деньги Семенова Б.В., если они на счетах есть, официально достанутся мне, но позже, после каких-то юридических процедур. И лучше снять их сейчас, пока с ними тоже чего-нибудь не случилось.

Пароли деда заставил меня выучить назубок. Снимаю небольшими кучками, мелкими купюрами. Потом перехожу на крупные, а деньги на счету все не кончаются – гораздо быстрее кончились наличные в банкомате.

Я от волнения даже взмокла. В помещении рядом со мной сейчас никого нет, к счастью.

Перехожу ко второму аппарату по выдаче наличных. Хоть и говорят, что денег много не бывает, я чуть не плачу, снимая последние и понимая, что у меня сейчас во внутренних карманах пуховика больше пяти миллионов рублей. То есть деньги дедушки не были истрачены, а я считала, что на них куплен джип.

Они меня не радуют, они меня тревожат. Но кто я такая, чтобы судить о делах дедули?! Я не ходила долго в его ботинках. Застегиваюсь, обещая себе тратить наличные только на самое необходимое, а также на хорошие дела.

Выхожу, на всякий случай оглядываясь – нет ли поблизости черного с фиолетовым отливом автомобиля или стоящей «просто так» машины сетевого такси. Нет. Вообще немноголюдно вокруг – все на рабочих местах, значит, и пробок не будет. Сажусь за руль. А теперь с места в галоп.

Я решила поехать к старинному другу моего дедушки, единственному оставшемуся в живых. Самому близкому, несмотря на то, что живет он от нас очень, очень далеко. Как говорится, вдали от цивилизации - практически на краю нашего равнинного мира, в начале белоснежных гор.

У него телефонной связи нет никакой, вроде. Поэтому предупредить о приезде не могу, также, как и сообщить о смерти деда. Но дядя Коля, как он просил меня его называть, приглашал нас в гости в любое время, и вроде искренне. Поэтому и еду.

Там меня никто не отследит и не найдет, там я буду в безопасности и точно смогу говорить о дедуле и о себе с понимающим человеком, а не оправдываясь постоянно.

Заодно и привезу дяде Коле то, что он любит, но имеет на столе не часто, за чем приходится спускаться и проезжать десятки километров к ближайшему магазину, и не факт, что удается купить: селедку и копченую рыбу.

Я совершенно не боюсь этого одинокого мужчину, живущего уже несколько лет в предгорьях Кавказа, потому, что, во-первых, он большой друг моего деда. А во-вторых, потому что он совсем древний, даже старше моего старика.

Ну, и в-третьих, потому, что мы с моим Борисом Владимировичем гостили у него прошлым летом, и мне там очень понравилось – место стало родным. Тогда мы добирались с приключениями – на поезде, машине и лошадях. Теперь надеюсь проехать до самого места на моем джипе.

Может, за время, пока я буду ездить, найдутся эти исторические драгоценности. И может, все же выяснится, что мой дед не виноват.

Прости меня, деда, если что не так подумала. Снимаю с себя пуховик с деньгами – и так тепло.

Может, мой дедуля собирался в этом году снова вместе со мной съездить к другу Николаю – поэтому и выбрал в подарок суперпроходимое транспортное средство? Теперь я никогда об этом не узнаю.

Опыт поездок на большие расстояния у меня почти нулевой. Не считая тренировочных площадок и перемещения по городским пробкам, я пока успела только немного покататься по Малому кольцу. На заднем стекле моего автомобиля справедливо приклеен черно-желтый значок «начинающий водитель».

Выехав на магистраль «Дон», я поначалу робею – боюсь, что кто-то стукнет машину сзади слева или подрежет, поэтому еду в крайнем правом ряду, жмусь ближе к обочине, привыкая.

Скорость – еле-еле восемьдесят, при разрешенных девяноста. Меня обгоняют практически все. Только старенький грузовик тащится вплотную сзади, словно он у меня на прицепе.

Эта трасса в моем представлении должна была быть перегруженной автомобилями почище Московской кольцевой, плюс фуры круглосуточно. То есть я ожидала, что окажусь внутри летящего с бешеной скоростью муравейника, окруженная грузовиками с четырех сторон, от пробки до пробки, - что-то такое показывали по телевизору.

На деле машин оказалось сравнительно немного. Наверное, это потому, что сейчас не сезон.

Наконец, думаю: чего я туплю? Я ведь собиралась быстрее уехать из города и области, где Крыс со своими высокими полномочиями может, пожалуй, как-то меня отследить и задержать.

Показываю левый поворотник, дожидаюсь свободного промежутка и уверенно встаю во вторую полосу движения. Плавно увеличиваю скорость, подстраиваясь под среднюю скорость потока – выходит около ста.

Ям почти нет. Одну я не успела объехать, так моя красненькая ласточка практически перелетела через нее, лишь слегка вздрогнув.

Ощущение в потоке такое, что машины не двигаются, это только пейзажи сами собой проносятся мимо. Иногда кто-то кого-то обгоняет и перестраивается, но никто не подрезает, и не пытается показать свою крутость перед такой малолетней пигалицей за рулем, как я.

Если бы только рядом со мной на пассажирском кресле сидел дедуля – мне бы сейчас ничего другого в жизни не надо было. Смахиваю непрошенные слезы.

Подаренная им королева дорог мчится, словно застоявшаяся в конюшне молодая кобылка, я ей всего лишь не мешаю. Сижу в комфорте, как дома на диване.

Только надо все время быть начеку - не забывать, что машина на скорости резво реагирует на любое прикосновение к рулю. Особенно сейчас, когда пошел снег и снизилась видимость. Машина передо мной начинает двигаться чуть медленнее, я - тоже.

Неожиданно вижу впереди несколько стоящих в ряд на обочине авто и сине-красные огни и чуть притормаживаю, как учили. И вот то, о чем я старалась не думать: один из гаишников в зимней форме и неоново-желтом жилете сначала указывает полосатой палочкой на меня, а потом – на обочину, где осталось место справа между косо припаркованным минивэном и кюветом.

Мобильный пост. Подчиняюсь, торможу, сворачиваю, но не глушу двигатель. Сердце лупит изнутри по грудной клетке со страшной силой.

Пока сотрудник ГИБДД идет в мою сторону вразвалочку, нога за ногу, словно спешить уже совершенно некуда ни ему, ни мне, я передумала всякое. Кстати, следом ко мне вплотную подъезжает тентовый грузовичок, отрезая мне возможность сдать назад, если что.

Дрожащими руками я выковыриваю из сумки права, проверяю, не было ли каких-то особых звонков и сообщений в телефоне – нет, только опять от неопределяемых номеров. Запираю все двери в машине, чтобы их было невозможно открыть снаружи.

Нащупываю и скрытно достаю из куртки тысячную бумажку, а потом и пятитысячную, и засовываю их в разные карманы джинсов. И даже прикидываю, смогу ли проехать вперед по-над самой канавой, впритирку к минивэну на виднеющуюся впереди свободную часть дороги, - похоже, можно рискнуть.

Гаец протискивается прямиком ко мне – может, девушек на джипах пропускают без очереди? И стучит в стекло согнутым пальцем. Мне ничего не остается, как немного опустить окно. Он близко склоняется к «форточке», практически прислонясь лицом к стеклу и задает неожиданный вопрос:

- У вас все в порядке?

Молчу, не зная, что ответить. Может, по моему лицу видно, что не все? Но это же не служба психологической поддержки? Или это новый способ выявления нарушений правил дорожного движения, что ли? Растеряешься и сама выдашь все, что натворила?

Я же вроде все требования выполняю, даже скорость в пределах погрешности, и аптечка у меня есть, и огнетушитель в комплекте со знаком аварийной остановки.

Но все, без исключения автолюбители говорят: если захотят прикопаться – найдут к чему. Может, у меня задние брызговики не соответствуют Российским стандартам. Или угол поворота фар ближнего света сбился на пять градусов. Поэтому я деньги и приготовила заранее.

Если дело только в этом… То свобода дороже. Главное, чтобы меня никто не задерживал и не искал. Кстати, гаец не представился! Моргаю и выдыхаю:

- Да.

И он просто отходит! Даже права не проверил, ни страховку, ничего другого. А я уже себе накрутила… Теперь гаишник ненадолго подходит к водителю минивэна, видимо, с похожим вопросом, сразу после – к кабине грузовичка, и вот там завязывается оживленный разговор.

Думаю: странно, останавливают практически всех. И тут до меня доходит – выявляют пьяных водителей, поэтому гаец и лез носом ко мне в салон. А я готова была ему взятку совать или даже протискиваться над самым кюветом, чтобы попытаться сбежать!

Соседняя машина запускает двигатель – вижу по выхлопной трубе, значит, скоро отъедет.

Я закрываю окно, глядя вбок в сторону гаишника, стоящего между двумя машинами и вдруг замечаю проезжающее авто, очень похожее на то, что стояло у здания суда и у моего подъезда, настолько похожее, что, не помня номеров, я вытаращила глаза и сразу сказала себе – ОН.

Я не догадалась наклониться к рулю, отвернуться или сделать что-то еще. Хотя зачем – моя красная машина с квадратными формами куда заметнее, чем я в ней. Но прямо сейчас она надежно спрятана за минивэном. Мне внезапно делается холодно, но уже через доли секунды – жарко.

ТУ самую машину гайцы не останавливают, ее только коллективно провожают взглядом и разве что не кланяются. Хотя ее стекла полностью тонированы – а это совершенно точно запрещено.

Черно-мрачное авто, слегка припорошенное снегом, подчеркивающим ее хищные формы, проезжает мимо, резко прибавляя скорость. Смотрю на нее теперь сзади и успеваю заметить большую часть номера: три одинаковых буквы и восьмерки – тройной знак бесконечности.

ОН едет туда же, куда и я. Он ищет меня, - осознаю, неохотно отъезжая от мобильного поста ГИБДД. То есть опасность теперь не сзади, а впереди? А если я ошиблась, и это не он? Не одна же такая машина на свете!

Но чем больше я пытаюсь найти причину, чтобы усомниться, тем вернее понимаю – это точно был Крыс, идущий по моему следу. Если у меня есть какие-то природные инстинкты или интуиция, то они мне уже сообщили – это точно он.

То, что он меня обогнал, не заметив – лишь счастливая случайность. Скоро он обнаружит, что меня впереди нет, и вернется. Я надеваю куртку – меня потряхивает то ли от холода, то ли от нервов. Так и заболеть недолго.

Но как он может меня обнаружить? – думаю. И как он вообще здесь оказался? Ведь ни одной живой душе я даже не шепнула, куда уезжаю. И здание суда, как и отделение Сбербанка, где я снимала деньги, совсем не близко к трассе «Дон». Раздумываю и понимаю – камеры. Вся трасса в камерах.

Любое транспортное средство на автотрассе можно отследить. Связался мой недоброжелатель с управлением ГИБДД - полномочий наверняка хватило. Проверили по камерам МКАД, в какую сторону машина с номером таким-то выехала. И пустился догонять.

Он может меня даже в розыск заявить, как важного свидетеля или даже обвиняемую, самовольно покинувшую столицу, и тогда держись, Анюта. Это, наверное, не так быстро – решение какого-нибудь суда даже Крысу потребуется, думаю. Но в таком случае ему не нужно было ехать самому, а просто ждать, когда меня скрутят и принесут к нему на блюдечке.

В любом случае, на ближайшем стационарном посту меня, скорее всего, ждут. Прокручиваю маршрут в навигаторе – еще километров сорок, и пост. А перед этим заправка крупной сетевой компании и перекресток – надо будет залить полный бак.

Перед съездом к АЗС останавливаюсь на обочине и рассматриваю территорию в бинокль – нет ли там кого знакомого. Нет. Подъезжаю, открываю бак заправщику, иду расплачиваться в минимаркет и, на всякий случай, спрашиваю продавщицу:

- Скажите, пожалуйста, а у вас здесь не заправлялась недавно черная машина с номером 888?

Молодая женщина в форменной одежде улыбается и кивает:

- Да, я так и подумала, что это вы. Ваш высокий молодой человек с голубыми глазами рассказал, что разминулся с женой. И что вы на него обиделись и трубку не берете. Такой обаятельный.

Это что-то новенькое: Крыс выставляет меня своей женой?! Я хватаюсь за прилавок, так как у меня внезапно закружилась голова.

- И он что, же, просил ему сообщить, если я подъеду? – спрашиваю, едва шевеля губами.

- Да. Сейчас я ему позвоню. Вы что-то так сильно побледнели! Вам плохо? Наверное, беременная, - «понимающе» щебечет продавщица, выходя из-за прилавка и беря меня под локоть. - Давайте я провожу вас за столик. Подождете здесь. Ну, простите его, он больше не будет!

- Не надо, - отказываюсь. – И я прошу вас не звонить.

Она удивленно смотрит на меня. Словно говорит: как же можно противиться воле самого Крыса?!

- Он, наверное, оставил здесь свой номер телефона? – спрашиваю.

- Да, - продавщица кладет пальцы на бумажный квадратик, лежащий у кассы.

- Отдайте мне, пожалуйста. Не надо звонить.

Она смотрит на меня, как на дуру.

- Ну, давайте поменяемся, - протягиваю ей тысячную. – Понимаете, он еще не знает, - я кладу руку на живот, как будто там кто-то есть. - Я просто хочу сделать ему сюрприз.

- А-а, - понимающе подмигивает она мне.

Мы меняемся бумажками. Надеюсь, она не запоминает сходу сложные десятизначные номера. Машет мне на прощанье, словно говоря: «Приезжайте чаще».

Итак, это точно был Крыс, и у меня теперь есть его номер. Проверяю журнал вызовов на мобильнике – с этого номера мне звонили сегодня два часа назад. С отвращением вбиваю в телефон его номер, на всякий пожарный случай.

А потом думаю – ведь по мобильнику тоже можно меня отследить! Пусть не с точностью до метра, но наверняка можно! С его-то возможностями. И просто выключить телефон, как я слышала, не достаточно, ну, а выбросить гаджет и совсем остаться без связи я не готова.

Возвращаюсь в магазинчик, окидываю взглядом ассортимент и покупаю десять больших плиток шоколада, обернутых в фольгу. Нет, двадцать. Широко улыбаюсь продавщице – мало ли, может, меня, беременную, на сладкое потянуло! И беру атлас дорог Европейской части России – может понадобиться, в дополнение к навигатору.

В машине разворачиваю шоколадки, складывая их просто в целлофан, а двадцатью слоями фольги оборачиваю мобильник. Пусть попробует меня теперь по нему отследить! Удачи!

Скоро последний большой перекресток перед постом дорожной инспекции. Сворачиваю направо. Как не попасться? Сделать очень большой круг? Все время передвигаться по второстепенным или даже по грунтовым дорогам, чтобы избежать всех постов и камер?

Хоть у меня и суперпроходимый джип, но автолюбители не зря говорят: чем круче машина, тем дальше в лесу она застрянет. Такой квест, если и удастся выполнить, займет, наверное, месяц. Это не вариант. Расстаться с машиной я тоже не готова. Надо найти способ проехать по этой трассе.

Вижу какой-то завод, а перед ним большую стоянку с фурами. И мне приходит в голову свежая мысль. Скромно останавливаю машину у бордюрного камня и иду поговорить с водителями, стоящими в кружок.

Вежливо здороваюсь, вглядываясь в лица, выбираю мужчину постарше и посерьезнее других на вид, и прошу его отойти в сторонку для разговора. Спиной чувствую, как остальные перемывают мне косточки.

- Скажите, есть здесь кто-нибудь, кто поедет на юг порожняком? – стараюсь говорить максимально по-деловому.

- Ну, например, я. В Краснодар. Уже разгрузился. А что? – заинтересованно смотрит дальнобойщик.

Сразу повезло! Значит, и дальше получится.

- Мне нужно перегнать мою машину, - быстро говорю я, с надеждой заглядывая в его рябое лицо. – Можно ее завезти в ваш кузов и закрепить внутри? Пожалуйста. Я заплачу.

Он с минуту рассматривает меня сверху вниз; мужчина немного выше меня, коренастый, одет в утепленную рубашку в клетку. Потом переводит взгляд на мою ласточку.

- Машина краденая?

- Нет! Документы чистые. Я хозяйка, - показываю ПТС и права.

- Водить, что ли, боишься? Ну, так эвакуатор поищи.

- Нет, мне нужно проехать скрытно. - Почему-то тяжело сказать даже часть правды. – Меня преследует… знакомый.

- А-а, любовь…

Я качаю головой, нечаянно всхлипнув, но этот человек, похоже для себя уже выводы сделал.

- И что я с этого буду иметь?

- Пятнадцать тысяч. Рублей. Двадцать, - поправляюсь я, видя неудовольствие на его лице. – Деньги есть.

- А если проверка?

Значит, он мне не отказывает?!

- Ну, я же хозяйка машины, я рядом, - торопливо уговариваю. - Что мы нарушаем? Где написано, что легковушку нельзя перевозить в фуре?

- Точно не краденая?

Мотаю головой:

- Я могу сидеть там, в ней, в кузове.

- Ну, сказала. Замерзнешь, включишь печку и задохнешься. Зачем мне это? Нет, будешь ехать в кабине рядом со мной. Я Семен, - он протягивает руку.

- А я Аня. Семенова, - пожимаю.

- Ух, ты! – говорит, скалясь. - Ладно, пойду искать упорные колодки и ремни для твоего джипа, Семенова.

Скоро, с помощью других водителей, в чьей памяти я наверняка останусь надолго, в фуре все готово для комфортного размещения моей ласточки.

- Заехать сможешь? – спрашивает Семен.

Пандус довольно крутой, но я же собираюсь ехать в горы! Выставляю руль, как учили на упражнении «Горка» и вползаю внутрь.

Выбраться из салона джипа и вытащить сумку получается только через опущенное окно водительской двери – тесновато. Мою машину надежно закрепляют за колеса.

Забираюсь в кабину грузовика рядом с водителем. Плавно трогаемся в сторону трассы. Поехали! Достаю все, что у меня есть из еды и кофе и предлагаю Семену, загадывая про себя – если возьмет – значит, все будет хорошо.

- Ты меня совсем не боишься, что ли? – ухмыляется дальнобойщик, откусывая мой бутерброд с ветчиной. - Ты вроде не бедная и симпатичная, выглядишь очень даже привлекательно для одинокого мужчины. А если я тобой попользуюсь и выкину на обочину?

- Нет, пожалуйста, не надо! – я вздрагиваю, но понимаю, что если бы он собирался что-то такое сделать, то не сообщал бы заранее. – Вы же не будете себе портить водительскую карму!

Семен поднимает брови и ухмыляется.

- Ну-ка рассказывай все, как есть, дочка, - велит он.

Его тембр голоса и интонация немного напоминают мне дедулю. Я вдруг начинаю рыдать, а потом вкратце рассказываю свою грустную историю этому незнакомому человеку. Мне нужно выговориться. А он, на мое счастье, имеет свободное время и умеет внимательно слушать.

- Любишь его? – когда я замолчала, спрашивает Семен.

- Кого?!

- Крыса своего.

- Нет!!! Я его ненавижу! – кричу, вцепляясь в приборную панель. – Видели бы вы его: плечи, погоны, форменный воротник… Это же не живой человек, а обелиск. Памятник при жизни несгибаемому себе. Он один виноват в смерти моего дедушки!

- Понятно. Приготовься объясняться, если что.

Вижу - впереди пост ГИБДД. Так вот он о чем! – доходит до меня. Вытаскиваю из сумки шарф и свободно наматываю его вокруг шеи, до самых глаз. И еще опускаю солнцезащитный козырек машины. И ссутуливаюсь, стремясь распластаться на сиденье. Нету меня совсем.

Но в боковое окно, конечно, одним глазом выглядываю. И вижу припаркованную у входа в пост хищную машину с номером «888».

- Так и будут камеры и посты ДПС по всей трассе? - спрашиваю Семена, когда, наконец, оживленное место с Крысом остается далеко позади.

- Нет, уже в Воронежской области этого добра будет немного.

Разматываю маскирующий шарф и устраиваюсь поудобнее. Пора приходить в себя. Семен включает радио-волну для автомобилистов и иногда подпевает. И я начинаю тихонько мурлыкать, а потом – тоже пою в полный голос простые, понятные старые песни.

Так и едем в свое удовольствие, пока опять не вижу впереди сине-красные огни - мобильный заслон. Полосатая палочка указывает нам съехать на обочину. Переглядываемся с Семеном. Это точно за мной, - сразу думаю, леденея.

Судорожно соображаю, что сделать – опять обмотаться шарфом, сделав вид, что зубы болят? Медицинскую маску надеть? Потихоньку выскользнуть через пассажирскую дверь, как только фура полностью остановится?

Водитель качает головой, считывая мои мысли:

- Не стоит, просто сиди смирно. Если что – ты моя племянница, и я тебя никому не отдам.

Он не пытается устроить гонки, свернуть на грунтовку или выкинуть что-то еще, а спокойно паркуется.

Сотрудники ДПС так же хладнокровно и без суеты проверяют его документы, почти не обращая внимания на меня, и не пытаются залезть в кузов. А я уже себе надумала…

Получается, Крыс не использует в полной мере свои служебные возможности. Наверное, это означает, что он преследует меня неофициально, без санкций, ордеров и так далее. А значит – да пошел он!

- Ну, вот, а ты боялась, - улыбается Семен. – Не всегда гаишники ловят именно тебя.

Возвращаемся в поток автомобилей. Фура едет мягко, но мощно, скорость совсем не ощущается, сотни километров отсчитываются как десятки. Водитель мне точно попался первоклассный, я уже много чего полезного для себя подсмотрела у него. Постепенно оживаю.

Чем дальше еду, тем сильнее чувствую уважение к самой огромной на свете стране. Я обожаю движение, во всех видах. Меня воодушевляют бескрайние просторы, раздолье, свобода; люблю все большое. И хороший асфальт.

Когда камеры сделались редкостью, началось другое – холмы. Виды с них открываются восхитительные, такая перспектива, хоть садись на обочине и картину пиши. Но при первом спуске я сначала вытаращила глаза, а потом их зажмурила, стараясь только не закричать и радуясь, что не я сейчас за рулем. Ощущение – сейчас взлетим, хотя едем, разумеется, не на нейтралке. У меня даже уши заложило.

На подъеме Семен жмет в самый пол педаль газа на пониженной передаче, и фура нехотя вползает на вершину. В поезде такого экстрима точно не испытать. И это сейчас еще дорога более-менее расчищена. А если снегопад или гололед?! Как тут ездят?! И страшно, и интересно.

На вершине холма останавливаемся проверить, как там мой джип. С ним все нормально, «стреножен» на совесть. Наше движение вверх-вниз, как американские горки, повторяется много раз. А потом идут бесконечные степи и небольшие перелески.

От нечего делать, я решаюсь рассказать понимающему человеку еще кое-что о себе. Например, про детское креслице и подушки безопасности, которые спасли меня в автокатастрофе, в которой погибли мои родители.

Я была надежно пристегнута и даже ничего себе не сломала. Меня только зажало так, что не вылезешь. И я видела все-все, что происходило в машине, бесконечно долго, и иногда и сейчас еще вижу это в кошмарах.

Вздыхаю, обхватывая себя руками, и говорю:

- После этого, наверное, у меня и появился страх одиночества.

- Это ты-то боишься быть одна? – улыбается Семен, плавно работая рулем. – Похоже, ты наговариваешь на себя, дочка. Или ты джип за компанию считаешь?

Я удивляюсь его простым словам и понимаю: а ведь он, пожалуй, прав! «Все, что нас не убивает…» - это тоже меня учил повторять дедушка.

- Я вообще-то долго боялась садиться за руль, - делюсь. - Когда видела пешехода рядом с дорогой, даже далеко впереди, мне казалось, что он обязательно попадет под колеса моей машины. А ездить очень хотелось. Поначалу, перед тем, как тронуться, приходилось каждый раз уговаривать себя, что никто и никогда специально не собирается автомобилем причинить боль другому человеку. Это было как ритуал, без которого у меня тут же начиналась паника во время движения.

- Да, натерпелась ты, - сочувствует Семен. - Но, раз все-таки управляешься с машиной, значит, все прошло. Мало ли кто из нас чего боялся в детстве! Я, вот, к примеру, боялся собак. До жути, цепенел прямо. А потом как-то незаметно перерос свой страх. Сейчас у меня есть овчарка во дворе. И одна из моих радостей жизни – это то, как она меня встречает из рейса.

Просто буря собачьего восторга. Приятно, но конечно, не заменит близкого человека рядом. Человек - существо социальное и все время ищет свою пару, пока не найдет, - Семен задумчиво трогает тонкий золотой ободок на безымянном пальце правой руки и рассказывает мне о своей жене и двух дочерях.

Вот в таких беседах проходит у нас этот длинный день. Перекусываем на заправках. Переночевали на стоянке для дальнобойщиков, в кабине, установив кузов воротами вплотную к заду другой фуры, чтобы точно ночью никто не влез ни в одну из двух машин. С рассветом колеса катятся дальше. Считай, пол страны с севера на юг проехали, но я хочу еще.

Перед поворотом на Горячий Ключ, где наши пути разойдутся, Семен интересуется:

- Так куда тебе нужно ехать?

- На Туапсе и дальше.

- В Сочи, что ли?

- Почти. Боюсь, на карте этого места нет. Там еще разбираться надо с дорогой, так сразу и не объяснишь.

- Ты, главное, не спеши и не горячись, дочка, - говорит он, убирая в карман деньги. - Дорога суеты не любит. И учитывай, что любой уклон потянет машину вниз.

Мы обменялись номерами телефонов. Несмотря на оплату – он взял только половину предложенной мной суммы – расстались настоящими друзьями.

О зиме здесь напоминают только узкие полоски грязного снега в тенистой части построек. И сильный ветер, который в холодное время года дует почти всегда.

Семен уехал прямо - на Краснодар; по всему чувствуется, что столица края уже близко. А я, прежде чем свернуть налево на большом плавном перекрестке, который уже немного виден, стою на территории заправки. Запасаюсь едой и питьем, чищу перышки и достаю из фольги телефон.

Он даже не разрядился; похоже, этот способ можно использовать и в других случаях. Не успеваю просмотреть, кто звонил за последние сутки, как вдруг входящий – от Семена. Принимаю.

- Анют, знаешь, что, то есть кого я только что видел? – спрашивает.

У меня почему-то сразу ноги задрожали, и сердце пропустило удар, и кровь в лицо бросилась; хорошо, что в этот момент я сидела. Наверное, я также издала какое-то восклицание, потому что слышу в трубке:

- Ты правильно подумала: черного «корейца», кроссовер с номером восемь-восемь-восемь. И здоровенного качка возле него.

Нащупываю в сумке бинокль дрожащей рукой, решая – смотреть или не смотреть. Увидеть перед собой Крыса, даже через окуляры – то еще удовольствие. Семен, словно зная, что я делаю, говорит:

- Машина стоит позади мобильного поста. Если бы я специально сверху не высматривал, и не заметил бы.

Стону. Снова этот предатель, мерзавец, подлец! Даже не в своем Московском регионе, а на другом конце страны. Вот же упрямый! И как он смог обогнать нас, что мы его не заметили? Возможно, когда мы спали.

А он, выходит, не спал. Такая упертость – это уже почти что диагноз, болезнь. Мне снова делается жутко. Только начала про него забывать, успокоилась. Хочется сбежать. Но куда уж дальше, уехала за тысячу километров! Нигде от него нет спасения.

Вдруг меня осеняет: а может, он вовсе не догоняет меня, чтобы схватить, а, наоборот, следит, к кому я еду?!

Копаюсь в памяти: что я знаю про дядю Колю? Он – очень давний друг моего дедушки. Может, это вместе с ним они когда-то, в незапамятные времена бурной молодости были осуждены за ограбление ювелирного магазина?

А я вот сейчас, мало того, что сама заявлюсь к нему, как снег на голову, так еще и имею все шансы привести «на хвосте» сотрудника тех самых органов. Ужас.

Николай, давно живущий на краю географии, конечно же, никаким боком не может быть связан с недавним исчезновением исторической ювелирки из музея в Москве. Но то, что совершенно очевидно для меня, не факт, что будет правильно понято целеустремленным правоохранителем с бесконечным самомнением. Тем более, что драгоценности же, вроде, так и не нашли.

Нет, дедушкин друг не для того удалился на покой, чтобы с ним в его собственном доме проводили допросы и другие следственные мероприятия. Я не имею никакого морального права раскрывать Крысу место его жительства.

Если до этого момента я переживала только за себя, то теперь буду за двоих. Все это за секунды пронеслось у меня в голове, и я замечаю, что Семен все еще на связи.

- Ну, что, может, развернешься и поедешь обратно? – спрашивает.

- Ни за что! Проехать столько километров, чтобы возвращаться, не доехав до цели совсем чуть-чуть?

- Не такие уж и чуть-чуть, до Сочи еще ехать и ехать.

- Все равно, - упрямлюсь. - Кругами буду двигаться, козьими тропами красться, но придумаю что-нибудь и доберусь.

- Понял. Ладно, придется поддержать тебя еще раз. В Краснодаре я знаю одно местечко, где тебе должны помочь. Слушай сюда…

Семен объясняет мне, где и как я могу въехать в столицу края «огородами» и найти его. И скоро в асфальтовом «кармане» я снова вижу ставшую родной фуру и улыбающегося «папашу» рядом с ней. Уже соскучилась. Он садится в мой джип, и я ненадолго прижимаюсь к его плечу, сглатывая ком в горле.

Мы приезжаем в большой гараж с гордым названием «Детейлинг-центр», окруженный территорией, заставленной разбитыми и частично переделанными автомобилями. Местные парни с живым интересом разглядывают мою красную ласточку. Здороваемся с ними за руку, и я прошу основательно закамуфлировать мою машину, желательно на время, а не навсегда.

- Я слышала, что бывает меловая краска по металлу, которая смываемая просто струей воды. Мне бы кузов в цвет грязи покрасить, - говорю. – И остаток баллончика с собой, на всякий случай. Еще бы бокс-багажник старенький установить, чтобы профиль боковых стоек не сильно бросался в глаза. И, может, еще что-нибудь посоветуете.

Семен гарантирует, что я платежеспособна и своих не сдаю. Ребята улыбаются и под его надзором принимаются за работу. А я пока отлучаюсь на ближайший рынок за соленой и копченой рыбой, а также за свежими фруктами и овощами для дяди Коли.

Прихожу обратно с большими пакетами в обеих руках и кручу головой – где же моя ласточка?! Даже на секунду похолодела – угнали?!

Семен и ребята смеются, вытирая руки, и указывают мне на… Неужели ЭТО - она?! Красного нет и в помине, привычные формы еще тоже надо поискать.

Это нечто очень брутальное цвета хаки с зелеными разводами, забрызганное грязью по самые уши, словно только что вернулось из сафари или, скорее, с зимней рыбалки. Фантастика!

Номер машины читается, но не с первой попытки, а к установленному облезлому багажнику со свернутой надувной лодкой на нем, прикручены сбоку видавшие виды удочки. Яркий аромат копченой рыбы, кстати, замечательно к тому антуражу подходит. Все более чем убедительно, я считаю. Только бы ливня в ближайшие день-два не случилось.

Мне еще предлагают надеть старенькие, но чистые вещи: черную вязаную шапочку и пятнистую армейскую куртку размеров на пять больше, чем я ношу, с высоким воротником. С благодарностью беру одежду. В таком виде, мне кажется, совершенно невозможно будет узнать ни машину, ни меня.

- Вообще, надежнее всего было бы, наверное, притормозить того, кто тебя достает, - говорит мне старший из парней. – ДТП ему устроить. Или «случайно» уронить машину в кювет и разрезать пару покрышек, например. Но это не к нам.

Хмыкаю: интересное предложение, но я тоже на такое неспособна, к сожалению. Но живо представила себе, как его три восьмерки торчат из канавы вверх «ногами», то есть колесами в небо.

Отдаю деньги, сколько назвали, и благодарю каждого из этих замечательных мужчин. В том числе и Семена. Прощаюсь. Теперь главное – не заблудиться на огромной территории. Теперь все зависит только от меня.