Любовь за гранью. Скалиян

Уже несколько часов шёл дождь. Промозглый лес обступил с двух сторон дорогу, по которой в красной машине ехала семья. В наступивших сумерках деревья выглядели огромными страшными великанами. Казалось, те вот-вот оживут и затопчут живых до смерти.

Сидевшая на заднем сидении пятилетняя девочка зажмурилась. Таким простым способом она спасалась от «разыгравшегося воображения».

Мама всегда уверяла, что дочери привиделось «то» и «это», а живущее в шкафу чудовище — давно известная заманушка для родителей.

Но Лиза знала, что это ни так. Знала, но давно молчала, перестав кричать по ночам и звать на помощь. Взрослые не видели мглистых теней. Или не хотели узреть порождения собственных тёмных эмоций: страха, гнева, зависти — столько видов, которые теперь обрели некую форму и жили рядом, постоянно напоминая о себе людям, вспышками их бесконтрольных эмоций.

Лиза посмотрела на родителей.

Вот и сейчас…

— Ты можешь ехать быстрее? Ползём, как черепахи! Такими темпами до глубокой ночи не доберёмся до загородного дома! — Мать раздражённо дёрнула отца за рукав осенней куртки. Машина вильнула. Женщина вскрикнула, и на волне уже некоторое время разгорающейся злости, ещё больше разозлилась. — Ты убить нас хочешь?! — закричала, и взмахом руки задела переключатель скоростей.

Водитель вовремя вернул его на место.

— Уймись! Хочешь нас угробить? — процедил сквозь зубы, стараясь разглядеть хоть что-нибудь за сплошной пеленой дождя.

— Это ты хочешь! — уже визжала женщина, в которой девочка видела полыхающее чернотой чудовище, но не мать. — Просила пораньше уйти с работы! Так нет же, дотянул до последнего!

— Не получилось, — лаконично отозвался отец. И оглянулся на дочь. — Лиз, ты как? — поинтересовался с тревогой в усталых глазах. Последнее время он плохо спал и работал по тринадцать часов в сутки, пока жена сидела с ребёнком.

— Всё хорошо, папа, — отозвалась малышка. Когда тот степенно кивнул и отвернулся, она снова закрыла глаза.

— Да что ты её дёргаешь? На дорогу смотри! — через мгновение взвизгнула мать.

И машину вдруг занесло…

Девочку мотало из стороны в сторону, а ремни безопасности, прижавшие к сидению, больно впивались в тело. Она ощутила удар, слух резанул скрежет металла, обоняния коснулся острый запах леса... Шум дождя. Испуганные крики родителей, потом их болезненные стоны, надрывные хрип.

В ночи повисло холодящее душу безмолвие.

Вокруг единственной дышащей закружилось нечто холодное. Оно шипело, подобно змее. Лиза знала — это одна из тех «теней», которых люди порождали своими эмоциями. Та, что искала к ней подступы, воплотилась из затаённой злости и невысказанной обиды.

— Пресвятая, ребёнок! — вдруг прозвучал мужской возглас. — Живая? — голос стал глуше.

Её шеи коснулись чьи-то пальцы.

— Живая, — подтвердил другой.

От низкого тембра оказавшегося поблизости спасителя под сомкнутыми веками девочки вспыхнул слепяще-белый свет. Настолько кристально чистый, что ранее видимые оттенки белого показались ей блеклыми и ненастоящими.

— Скалиян, ты там поосторожней, — посоветовал первый. — Посмотри, сколько вокруг «кали». Давно не видел такого сборища. Сдаётся, они пришли за девочкой. Только глянь на её родителей. Их души обезображены.

— Зато эта не тронута, — отозвался второй, и осторожно поднял ребёнка на руки. — Тело тоже почти не пострадало. Следы от ремней безопасности, а так цела. Всё с малышкой будет хорошо. Прикрою своей печатью. Не волнуйся.

Лиза прижималась щекой к человеческой груди, в которой не билось сердце. Но обнимавшие руки несли тепло и заботу, а изливавшийся свет успокаивал. Было так уютно, что она решилась приоткрыть глаза. На шее мужчины увидела витую татуировку, похожую на завихрившийся мрак. И у этого мрака была странная деформированная голова с выпученными, однотонными, чёрными глазами.

Рисунок походил на тех существ, которых она боялась.

Лиза зажмурилась и тихо вздохнула, подумав, что родителей больше нет. Вернее, больше нет тех искажений, которые всем казались её родителями.

«Теперь меня, наверное, отправят к тёте. Тётю я люблю...» — подумала она.

Унылая серость пасмурного утра мало кого радовала в мире потерь и проблем. Вот взять хотя бы этот длинный тротуар, который заканчивался избитой дорогой. Глубокие ямы нервировали и неприятно будоражили водителей. Стараясь объехать асфальтные провалы, те резко выкручивали руль и машины неожиданно виляли, порой чуть не сталкиваясь друг с другом. Только некоторым не везло — на этом перекрёстке произошло немало аварий и дурную славу он давно заслужил.

Почему одним удавалось избежать столкновения, а другие несли потери? Причина ли в фатальной ошибке или дело в Судьбе? Может, в сплошном невезении?

Возможно, объяснение крылось в предписанной жизни. Заточенной под события, по виду — плетение, где каждый провал преумножал тёмные эмоции в человеческих душах, приближая их выгорание. Приближая частичное или полное забвение, когда все пути назад уже отрезаны.

Недовольный всем и вся человек: ворчливый, угрюмый или взрывной, стоял у опасной черты. За той бесновалась тьма и её порождения. Вернее — бесплотные, но сильные творения людей, о которых те даже не подозревали. Не сопротивлялись, когда чёрные сгустки присасывались пиявками и, медленно вытягивая жизненную силу, постепенно проникали в пустеющую душу, а затем замещали её собой…

Услышав очередное раздражённое «бип!», я поморщилась. Унылое настроение просело ещё больше, когда поняла, что под непрерывную какофонию звуков мне идти ещё пару кварталов до супермаркета, где собиралась прикупить продуктов к ужину.

Тётя попросила сготовить солянку, а из овощей в холодильнике одна морковка. Поэтому пришлось выгуливать себя под моросящим дождём пять кварталов до двухэтажного строения с ярко-оранжевой вывеской «Салют».

Эту самую вывеску я уже видела, но до цели ещё не дошла.

Повернула за угол трёхэтажного бизнес-центра и остановилась на перекрёстке.

Дождь усилился, а я, как всегда, забыла зонт.

Вздохнув, схватила вязочки капюшона и затянула потуже. И в этот момент ощутила неприятный озноб, прокативший по телу колкими иглами. Чуть отступила назад под порывом ветра, а затем роем налетели жалящие душу воспоминания об автомобильной аварии, в которой погибли мои родители. Выжила я одна. Благодаря двум неизвестным. Их лиц не видела, но помнила голоса. И ещё — напугавшую татуировку на шее спасителя, которого звали Скалиян.

Странное имя настолько глубоко врезалось в память, что все эти годы писала его на салфетках, бумажках, на любой пригодной поверхности. Им дышала, за него цеплялась, подобно утопающему за спасательный круг.

Одно слово, единственное в своём роде имя Скалиян, давало необъяснимую опору в мире, в котором я зависела от тёти. Добрая, внимательная, полноватая бездетная женщина, в пятилетнем возрасте заменила мне мать. Подарила любовь и заботу, насколько смогла их выразить. Мы небогато жили, зато в шкафу больше не прятались опасные монстры. Я больше не просыпалась каждую ночь, ладошками заглушая крики, чтобы не потревожить родителей. В тётиной квартире всегда было светло и уютно, не то, что некогда в отчем доме.

«Скалиян…» — прошуршало шёпотом в голове, а изнутри привычно ослепил белый свет.

Моргнула, выдохнула и поёжилась от холода.

Я была тепло одета, но неясные ледяные ручейки просачивались сквозь просветы в осенней куртке и касались оголённых участков кожи.

Стало неуютно, как тогда, в день давней аварии…

Повела плечами.

Спрятала руки в глубокие боковые карманы.

Опустив голову, посмотрела на заляпанный лужами асфальт.

Ерунда — это всё… просто осень…

Услышав сигнал светофора, шагнула вперёд и…

***

Пространство вздрогнуло и знакомый мир размылся за чёрным фильтром. Разом исчезли все звуки. Опустилась давящая тишина, какая бывала на кладбище в будни.

Подняла голову и, дёрнув вязочки, откинула капюшон. Огляделась. Дождь всё так же лил, но теперь за опустившейся чернильной завесой. Правда, кроме капель воды больше ничего не было видно: ни машин, ни прохожих, ни зданий — одна сплошная зеленовато-серая дымка, подступавшаяся всё ближе.

Испуганно застыла, услышав за спиной опасное шипение. Этих созданий мои спасители тогда назвали «кали», тогда как я всегда считала просто порождениями тёмных людских эмоций. Страх накатил волной, как постоянно случалось в прошлом. Зажмурилась, инстинктивно, по детской памяти, сбегая от «разыгравшегося воображения». Воображения, которое молчало столько лет, но почему-то вновь о себе заявило.

В этот момент, не знаю, как объяснить, я ощутила его присутствие. Сразу поняла, что появился мой давний спаситель.

— Скалиян… — шепнула, и открыла глаза.

Увидев перед собой высокую фигуру в чёрном, на мгновение задержала дыхание. Невольно потянулась к чужой шее, желая отогнуть высокий воротник кофты и дотронуться до злополучной татуировки. Зацепила только воздух, так как мужчина резко ушёл вправо, а в его ладонях вспыхнули голубые сгустки пламени.

В сапфировом отсвете я увидела попятившихся порождений тёмных эмоций. Многие походили на маленьких чёрных дракончиков, у которых вместо пасти нечто близкое к клюву. По крайней мере, верх аналогично изгибался к низу. Некоторые «кали» шипели, другие молча группировались, своими изгибающимися телами напоминая ворох гадюк перед слаженным броском на предвестника смерти.

Услышав непонятные слова, произносимые моим спасителем, подступилась ближе. И сразу несколько шипящих созданий атаковали. Не его, меня. Какими-то зигзагообразными движениями уклоняясь от синего пламени, трое из них уже летели сбоку.

Только реакция Скалияна спасла от укусов или чего похуже. Острыми зубами «кали» вцепились в его руку. Из-под кофты хлынул яркий свет, по очертаниям имевший форму круга с неясными надписями по периметру. Раздался визг, и «дракончики» стали чёрным дымом, поплывшим по окружающему нас серо-зелёному пространству.

Когда порождения вонзились зубами в руку моего спасителя, первоначально созданные им синие сгустки выскользнули из ладоней и теперь парили в воздухе, освещая всё вокруг. Свет стал плотнее у земли, и та воспламенилась.

Стремительными дорожками пламя устремилось ко мне, описало круг и свернулось у ног крупной полупрозрачной змеёй. Только головы я так и не увидела.

Пылающая красота завораживала. Я потянулась к ней.

Словно живые, язычки пламени лизнули кончики моих пальцев, а затем стремительно проникли под кожу, потекли по телу и холодом осели внизу живота.

— Ненормальная… Зачем? — выдохнул возникший рядом хозяин странной силы. Перехватив меня за талию, он резко дёрнул прочь, подальше от потянувшегося следом ледяного огня.

Тёмная пелена исчезла, и мир снова оглушил привычными звуками.

Я стояла с занесённой над бордюром ногой, готовая перейти дорогу…

У самого края пронеслась белая машина…

Взвизгнули тормоза… Раздался оглушительный грохот и скрежет металла о металл…

Меня не задело, но сознание заволокла чернота…

***

Я долго плавала в безбрежном океане пустоты, где лишь колышущееся марево тумана, да странные призрачные голоса, что-то шепчущие. Хотелось забыться, затеряться в месте покоя и беспамятства; стать безликой тенью, размытой среди колышущегося мрака. Не хотелось думать. Но яркий белый свет манил к себе из небытия.

Я открыла глаза.

Первое, что увидела — Её. Очень красивую фарфоровую статуэтку в профиль, задумчиво глядевшую в окно, ослепившее полуденным светом.

Моргнула от неприятной рези в глазах.

Пальцами смяла бежевые простыни.

Голова немного кружилась, сердце пугливо билось от непонимания, где нахожусь.

Через силу села, осторожно спустила ноги с кровати. Хотела осмотреться. Насколько позволяло паршивое самочувствие.

— Чтоб тебя! — вскрикнула, плашмя растянувшись на ворсистом ковре и чувствуя адскую боль, прокатившую по всему телу.

На свой болезненный стон неожиданно услышала рык:

— Помереть захотела? Ложись обратно!

Вскинув голову, обеспокоено оглядела мужчину средних лет с камышового цвета глазами, чьё раздражённое лицо мне не понравилось. Да и поза эта: сложил руки на груди, сам прислонился к косяку. Нет бы помочь!

— Я домой хочу! — выпалила, хотя понимала, что даже ползком на манер гусеницы пары метров не осилю. Боль дьявольская, комната качалась, дышалось с трудом, и слабость такая, хоть вешайся.

— Рано, — отозвался надзиратель.

Отлепившись от опоры и приблизившись, незнакомец осторожно подхватил меня под мышки и перетащил обратно на кровать. Холодными пальцами коснулся лба.

— Температура, — констатировал. Шагнул в сторону, что-то взял с тумбочки в изголовье кровати. Вернувшись, протянул две зелёные таблетки и полупустой стакан воды. — Выпей.

Лицо этого человека меня пугало. А сам он раздражал. По итогу — я боялась что-либо брать из его рук. Вдруг отравит!

Спрятала руки под покрывалом и выдохнула:

— Нет!

Крайне раздражающий одним своим присутствием субъект прищурился. На широкоскулом лице дёрнулись желваки, а губы плотно сжались, когда он еле слышно процедил:

— Прими таблетки.

— Сначала объяснитесь!

Я кивнула на незнакомую богато обставленную комнату и хозяина в комплекте. Парадируя его, упрямо сжала губы, всем видом демонстрируя, что отказываюсь подчиняться, пока не разберусь в ситуации.

Мужчина отрицательно качнул головой.

— Поправишься, тогда поговорим. Если хочешь получить ответы, пей таблетки, — приказал жёстким, не терпящим возражения голосом. И таким взглядом окатил, что захотелось в какой-нибудь тёмный угол заныкаться и насовсем забыть о белом свете.

Ну, всё! Хватит трусливо поджимать хвост! Не дело совсем!

— Что вы скрываете? Трудно всё прояснить? — продолжила напирать, вопреки страху и холодочку, ползущему вдоль позвоночника. Да что там, волосы на голове дыбом встали, когда камышового цвета глаза вспыхнули ярко-зелёным заревом.

Меня от испуга вверх подкинуло, уложило на обе лопатки и «размазало» по простыням нечеловеческим рыком:

— Пей!

Он с такой скоростью налетел, что нервно икнула от испуга. Схватил жёсткими пальцами за подбородок, насильно приоткрыл рот и резко впихнул таблетки сквозь губы, зыркнув так, что не отважилась выплюнуть. Отстранившись, сунул в руки стакан с водой. Словно дикий зверь наблюдал, как, чуть приподнявшись, злая, но послушная, я небольшими глотками запивала лекарство.

Что за чертовщина?

Он хуже чудовищ в недавнем серо-зелёном пространстве. Или оно было зелёно-серое?

А-а-а, неважно! Какое мне дело до уточнений?!

— Теперь, что? Разговор по душам? — выпалила, порывисто вернув ему опустевший стакан.

И шмякнулась на подушку, когда он резко склонился и гаркнул:

— Спи!

Выпрямился, развернулся, явно намереваясь оставить одну с автострадой хаотичных мыслей. Кто он такой? Почему я здесь? И где, по фактам? Комната красиво обставлена, даже броско. Окно решётчатое, за ним голубое небо с плывущими облаками. Не увидела ни земли, ни строений. Изолированная территория? Этаж — второй? Может, третий? Меня, правда, лечили? Или похитили и пленили?

Стремительно села на постели.

— Стоять! — выпалила прежде, чем мелькнула мысль, что по природе несвойственно командовать посторонними людьми.

Слеплена я была из одиночества и обособленности. Малообщительная, без друзей, а из-за пережитого в детстве — намеренно держала дистанцию, избегая тесного общения с людьми. Слишком хорошо понимала, что за их видимыми «масками» могли скрываться настоящие монстры, которых перестала видеть после автоаварии.

Но сегодня они снова вошли в мою жизнь. Вместе с этим раздражающим и жутко бесящим человеком, от моего окрика даже не замешкавшимся, а вышедшим прочь и плотно закрывшим за собой дверь. Услышала поворот ключа в замке.

Вскочила.

Пошатнулась, и плашмя грохнулась в позе морской звезды на злополучный ковёр, вторично принявший на себя моё ослабленное тело. Только теперь к холодку под кожей и вдобавок внизу живота прибавились струйки жара, змейками закружившиеся в голове. Противно так, обжигающе, вертелись и вертелись, спутывая мысли в какой-то невообразимый клубок.

Под влиянием непримиримой какофонии и внутреннего порыва, закричала:

— Скалиян!

И ослепла. Нет, не от яркой вспышки, привычной за последние годы. Сейчас зрения лишила тьма, поглотившая очертания дня и комнаты, в которой находилась.

Я руками зашарила перед собой, пальцами перебирая ворсинки ковра. Заморгала, потёрла глаза ладонью, но осталась полностью незрячей. Настолько беспомощной, что хлынули слёзы. Губы задрожали на грани истерики, подкатившей к горлу, но облегчённо простонала, когда некто прикоснулся к лицу, успокаивая и даря ощущение надёжности.

Вцепилась в сильную мужскую руку. Ощупала мышцы, а уловив в душе отклик, прижалась к тыльной стороне ладони горячим лбом, впитывая исходящий от неё нереальный холод.

— Скалиян, — выдохнула, всем существом ощущая своего спасителя. Но, желая убедиться, что чувства не подвели, цепляясь за него, подтянулась и головой приникла к широкой груди.

Так и есть — он. Его сердце не билось, как и в тот злополучный день автокатастрофы и гибели моих родителей. Это то, что запомнила наравне с голосами моих спасителей и татуировки на шее одного из них.

— Скалиян, — обхватила свою душевную опору за талию и прижалась теснее всем телом, боясь потерять единственный источник света, ставший смыслом моего пустого существования. Я не понимала — почему. И не важны были причины. Но давно уже знала, что, когда мы вновь встретимся — ни за что не отпущу.

Меня схватили за плечи и решительно отстранили. Я воспротивилась, но в пустоту. И вздрогнула всем телом, услышав резкое:

— Всему своё время. И постелька, и телесные нежности. Как свадебку сыграем, сможете меня облапать по всем правилам. Но не сейчас.

Чего?!

Отшатнулась от саркастических слов, усиленно моргая и не способная скинуть отвратительную черноту. Голос сразу узнала — принадлежал недавнему мужчине, сунувшему мне в рот таблетку. И точно не Скалияну, чьё присутствие ощущала всем существом.

— Вы… — выдохнула возмущённо.

— Кто же ещё? Естественно, я! — окатило очередной порцией сарказма. — Сказал же, в постели лежать. Но у вас нехватка ума, так? Самолично расшибётесь — пожалуйста, но ребёнка угробить не позволю!

Какого ещё ребёнка?!

— Что за чушь?! — прыснула, не удержавшись. Хотя, вопреки неверию, смех вышел натянутым. — Я не беременна. Уж такое бы знала!

— Ну-ну…

— И, что это значит?

— Завтра с утра сыграем свадьбу. И, замечу, ваше согласие не требуется. Оно предсказуемо. Ведь выбор невелик: за меня пойти или на тот свет отправиться. Если честно, мне без разницы, если решитесь на последнее. Предпочёл бы остаться свободным, чем с балластом на шее. Но не могу отказать в милосердии. Жена так жена, стерплю.

Задохнулась от возмущения. Только прежде, чем успела выпалить, что на эмоциях, раздался тяжёлый женский вздох и сокрушительные причитания:

— Ян, имей совесть! Ты зачем девочку пугаешь? Нет бы объяснить всё доходчиво. Меня зовут Мария Сергеевна, милая, — услышала рядом и под весом женщины прогнулась перина. Ладонями приняла тепло дружеского прикосновения. — Помните, что недавно произошло? — спросила осторожно она. И спешно добавила: — Не про аварию спрашиваю. О том, что было до неё. Странное…

Это меня таким способом вызывали на откровенность о мистическом? Интересовались порождениями тёмных эмоций? Или моим спасителем?

— Странное? О чём вы? — удивлённо переспросила.

— Какая недогадливость, — фыркнул мужчина. — Назвать меня Скалияном и теперь прикидываться валенком.

— Угомонись, Ян, — шикнула на него женщина. — Не берите в голову, милая. У сына несварение после общения с «кали». Вы их видели, правильно? Чёрных, жутких, похожих на помесь змей и дракончиков. Их укус ядовит. А этого бездаря цапнули!

Беззлобное ворчание незнакомой женщины отдалось болью у меня в груди. И породило растерянность. Из её слов следовало, что бесивший одним своим присутствием мужчина — и есть Скалиян.

Ерунда!

Мой истинный спаситель пробуждал в душе эмоции: сильные, горячие. Тогда как при взгляде на «лекаря», агрессивного и упёртого, злилась и желала его хорошенько стукнуть. Ещё холодок по позвоночнику полз от его соседства.

— То есть, он… — спросила нерешительно, ничего не видя из-за темноты перед глазами. Почему я ослепла и когда уже смогу снова видеть?!

— Он…

— Мама! — перебил сыночек властным и не терпящим возражения тоном.

— Ян, ты… — начала она и осеклась. Вздохнула, и продолжила о другом. — Милая, когда ты была в ином пространстве, то впитали в себя голубую энергию. Так? — Подумав, я согласно кивнула, вспомнив про пламя, вошедшее через пальцы. — Эта энергия… Как бы лучше сказать… Она сродни душе. И эта душа теперь в тебе.

— Но это же не беременность, — возразила поспешно, ухватившись за её слова и другие, прозвучавшие ранее от грубияна.

— Мам, хватит уже вокруг да около ходить. Скажи прямо: «Залетели вы, милочка, и тринадцать месяцев будете вынашивать астральное существо!» От себя добавлю, что в одиночестве, без должной поддержки, ты не проживёшь и недели. Этот залёт, так сказать, будет стоить тебе жизни, если окажешься вдали от меня. И свадьба — единственный выход из создавшегося положения.