Сегодня последний день. Если я не справлюсь, мне крышка. Почти все, кого я знала, были уже свободны от этого креста. Нас осталось всего пятеро — тех, кому придется сегодня снова идти на поклон к Инквизитору. Финальный раунд. Нужно продержаться всего пару часов, и он больше не сможет надо мной издеваться. Но при мысли о том, чтобы вновь остаться с ним наедине в тесном душном помещении, у меня начинали дрожать руки. Почему Инквизитор предпочитает именно такой способ пытки, не знал никто. Бывшие до нас говорили, что это его забавляет — находиться с жертвой один на один, чтобы никто и ничто не мешало.
Я взглянула на часы. До роковой встречи оставалось три четверти часа. Накапала в стакан успокоительного, будто оно могло помочь унять панику. Решила, что оттягивать неизбежное бессмысленно и лучше всего быстрее двинуться ему навстречу. Собрала нужные бумаги, сунула в сумку зачитанный до дыр и бесконечно ненавидимый учебник по латинскому и поехала в универ.
Заочники. Толпа наивных первокурсников, беззаботно рассуждающих о зачете, который вот-вот начнется. Размечтались. Он сейчас выпьет из вас всю кровь, а что не допил — выжмет и припрячет на ужин. Но зачет — это цветочки по сравнению с экзаменом на четвертом курсе. Сколько мы ни пытались узнать в деканате, почему нам разбивают изучение латинского языка перерывом в целых три года, нам никто не дал внятного ответа. Что-то блеяли про вводный и более углубленный курс. Но лично я считала, что Инквизитор сам выбрал такую разбивку, чтобы к четвертому курсу язык Цицерона выветрился из памяти студентов, и у него было больше поводов для издевательств. Инквизитор. Барыкин Ярослав Иванович. Лучший знаток латинского языка в нашем городе. Как же мне не повезло, что он преподавал именно на филфаке! Лучше бы к медикам ушел, честное слово. Но нет, крупнейший вуз города просто обязан был иметь в своих рядах эту сволочь. Высмеивание за малейшую ошибку как письменно, так и устно, коверкание имен и фамилий, совершенно фантастические требования к объему заучиваемого материала. Хорошо, хоть палкой не лупил. Мне кажется, после его курса разбуди любого посреди ночи — он сможет вести непринужденную беседу на латыни хоть с Сенекой, хоть с Марком Аврелием.
Наша пятерка не сдавших ютилась на подоконнике у лестницы, ожидая, когда Барыкин закончит с заочниками. Но когда он вышел из кабинета, окинул нас многообещающим взглядом и сказал пройти в соседнюю аудиторию и ждать там, я поняла, что парой часов дело не обойдется.
Мы почти не говорили друг с другом. Все было сказано до этого. Четыре неудачные пересдачи выжали из нас все возможные эпитеты, которых был достоин Инквизитор. По любому другому предмету после двух заваленных попыток нас бы уже ждала комиссия, но деканат позволял чуть больше, когда дело касалось латинского. Ходили легенды, что несколько лет назад один студент до четвертого курса пересдавал зачет первого года обучения. Его отчислили только после пятого провала на экзамене. Это было решение самого Барыкина. «Если вы настолько бестолковы, что не можете сдать экзамен с пятого раза, диплом в вашей жизни ничего не изменит». Мы знали эту фразу наизусть на обоих языках.
Я села за последнюю парту и уткнулась в учебник. Я знала его наизусть, но почему-то это не спасло меня на экзамене. Под стальным взглядом Барыкина я начинала беспомощно блеять, путая окончания существительных и перевирая крылатые выражения. Полистала затертые страницы и поняла, что могу с легкостью назвать номер страницы с тем или иным текстом. Отодвинула учебник и конспекты на край стола и принялась водить пальцем по исписанной поверхности парты. Обрывки ругательств, невнятные закорючки, неожиданно чей-то портрет в миниатюре и, конечно же, «Morituri te salutant». Куда же без этого в аудитории латинского. Еще пара давно заученных фраз. А вот третья, выцарапанная на столешнице мелко, но, судя по глубине царапин, очень старательно. «Messias Obscura, animam meam tibi commendo et rogo te ut me a mundo mortali auferat*». Что за бред? Что еще за Темный Мессия? Перечитала фразу еще раз и фыркнула. Да уж, с таким преподом немудрено возжелать, чтобы тебя забрали подальше отсюда. Я сама уже была готова продать душу ради спасения. Хотя в это время наконец начало действовать лекарство и мне стало немного спокойней. А потом потянуло в сон. Я вздохнула. Нужно быть полной тупицей, чтобы после бессонной ночи зубрежки накапать двойную порцию весьма сильного успокоительного. Ладно, экзамен я вряд ли просплю. Впереди еще не меньше часа, а если идти сдаваться последней, то и все три часа можно выгадать. Я окликнула сидящего впереди парня из параллельной группы и попросила толкнуть меня, когда Барыкин начнет нас принимать. Потом опустила голову на руки и закрыла глаза.
Кажется, я опять пускала слюни во сне. Я высвободила руку
и вытерла краешек рта. Вокруг было темно. А где все? Меня что, забыли? Я выпрямилась и огляделась. Ни черта не видно. Подумала даже, что просто забыла открыть глаза. Но что с открытыми, что с закрытыми — разницы не было. Густая чернота. Не видно даже окон, в которых и в самую глубокую ночь должны отражаться отсветы фонарей с улицы.
Что за хрень? Я встала, не рассчитав расстояние, и больно задела бедром угол стола. Вытянула руки вперед, медленно нащупывая дорогу к двери. Неужели меня и правда забыли разбудить, а потом и вовсе закрыли в аудитории? Про мобильный, оставшийся в сумке, я вспомнила, только когда уже дошла до стены. Пошарила рукой в поисках выключателя, но вместо знакомых деревянных панелей пальцы наткнулись на холодный камень.
Попыталась найти дверную ручку, но даже саму дверь не обнаружила. Сплошная стена, холодная и слишком твердая. Я решила вернуться на свое место, чтобы забрать сумку, но замерла, когда из дальнего угла донеслось чавканье. Звук был такой, будто большой пес жадно хватает куски мяса. Воображение сразу нарисовало клыкастую пасть, из которой тянутся ниточки вязкой слюны. Нечто невидимое мне прихлебывало и причмокивало, тихо урчало от удовольствия и, кажется, скребло когтями по деревянному полу. Я прижалась к стене. Холодный камень соприкоснулся с влажной от пота спиной, и меня продрало до кишок. Казалось, что еще больше испугаться невозможно. Но когда подобные звуки, отразившись от стен, раздались еще с двух сторон, я поняла, что готова умереть от страха прямо сейчас. А хуже всего было то, что они медленно приближались ко мне.
Я попыталась сглотнуть, но в глотке было сухо; из глаз потекли слезы, а в голове замелькали обрывки молитв, подслушанных, подсмотренных, но чуждых до этой секунды. Отче наш, идя долиною тени, не убоюсь я зла. Еще как убоюсь. Господи, пусть это будет хотя бы не больно!
Я уже не чувствовала холода за спиной, как не чувствовала себя саму, когда где-то вдалеке засветился огонек. Чавкающие звуки прекратились, но напряжение не спало. Невидимые существа словно затаились, недовольные чужим вторжением. А огонь тем временем разгорался, приближаясь все быстрее, и наконец вспыхнул так ярко, что я закрыла глаза руками. Инстинкты ударили под коленки, и я резко опустилась на пол, продолжая прижимать ладони к глазам. Я уже приготовилась к грохоту, который обычно сопровождает взрывы в кино, но вместо этого воцарилась тишина. Затем я услышала чьи-то шаги, шум падающей мебели и царапающий перестук когтей по полу. Недовольное ворчание, словно у собаки из пасти вырвали кость, сменилось шипением и клацаньем. Я скорчилась на полу, вжимаясь в стену. Убрать руки от моих глаз сейчас не смогла бы даже вся нечисть из «Вия». Клацанье зубов уступило место пронзительным воплям, и наконец все стихло. Ко мне постепенно возвращались остальные чувства, которые до этого спрятались где-то внутри, уступив место слуху. Я ощутила влагу на лице, твердый пол под пятой точкой. Вновь вернулись холод и боль в бедре. Кажется, я до сих пор была жива. Но открывать глаза все еще боялась.
Тихие шаги приблизились, и спокойный мужской голос что-то произнес на незнакомом языке. А у меня наконец-то хватило смелости отлепить руки от лица.
Он стоял в паре шагов, с любопытством рассматривая меня. Вокруг снова было темно, но под потолком что-то мягко светилось, позволяя разглядеть общие очертания. Это точно не наша аудитория латинского. Арочные окна слишком высоко уходили вверх, стены как будто раздвинулись — помещение стало раза в три больше, чем я помнила, а старых столов, которые меняли на нашем факультете в последнюю очередь, вообще не было. Вместо них в центре аудитории кучей громоздились гладкие светлые парты со скошенными столешницами.
— Что… что за хрень?
Незнакомец продолжал пристально смотреть на меня, словно изучая мою реакцию. А я уже поднималась на ноги, пытаясь сдержать дрожь.
— Что это? Что за нахрен тут творится?
Он вновь произнес непонятные слова, а затем сделал шаг вперед, вытянул руку и обхватил пальцами мой лоб. Я хотела отшатнуться, но сразу за спиной была стена. Пальцы резко сжали мои виски и так же резко отдернулись, а у меня в голове вспыхнул пожар. Виски горели от чужого прикосновения, и боль расползалась по всему черепу. Я вскинула руки, но боль исчезла так же резко, как появилась.
— Так лучше?
— Лучше, чем что?
Я пыталась хоть что-то понять. Кто этот ненормальный, где я и что происходит? Однако мой ответ почему-то ему понравился. Одна сторона его губ поползла вверх, что, видимо, считалось у него улыбкой.
— Отлично. А теперь помоги мне. Надо навести здесь порядок, пока никто не объявился.
— Подожди, пожалуйста. — Я вытянула руку в упреждающем жесте. — Я ничего не понимаю. Ты вообще кто? И что здесь было в темноте? Куда оно делось?
Парень отвернулся и начал одну за другой переворачивать парты. Грохот стоял такой, что если кто-то и мог объявиться, то он наверняка уже услышал шум и направлялся сюда.
— На твоем месте я бы присоединился, иначе я могу провозиться дольше, чем выдержит стена молчания. А на этот грохот обязательно придет кто-то из Бессменных. И поверь, он будет просто счастлив обнаружить здесь попаданку.
— Что? Хочешь сказать…
— Темный Мессия, у вас там все такие тупые?
— Где «у нас»?
Кусочки информации начали медленно выстраиваться в цепочку. Абсолютно невозможную, идиотскую цепочку. Странная фраза про Темного Мессию, пробуждение в незнакомом месте, появление парня, говорящего на незнакомом языке, да еще и киношные спецэффекты с парящим огнем и вспышкой света. Нет, это невозможно!
— Кто такой Темный Мессия? — Один из множества вопросов вырвался сам.
Парень даже не обернулся.
— Тебе это ни к чему. Ты все равно скоро умрешь.
Слова были сказаны таким будничным, скучающим тоном, что я не пришла в ужас, а только скептически приподняла бровь.
— С чего это?
— Попаданки вне закона. И очень дорого ценятся, поэтому если их обнаруживают живыми, то быстро передают Сильнейшим. Так что до нового дня они обычно не доживают.
После всего пережитого я уже не могла всерьез испугаться, хотя новости определенно были тревожными. Мне бы начать паниковать, но мозги отчаянно цеплялись за нестыковки, надеясь увериться, что это дурной сон.
— Тогда почему ты меня еще не сдал?
Грохот очередной парты, становящейся с головы на ноги, скрежет по полу.
— Мне не нужны деньги.
Наконец-то отличная новость. Значит, и ловить меня он не станет. А раз оставаться здесь так опасно, как говорит этот парень, у меня есть возможность сбежать.
Я медленно начала двигаться вдоль стены, держа в поле зрения прикрытую дверь в дальней части аудитории и краем глаза наблюдая за незнакомцем.
— Можешь не красться. Тебе все равно не удастся покинуть Академию.
Я остановилась. У него слух как у лисицы или глаза на затылке?
— Предлагаешь мне оставаться здесь и ждать, пока за мной придут?
— Я предлагал тебе помочь мне с партами. Тогда у тебя было бы чуть больше времени.
Он грохнул последнюю парту о пол, выпрямился и повернулся, вытирая лоб. А я впервые за вечность пребывания здесь смогла внимательно разглядеть его.
Мой ровесник, плюс-минус пара лет. Темные волосы, разделенные прямым пробором, падали на лицо. Прядь справа была то ли выкрашена, то ли белой от природы. Уставший и какой-то равнодушный взгляд. Чуть вытянутое лицо могло показаться красивым, но в нем будто не было жизни. Одет в черную рубашку с удлиненным кожаным жилетом. Штаны заправлены в высокие ботинки, на руках короткие кожаные митенки. Он осмотрелся вокруг и хмыкнул.
— Тебе везет. Стена выдержала. Можем немного поболтать. До рассвета еще есть пара часов.
— А потом за мной придут?
— Именно.
Я все еще не верила в происходящее. Но выбор у меня был небольшой. Я уселась на ближайшую парту и вздохнула.
— Меня правда убьют?
Он кивнул. Капец.
— А ты можешь мне помочь сбежать? Вернуть меня обратно? Что-нибудь, чтобы меня не убили.
— Зачем мне это?
Я опешила. Это здесь нормальным считается — видеть человека, которому грозит смерть, и быть настолько равнодушным?
— А почему ты вообще здесь?
— Было любопытно взглянуть своими глазами на попаданку.
— И как? Удовлетворил свое любопытство?
Он неопределенно пожал плечами.
— Все в точности, как рассказывают.
— И что же у вас рассказывают? Почему вообще меня должны убить?
Он сел на соседнюю парту, оперся на руки и закинул ногу на ногу.
— Официально — вы нарушаете и без того тонкую ткань мира. На деле же каждое ваше появление — точнее, те случаи, когда вам все-таки удавалось выжить и как-то сбежать от потрошителей, — оборачивалось катастрофой. Может быть, не критичных масштабов, но страдало достаточное количество людей, чтобы объявить вас вне закона. А главная причина, почему любой с радостью потащит тебя Сильнейшим, — это такая награда, что можно годами швыряться деньгами в борделях и кабаках и все равно хватит на сытую старость. — Он внимательно посмотрел на меня и ответил на невысказанный вопрос: — Ваша кровь очень высоко ценится. Некоторые идиоты считают, что, если ее выпить, обретешь бессмертие, неуязвимость, возможность превращать любой предмет в золото одним касанием, и прочая чушь. На деле же все гораздо сложнее, но в двух словах — в алхимии она незаменима. Иногда те, кто находит разорванные потрошителями тела попаданок, пытаются нацедить хоть одну склянку оставшейся крови. Идиоты. Это сложная процедура, недоступная несведущим. Поэтому самый верный способ получить выгоду от вас — поскорее связаться с Сильнейшими. А уж они выжмут каждую каплю крови.
Я потрясенно молчала. С каждым словом реальность становилась все материальней и все сильнее давила на меня осознанием, что это может оказаться ни хрена не сном.
— И что мне делать?
Он снова пожал плечами.
— Можешь напоследок закатить истерику и попытаться убедить меня, что от тебя будет польза. Они обычно так и делают — те, кто выживает. Говорят о вашем мире. Технический прогресс, достижения цивилизации, интер… нет? А на деле не могут объяснить ни этот интернет, ни хотя бы одно из перечисленных достижений. «Оно работает, но я не знаю как. Знаю только, что работает». — Он пискляво изобразил женский голос и вздохнул. — А толку миру от твоего знания, если ты не можешь им поделиться. От их крови куда больше пользы.
— Но это убийства!
— Это соблюдение закона! — Он резко повысил голос. Оглянулся на закрытую дверь, поморщился и прижал ладонь ко лбу. Продолжил уже тише: — Пока их не начали останавливать, эти девчонки через одну рвались в постель власть имущих. В вашем мире это в порядке вещей? Дело начало доходить до политических скандалов, а они все твердили что-то про истинную связь, драконов и предназначение. Скажи, вы там у себя настолько глупы, что до сих пор верите в эти сказки?
Я молчала, глядя в окно на медленно светлеющее небо. С появлением каждого нового оттенка таяло мое время. Парень так же молча смотрел на меня. Я порывалась было что-то спросить, но каждый раз в голове звучал его голос: «Тебе это ни к чему. Ты все равно скоро умрешь». Когда я начала различать пейзаж за окном, у меня появилась мысль, как еще я могу попробовать спастись. Мерзкая до ужаса, но сейчас было не до нравственных мук. Я спрыгнула с парты, сделала шаг вперед и легонько коснулась его руки, проводя пальчиком снизу вверх. Постаралась придать голосу самое эротичное звучание, но из-за паники получилось хрипловато:
— Может быть, я смогу тебя переубедить?
Резко подняла взгляд, уставилась ему прямо в глаза. Давай, глотай наживку. Мне бы только тебя зацепить, а там как-нибудь выкручусь. Облизнула губы и чуть подалась вперед, касаясь его бедра. Жаль, что на мне сейчас дурацкая футболка с круглым вырезом. Даже не спустишь ее в сторону, оголив плечо. Нужно было, как и на предыдущие экзамены, надевать рубашку, сейчас смогла бы расстегнуть столько пуговиц, сколько ему нужно было бы для согласия. Давай, давай же!
Изучающий интерес, с которым он рассматривал меня до этого, сменился скукой. Он легко соскользнул с парты, прижимаясь ко мне всем телом, но не остановился, а продолжил движение, сделав пару шагов в сторону. Повернулся и снова посмотрел на меня. Не отрывая взгляда, щелкнул пальцами и слегка поморщился. Воздух рядом с ним задрожал, словно плавясь, рассеивая внимание. Я зажмурилась от неприятного ощущения, а когда открыла глаза, увидела полностью обнаженную девушку. Она прильнула к парню и подобострастно смотрела на него, словно ожидая приказа. Шикарная фигура, бархатная кожа — это было видно даже на расстоянии, — длинные светлые волосы волнами спадали на спину. А невинное личико с розовыми губами завершало идеальный образ.
— Кара знает все, чего я хочу. Умеет все, что я только смогу однажды пожелать. И появляется, — он усмехнулся, — по одному щелчку. Так на что мне ты?
Он взмахнул рукой, и прекрасная дева растаяла в дрожащем воздухе.
Я отчаянно перебирала свои способности, которые могли бы хоть как-то заинтересовать моего собеседника. Сдался мне этот филологический! Училась бы я сейчас на пятом курсе какого-нибудь инженерного вуза — оставалась бы хоть какая-то надежда, что я могу быть полезна этому жестокому миру. Но нет. Все, что я знаю, — несколько славянских языков, и то весьма поверхностно, никому не нужную латынь и всевозможные литературные направления вместе с биографиями их представителей. Бесполезные знания даже в моем мире, что уж говорить об этом. Бесполезное образование, бесполезная я!
— Совсем скоро рассветет. Мне пора. Желаю тебе… — он помолчал, подбирая слова, — легкой смерти.
Равнодушие, с которым это было сказано, сломало последний кирпичик в плотине, сдерживавшей панику. Я осела на пол, упираясь спиной в парту; на меня навалилось осознание, что единственный, кто хотя бы не желал мне смерти, сейчас уйдет, а я останусь здесь, ожидая, когда появятся палачи или те, кто меня к ним отправит.
Я разревелась. Парень брезгливо дернул плечом и начал отворачиваться. Я зарыдала громче. Больше всего мне хотелось сейчас чем-нибудь в него швырнуть, чтобы хоть немного выплеснуть свое отчаяние. Но швыряться я могла только словами. Терять мне было нечего, так что я осыпала спину равнодушного мерзавца самыми ядовитыми эпитетами на всех известных мне живых языках. Хотела добавить что-нибудь на латыни, но вспомнила, из-за кого я здесь оказалась.
— Гребаный Инквизитор! Гребаный латинский! In inferno ardes, nothi!**
Я спрятала лицо в коленях. Последнее, что я увидела, была замершая уже у самой двери фигура моего бывшего собеседника. Так что, когда кто-то коснулся моей руки, я чуть не подпрыгнула и моментально смолкла. Подняла голову и увидела, что он, нахмурившись, склонился надо мной.
— Ты знаешь латынь?
Я кивнула.
— Насколько хорошо?
Я наморщила лоб, гадая, как можно обозначить мой уровень латинского. Свободно говорю, пишу со словарем? Могу читать, но живая беседа была только с преподом? Понятия не имею, сильно ли хромает произношение, так как носителей языка нам не подвезли?
— Быстрее! — Он больно схватил меня за локоть и рывком поднял на ноги. — Читать и переводить сможешь?
Я уверенно кивнула. Точно смогу. Хотя, если бы он спросил, смогу ли я станцевать чечетку на крыле летящего самолета, сейчас я кивнула бы с такой же железной уверенностью.
— Идем! Тебя наверняка уже услышали, так что здесь скоро будет кто-то из Бессменных. Тьма и ее обитатели, да шевелись же ты!
Он тащил меня за собой, еле слышно ругаясь. А я, наконец отмерев, изо всех сил старалась не отставать и молилась, чтобы он не выпустил мою руку из своей.
Мы бежали по длинным коридорам, сворачивая то влево, то вправо. Я старалась смотреть только под ноги: до смерти боялась споткнуться и упасть. Несколько длинных лестничных пролетов вышибли из меня последнее дыхание. Сердце подскакивало к горлу, легкие горели, но тело подгонял дикий страх, и оно не желало останавливаться даже тогда, когда мой спаситель резко замер перед какой-то дверью. Я чуть не врезалась в стену, но он скупым движением дернул меня на себя, одновременно проводя рукой по дверной ручке снизу вверх, словно поглаживая ее. Дверь распахнулась, парень толкнул меня вперед и вошел следом за мной. Щелчок закрывающейся двери лишил меня остатков сил. Я опустилась на колени, а потом растянулась прямо на потертом ковре. В комнате было уже почти совсем светло, значит, солнце скоро встанет, а я все еще жива. Парень переступил через меня и прошел к дальней стене. У меня не хватало сил поднять голову, так что я видела только его ноги. Он некоторое время топтался у какого-то шкафа, а затем развернулся и подошел ко мне. Наклонился и положил у моего лица толстую книгу с распухшими страницами.
— Открой.
Я оперлась на руки и приподнялась. Подтянула к себе уставшие ноги, села на колени и взяла в руки книгу. Она была тяжелее, чем казалась на вид. Я наобум раскрыла ее и посмотрела на страницы. Увидела огромную красную буквицу, вслед за которой вился мелкий, но четкий почерк. Разбирать текст было не в пример сложнее, чем на привычных печатных страницах, но адреналиновый всплеск пока не улегся, и я заскользила глазами по строчкам, выделяя знакомые слова, которые в прямом переводе звучали бы весьма косноязычно. Но бесконечные часы практики как на парах, так и дома намертво вбили в голову привычку охватывать предложение целиком, видя не отдельные слова, а их сочетание и, в результате, смысл. Я медленно двигалась взглядом по странице, давая вскипевшим мозгам привыкнуть к почерку и вникая в неизвестный текст. Не дожидаясь команды, я вернулась к началу абзаца и начала читать вслух. Каждое следующее предложение давалось легче, и я мысленно выдохнула, радуясь, что мне не отшибло память на ненавистную латынь.
Далее, в бесконечном множестве тел заключено уже бесконечное количество мяса, крови, мозга; хотя они и обособлены друг от друга, но тем не менее существуют — и каждое в бесконечном количестве, а это уже бессмысленно. А что они никогда не разъединяются, это говорится не вследствие достоверного знания, но правильно, так как свойства неотделимы.
— Отлично. — Он снова наклонился надо мной и выхватил книгу из рук. Захлопнул ее и выпрямился. — Переводить ты умеешь.
Я слегка напряглась от его резких движений, но не удержалась от комментария:
— Ты уверен, что я не сочиняла на ходу, пользуясь твоим незнанием?
Он даже не моргнул. Смотрел все так же спокойно, без малейшего намека на сомнение.
— Ты сейчас едва дышать можешь от ужаса, не то что лгать. Так что да, уверен. — Он бросил взгляд в окно и тяжело вздохнул. Только теперь я увидела, что, несмотря на все его спокойствие
и равнодушие, он чертовски устал. — Вставай. У меня есть еще часа полтора на сон, и я не собираюсь их терять.
Я поднялась и осмотрелась. Небольшая комната, метра тричетыре в длину и чуть меньше в ширину. Прямо напротив двери окно, под ним стол, заваленный книгами и бумагами настолько, что было удивительно, как они помещаются на столешнице;
у правой стены узкая кушетка, возле которой на полу тоже громоздились стопки книг; чуть дальше из-за темной ширмы виднелась кровать. По левую руку сразу у стола книжные шкафы, комод с какими-то склянками на нем и — почти рядом со мной — плотно закрытая дверь.
Парень указал мне на кушетку, и я с облегчением на нее свалилась, сбросив кроссовки. Он прошел к кровати и кинул мне подушку. Плоская как блин, но я была рада и такой подачке. Накопившаяся усталость требовала тут же уснуть. Я сунула подушку под голову, и меня придавило осознанием произошедшего. Тело просило выбросить все мысли из головы и спать, но сон не шел. У себя дома я привыкла к круглосуточному шуму за окном, а здесь было слишком тихо. Шуршание одежды сменилось кряхтением деревянной кровати под весом парня. Потом все стихло, но тут кровать снова скрипнула, а вслед за ней и половицы. Шаги проследовали от дальнего угла ближе ко мне, и я собиралась повернуться, но сил не было. Пусть делает со мной, что захочет. Плевать. Уже просто плевать. Снова шуршание, и на меня опустилось покрывало.
Я едва смогла пробормотать «спасибо» и вырубилась.
________________________________________
*Темный Мессия, я вверяю тебе свою душу и прошу тебя забрать меня
из мира смертных (лат.)
**Гори в аду, ублюдок! (лат.)
Когда я проснулась, комнату заливал яркий солнечный свет. Моего странного знакомца не было на месте. Значит, и правда поспал полтора часа и ушел. Куда? В любом случае спасибо, что не стал будить. Я немного полежала, потянулась и решила, что нужно осмотреться. Хотя комната была столь мала, что казалось, я уже увидела все что можно. Обычная мужская комната. Ни единого зеркала, легкий бардак, пыльное окно, которое, похоже, никто не мыл с момента постройки здания. Но оставалась дверь в стене напротив. Я на цыпочках подошла к ней и прислушалась. Ни звука. Что же, рискнем. Осторожно дотронулась до ручки и медленно потянула на себя, замирая через каждый миллиметр. Но дверь открылась без скрипа. Стоило мне бочком всунуться в дверной проем, на стенах вспыхнули свечи в стеклянных колбах. Удобно. Я очутилась в крохотной ванной комнате. Здесь обнаружилось небольшое зеркало на стене, и я заглянула в него. Ну, ничего другого я не ожидала. Попробовала пригладить растрепанные темные пряди руками, но стало ненамного лучше. Под невысоким столиком, на котором стоял жестяной таз, нашелся широкий кувшин. Я немного плеснула из него в таз, убедилась, что это чистая вода, и позволила себе умыться. Надеюсь, хозяин комнаты не прибьет меня за то, что трогаю его вещи. Очень хотелось почистить зубы и принять душ, но лезть в подобие ванны, над которой висела кадка с цепью, я не рискнула. Вернулась в комнату и принялась ходить туда-сюда. Выглянула в окно, но из него был виден только густой лес внизу. От скуки начала рассматривать книги возле кушетки. Сплошь научные труды. Странно, издалека казалось, что на обложке нарисованы какие-то непонятные закорючки, похожие скорее на выдуманные рунические символы, но при ближайшем рассмотрении они складывались в знакомые слова.
Я полистала книги, но они все были посвящены тем сферам науки, в которых я слишком плохо разбиралась. Какая-то метафизика, алхимия, биология и анатомия. Рыться в комоде я не рискнула, хотя любопытство нашептывало, что можно попробовать. Но испортить отношения с этим парнем для меня означало неизбежную гибель. Поэтому я ограничилась поверхностным осмотром склянок. Все пустые, с белесым налетом и разводами. Я сама никогда не отличалась особой чистоплотностью, но эти колбочки и пузырьки вызывали зуд под кожей. Хотелось закинуть их в раковину и хорошенько залить «Фейри», а потом отдраить до скрипа.
Я изо всех сил старалась занять себя хоть чем-то, лишь бы не оставаться наедине с мыслями о моем положении. После сна, да еще и при ярком свете вчерашнее потрясение казалось не таким реальным, но я даже не сомневалась, что, попробуй я выйти из комнаты, сюда уже больше не вернусь, да и вообще не доживу до следующего утра. И как попасть обратно домой, я не имела ни малейшего представления. А что самое страшное, если всех пришелиц в этот мир убивали вместо того, чтобы выдворить без права возвращения, значит, и местные не знали способа.
Я попыталась вспомнить фразу, нацарапанную на парте в моем мире, но в голове остался только общий смысл. Дословно воспроизвести ее я так и не смогла, а произносить вслух варианты, перебирая формулировки в поисках нужной, я побоялась: неизвестно, чем может обернуться такая самодеятельность. Вскоре скука одолела меня, и я задремала. Весь день я посматривала в сторону мягкой кровати, но играть в трех медведей было боязно, так что вновь пришлось лечь на жестковатую кушетку.
Хлопок закрывающейся двери в мгновение выдернул меня из неглубокой дремы. Я рывком села и потерла лицо, чтобы не выглядеть сонной. Мой новый знакомый держал в руках стопку книг,
а на его согнутом локте висела большая корзина, накрытая тканью.
— Извини, забыл, что тебе нужно есть.
Он огляделся, подошел и поставил тяжелую корзину мне на колени. Книги свалил кучей рядом с кушеткой.
Из-под светло-серой ткани пахло хлебом. Я с наслаждением вдохнула аромат, но поняла, что есть совсем не хочется . Сейчас важнее было другое. Сотни вопросов в моей голове требовали ответа.
— Прости, мы можем поговорить?
Я поднялась, отставила корзину в сторону. Было неловко разговаривать с человеком, который ходил по комнате, то роясь в бумагах на столе, то ища что-то в комоде.
— Будет лучше, если ты сперва поешь. Потом я объясню тебе правила. А потом ты задашь вопросы.
— Я… я не хочу есть.
Он резко повернулся.
— Любопытно. Хорошо, тогда начнем. Послушай…
— Элина.
— Что? — Он поставил на комод какой-то камень и наклонил голову.
— Мое имя. Мы ведь до сих пор не познакомились.
— Элина… Элина… Хм… Не пойдет. Ладно, потом этим займемся. Эйден Гранд.
Я кивнула, а Эйден приблизился ко мне и сел на край кушетки, жестом предлагая сесть и мне.
— Элина… Ты не выйдешь отсюда, пока не прочтешь вот это. — Он наклонился и поднял с пола принесенную стопку книг. Я насчитала четыре корешка. — Это общая история для школьников, география, карты я завтра постараюсь принести. Словарь современной лексики и свод правил этикета. Без знаний хотя бы этих основ тебя моментально разоблачат. Даже если ты сменишь одежду. Но о ней позаботимся после.
Я приняла книги из его рук и кивнула. Значит, он все же планирует рано или поздно выпустить меня отсюда. Насколько скоро — зависит только от моей способности впитывать информацию, но за пять лет в универе на филологическом учишься поглощать куда больше книг одновременно. И не бездумно перелистывать страницу за страницей, но и запоминать прочитанное. С непрофильными предметами это окажется сложнее, но сейчас у меня не предвиделось других занятий.
— Из комнаты ты не выходишь ни под каким предлогом. Дверь запирается магией, так что не надо пытаться ее открыть. Ни при каких обстоятельствах не подаешь голос. Если кто-то стучит и просит открыть, ответить, позвать меня — замираешь и сидишь тихо, пока я не вернусь.
Я снова кивнула. Несложные правила, логичные и четкие, никаких «ни за что не открывай третий ящик второго комода в пятую ночь после полнолуния».
— Чтобы наша… кхм… совместная жизнь была выгодна нам обоим, ты должна начать уже завтра делать переводы. — Он поднял ладонь, предупреждая мои вопросы. — Я тебе все объясню. Запомни главное — теперь рискуешь не только ты. Если тебя поймают, разоблачат, вычислят, меня повесят как укрывателя. Но моя смерть будет легкой по сравнению с твоей, поверь.
Я снова кивнула. Сложно было сомневаться: такой спокойный
и невозмутимый Эйден сейчас выглядел очень встревоженно.
— Я поняла. — В горле пересохло, и я облизнула губы.
— Теперь давай займемся твоим именем. Элина звучит красиво, но слишком необычно… для нас. Так-так-так… — Он пощелкал пальцами. — Как насчет Линн? Немного созвучно, будет проще привыкнуть.
Я пожала плечами. Да хоть Навуходоносором пусть меня называет. От меня сейчас мало что зависит. Только изо всех сил стараться мимикрировать.
— Линн Ангрен. Теперь это твое имя. Сделай так, чтобы оно впечаталось в сознание. Старое имя придется забыть, увы. Ты должна моментально реагировать, без заминки. Сказали «Линн» — ты откликаешься. «Мисс Ангрен» — ты должна ответить. Никаких раздумий.
— Мне нравится.
Показалось, что на усталом лице промелькнуло подобие улыбки, но я не могла ручаться.
— Твоя история будет максимально проста. Пятикурсникам разрешается нанимать помощников. Те занимаются хозяйством, помогают с ведением бумаг, выполняют мелкие поручения. Хотя помощники ночуют в отдельном крыле, не возбраняется селить их в своей комнате — на случай срочной или ночной работы.
Я фыркнула. Представляю себе эту «ночную работу». Эйден неожиданно усмехнулся.
— Бывает и такое. Но те, кто пришел в Академию получать знания, а не ради галочки в родовом свитке, пользуются только бытовыми услугами помощников. Для большей убедительности я бы поселил тебя отдельно, к тому же здесь, как видишь, не так много места, но рисковать я не могу. Не беспокойся, как только я тебя представлю декану, я позабочусь о приличном одеяле и подушке. Если тебе еще что-то потребуется, запиши, постараюсь помочь.
Он замолчал, выжидательно глядя на меня. Пришло время моих вопросов.
— Я смогу отсюда когда-нибудь выбраться?
В его глазах отразилось удивление.
— Я же только что объяснил… а, ты не об этом. Не хочу лишать тебя надежды, но история пока не знает ни одного случая возвращения. Но если мы чего-то не знаем, это не означает, что этого не существует. Поэтому давай сперва займемся твоей подготовкой, чтобы ты смогла хотя бы покидать комнату.
— Сколько у меня времени? Ты ведь рано или поздно закончишь учебу и уедешь, а помощница не может находиться здесь без того, кому она помогает.
— Три месяца с четвертью.
— Всего сто дней, — пробормотала я, но Эйдан возразил:
— Семьдесят восемь.
— Сколько у вас длится месяц?
— Четыре недели по шесть дней.
Просто отлично. У меня меньше трех месяцев, чтобы что-то придумать. А я даже не знаю, с чего начать.
— А что потом? После того как ты покинешь Академию?
— Все зависит от того, что ты найдешь в нужных книгах.
Мы опять вернулись к моим обязанностям.
— Эйден, что ты изучаешь? Что именно я буду искать?
— Ты будешь только переводить. Искать буду я.
— Ты представляешь, сколько времени займет перевод одной книги? А тебе наверняка понадобится больше. Ты же знаешь, по какому принципу пишутся научные работы. Из всей воды можно выжать тонюсенькую методичку, где все будет по сути. Если
я буду знать, что искать, тебе же самому будет удобнее.
Он поморщился.
— Надо что-то делать с твоей лексикой. Но я тебя понял. Надеюсь, и ты меня поймешь. Но это завтра, сегодня уже поздно для лекций.
Следующие четыре дня были неотличимы друг от друга. Эйден с самого утра уходил на занятия, к обеду приносил полную корзину еды и все новые и новые книги. Они громоздились уже везде, так же как и мои записи. Совершенно неудобная система свитков меня доконала на второй же день, и я выпросила у Эйдена нож, нитку с иголкой и чистые свитки. Непонятно, почему в мире, где уже открыто книгопечатание, до сих пор не изобрели обычные тетради. Я, как могла, сделала себе блокнот. Теперь хотя бы писать стало удобнее. Чернила и перо все еще оставляли кучу помарок, но мне было плевать. Главное, что я сама могла разобраться в своих записях. После короткого перерыва Эйден вновь исчезал за дверью, а я продолжала погружаться в особенности этого мира. Когда больше не могла впитывать новую информацию, делала перерыв на еду и бралась за латынь. Это занятие поначалу шло со скрипом, но мало-помалу я выработала удобный способ: вместо полного перевода каждого предложения сперва прочитывала абзац целиком и конспектировала содержание. Получалось что-то вроде шпаргалок, которыми мы пользовались еще на втором курсе.
Когда я повторила вопрос касательно темы перевода, Эйден замялся. То ли сам не мог сказать, что именно он хочет найти, то ли боялся, что я не пойму. Впрочем, «замялся» плохо подходило ему. Он просто все с таким же невозмутимым видом взял паузу и около минуты сверлил меня взглядом.
— Кровь. Все, что может быть связано с кровью: рецепты, поверья, легенды. Особенно обращай внимание на магию, замешанную на крови. Алхимия, проклятья, опыты на людях.
Я похолодела. Так ли безопасно находиться рядом с Эйденом? Учитывая, как высоко здесь ценится кровь таких, как я. Кто знает, на какую тему он будет защищать свою выпускную работу.
— Не беспокойся. Ценность твоей крови была обнаружена гораздо позже. Вряд ли ты найдешь в этих книгах что-то, что могло бы касаться тебя напрямую. Мне всего лишь нужно знать истоки. Возможности. И если, в самом крайнем случае, мне понадобится кровь попаданки, я знаю куда более простой способ достать ее, чем вскрывать тебе вены.
— Почему у вас не изучают латынь, если на ней написано столько книг?
Я поспешила сменить тему, а то от слов про вены в горле встал неприятный комок. Эйден пожал плечами.
— Это мертвый язык. В нашем мире ею сейчас владеют не больше десятка человек. И они слишком дорожат своими привилегиями, чтобы учить других. Книги есть, а читать их некому. А вот откуда ты ее знаешь? Латынь жива в вашем мире?
Я покачала головой.
— Мы учим ее в университете. Хотя все книги уже давно переведены.
Его брови на секунду взметнулись вверх. Надо же, я смогла его удивить.
— Значит, у тебя есть образование. Похвально. Сколько же тебе лет?
— Двадцать. Как и тебе, примерно?
— Двадцать три. Академия принимает учеников исключительно старше семнадцати лет. Значит, в вашем мире все могут читать на латыни?
— Нет, только историки, филологи, юристы и медики. И то не все.
— Медики — это от медицины? То есть целители?
Я кивнула.
— Юристы и филологи?
— Первые занимаются судебными спорами. Вторые изучают язык и литературу.
Он хмыкнул.
— Довольно бесполезные знания. Языку учат с ранних лет, для чего тратить время на это в университете?
— Чтобы уметь читать на латыни! — с вызовом заявила я.
Я и сама считала, что филологический факультет выпускает не таких ценных и востребованных сейчас специалистов, как технические факультеты, но его презрительный тон меня возмутил.
— То есть ты из филологов. Ясно.
Он вернулся к своим занятиям, а я вновь уткнулась в книгу. Внутри кипела обида, хоть я и понимала, что обижаться особо не на что. Я выбрала филфак в том числе по причине «легче поступить». На первом месте стояла любовь к чтению, на втором — не такой высокий конкурс, как на престижных факультетах, и только на третьем — желание в будущем связать свою жизнь с окололитературной темой. Стать журналистом или работать в издательстве.
В семнадцать лет сложно однозначно сказать, кем ты хочешь быть. Порой люди и в тридцать, и в сорок лет с трудом отвечают на этот вопрос, что уж говорить о вчерашних школьниках.
На пятый день моего пребывания в добровольно-принудительном заточении Эйден вернулся в комнату буквально через час после ухода. Я только-только взялась за чтение основ этикета, как дверь приоткрылась и мой сосед проскользнул
в комнату, моментально заперев дверь за собой.
— Ты рано.
Он поставил передо мной новую корзинку, на этот раз кроме хлеба, сыра и мясных пирогов в ней были фрукты и овощи. Я тут же схватила яблоко, понимая, как мне не хватает полноценного рациона.
— Сегодня нет занятий. День для самостоятельного изучения предметов. Предполагается, что студенты будут сидеть в библиотеке над книгами и свитками. На деле же, — с этими словами он подошел к комоду и вывернул один из ящиков; на пол посыпалась одежда, — все используют это время для личных дел. Как, например, стирка, уборка или прогулка в ближайший поселок для пополнения припасов.
От комода он направился к кровати, и в общую кучу полетело постельное белье. Эйден взмахнул рукой, и все, что валялось на полу, поднялось в воздух, закручиваясь в тугой комок. Затем опустилось в пустую корзину, стоящую в углу.
— Вот именно для этого все и обзаводятся помощницами — чтобы самим не бегать в прачечную или табачную лавку.
Я представила студентов, вереницей бредущих по каменным коридорам с корзинами, полными белья. Почему-то вспомнились книги о мальчике-волшебнике: там этим никто из учеников не занимался.
— У вас нет специально обученных эльфов-рабов для подобных задач?
— Эльфов не существует. Это сказки. Ты вроде бы уже должна это знать. — Он кивнул на мои книги. — И кто такие рабы?
Вот тут пришел мой черед удивляться. Неужели в их мире обошлось без эпохи рабовладельчества? Мне казалось, каждая цивилизация рано или поздно проходит этот период. Эйден ждал ответа, и мне пришлось напрячься, чтобы как можно более точно
и коротко объяснить ему.
— В вашем мире лишают свободы и эксплуатируют людей против их воли и без каких-либо на то оснований? Просто потому, что могут? Делают человека чужой собственностью? Что за дикость!
— Сейчас уже нет. — Я умолчала о том, что торговля людьми
в нашем мире до сих пор процветает, хоть и преследуется законом.
— А ты еще говорила, что казнить преступников — это варварство.
Он передернул плечами, забрал корзину с бельем и вышел за дверь. Я осталась наедине с раскуроченной комнатой. Что же, у меня суббота тоже была днем уборки. Я вернула выдвинутый ящик обратно в комод, застелила кровать покрывалом. Расставила книги аккуратными стопками, поправила закладки и свои конспекты, собрала с ковра крупные крошки и осмотрелась. Комната стала чуть уютнее, только смущало заляпанное окно. Эйден запретил открывать его до тех пор, пока не разрешит мне выходить из комнаты.
Местную форму он принес мне еще вчера. Пока его не было, я примерила — свободная черная юбка до середины голени с высоким поясом, темно-серая рубашка с воротником-стойкой; отдельно прилагался широкий ремень с двумя вместительными карманами — эта конструкция надевалась поверх юбки и, как сказал Эйден, предназначалась исключительно для помощников. В довершение всего — полуботинки на шнуровке и невысоком каблуке. Одежда оказалась мне впору, хотя ботинки могли бы быть поудобнее. Вся эта красота сейчас лежала в одном из ящиков комода. Я отвоевала право ходить в джинсах и футболке, пока сижу взаперти.
Эйден вернулся с пустыми руками, сказал, что чистые вещи доставят к двери комнаты ближе к вечеру, уселся за стол и зашуршал конспектами. Я же осталась сидеть на полу, привалившись спиной к кушетке. Давняя привычка, приобретенная в ту пору, когда после переезда в новую квартиру жила без мебели. Какое-то время мы оба читали, но потом я поднялась размять затекшие мышцы.
— А чем занимаются обычные студенты в этот день? Те, что не повернуты на научных исследованиях.
Кажется, он тоже с удовольствием прервался. Во всяком случае, теперь я разговаривала не с его напряженной спиной.
— То есть почти все, кто сейчас в Академии?
Ему невероятно шла улыбка. Привычная маска безразличия соскользнула, открыв полное жизни лицо. Я не удержалась от ответной улыбки.
— Те, кто закончил с делами, предаются сладостному безделью. Кто-то до ночи шляется по соседнему городку, оставляя в кабаках присланные родителями деньги, кто-то закатывает попойки у себя в комнатах. Завтра официальный нерабочий день. Так что если сегодня преподаватели, которые тоже, впрочем, заняты своими личными делами, еще могут погрозить пальцем и отчитать за то, что ты не корпишь над книгами, то завтра все будут бездельничать с полным на то правом. Первокурсники зовут этот день отсыпным, наш же, пятый, курс — похмельным.
Я снова улыбнулась. Не так уж сильно отличаются наши миры в деталях. Хотя здесь просто идеальная, на мой взгляд, неделя: четыре рабочих и два выходных дня.
Эйден напоследок усмехнулся, и его лицо опять окаменело. Он вернулся за стол, а я решила пройтись по комнате, разминая плечи. Два шага туда, два — обратно. У заключенных и то больше пространства. Не успела я закончить разминку, как в дверь кто-то загрохотал. Судя по тому, как она тряслась, — пинали ногами.
— Мистер Гранд, выходите, я так соскучилась, — донесся чей-то вкрадчивый голос из-за двери после пинков. Сперва я подумала, что женский, но поняла, что это явно мужчина не особо старательно изображает сопрано.
Я оглянулась на Эйдена. Он резко вскочил, сжимая кулаки. За дверью все стихло на секунду, но тут же мощный удар обрушился на всю стену. Эйден поднял руку и направил ладонь на дверь, что-то негромко бормоча. Но что бы он ни сделал, это не помогло. Дверь слетела с петель и плашмя рухнула в комнату. Я обалдело наблюдала, как в проеме в оседающей пыли появляется совершенно невероятный персонаж. Чуть ниже Эйдена, но раза в полтора шире в плечах. Светлые волосы, зачесанные направо, больше всего напоминали современный модный ирокез, уложенный набок.
В ушах и бровях не меньше десятка колец, под глазами фиолетовые синяки, а на распухшей переносице белеет пластырь. Рукава темной рубашки закатаны, из-под них видны рунические татуировки на руках от кончиков пальцев до локтя. Парень осклабился и шагнул вперед.
— Эйденчик, куда же ты пропал?
От неожиданности я отшатнулась, запнулась о кушетку и чудом устояла на ногах. А татуированный блондин резко повернулся ко мне.
— О, кто это у нас… Сука !
Он вскинул руки к глазам. Боковым зрением я успела заметить, как Эйден что-то швырнул в незваного гостя. Тот отвел руки
и ощерился еще сильнее. Я с ужасом смотрела, как на месте его глаз вспухает чернота и пузырится кровь.
— М-м-м… так ты хочешь поиграть? Я знал, что ты тоже скучаешь по мне.
Он поднял руку и тряхнул кистью. Плотная воздушная волна пролетела по комнате, сбивая предметы. Меня оттолкнуло назад, и я все-таки рухнула на кушетку, но тут же поднялась и, забравшись на нее с ногами, прижалась спиной к стене. Эйден легко устоял, бросился к комоду и вытащил из верхнего ящика нож, которым я недавно нарезала себе листы для блокнота.
— Извини, Янг, сегодня мне некогда.
— Нет уж, давай поиграем!
Блондин попытался опять вскинуть руку, но Эйден одним движением проскользнул ему за спину, ухватил за волосы, заставляя откинуть голову назад, и решительно полоснул по горлу лезвием. Парень дернулся, но сразу же осел на пол. Эйден заботливо придержал его тело, потом вернулся к двери, поднял ее и установил на место.
Я хватала воздух ртом, глядя на кровь, заливающую тело блондина, текущую на потертый ковер, брызгами осевшую на стенах. Крик почти прорвался из груди, но Эйден подлетел ко мне так же стремительно, как за секунды до этого к блондину, схватил меня за плечо одной рукой, вторую, окровавленную, прижал к моему рту, не давая не то что закричать, а даже сделать вдох. Я с ужасом смотрела в его глаза. А в них не было ничего, кроме все того же безразличия. Разве что снова на долю секунды мелькнула усталость и какое-то раздражение.
— Пожалуйста, не кричи. Или хотя бы дай мне минуту поставить стену. Договорились?
Я медленно кивнула. Будто у меня был выбор.
Он убрал руки и вернулся к двери, что-то прошептал, провел рукой вдоль проема. Я продолжала вжиматься в стену, боясь шелохнуться.
— Теперь можешь говорить. Только прошу, будь потише.
Он устало потер лоб ладонью. На бледной коже остались красные разводы. Наверное, я выгляжу не лучше. Я снова бросила взгляд на окровавленный труп посреди комнаты. Сглотнула. Больше всего мне сейчас хотелось кричать от страха. Но кто знает, что в голове у Эйдена. Не лягу ли я через минуту после своей истерики вот так же, с перерезанным горлом? Я попыталась сползти с кушетки на пол, но, кажется, она решила, что с нее хватит подобного обращения. Подо мной что-то скрипнуло, треснуло, и я полетела вниз куда быстрее, чем собиралась.
Эйден склонился надо мной и протянул руку.
— Не ушиблась?
Кажется, передо мной психопат. Так равнодушно убить человека, а через несколько минут с участием смотреть мне в глаза, спрашивая, в порядке ли я.
Он помог мне подняться и усадил на кровать. А ко мне вернулся голос.
— Ты… ты убил его!
— Как видишь. Кстати, у нас есть около получаса. Уже даже меньше. Тебе надо переодеться, пока он не очнулся. И я бы умылся на твоем месте. Впрочем, — он посмотрел на свои руки, — я и так на твоем месте.
— Ты ненормальный!
Он поморщился.
— Ну я же просил потише. Эта штука, — он указал на дверь, — и так пьет слишком много силы. И чем громче ты кричишь, тем больше она из меня качает.
— У тебя посреди комнаты труп!
— Это ненадолго.
— Что значит «ненадолго»? Кто это? Почему ты вообще его убил?
— Линн, опять слишком много вопросов. Давай ты хотя бы пойдешь умываться, пока я объясняю. И да, чтобы тебя успокоить — ему совсем недолго осталось быть трупом.
Я поднялась, прошла в ванную, чтобы лишний раз не нервировать этого психопата, но замерла при последних словах.
— Он что, бессмертный?
— Ну, почти. Давай шевелись. Не хочу, чтобы он застал тебя
в этом, — Эйден выразительно кивнул на мои джинсы с футболкой, — когда воскреснет.
— Ты поэтому его ослепил? Чтобы он меня не увидел? Но зачем было убивать?
Эйден любезно помог мне умыться, поливая водой из кувшина на руки.
— Чтобы не мешался и не разнес все. Обычно мне удается сдерживаться, но сегодня исключительный случай.
— Обычно? То есть ты его уже убивал?
Теперь я держала кувшин, пока Эйден оттирал окровавленные руки. Он потянулся к полотенцу, но я дотронулась до его лица, указывая на смазанный кровавый след. Он слегка дернулся, но тут же вернулся к умыванию.
— Это его забавляет. Морт думает, что это очень весело — вывести меня из себя и посмотреть, каким образом я решу его убить на этот раз.
— Погоди, Морт? — У меня вырвался нервный смешок. — Его серьезно зовут Морт?
— Вообще Мортимер, но он ненавидит свое полное имя. А что тут необычного?
— У нас слово «морт» переводится как «мертвый». С одного из языков.
— Хм… и правда забавно.
— Но зачем он хочет, чтобы ты его убивал? Ему совсем не больно?
— Сперва было не больно. Сейчас с каждым разом больнее. Линн, это долгая история. Мортимер вообще интересная личность. В целом он неплохой, но слишком уж увлечен собой и своей… хм… особенностью. В итоге не видит границ и не знает, когда остановиться.
— А ты, когда раздражен, готов убивать?
Эйден оторвал полотенце от лица и внимательно посмотрел на меня. Сделал шаг, еще один. Приблизился вплотную, заставляя меня задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.
— Еще одно правило. Никогда не пытайся вывести меня из себя. Запомнила?
Я кивнула. Надо же, как он не любит терять свою маску безразличия. Впрочем, кто из нас любит, когда из-под выбранной маски начинает проглядывать наша истинная, и чаще всего совсем не такая, как нам бы хотелось, личность?
Когда мы вернулись в комнату, я обратила внимание, что крови на стенах почти не осталось, как и вокруг тела. А те капли, что еще были видны, не просто сползали вниз по деревянным панелям, а явно двигались в сторону Мортимера. Да, если мне и суждено умереть в этом мире, то уж точно не от скуки.
Пока я переодевалась, Эйден разглядывал кушетку. Было слышно, как он вздыхает. Я закончила одеваться и подняла волосы, чтобы собрать в привычный хвост. Внезапно затылка коснулись горячие пальцы. Я вздрогнула, волосы рассыпались по плечам.
— У тебя тату.
Судя по забитым рукам Морта, татуировки были обычным делом в этом мире. Что тогда его удивило?
— Не собирай волосы. Сейчас некогда, но ее нужно будет свести.
— Почему? У него ведь, — я кивнула в сторону неподвижного Морта, — тоже такие.
— Твоя на чужом языке. С тем же успехом ты можешь просто вышить на груди «я не местная».
Вот черт! Моя первая татушка. Хотела ведь ее сделать на латыни, но, пока копила деньги, Барыкин успел выбить из нашего курса любовь к этому языку. А теперь это единственная связь с моим миром. Я сменила одежду, имя, пытаюсь заменить свои знания на новые. Что от меня настоящей вообще останется? Я усмехнулась. Только мое тело. Тушка с такой ценной в этом мире кровавой начинкой.
Я поправила воротничок, пропустив под него прядь волос, чтобы наверняка скрыть татуировку. Повернулась к Эйдену, который стоял над телом, легонько пиная его в бок.
— Морти, пора просыпаться. Ты, недоносок, опять сломал мою мебель.
Крови уже нигде не было. Я подошла поближе как раз вовремя, чтобы увидеть, как рваная рана на шее затягивается, а черная корка на глазах втягивается в кожу, открывая невредимые веки. Только ресницы, кажется, были опалены.
Внезапно Морт сделал судорожный вдох, закашлялся и открыл глаза. Улыбнулся, увидев Эйдена.
— Сколько на этот раз?
— Все столько же. Полчаса от силы. Не больше.
— Прекрасно.
Эйден протянул ему руку, Морт с трудом поднялся на ноги и тут же согнулся, заходясь в сильнейшем кашле.
— Сука! Задолбали меня эти побочки.
— Дохни чаще, и привыкнешь.
Эйден принес Морту стул. Тот сел и широко улыбнулся.
— Я знал, что ты меня любишь. Я полагаю, ты ее, — он бесцеремонно ткнул пальцем в мою сторону, — прятал всю неделю?
— Линн, познакомься, это Мортимер Янг, мой однокурсник. Мортимер — Линн Ангрен, моя дальняя родственница и помощница на остаток курса.
Морт встал, но тут же со стоном упал обратно. Я подалась вперед.
— Вы уверены, что ему не нужен… — Я прикусила язык, чуть не ляпнув «врач». Но здесь не в ходу такие слова. — Не нужна помощь?
— Мисс Ангрен, вы очень любезны, но моя помощь всегда со мной. — Он выудил из кармана мятую сигарету и продемонстрировал ее мне. — И прошу вас называть меня Морт. Я не питаю любви к полному варианту своего имени.
— Морт, хватит. Она из Традмора. Можешь называть Линн по имени.
Кажется, белобрысый вздохнул с облегчением. А я не отрывала глаз от сигареты в его руках. Я не заядлая курильщица, но последние дни частенько хотелось вернуться к вредной привычке. Морт увидел мой взгляд, но понял его по-своему.
— Линн, не против, если я закурю?
— Совершенно не против, если вы и меня угостите.
— Линн, я бы не стал. — Эйден предостерегающе посмотрел на меня. — Ты же не знаешь, что за дрянь он курит.
— Я уже большая девочка, Эйден.
Морт хмыкнул, доставая еще одну сигарету.
— Эйд, бесишь своими нотациями.
Я уже почти коснулась пальцами желтоватой папиросной бумаги, но Эйден незаметным движением выхватил сигарету, положил на раскрытую ладонь и просто сжег. Огонь вспыхнул прямо на руке. Сигарета моментально истлела, оставив после себя только сладко-горький дым. Я вдохнула его, поворачиваясь к Морту, чтобы попросить еще. Но желание закурить неожиданно исчезло. Его сменило сильное сердцебиение. В груди что-то будто сдавило, в горле пересохло. Я неосознанно подалась вперед, с удивлением разглядывая Морта. У него были очень красивые глаза, в светло-зеленой радужке быстро увеличивалась черная точка зрачка. К сладковатому запаху примешался запах крови, исходящий от Морта, и только после этого я заметила, что часто и глубоко дышу. Я облизнула сухие губы и перевела взгляд на губы блондина. Чуть припухшие, обкусанные, со следами запекшейся крови, сейчас они очень притягательно изгибались в хищной ухмылке. Я хотела наклониться поближе, но меня что-то удерживало. Эйден схватил меня за локоть и не давал приблизиться к Морту. Я перевела глаза на его лицо. У Эйдена были такие же огромные зрачки, странно, что раньше я этого не замечала.
— Довольно.
Он сделал шаг к окну, заставляя меня пятиться от Морта. Сдвинул в сторону книги на столе и распахнул тяжелую створку.
В комнату ворвался свежий воздух, сладкий аромат с нотками горечи растаял без следа.
— Вечно ты портишь все веселье.
Несмотря на разочарованный тон, Морт продолжал улыбаться. Закурил свою сигарету, выбив огонь на ладони, и откинулся на стуле, положив ногу на ногу. Туман в моей голове постепенно рассеивался.
— Так и чего ты заявился?
— Эйд, проверь свое расписание. Мы договаривались повторить в ближайшее время, а ты всю неделю от меня бегаешь.
Я залезла на подоконник и оттуда наблюдала за разговором. Заметила, как у Эйдена напряглись мышцы шеи.
— Как видишь, я был немного занят.
— Я думал, помощников нанимают, чтобы стать немного свободнее, а не наоборот.
— В перспективе. Сперва нужно сделать из помощника удобный инструмент, а на это требуется время.
Я отвернулась к окну. Ухмылка Морта с каждой секундой становилась все более наглой.
— Линн, слышала, кем он тебя считает? Всего лишь инструментом. Может быть, присоединишься ко мне? Сколько этот зануда тебе платит?
А вот и подлянка. Дьявол кроется в деталях. Хоть я и знала название местных денег, но среди моих учебников не было ни одного, описывающего текущую экономическую ситуацию в мире. Сколько сейчас стоят услуги академического помощника? Сколько вообще здесь что стоит? И сколько таких вот камешков, о которые
я обязательно споткнусь, попадется на моем пути?
— Мы…
— Тише, Эйд. Дай девушке ответить.
Вот кошмар ходячий! Я была уверена, что Эйден сейчас сгладит ситуацию, а мне останется лишь кивнуть, как обычно.
— Так сколько? — Морт положил руки на колени и подался вперед.
Пропадать, так с шиком.
— Я здесь на добровольных началах. Ради опыта и возможности наблюдать за работой мистера Гранда. Также Эйден обещал, что я смогу посещать некоторые лекции. А это было бы очень полезно для моего будущего.
Жаль, я не видела лица Эйдена. Хотя могла руку дать на отсечение — он и бровью не повел. А вот Морт прицокнул языком.
— Эйден, не знал, что ты еще и скряга. Богатейший человек страны пользуется услугами бедной девушки за так? Линн, может, пойдешь ко мне? Я не буду грузить тебя научной чепухой, да и с оплатой, — он подмигнул, — не обижу.
— Янг, не зарывайся. Цепляй первокурсниц, это как раз твой уровень. И хватит приписывать мне деньги моего отца.
Мне показалось или у него на мгновение сжался кулак? Я снова отвернулась, чтобы не видеть довольное лицо Морта. Будь я в своем мире, я точно бы не отказалась пообщаться с этим белобрысым: он производил впечатление человека, умеющего повеселиться, — но сейчас я боялась сказать лишнее слово. С вопросом про оплату я выкрутилась, но это не значит, что и дальше будет везти. А Эйден тоже не может круглосуточно находиться рядом, чтобы подстраховать в случае чего.
— Морт, если у тебя все, нам с Линн нужно работать.
— Всего два вопроса. Когда ты представишь свою помощницу официально? И где она спит? У тебя всего одна комната.
— Послезавтра утром. Ты все равно дольше не сможешь держать за зубами свой длинный язык.
Я снова повернулась к парням. Как назло, Морт именно в этот момент решил продемонстрировать длину языка. И да, в языке у него тоже был пирсинг. Янг поймал мой взгляд и ухмыльнулся. А Эйден ответил на второй вопрос:
— Спала на кушетке, которую ты разломал. Так что с тебя новая.
Не отводя взгляда от меня, Морт начал подниматься со стула. Кажется, его сигарета и правда подействовала, потому что он больше не морщился от боли.
— Линн, ты можешь спать у меня. Второй комнаты нет, но зато кровать раза в два больше, чем у Гранда. Места хватит для сна. И не только.
Я фыркнула. После недели один на один с Эйденом я уже начала думать, что в этой Академии все такие холодные. Было забавно видеть полную его противоположность.
— Считай, нам повезло, что Янг сюда вломился. Хотя я не планировал так рано тебя показывать остальным. Но теперь мы хотя бы знаем слабые места твоей легенды. Ты, конечно, хорошо ответила, но, Линн, больше так не рискуй. И сегодня придется свести твою татуировку, чтобы к первому дню недели она успела немного зажить.
— Ты сможешь это сделать за один день?
— Это не сложно. Но больно. А настойки от боли у меня нет, и сегодня я ее уже не достану.
— Может, у Янга найдется?
— Ты же его видела. Он любит боль. Если только один из его сортов табака попросить.
— Нет, я лучше потерплю. — Я слишком ярко вспомнила свое внезапное возбуждение и влечение к Морту. Перед внутренним взором до сих пор стояли его глаза с расширенными зрачками.
— Звучит разумно. Но кое в чем он был прав. Где тебе теперь спать?
— Я не привередлива. Могу и на полу.
— Простуду решила заработать? На этом полу за одну ночь она тебе обеспечена. Вечером навещу Морта, что-нибудь придумаем. А пока займемся дырами в нашей легенде.
Сперва Эйден устроил мне форменный допрос. Кто я, откуда, в каких родственных связях с ним. Эти факты я каждый день повторяла как мантру — тридцать раз утром и столько же перед сном. По легенде я приходилась Эйду настолько дальней кузиной, что мы и сами не могли вспомнить, чья прапрабабка была замужем за чьим прапрадедом. Уже упомянутый при Морте Традмор был настолько же далек от столицы, насколько мои знания были далеки от местных в первый день здесь. Так что пробелы в них легко можно было объяснить недостаточным уровнем образования в глуши. Собственно, и поступление в Академию при таком образовании мне никогда бы не светило, но Эйден сжалился и протащил меня сюда в качестве помощницы.
Конечно же, мне строго-настрого было запрещено упоминать латынь, не только ее знание, но и ее существование в целом. Так что для всех я была скорее кем-то вроде домработницы. Прибрать в комнате, отнести вещи в прачечную, сбегать в магазин за ингредиентами. Хорошо, хоть не сказал, что я неграмотна. А то, что я появилась здесь лишь в последнем триместре, объяснялось все той же отдаленностью моей родины от Академии и исключительной сложностью пути. Так что, почти как Ломоносов до Москвы, я чуть ли не всю дорогу шла пешком. Только если у Михаила Васильевича это заняло около месяца, то у меня — чуть ли не полгода. Я нашла на карте Традмор, прикинула количество километров. Правда, их сперва пришлось высчитать по жутко неудобной системе измерения. Оказалось, что он хоть и далек, но не так, чтобы идти пешком несколько месяцев. Но Эйден отмахнулся, сказав, что всегда можно отбрехаться срочными делами, которые не дали отправиться в путь в начале учебного года.
Когда я целиком проговорила всю историю, мне самой стало меня жалко.
— И после всех моих жертв ты мне еще и не платишь ни копейки!
— Я не собирался так говорить. Но теперь тебе и правда придется работать бесплатно. Почти как ваши эльфы-рабы.
— Лучше скажи, сколько что у вас стоит: одежда, обучение, услуги, товары...
Он кивнул на мой самодельный блокнот, и я стала записывать.
После лекции по ценовой политике Эйд погонял меня по общим знаниям. Я старалась придерживаться тактики «лучше меньше, да лучше» и не погружаться в детали. Иногда приходилось применять ловкий приемчик ухода от ответа, которым частенько пользовались на практических занятиях наши троечницы с хорошо подвешенным языком. Самым главным было повернуть разговор так, чтобы спрашивающий сам ответил на свой вопрос.
— Тебе впору в политику идти. Там такое ценится, — ворчал Эйден после того, как я испробовала этот метод на нем. — Но придраться не к чему. Если тебе никто не подсыплет сыворотку правды, ты выкрутишься.
— У вас и такое есть?
— У нас разное есть. Но, конечно, не в стенах Академии. Полагаю.
Затем он подошел к двери и снова начал устанавливать свою стену молчания. Когда закончил, обернулся ко мне.
— Готова?
Я замерла. Эта штука должна скрывать громкие звуки. Так насколько же будет больно стирать мою татушку, если он решил, что просто закрытой двери не хватит?
— Это обязательно? — Я кивнула на дверь.
— Если ты не хочешь, чтобы на твои крики к нам на этаж поднялись Бессменные.
— Но Морт ведь… Он выбил гребаную дверь к чертям! — Меня затрясло от страха. Больно будет настолько, что мои крики окажутся громче, чем грохот от упавшей двери? Нет-нет-нет, к такому я готова не была. — Почему эти Бессменные не пришли тогда?
— Потому что Морт хоть и выглядит полным кретином, но тоже умеет ставить заглушающие барьеры. Вот когда он вырубился, мне пришлось ставить свой. Заклинание не работает, если его создатель валяется без сознания.
— Эйден.
— Да?
— Будет очень больно?
Он кивнул.
— Я постараюсь быть осторожней.
— Может, все-таки у Морта спросим какую-нибудь дурь?
— Поясни.
— Зелье, сыворотку, какой-то дурман, который меня вырубит хотя бы на время.
— Линн. — Он почти нежно взял меня за руку. — Я не знаю, как твой организм отреагирует на непонятные смеси, которые делает Морт. Мы можем рискнуть, но последствия могут быть какими угодно, от самовозгорания до полного безумия. Максимум, что я могу, — это напоить тебя до беспамятства. Но весь завтрашний день ты будешь страдать от похмелья.
— Плевать, я согласна.
Все круги похмельного ада я успела пройти на втором курсе, когда трепет первокурсника поутих, а серьезность третьего курса еще не наступила, так что бояться похмелья было странно. Хотя здесь нет жирного и острого «Доширака» и растворимого аспирина — лучших друзей похмельного студента, но должны же быть в целительском крыле какие-то обезболивающие. Он кивнул и вышел из комнаты. Вернулся, когда я уже прокрутила все возможные воспоминания о болезненных ощущениях, которые мне доводилось испытывать, — и нанесение татуировки было совсем не на первом месте.
Эйден поставил бутылку на пол возле кровати. Достал из комода стакан и наполнил его доверху темно-рубиновой жидкостью.
— Это водка? — слабо спросила я.
Но Эйден никак не мог знать знаменитой цитаты*, так что на стуле он не подпрыгивал.
— Сильнейшее крепленое. Пей все сразу, не растягивай.
Я сперва сделала небольшой глоток, чтобы распробовать вкус. Хороший портвейн, не более. Зажмурилась и опустошила немаленький стакан. Под конец в меня уже не лезло, но я продолжала пить, помня о стене молчания, которая только и ждет моих криков. Эйден терпеливо ждал.
— Теперь можешь раздеться.
— Что, прости?
— Штаны можешь не снимать, но твоя… футболка мешает. Мне нужно больше пространства на коже.
Я забрала волосы в высоченный конский хвост, чтобы они как можно меньше мешали Эйду, но снимать футболку не торопилась.
— Жду, когда ты отвернешься.
Кажется, он умеет еще и глаза закатывать.
Я прикрылась покрывалом и легла на кровать лицом вниз. Эйд сел рядом, растирая руки.
— Скажи, как будешь готова.
Я поняла, что отступать уже поздно, и промычала «давай» в подушку. Горячие пальцы легли мне на шею, и я дернулась.
— Тише, — шепнул он и успокаивающе провел пальцем по татуировке. — Будет чувствоваться вот так, только медленнее и больнее. Не задерживай дыхание. Можешь кричать, а если станет невыносимо, скажи, я остановлюсь.
А потом меня коснулся огонь. Это было не просто больно. Это было втрое больнее всего, что я когда-либо испытывала. Я орала до хрипа, сотню раз умоляла Эйдена остановиться, но он только делал небольшую паузу, охлаждая горящую кожу потоком холодного воздуха, а потом продолжал. Мне казалось, что, если бы он просто решил срезать с меня кожу, было бы не так страшно. Его вторая рука давила мне на плечо, не давая дернуться. Иногда при моих криках его пальцы впивались слишком сильно, но я старалась отвлечься на это ощущение, чтобы хоть как-то успокоить кипящую лаву на шее.
Когда все закончилось, он наложил охлаждающую повязку и погладил меня по волосам. У меня к тому времени не осталось сил кричать, и я только плакала, вцепившись зубами в подушку. Эйд сполз на пол и начал гладить меня по спине. Покрывало давно сбилось куда-то к ногам, но мне было плевать на такую мелочь.
— Прости. Ты же сама понимаешь, это вопрос выживания. Мы не можем рисковать.
Я повернула к нему зареванное лицо. Эйд выглядел еще хуже, чем в день нашего знакомства. Лицо посерело, спутанные волосы промокли насквозь от пота, под глазами появились фиолетовые синяки не хуже тех, что были у Морта. Дышал он так же тяжело, как и я.
— П… паршиво выглядишь. — Я постаралась улыбнуться. Участок кожи под повязкой продолжал пульсировать, но это было уже ничто.
— Полагаю.
Он пошарил рукой под кроватью и выудил бутылку. Запрокинул голову и сделал несколько глотков.
— Будешь?
— Угу.
Я приподнялась на локте. Пока пыталась совладать одновременно со сползающим покрывалом и бутылкой, в дверь постучали.
— Темный Мессия, честным людям дадут спокойно выпить?
Эйд тяжело поднялся и подошел к двери. Я услышала голос Морта:
— Ты уже соскучился по мне? Вас совсем не слышно снаружи, опять спрятались за стеной? И чем же вы занимаетесь?
— Морт, чего тебе?
— Кастелянша за тобой послала.
— Не ври.
— Зря не веришь. Я ее спросил по поводу новой кушетки для твоей помощницы. Она сказала тебе лично подойти. Кажется, тебе выговор грозит за уничтожение имущества.
— Это произошло из-за тебя.
— Да знаю я. Я все возмещу. Так чем вы занимаетесь? Пьете? Эйд, от тебя разит алкоголем.
— Скройся.
— Ну уж нет. Кастелянша была настроена очень серьезно, так что двигай. А я пока присмотрю за Линн. Эй, Линн, ты же не против?
Я не видела его из-за ширмы, отгораживающей кровать от остальной комнаты, а значит, и он меня не видел, но я помахала ему рукой. После сеанса боли совсем бы не помешала капелька хорошего настроения.
Эйд хлопнул дверью и подошел ко мне.
— Мне правда надо пойти. Побудешь одна пока.
— А может он посидеть со мной, пока ты не вернешься?
— Линн, это ужасная идея. Ты сейчас не можешь трезво мыслить.
— Эйд, мне очень больно. Ты не представляешь, как мне больно. И я меньше всего сейчас хочу оставаться наедине с этой болью.
— Тьма! Ладно! Только избавься от штанов.
Он кинул мне форменную рубашку с юбкой. Я сгребла их в охапку, отпустила покрывало и стянула с себя штаны. Затолкала их поглубже за кровать. Нацепила юбку, но стоило мне накинуть рубашку, высокий воротник задел повязку и под кожей вновь шевельнулась лава. Пришлось остаться обнаженной по пояс. Сунула рубашку под подушку и повыше натянула покрывало.
— Все в порядке.
— Ты уверена?
— Обещаю быть умничкой-благоразумничкой. Иди.
Стоило Эйдену открыть дверь, в комнату ворвался Морт.
— Все, проваливай и не торопись обратно.
— Морт, предупреждаю…
— Знаю-знаю. Ничего я не сделаю. Если она сама не захочет.
Последнее он сказал уже после того, как дверь закрылась.
— Может быть, ты мне скажешь, чем вы… оу.
Он заглянул за ширму и уставился на меня. Представляю свой видок: зареванная, пьяная, полуголая, в кровати его друга.
— Кажется, я пропустил все веселье.
— Будешь? — Я протянула ему бутылку, на дне которой еще плескался портвейн.
Морт протянул руку и взял бутылку. Я поправила покрывало на груди, а то он слишком нахально пялился.
— Так что у вас произошло? — Он уже не улыбался, в лице была обеспокоенность. — Линн, ты в порядке? Он что-то сделал?
Я шмыгнула.
— Морт, твои целебные самокрутки только тебе помогают?
— Нет. Это просто крепкая смесь обычного болеутоляющего сбора, замешанная с лучшим табаком. Через легкие мне больше нравится, чем глотать горькие настойки.
— Можно мне попробовать?
— Линн, что он с тобой сделал? Эйд мой друг, но иногда ему может сорвать крышу, я по себе знаю. Ты ничего не заметила странного в нем?
— Нет, а что с ним должно быть не так?
— Ничего, забудь. — Он махнул рукой и выудил из кармана сигарету. — Держи.
— Это нормальная? Не тот дурман, который ты пытался мне подсунуть?
— Нормальная. Так ты расскажешь?
Я повернулась спиной, чтобы ему было видно повязку.
— Сводил татуировку. Сказал, с этим у вас строго.
Морт присвистнул и вытянул руки вперед, демонстрируя руническую вязь.
— О, это капец ! Я пытался однажды. — Он ткнул пальцем в один полустертый символ. — Умирать не так больно, как это. А насчет строгости — не особо, как видишь. Если только у тебя там какая-то похабщина не была. Хотя к внешнему виду помощников требования могут быть выше.
Я взяла сигарету, и Морт услужливо поднес мне маленький огонек на ладони. После первой затяжки закружилась голова, но острая боль под повязкой сменилась сильным покалыванием, которое медленно стихало.
— Так что там было? Имя бывшего? Тайное слово для доступа
в хранилище семейства Гранд?
— И то и другое. — Я улыбнулась. — Спасибо, помогает.
— Всегда к твоим услугам. Линн, не хочу пользоваться ситуацией, но, пока Эйден не нависает мрачным призраком над душой, хочу сказать, что ты совсем не похожа на девушку из далекой провинции. Так какова твоя истинная причина появления здесь?
Я замерла. Он настолько проницателен или я чем-то себя выдала? И о чем вообще он может догадываться?
Я докурила сигарету и оглядывалась в поисках чего-то, похожего на пепельницу, потом плюнула и кинула бычок в стакан из-под вина. Позже уберу, сейчас есть вопрос поважнее. Я улыбнулась, отвечая на вкрадчивую улыбку Морта.
— Почему не похожа? Какими ты представлял провинциальных девушек?
— Ты кажешься слишком умной и слишком красивой по сравнению с ними.
Я чуть не расхохоталась ему в лицо, которое неожиданно оказалось очень близко от моего. Можно было расслабиться: стандартный подкат. Морт тем временем провел кончиками пальцев по моей щеке. А вот это было приятно. В голове шумело от вина, но я полностью себя контролировала. Хотя после того, как боль отступила, в груди поселилось легкое чувство эйфории. Что-то было в его смеси, кроме обезболивающих. Либо эта смесь может потягаться с нашим морфином. А может быть, я расслабилась от осознания, что Морт ни о чем не догадывается.
Его пальцы продолжали поглаживать мою кожу, приближаясь к губам. Взгляд был так нежен, что у меня заныло в груди. Эйден почти всегда был максимально сдержан, иногда казалось, что он вообще не способен на сочувствие. Хотя сегодня я изменила свое мнение. Но тоска по дому, страх за свою жизнь и отчаянное непонимание, что меня ждет, за короткую неделю истощили мой моральный запас. И сейчас мне очень хотелось нежности, пусть и фальшивой. Я потянулась к Морту, кладя руки на его грудь. Успела заметить огонек удовлетворения в глазах. Он не стал медлить и накрыл мои губы своими. Покрывало успело соскользнуть с моей груди, когда он прижал меня к себе, бережно обнимая за спину.
Он целовал меня нежно, боясь спугнуть, но я, дорвавшись до ласки, дала понять, что можно не осторожничать. Его движения тут же изменились. Одна рука заскользила по спине вниз, вторая начала крепче прижимать меня к его груди. Губы сильнее приникли к моим, он начал их покусывать. На меня нахлынуло еще не до конца забытое утреннее возбуждение. Я обхватила Морта руками, пальцами вцепляясь в его волосы. Он на секунду прервал поцелуй, довольно усмехнулся и вновь впился в меня, на этот раз с языком.
Не знаю, как долго длилось бы это безумие и как далеко он посмел бы зайти, но из потока страсти нас выдернул тихий, кипящий от злости голос:
— Янг, я тебя урою!
Морт обернулся, а я поскорее натянула покрывало повыше и выглянула из-за его плеча. Эйден стоял в дверях, белый, как бумага. Я отползла подальше в изголовье кровати в попытке спрятаться. Даже представить не могла его в такой ярости. И главное, было бы из-за чего. Вряд ли он внезапно приревновал меня к другу. Если только… приревновал Морта? Это предположение показалось мне еще нелепей. Испугался, что я выдала себя? Но тогда он накинулся бы на меня.
Пока я мучилась догадками, Морт, поднявшись, очень осторожно двинулся к Эйдену. Тот же буквально прыгнул к нему навстречу, схватил за грудки и швырнул в стену. Дальнейшее я не видела из-за ширмы, но слишком хорошо все слышала, и от этого было только страшнее.
Сдавленный вопль — кажется, это был Морт. Грохот тела о деревянную панель, ругательства, ругательства и снова ругательства на два голоса. Тяжелое дыхание и сдавленный шепот.
— Остановись, Эйд. Ты же ее убьешь!
— Сперва я убью тебя. — Голос Эйдена окатил меня ледяной волной ужаса. Вроде бы все тот же безразличный тон, но к нему примешивались злобные и какие-то довольные нотки, словно его неимоверно радовала мысль об убийстве.
— Дыши, Эйд, дыши! — Морт говорил все тише, но внезапно
у дальней стены опять начался шум, который прервался звуком удара и выкриком Морта: — Дыши, Тьма тебя задери! На меня смотри, ублюдок!
Я начала привставать. Эйду нужна помощь. Хоть я и понимала, что вряд ли смогу помочь, но не могла оставаться в стороне. Руки тряслись, пока я поднималась. Кровать скрипнула, и властный окрик Морта заставил меня замереть:
— Линн, не двигайся!
Я осталась стоять в шаге от ширмы, сжимая покрывало, будто оно могло спасти меня от того, что сейчас происходило за тонкой деревянной перегородкой.
— Морт… — Голос Эйдена теперь был едва различим. Я перестала дышать от напряжения. — Держи меня…
— Держу, Эйд, держу. Сука!
Снова звук удара, а за ним сдавленный выдох и тот же жуткий голос:
— Как ты хочешь умереть на этот раз?
Да что там происходит?
— Сегодня ты, тварь… меня… уже… убивал!
По комнате, как и утром, пронеслась волна энергии. Я в последний момент удержала ширму от падения, замирая от ужаса, переступила с ноги на ногу, готовясь бежать в случае чего. Но все уже закончилось. Я слышала только тяжелое дыхание, затем шорох и почти неразличимый шепот Эйдена:
— Спасибо. Как она?
— Линн, ты в порядке?
Я кивнула, забыв, что меня не видно. А Морт, не дожидаясь ответа, продолжил:
— Она в порядке. Идем. Линн, все еще не шевелись.
Тяжелые шаги проследовали к двери. Я не удержалась и повернула голову. Морт практически тащил на себе Эйда, тот едва двигался. Я бросилась было за ними, но Морт обернулся и взглядом остановил меня. Только когда дверь закрылась, я обессиленно упала на кровать.
Мне было страшно. Не так, как тогда в темноте, где ко мне приближались непонятные чавкающие звуки, или когда я увидела, как Эйден равнодушно убивает Морта. Но тем не менее я боялась. Боялась одновременно двух вещей: того, что сейчас дверь откроется и сюда войдет Эйден, и того, что этого не произойдет.
От переживаний за них обоих я моментально протрезвела. Но все равно не понимала, что произошло. Почему Эйден вышел из себя? Почему набросился на Морта? И почему время от времени он говорил таким жутким голосом, что мне хотелось с криком сбежать из самого, казалось бы, безопасного места в этом мире?
Я ходила по комнате в напрасной попытке успокоиться. Подняла упавшие книги, поставила на место стул, поправила ширму, хотела застелить постель, но вспомнила, что обещанное к вечеру чистое белье до сих пор не принесли. А может, оно смирно дожидается за дверью? Открывать, чтобы проверить, я не стала. Взяла книгу, другую, пролистнула и закрыла. Сидела на кровати, гипнотизируя дверь. В комнате было настолько тихо, что я начала слышать, как дышит за́мок. Он вдыхал приглушенными голосами за стенами и выдыхал неспешными шагами за дверью. Вдыхал звонким смехом где-то за окном и выдыхал тихим шуршанием из углов. Я укуталась в покрывало, привалилась к изголовью кровати, опираясь на плечи и стараясь не потревожить повязку на шее. Скребущие и шуршащие звуки осмелели, чувствуя мою беспомощность. Несмотря на горящие на стенах свечи, тьма потихоньку выплывала из окна, за которым глубокий вечер сменялся ночью, выкатывалась из углов, куда не доставал свет свечей, клубилась в моей душе. Я попыталась, как в детстве, отогнать страх веселой песенкой, но на первых же строках запнулась и не могла вспомнить следующие. Мелодия терялась под давлением одиночества.
В итоге я сдалась и прекратила бесполезную борьбу. Просто сидела, вздрагивая от каждого шороха, и старалась не закрывать надолго глаза. Небо успело посветлеть, когда я, вконец обессилев, легла, скорчившись под покрывалом, и уснула.
________________________________________
*Имеется в виду цитата из романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита»:
– Это водка? – слабо спросила Маргарита.
Кот подпрыгнул на стуле от обиды.
– Помилуйте, королева, – прохрипел
Он очень тихо открыл дверь, но я все равно проснулась.
Эйден появился на пороге не такой бледный, как вчера. Тени под глазами исчезли, вид был не такой растрепанный.
Я вскочила на ноги, путаясь в покрывале. Подбежала, хотела обнять, но остановилась. Отступила на шаг. Слава богу, с ним все в порядке.
— Эйд, прости!
— Линн, мне жаль.
Мы замолчали одновременно и улыбнулись неловко.
— Я очень испугалась вчера…
— Линн…
— …за тебя. Ты в порядке?
— Что? — Он вскинул голову, с недоверием посмотрел на меня. — Ты испугалась… за меня?
Я кивнула. Да сколько же можно? Всю неделю только и делаю, что киваю в ответ на чужие вопросы. Когда уже кто-то начнет отвечать на мои?
— Где ты был всю ночь?
Эйден наклонился и поставил на пол корзину с одеждой.
А я только сейчас ее заметила.
— Остался у Морта. Ты не выходила?
— Нет. Почему ты так на него накинулся?
Эйд прошел через комнату и сел на кровать. Помолчал, задрав голову к потолку.
— Линн, это сложно. За эту неделю я истратил слишком много запасов.
— Магии?
— Магии, сил, нервов.
Я опустила взгляд. Все из-за меня.
— Не буду врать, это очень выматывает. Но, Линн, я буду с тобой честен. Ты мне нужна.
Я почувствовала, как щеки заливает краска. Все-таки приревновал и сорвался из-за моего поцелуя с другом?
— Без тебя у меня слишком мало шансов решить мою проблему в срок.
А, вот он о чем. Взаимовыгодное сотрудничество, не больше.
— Я буду внимательнее и постараюсь больше не допускать подобных срывов.
— Эйд, ты что, репетировал?
Он тяжелым взглядом посмотрел мне в глаза. Я решила не продолжать расспросы, опасаясь его гнева, махнула рукой и пошла умываться.
Утром новой недели я была полностью готова ступить за порог комнаты. Эйд накануне тысячу раз повторил мне одну и ту же инструкцию: побольше молчать, не встревать в разговоры, если говорить, то спокойно, уверенно, без лишнего пиетета перед студентами, но с уважением к преподавателям. В любой непонятной ситуации ссылаться на него. И следить, постоянно следить за речью.
В первую очередь он повел меня к декану. Мы вышли из спального корпуса, где жили все студенты факультета алхимии и травничества, прошли через длинную галерею и оказались в круглом холле. Я старалась не вертеть головой, но украдкой поглядывала по сторонам. Из холла коридор тянулся куда-то дальше, а вниз
и вверх уходила широкая лестница.
— Впереди — спальные комнаты целителей. Наверх — трансы и звери. — Эйден шепотом пояснил: — Трансфигурация и биомаги. Четвертый этаж, — пока мы спускались, он называл остальные факультеты, — темная сторона: демонологи и некроманты. Третий — теоретики: нумерология, артефакты, история. Второй — стихийная магия. Первый — хозяйственные помещения: прачечная, столовая, кладовые. В подвале гимнастические залы и залы единоборств. Ты туда не ходишь.
Эйден свернул направо, туда, откуда доносилось множество голосов, звон посуды и журчание воды. Столовая была куда больше, чем я ожидала. Но я по привычке все сравнивала с масштабами своего университета. Нет, здесь не было длинных столов, уставленных снедью. Столы на шесть-восемь человек в шахматном порядке стояли по обе стороны от журчащего фонтана. Слева на стене висело большое меню, а под ним были стойки с раздачей.
— Подходишь, выбираешь что угодно, тебе подадут на подносе. Забираешь поднос и садишься за свободный стол.
— У каждого факультета свои столы?
Эйден удивился:
— Для чего?
Я пожала плечами: и правда. Мы остановились перед меню. Морсы, компоты, травяные настои, чаи, молоко. Я безуспешно пыталась найти кофе. После бессонной ночи вчера и раннего пробуждения сегодня приходилось изо всех сил сдерживать зевоту.
— Эйд, у вас нет кофе? — Я придвинулась к нему поближе, чтобы не услышали посторонние.
Он качнул головой.
— А что-нибудь, — я прикрыла рот рукой и зевнула, — чтобы взбодриться?
— Амарантовый настой. Первый курс только на нем и живет. — Он усмехнулся.
Кроме настоя я взяла себе румяную булочку, посыпанную семечками. От волнения есть совсем не хотелось. Зато Эйд набрал полный поднос. Пока он расправлялся с яичницей и сэндвичами , я потягивала чуть кисловатый настой и отщипывала по кусочку от булочки, таращась по сторонам. На всех студентах была одинаковая черная форма, отличались только цвета нашивок на рукавах. Девушки в таких же юбках и рубашках, как я. На парнях — рубашки, штаны, кто-то в жилете, кто-то без. Но, несмотря на одинаковую форму, толпа не казалось безликой. Кто-то из девушек щеголял цветными прядями в волосах, кто-то украшал себя яркими аксессуарами вроде заколок или бижутерии. У некоторых парней были видны татуировки на руках или шее. Но чем взрослее выглядел студент, тем меньше на нем было отличительных признаков. Я заметила пару девушек с такими же накладными карманами на юбках, как у меня. Помощницы. Обе выглядят чуть постарше меня. Одна заметила мой взгляд и дружелюбно помахала. Я махнула в ответ и отвела глаза.
Оглядела весь зал от и до и только потом поняла, что ищу взглядом Морта. Конечно, я должна свести контакты к минимуму, но с ним было очень легко. Хотелось хотя бы переброситься парой слов, прежде чем я погружусь в новую непривычную жизнь.
Я отодвинула пустой стакан и уставилась в стену за Эйдом. И тут мне на спину что-то навалилось, в столешницу уперлись руки
в рунических татуировках, а сбоку раздался знакомый голос:
— Привет, любовь моя! Твой первый выход в научное сообщество?
Я дернулась от неожиданности и, кажется, покраснела. А Морт придвинулся еще плотнее и прошептал на ухо:
— Все в порядке?
Я кивнула. Руки тотчас убрались, давление на спину исчезло, и я увидела, как Морт проходит к ближнему от фонтана столу
и садится рядом с двумя очаровательными шатенками. Если
я правильно разглядела, они были еще и близняшками.
— В этом весь Морт. Не знаю, остались ли в Академии те, кто еще не побывал в его постели. Если только кто-то из первокурсниц. — Эйд улыбался, и я недоверчиво покачала головой.
— Преувеличиваешь.
— Это его талант. Кроме того, что он один из лучших на нашем курсе, Морт прекрасно управляется с любовной магией. — Он немного запнулся, но продолжил: — Ты и сама вчера в этом убедилась.
— Сигарета?
Эйд кивнул.
— Афродизиаки — его любимый приемчик. Но не единственный. Думаешь, как он при всей своей… хм… выдающейся внешности ведет счет не на один десяток?
Я молча размышляла. Мне казалось, что вчера это было только мое решение. Слишком банальным был подкат. И за наш с Мортом поцелуй ответственность лежит на моей ранимости, алкоголе и боли.
— Хотя я надеялся, что тебя он не станет трогать.
— Ты поэтому сказал, что я твоя родственница?
— И поэтому тоже. Мы с ним слишком тесно связаны, так что
я не хочу чувствовать напряжение и неловкость между вами.
— Этого больше не повторится.
Он хмыкнул, всем своим видом показывая, что ни на йоту в это не верит.
В кабинете декана было просторно и неуютно. Высокие окна, занавешенные плотными портьерами, почти не давали света. Над столом плавал желтый сгусток, испуская такое же мягкое свечение, какое было в той аудитории, где Эйден меня нашел. Вдоль стен теснились книжные шкафы, из которых почти вываливались книги, на стене за столом декана висели пять портретов. Я засмотрелась на строгие лица, пытаясь определить, движутся они или нет. Нет, это были самые обычные портреты. Эйден подошел поближе к столу, я держалась на шаг позади него.
— Итак, мистер Гранд, ваши бумаги готовы. Мисс … — он заглянул в раскрытую перед ним конторскую книгу, — Ангрен, теперь вы имеете полное право находиться без сопровождения в Академии, за исключением учительских и спальных комнат других факультетов. Полагаю, мистер Гранд объяснил вам распорядок дня и ознакомил вас с Уставом Академии.
Я кивнула, стараясь не разглядывать декана слишком пристально. Хотя, думаю, это было для него не в новинку. Абсолютно лысый череп блестел под светом из-под потолка, на щеке темным пятном выделялся застарелый шрам, одного глаза просто не было. Жуткую внешность дополнял хрипловатый шепот, будто он на днях сорвал голос.
— В таком случае я вас больше не задерживаю. Добро пожаловать в Академию.
Эйден взял пару небольших свитков и передал их мне. Я слегка поклонилась декану и развернулась, быстрым шагом покидая кабинет.
— Мог и предупредить.
— О чем?
— О том, как он выглядит. Я чуть не начала в открытую на него пялиться.
— А, ты об этом. Прости, не подумал. Мы уже давно не обращаем внимания на внешность Фалмара. Он отличный преподаватель. Один из лучших. Еще увидишь, когда окажешься на его лекции. Если, конечно, что-то поймешь.
— А это обязательно?
— Линн, ты хотя бы для вида должна иногда появляться на лекциях вместе со мной. Постоянно отсиживаться в библиотеке не получится. Тем более будет лучше, если ты будешь под присмотром. — Он неодобрительно покосился на меня.
— Эйд, я прекрасно осознаю свое положение и не собираюсь трепать языком.
— Да, ты им делаешь другие вещи.
Я проглотила этот жирный намек на Морта. Лучше сейчас не ссориться, особенно учитывая, что мне так же нужна помощь Эйдена, как ему — моя. Прошла уже неделя, а я даже не начинала думать, в какую сторону вообще двигаться. Кажется, я стану ночевать в библиотеке. Представляю, насколько долгим будет поиск без интернета.
Пока мы шли по учебному корпусу, я пыталась обдумать все, что помнила о своем перемещении. Здесь точно не обошлось без той фразочки, накарябанной на парте. Обращение к Темному Мессии. Но, судя по местному лексикону, это был не реальный персонаж, а что-то вроде нашего черта. Во всяком случае, Эйд упоминал его
в моменты сильного раздражения. Был ли смысл искать информацию о нем? Наверное, проще будет спросить у Эйда.
Мы спустились на этаж ниже и вышли в атриум. Свет заливал огромное квадратное пространство, из которого выходили четыре галереи.
— На север, — Эйден указал рукой вперед, — аудитории, лаборатории и библиотека. Запад, — взмах влево, — теплицы, вольеры, больничное крыло. Восток, — взмах вправо, — трупохранилище, карцеры.
— Карцеры? Трупохранилище? Чем вы тут вообще занимаетесь? — Я сбивчиво шептала, пытаясь поспевать за широким шагом спутника.
— Демонов сложно изучать в обычных аудиториях. Приспособили старые камеры. Ну и некромантам надо же где-то практиковаться.
— Для чего камеры в Академии?
— Линн, сейчас не время для лекций по истории. В этом здании не всегда была Академия. Нам прямо.
— В библиотеку? — Я уже приготовилась копаться в картотеке, но Эйден опустил меня на землю:
— На лекцию. Углубленный курс истории алхимии.
Я застонала. История и алхимия. Мои нелюбимые предметы в школе, если только можно было поставить знак равенства между химией и алхимией.
Желающих изучать историю науки углубленно оказалось не так много, но мы все равно заняли места в последнем ряду. Пока преподаватель не появился, я смотрела на входную дверь.
— Янг сюда не придет.
— При чем здесь он? — Но Эйд попал в точку. Я надеялась, что
у них одинаковые предметы, раз они учатся на одном факультете.
Эйден не удостоил меня ответом. Я вздохнула тихонько, чтобы он не услышал, и раскрыла свой самодельный блокнот. Долистала до чистой страницы и вытащила из кармана карандаш. Писать перьями мне надоело еще в первые пару дней.
Когда лекция началась, я послушала несколько минут, а потом заскучала.
Преподаватель — невысокая женщина с серебристыми волосами, в наглухо застегнутом черном платье — с энтузиазмом рассказывала биографию известного всем, кроме меня, алхимика. Я начала набрасывать на чистой странице карту ассоциаций. От центрального слова «перемещение» рисовала стрелки, ведущие
к тому, что могло бы помочь найти ответы. Темный Мессия, заклинания перемещения, проклятия, порталы. Пытаясь охватить как можно больше, чтобы затем постепенно сужать круг поиска, я дописала «сопряжение миров», «история здания», «обмен телами». Кто его знает, вдруг тут есть подобные штучки и какая-то нерадивая студентка запросто махнула в мой мир, затянув меня сюда?
Обвела все выписанные пункты и протянула следующие стрелочки от них. Все упиралось в ту фразу на латинском. Если это действительно работающее заклинание, то о нем должны быть записи. А искать придется в книгах на той же латыни. Я тихонько застонала, кладя голову на парту и закрывая ее руками. И это не считая переводов для Эйдена. Что вообще он ищет? Я приподняла локоть и покосилась на своего соучастника. Он внимательно смотрел вперед, не обращая внимания на мою возню.
— Что? — Он спросил это, почти не размыкая губ и не отводя взгляда от преподавателя.
Я резко мотнула головой и снова спряталась за локоть. Так и просидела до конца занятия. Когда мы вышли из аудитории и влились в поток студентов, я, боясь отстать от Эйда и потеряться, прикоснулась к его руке, чтобы попросить идти помедленнее. Но стоило мне дотронуться до его пальцев, меня прошибла внезапная мысль. Как он нашел меня? И почему я не задумывалась об этом раньше? С трудом верится, что посреди ночи он просто прогуливался по темным коридорам учебного корпуса подальше от своей комнаты. Судя по тому, как он расправился с теми тварями в темноте, он явно готовился к встрече. Я слепо шагала вслед за Эйденом, прокручивая в голове каждую деталь нашей встречи. «Было любопытно взглянуть…» Он знал, что я там окажусь!
Я остановилась как вкопанная. Меня тут же толкнули раз, другой. Я отшатнулась, прижалась к стене, избегая людского потока, пытаясь переварить информацию. Кто-то схватил меня за руку и с силой дернул вперед. Я чуть не упала и подняла глаза. Эйден. С раздражением посмотрел на меня и зашагал дальше, не выпуская моей руки. Я сперва хотела вырваться, но смысла в этом было мало. Куда я побегу? Да и он давно бы меня убил, если бы захотел.
Мы свернули направо и оказались в потоковой аудитории. Эйден, не сбавляя шага, пошел на самый верх. Я бежала за ним, влекомая сильной рукой. На самом верхнем ряду он остановился и пропустил меня вперед. Пришлось сесть у стены. Я забилась
в самый угол, отодвигаясь от Эйда как можно дальше, сползая как можно ниже на деревянной лавке. Он покосился, но ничего не сказал. Аудитория тем временем заполнялась так, что некоторым студентам пришлось тесниться по четверо за столами, рассчитанными на троих. Я снова наблюдала за входом, но на этот раз мне было интересно взглянуть на преподавателя, чья лекция была настолько популярной, что здесь собрались, кажется, потоки всех факультетов.
Морта я увидела сразу. Его белые растрепанные волосы резко выделялись на фоне остальных. Он обвел взглядом аудиторию, махнул кому-то в ряду у окна, поднялся до середины, чтобы подсесть к двум девушкам, которые явно придерживали для него место. Они убрали с лавки свои сумки, освобождая пространство, одна из них встала, пропуская Морта в середину, и села обратно, чуть ли не всем телом прижимаясь к нему сбоку. Я отвела взгляд.
Кто-то начал подгонять студентов из коридора. Вновь прибывшие галопом пронеслись по рядам, занимая оставшиеся места. Как только последний студент опустился на лавку, в аудитории резко потемнело. Я приподнялась, поворачивая голову к окнам. Светлое небо исчезло. По затылку пробежали мурашки. Меня словно отбросило назад во времени, когда я точно так же из светлого июньского дня оказалась в ночи чужого мира. Я инстинктивно подвинулась к Эйду, прикоснулась к его руке, убеждаясь, что он рядом. Он накрыл мои пальцы ладонью и еле слышно прошептал:
— Не пугайся.
Где-то внизу заскрипела дверь, раздались шаги, и над нашими головами начало разливаться знакомое теплое свечение. Эйд улыбнулся, легонько сжал мои пальцы и убрал руку. Я снова отодвинулась к стене и присмотрелась к преподавателю. Даже с такого расстояния сложно было не узнать лысую голову и изуродованное лицо. Декан алхимического факультета небрежным движением руки заставил высокую кафедру чуть ли не отлететь в угол, подошел к доске и размашисто написал: «Принципы расщепления материала и извлечения изначального вещества». Повернулся
к аудитории лицом и нахмурил брови. Если до этого по рядам еще пробегали шепотки, то сейчас повисла тяжелая тишина.
— Так. — В этой тишине хриплый шепот декана был отчетливо слышен. — Надеюсь, вы не забыли первую часть нашей лекции, потому что, несмотря на прямую зависимость извлечения вещества от расщепления исходного материала, сегодня мы к ней возвращаться не будем.
Он начал лекцию, и уже через несколько минут я пожалела, что не присутствовала на первой части. Вникать было сложно, но совершенно новая для меня тема неожиданно оказалась такой увлекательной, что я чуть ли не легла грудью на парту, ловя каждое слово лектора. Алхимия показалась мне гораздо интереснее обычной химии и как-то интуитивно понятней. Кроме того, как сказал мистер Фалмар, для всех сложных процессов магия не была так уж необходима. Она облегчала работу, но и обычный человек без крупицы магического дара мог стать гениальным алхимиком.
Я задумалась, есть ли в этой аудитории кто-то, кроме меня, не имеющий ни капли магической силы. От этой мысли меня отвлек хриплый окрик декана:
— Мистер Янг, если вы и без нашей лекции в полной мере владеете темой, что вы здесь делаете?
Он стоял у доски, записывая очередной тезис. Я нашла глазами Морта. Он убрал руку со спины одной из подруг и оперся на локти.
— Присутствую, иначе вы грозились поставить прогул, мистер Фалмар.
Я оторопела. В жизни бы не решилась в подобном тоне разговаривать даже с простым преподавателем, не говоря уж о декане. Со стороны Эйда послышалось тихое фырканье. Декан резко обернулся, выпрямляя руку. Кусочек мела просвистел в воздухе и с глухим звуком врезался в Морта. Тот зашипел и потер лоб.
— Мистер Янг, я знаю про вашу особенность, но поверьте, еще слово, и она вам не поможет.
Декан отвернулся обратно к доске и продолжил писать. Морт приложил два пальца к виску и резко отдернул руку. Аудитория вновь наполнилась скрипом перьев о пергамент.
После окончания лекции декан покинул аудиторию, и, как только дверь за ним закрылась, в окна вернулся дневной свет. Я зажмурилась, давая глазам привыкнуть. Эйд потянул меня за руку.
— Идем.
— Куда теперь?
— В библиотеку.
Сердце застучало сильнее. Местная библиотека заранее вызывала у меня трепет. В своем университете я могла часами просиживать в читальном зале, листая старые подшивки журналов или копаясь в таких старых и редких томах, что найти их в сети было просто невозможно. Представляю, что меня ждет сейчас.
Я не была разочарована. Наоборот, даже мои самые смелые предположения не дотягивали до масштабов этого книгохранилища. Одна только картотека уже привела меня в восторг. Десяток шкафов с сотней выдвижных ящичков в каждом. Я достала свои записи и начала бродить от шкафа к шкафу в поисках нужных тем. Эйден терпеливо ждал неподалеку.
Когда я закончила выписывать нужные мне позиции, список включал не один десяток книг.
— Эйд, а сколько книг разрешено брать за раз?
— Сколько унесешь.
Так, а как я их унесу-то? Я проредила список, оставив самые, на мой взгляд, важные наименования.
Эйден любезно помог мне дотащить стопку тяжелых книг до стола. Я снова спряталась в самом углу, подальше от студентов, которые по двое-трое заняли самые удобные места у окон. Мне достался стол возле скошенного окошка, чуть в стороне от основного зала. Вдобавок я выставила перед собой баррикаду из книг, совсем отгородившись от остальных.
Эйден прихватил книгу по алхимии и сел за соседний стол. Я углубилась в чтение.
Будь моя воля, я бы вообще не отрывалась, но негромкие шепотки в стороне заставили вынырнуть из глубины страниц. Я выглянула из-за баррикады и увидела невдалеке двух девушек, которые держали раскрытые книги перед лицами. Были видны только глаза. А смотрели они явно на моего спутника. Да, девочки, вы вообще не палитесь. Еще и книги выбрали такие тяжелые, что они вот-вот выскользнут из рук. Я не удержалась от хмыканья, когда именно так и произошло. Один из тяжелых томов упал на стол, Эйден поднял голову, а девушки резко отвернулись, глядя куда-то в потолок. Первокурсницы запали на симпатичного старшекурсника. Что скрывать, я тоже занималась подобными глупостями, пока, после одной провальной попытки заговорить, не поняла, что просто трачу время. Больше такого я себе не позволяла. Как и не позволяла увлечься кем-то настолько, чтобы потерять голову.
— Линн, нам пора.
Я нахмурилась, отрываясь от книги.
— Снова лекции?
— Вообще, с лекциями на сегодня все. Но уже полдень, пора обедать.
— Эйд, пожалуйста, можно я останусь? — Я совсем не хотела есть. К тому же начало казаться, что я приблизилась к чему-то важному. В книге про историю Академии целая глава была посвящена периоду, когда латынь входила в обязательную программу всех курсов. Я хотела поискать имена тех, кто преподавал студентам мертвый язык. Может быть, через них удалось бы что-то выяснить.
— Уверена, что тебя можно оставить одну?
Я услышала в его голосе нотки сомнения и закивала.
— Эйд, я тихонечко здесь посижу, я даже заговаривать ни с кем не буду. Ты вернешься и даже не заметишь, что уходил.
Он поджал губы, но настаивать не стал. Развернулся и покинул библиотеку. Я вздохнула с облегчением. Конечно, я бы предпочла сейчас совсем другую обстановку. На улице было солнечно, и мне не хотелось сидеть в каменных стенах. За окном зеленела трава, ветер перебирал листочки на деревьях. А я свежий воздух могла вдохнуть, только когда Эйден открывал окно в комнате. Но и остаться в одиночестве, не ощущая рядом холодное напряжение Эйдена, было облегчением.
Я откинулась на спинку стула, подвигая книгу поближе. У меня есть около получаса, а потом он вернется. И хорошо, если не потащит меня домой. За неделю взаперти комната стала ассоциироваться с камерой. Я прочитала, что камер раньше в этом замке было много. До того как открыли Академию, здесь долгое время была резиденция правителей, еще раньше — орден святой инквизиции, задолго до того, как единая религия утратила свое главенствующее положение, а затем и вовсе исчезла, распавшись на местечковые верования. Интересно, какие помещения были раньше на месте спальных комнат? Я прикрыла глаза, пытаясь представить общий план здания, но даже примерно не могла охватить масштаб. Хотелось выйти на улицу и увидеть Академию снаружи.
— Простите…
Я открыла глаза. Передо мной мялись две девушки, которые до этого сверлили Эйдена взглядом. Ну точно, первокурсницы. Одна пытается спрятаться за вторую, обе смущаются. Вот только от меня им что нужно?
— Чем могу помочь?
— Вы ведь… — Та, что стояла позади подруги, смущенно хихикнула, вторая стукнула ее по руке. — Вы помощница мистера Гранда?
Я кивнула. Девушки переглянулись.
— Простите за любопытство, а это правда, что мистер Гранд
ни с кем не встречается?
Вот откуда бы мне было это знать?
— А что вам рассказывали?
— Что за все пять лет в Академии его ни с кем не видели. Только с мистером Янгом. — Теперь они обе захихикали.
О, Эйден, оказывается, холоден не только со мной. Что у него, ледышка вместо сердца?
— Ну, вы наверняка знаете, что с Мортимером они друзья. А насчет остального — нельзя верить всему, что вам говорят. — Я таинственно улыбнулась, а девушки снова переглянулись.
— А вы могли бы… если вам несложно… передать Эйдену… — Она произнесла его имя с таким трепетом, что мне стало смешно. — Вот! — И она протянула мне свернутый кусочек пергамента, запечатанный воском.
Я с улыбкой кивнула и спрятала записку в карман, а они поскорее убежали за стеллажи. До меня донесся громкий шепот. Кажется, они не поняли, что ушли не настолько далеко.
— Я же говорила, что это она.
— Ладно, ладно. Думаешь, передаст?
— А почему нет? Или она сама с ним встречается?
Я едва удержалась от смешка и прислушалась.
— Ты что-о-о!! Она же его сестра!
— Но она же не родная. Какая-то дальняя…
— Ну и что? Все равно родня.
— А его отец и правда тот самый мастер Гранд?
— Ну конечно! Ты же видела, они даже похожи.
Голоса сменились мечтательным вздохом. Да, повезло же мне наткнуться на такого популярного парня. Хорошо, что эту популярность он не использует так, как Морт. И что там за «тот самый» его отец? Спросить ведь получится только у самого Эйда. Не может же родственница, хоть и дальняя, не знать таких вещей.
Я закопалась обратно в книгу. История Академии читалась словно приключенческий роман. Даже сухие факты и даты не мешали воспринимать текст как художественное произведение. За долгие годы в замке произошло столько всего, что я удивилась, как сама не чувствую остаточную магию, сочащуюся из стен. Интересно, каково это — ощущать в своей крови таинственную силу? И хорошо, что в помощницы не запрещалось нанимать обычных людей, иначе меня давно бы разоблачили. Все-таки нужно отдать должное Эйду, он придумал для меня идеальное прикрытие. Разве что не посвятил меня в свои собственные секреты. Но кто станет спрашивать у какой-то там помощницы, пусть и связанной родственными узами, о сыне самого неизвестно кого. Поискать, что ли, в картотеке, что за мастер Гранд? Я начала вставать, но над моим ухом раздался строгий голос, и я тут же упала обратно на стул.
— Все прочитала?
Я подняла взгляд на Эйдена и замотала головой.
— Тогда бери книги и идем.
— В комнату?
Утвердительный кивок. Я бросила взгляд на солнце за окном, тяжело вздохнула и стала складывать книги в стопки.
— Линн, в чем дело?
И что мне ему сказать? Что мне не хочется снова возвращаться под замок? Что меня гнетет его молчаливое равнодушие? Что я хочу отсюда выбраться или хотя бы чуть больше свободы?
Я покачала головой и вздохнула. Будто он способен на сочувствие! В носу мерзко защипало. Только не это! Не собираюсь я при нем плакать. Хватило одного раза. Тогда я почувствовала себя просто ничтожной, не хочу повторения. Я сгорбилась над столом, зажмуриваясь, чтобы убрать подступающие слезы, а когда выпрямилась, попыталась улыбнуться.
— Все в порядке. Просто уже не помню, когда была на улице.
— После ужина мы можем прогуляться. Все равно нужно закончить экскурсию. Чтобы ты точно знала, куда не следует лезть. — Он усмехнулся, а я снова выдавила кривую улыбку. Но шанс выбраться на свежий воздух немного взбодрил.
Я собрала книги и попыталась подхватить их все одновременно. Тяжеленный груз едва сдвинулся с места. Я с надеждой посмотрела на Эйдена. Он ответил уставшим взглядом, но отодвинул меня и легко поднял книги.
— Почему вы не пользуетесь магией для таких вещей?
— Зачем тратить драгоценный ресурс ради подобных мелочей? Мы же не боевики, которых с первого курса учат, как расширять хранилище магии.
— А где их учат этому?
— Сбавь громкость, Линн. — Он говорил тихо, чтобы было слышно только мне, а я увлеклась и чуть повысила голос. — Боевая академия находится примерно в неделе пешего пути, подальше от столицы и прилегающих поселений.
Звучало логично. Странно только, что другие академии ни словом не были упомянуты в моей книге.
Когда Эйден сгрузил мои книги на пол и запер дверь, я со вздохом взялась за его латинские талмуды. Пора было выполнять свою часть договора. Пару часов я просидела за столом, не отрываясь от текстов, выискивая что-то, что было бы полезно Эйду. Он то и дело подходил, заглядывал через плечо и недовольно ворчал.
— Не то, опять не то! Линн, это все не то, что нужно!
На третий раз я взорвалась. Подскочила и обернулась к нему.
— Да что нужно-то? Я ищу там, где ты мне показал! Я ищу то, что хоть как-то касается тех тем, которые ты назвал! Ты можешь мне сказать конкретнее, что я должна отыскать? Это что-то вообще существует?
Он отшатнулся и прижал ладонь к лицу. Голос зазвучал глухо:
— Я не знаю, Линн. Я хочу верить, что ответы есть. Иначе это все бессмысленно.
Я уже пожалела, что сорвалась. Стояла и в растерянности смотрела, как его рука безвольно падает, а на лице разливается выражение обреченности. Поддалась порыву и сделала несколько шагов к нему. Хотелось прикоснуться, как-то подбодрить. Если бесстрастный Эйден падет духом, то что делать мне? Но он жестом остановил меня, скрылся за дверью ванной и с силой захлопнул дверь. Послышался плеск воды, а я так и осталась стоять посреди комнаты.
Время до ужина прошло в молчании. Я продолжила переводить по порядку, Эйд лежал на кровати с книгой. Отчаянно хотелось что-то сказать, но я побоялась, что слова просто повиснут в воздухе. Когда пришло время идти в столовую, он молча встал и коснулся моего плеча. Я так же без слов поднялась и проследовала за ним. Пока мы шли в комнату из библиотеки, я думала, что за ужином просто наброшусь на еду, но аппетит снова пропал. Я взяла чашку чая и какой-то овощной салат. Вяло ковыряла его вилкой, пока Эйд, глядя мимо меня, цедил свой напиток. Положение спас внезапно появившийся Морт. Он чуть ли не прыжком оказался рядом с Эйденом, грохнув на стол поднос с едой. Вот у кого точно был отличный аппетит. Морт по очереди посмотрел на нас, вскинул бровь и принялся за еду. А через несколько минут, проглотив огромный кусок мясной запеканки, ткнул Эйда в плечо.
— Смотри, та малышка просто не сводит с тебя глаз.
Я посмотрела через плечо и почувствовала укол совести. Совсем забыла про тех девчонок, что подошли в библиотеке. Хорошо, что форму нужно было носить постоянно. Сунула руку в карман, достала записку и протянула Эйду.
— Тебе попросили передать.
Эйд отставил чашку, не спеша развернул записку, пробежал глазами, недовольно дернул уголком рта и спалил пергамент на ладони. Небрежным жестом стряхнул пепел на пол и снова взял чашку.
Даже сквозь гомон я услышала горестный всхлип и топот каблучков.
— Ну ты и урод иногда!
Морт вскочил и бросился за отвергнутой девушкой. Я неодобрительно посмотрела на Эйда.
— Янг ее утешит. Как обычно.
— Не обязательно было это делать так демонстративно.
— Ты доела?
Он указал взглядом на все еще полную тарелку с салатом.
Я отодвинула ее от себя.
— Да.
— Тогда идем. Я обещал тебе прогулку.
Я до последнего была уверена, что он и не вспомнит про нее. Но Эйд честно вывел меня на улицу, и я полной грудью вдохнула свежий воздух. Сгущались сумерки, но небо еще чуть золотилось. Мы находились в полукруглом внутреннем дворике с лавочками по периметру. Было не так тепло, как в моем мире в начале июня, но плотная ткань формы не давала озябнуть. По мощеной дорожке мы прошли через широкую зеленую арку из сплетенных ветвей каких-то деревьев и вышли на открытое пространство. Отсюда дорожка вела в трех направлениях. Далеко впереди виднелись черепичные крыши невысоких домов; направо дорожка шла вдоль стены замка и терялась за углом; налево — превращалась в узкую тропинку и исчезала среди деревьев.
— Фолис. — Эйден махнул рукой в сторону крыш. — Крохотный городок с заоблачными ценами. Бессовестно наживается на студентах, у которых нет возможности надолго покинуть Академию. Если повезет, однажды и ты туда попадешь. Пути от Академии во все города начинаются именно там. Если, конечно, ты не захочешь идти через лес. Но я бы тебе не советовал. Стоит зайти туда так глубоко, что деревья сгустятся и стен Академии почти не станет видно, — считай, ты мертв. С оружием и магией еще есть шанс, но у тебя — увы.
Хоть он и начал меня запугивать, после тяжелого молчания я была рада и такому разговору. Мы двинулись по дорожке вдоль замковой стены.
— А откуда вы с Мортом знаете боевую магию? Ты же говорил, что ее изучают в другой Академии.
— Это не значит, что в других местах она запрещена. Книги, знакомые — кто угодно может стать учителем. Ты же знаешь, к примеру, основы биологии? Части тела, строение внутренних органов, мозга.
— Предположим.
— На вашем факультете есть курс анатомии?
Понятно. Я опять вышла у него тупой попаданкой.
— Извини. — Я буркнула себе под нос, замедляя шаг.
— За что? — Он обернулся и подождал, пока я догоню его.
— За глупые вопросы.
— Линн, за такое не нужно извиняться. Лучше ты спросишь у меня, чем попадешься на незнании элементарных вещей.
Кажется, к нему вернулось хорошее расположение духа. Я подняла голову. Раз он сам сказал, тогда стоит его спросить. Мы же «родственники» как-никак.
— Эйд, чем так знаменит твой отец? Его, кажется, знают…
Я не успела договорить. Эйд развернулся, схватил меня за руку
и потащил обратно в замок.
— Экскурсия окончена.
Он больно сжимал мое запястье, когда мы вернулись под каменные своды Академии. Я мельком успела увидеть удивленные взгляды болтающихся студентов, заметила у входа двух высоких мужчин в длинных плащах и в масках, закрывающих нижнюю часть лица. Хотела спросить, не это ли те самые Бессменные, но прикусила язык. Лишь бы не убил.
За дверью комнаты все еще висела ощутимая дымка напряжения. А теперь она, кажется, сгустилась еще сильнее. Я села в угол рядом со сломанной кушеткой. М-да, ночевать мне сегодня на полу, но я и словом не заикнусь об этом. Не хочу больше пытаться угадать его настроение. Что можно говорить, что нельзя? Дайте мне, пожалуйста, инструкцию!
Свечи на стенах зажглись сами по себе. Я взяла верхнюю книгу из стопки. «Проклятья и их последствия». Самое то для чтения перед сном. Эйд снова лег на кровать, уткнувшись в тот же потрепанный том. А когда совсем стемнело, он поднялся.
— Я останусь у Янга. Спи на кровати.
Я коротко кивнула, не отрываясь от книги. Пускай. Опять всю ночь слушать шорохи, но даже эти непонятные звуки гораздо приятнее его компании.
Я дождалась, пока за ним закроется дверь, наконец сменила форму на футболку, умылась и забралась в постель. С удовольствием вытянулась под невесомым одеялом. Кровать была гораздо удобнее и мягче моей кушетки. Вчера я скорее потеряла сознание, чем уснула, так что не смогла насладиться этой роскошью, но сегодня я повертелась с боку на бок, укладываясь поудобнее, и раскрыла книгу на том месте, где остановилась.
Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я осторожно выглянула из-за ширмы. Эйд стоял на пороге мрачнее тучи.
— Янг занят. Судя по всему, все еще утешает ту самую первокурсницу.
— Откуда ты знаешь?
— Он никогда не пытался скрыть свои… хм… занятия. Думает, что всему этажу нравится слушать стоны его… подруг.
Я фыркнула. А потом спохватилась: нас двое, кровать одна.
— Я посплю на полу. — Эйден постелил покрывало на пол и стал расстегивать рубашку.
— Подожди.
— Что?
— Теперь ты хочешь легкие застудить?
— Не страшно.
Бросил рубашку на спинку стула, взял что-то из комода и ушел
в ванную. Вернулся в мягких серых штанах, стянутых на поясе шнуром. Форменные штаны повесил туда же, на стул.
— Эйд, не глупи. Мы вполне уместимся на кровати.
Я сдвинулась в самый угол, демонстрируя оставшееся свободное место. Эйден стоял, глядя то на кровать, то на покрывало на холодном полу.
— Ты уверена?
— Мне не пятнадцать. Мы просто поспим одну ночь рядом. Никто от этого не умрет.
Он ногой поддел покрывало и бросил его на кровать. Лег, стараясь держаться на самом краю. Я жалась к стене. В итоге между нами образовалось пространство, в которое могла влезть еще одна худенькая девушка. Я фыркнула, утыкаясь в подушку. Представила, что сделал бы Морт, окажись он на месте Эйдена. Вряд ли я осталась бы в футболке к концу ночи. Одернула себя. Слишком часто начала вспоминать Морта. Да, он веселый, забавный парень, полная противоположность ледяному Эйду, но у него своя жизнь, и я в нее никоим образом не вписываюсь. Я сунула книгу под тонкую подушку и почти мгновенно уснула.
— Линн! Линн, проснись!
Я закричала от испуга, когда кто-то в полной темноте затряс меня за плечо.
— Тише, это я.
Спросонья я не сразу узнала голос Эйдена.
— Кошмар приснился?
Я лежала на спине, а его голос раздавался откуда-то сверху.
— Угу.
Стоило мне опустить веки, подробности кошмара проявились перед глазами. Я бежала по темному лабиринту, не разбирая ничего перед собой. Со всех сторон доносились, неотвратимо приближаясь, чавкающие звуки. Меня кто-то хватал за руки, и, оборачиваясь, я видела полускрытые лица Бессменных, а потом глухой голос Инквизитора-Барыкина начал повторять призыв Темного Мессии.
Я дернулась, снова возвращаясь из кошмара, всхлипнула и протянула руку, пытаясь отыскать Эйдена.
— Я здесь.
Он лежал сбоку от меня, чуть приподнявшись на локте. Поймал мою руку и положил себе на плечо. А меня накрыло такой тоской и отчаянием, что я плюнула на то, что он может сказать или подумать, и прижалась лицом к его груди.
— Тише, тише.
Эйд обнял меня, прижимая сильнее, погладил по волосам. Потом долго шептал что-то успокаивающее. Под звук его голоса я вновь провалилась в черноту.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги