Любовь зла - полюбишь...

!!!Внимание читателям! Будет пара сцен 18+. Кто не приемлет – пропускайте!

Наказание, когда оно, наконец, настигает виновного, кажется обычно несправедливостью. Господь Бог действует инкогнито. (Кароль Ижиковский)

Пролог

2006 год

Марина

!18+!

 - Приползла? Говорил же, что прибежишь еще,- бывший довольно ухмыляется.- Раздевайся и на колени.

Пальцы дрожат, я едва могу справиться с молнией на платье и крючками на белье. Андрей медленно расстегивает ремень на брюках, не отрываясь, следит за тем, как я снимаю одежду. От его голодного и жадного взгляда накрывает какое-то дикое, первобытное чувство.

Все о чем  думаю, все чего хочу  - это он. Он глубоко во мне. Берет меня куда захочет, грязно и развратно, мне все равно. Снимаю все, иначе наказания не избежать. Остаюсь голой, опускаю голову и медленно опускаюсь на колени перед ним.

 - Руки,- слышится тихий приказ.

Протягиваю обе скрещенные в запястьях. Их тут же жестко захлестывает узкий поясок от моей юбки. От грубоватых, болезненных  прикосновений кожу покалывает, чувственная волна разносится по телу.

 - Подними голову…

Чуть поднимаю подбородок и замираю, боясь встретиться с его взглядом. Боюсь прочитать в нем безумие.

 - Выше…

Его пальцы ныряют в волосы, больно стягивают у основания и резко откидывают голову назад. Ловлю дикий, почти безумный взгляд Андрея. Замираю, как кролик перед удавом. Вокруг горла захлестывается кожаный ремень. Не затягивает, оставляя петлю свободной.

От прикосновения прохладной кожи к шее, судорога пробегает по телу, скручиваясь в узел желания внизу живота. Там уже все горит, требуя откровенных ласк. 

Андрей грубо толкает меня на пол. Едва успеваю выставить связанные руки и жестко приземляюсь на локти. Он давит на ложбинку на спине, заставляя сильнее прогнуться, выпятить ягодицы. Проводит головкой по влажным лепесткам, задевая клитор. Не могу удержать протяжный стон. Мужчина наваливается, прикусывает шею, мочку уха. Больно выкручивает сосок. Сладкая судорога пронзает тело, заставляя пальчики на ногах поджаться. С губ срывается крик. Он стягивает кожаную петлю сильнее, и жесткими, шершавыми губами терзает распухший рот.

 - Нравится?- жарко выдыхает в губы и тут же отстраняется.

Хныкаю от нетерпения. От желания болезненная судорога сводит низ живота. Мышцы напряжены до предела.

Он тянет за ремень, заставляет приподняться и прогнуться назад, на миг прижаться к нему, ощутить мощь плоти, прижимающейся к ягодицам.

 Крупная головка скользит по складочкам, дразнит и без того распаленное игрой лоно. Я рвано дышу, замираю, ожидая желанного вторжения. Но Андрей продолжает мучить, доводя до изнеможения. Пальцы пощипывают, выкручивают чувствительные соски. Он то натягивает ремень, перехватывая дыхание, то отпуская, давая отдышаться. Я не могу, не хочу, чтобы он останавливал опасную игру. 

2000 год

Марина

 - Мам, возьми его себе. Не могу я сейчас, тошно мне,- Марина зажала ладонью рвущиеся из горла рыдания. Стянула с белокурых волос черную кружевную тряпку.- Пусть хоть время немного пройдет. Я успокоюсь, Марсель переживет. Он еще ребенок, ему проще.

 - Не дело ты говоришь, дочка,- покачала головой не старая еще женщина, одетая в черное.- Вам вместе надо быть. Я не отказываюсь, он мне не в тягость. Но тебе будет поддержкой – ты ему защитой. Горе потери надо переживать вместе. Вы семья, вам и плакать друг у друга на груди.

 - Ну, какая поддержка из тринадцатилетнего пацана, мам,- налила себе водки молодая вдова и опрокинула рюмку.- Он не мужик. А мне мужик нужен, чтобы пережить. Понимаешь, мужик.

 - Горе тебе глаза застило, Марин, иначе не говорила бы так,- качала мать головой.- Какой мужик-то. Год положено траур носить. Порядок такой.

 - Го-о-од,- пьяно протянула блондинка.- Мне, мам, давно не двадцать, чтобы год дарить.  Мне тридцать семь, скоро тридцать восемь стукнет. Да и Михаил святым не был. Может от любовницы ехал, когда в аварию попал.

 - Не говори так,- покачала головою мать, убирая со стола после поминок.- О нем или хорошо, или никак.

 - Решено, мам, Марс у тебя будет жить,- тяжело поднимается женщина. Не до него мне. Тошно и без его взглядов. Он ведь считает, я виновата в смерти отца.

Женщина ахает и обмирает.

 - Да что ты такое говоришь, дочь,- она качает головой.- Какая твоя вина-то? Не ты же столб тот поставила у дороги.

 - Мать-то Мишкина ему в уши напела, что я Мишку к водке приучила. Со мной он выпивать начал. Через это и в аварию попал,- блондинка зло сощурилась.- И за тебя говорила. Что ты батю на тот свет спровадила, и я такая же. Не живут с нами мужики долго. Дохнут как мухи. Черные вдовы мы. Во как!

 - Это она от горя. Единственного сына потерять,- погрустнела женщина и тяжело опустилась на стул.- Бог ей судья.

***

2000 год

Людмила

 - Гера, это же не приговор,- я гладила мужа по руке.- С Сережкой все будет хорошо. Я буду сама с ним заниматься. Мне врач методики дал. Он ничем не будет отличаться от других детей. Я же два года с ним занимаюсь, он самый умненький и сообразительный в группе. Главное это дело не бросать.

Обернулась назад, где на сиденье спал четырехлетний светловолосый мальчик, обнимавший игрушечного зайца, и мягко улыбнулась.   

 - Это еще три года до школы. Потом в школе еще столько же,- темноволосый мужчина бросил на женщину быстрый взгляд.- Я надеялся с этого года ты пойдешь работать. Мне тяжело одному все на себе тащить. У меня планы. Хочу взять новую машину.

Этой еще двух лет нет. И она третья за два года. Как ребенок игрушки меняет. Я не против, давно отказалась от подарков на праздники и дни рождения. Обновок не прошу, только если одежда или обувь разваливаются. В продуктовый магазин не хожу, что муж сам хочет, то и берет. Я все приготовлю. Не бессребреница, конечно, но у сына диагноз. Если забросить его, перестать заниматься, он сам не сможет потянуть школьную программу. Меня об этом детский невропатолог еще в роддоме предупредил, и через полгода, как только Сережка начал что-то бормотать, я начала заниматься. Сейчас он ничем не отличается от других мальчишек. Но Гере сравнить не с кем, потому он не видит результатов. А диагнозы – дело темное для него – простого охранника московского супермаркета.

 - Машину? Какую?- улыбка на моем лице увядает.

Снова тебе машину! Не муж, еще один ребенок. Так-то хороший мужик, работящий. Но тогда бросил пить и начал работать, когда все, что зарабатывал сам и тратил. Я не вмешивалась, для себя не просила. Что с собой принесла, в том пять лет хожу. Родители не обижали, одевали хорошо и золото покупали. Конечно, хочется обнов. Двадцать пять лет всего, молодая, говорят, красивая. Но пусть ему будет. Есть ли у меня выбор? Уйдет, и куда я денусь с больным сыном? Родители твердят – ты отрезанный ломоть, а у нас еще одна есть. Учить надо. Замуж выдавать. Подруг потеряла при переезде в другой город. Новых не приобрела. Все с сыночком занималась, да над мужем тряслась, чтобы обделенным лаской себя не чувствовал. Избаловала. Теперь у него только свои желания, только свои интересы. Зато пить перестал. И свекровь, вроде довольна.  

 - «Прадо»,- бросает он.- Внедорожник хочу солидный. Надоело, как лягушонке в коробчонке трястись. Мне уже тридцать, я не пацан. Думал кредит возьму, а ты пойдешь работать. Твоими будем есть-пить за квартиру платить. А своими за кредит платить буду.

 - Гер, «Прадо» же как квартира стоит,- ахаю я, не понимая откуда у сына уборщицы такие амбиции.

Ведь хороший парень был, когда женились. Скромный и тихий. Учился в строительном колледже, спортом занимался. Симпатичный. Не скажешь, что отец и старший брат пьющие. Этот факт от меня долго скрывали. На свадьбе увидела все своими глазами, но деваться некуда. Да и свадьбы не было, ни платья с фатой, ни ресторана. По-простому расписались и посидели с родителями. Деньги были. Мои родители собирали для умницы-дочки. Гера забрал их и отложил на будущее. Первый взнос на первую машину. Тогда мне казалось, что мне хозяйственный мужик достался.

 - И что?- злой взгляд снова останавливается на мне.- Хороший, потому и дорогой. Все равно его куплю, с тобой или без тебя.

Глава 1

2006 год

Марина

 Телефон звонил, не умолкая. Приоткрыла глаза, вокруг темнота. На улице еще ночь. На груди тяжелая мужская рука. В голове отдает болью похмелья. Тело, как деревянное, двигается с трудом.  Выползаю из-под лапы, стараясь не разбудить. Шарю рукой по тумбочке в поисках мобилы. Рядом шевелился и недовольно бурчит мужчина, когда мелодия начинает играть снова.

И кому не спиться в такую рань?

 - Мам, алло,- в трубку орет сын, я пытаюсь найти ногами тапочки, накидываю халат на голое тело.

Шлепаю на кухню и плотно закрываю за собой дверь. Щелкаю выключателем.

Циферблат часов на стене показывает три часа ночи. На столе объедки вчерашнего пиршества. В бутылке немного коньяка. Выливаю остатки в рюмку и выпиваю. Обжигающая капля согревает трясущееся тело. В голове немного проясняется, набат больше не лупит в виски. Цепляю ногтями засохший кружок колбасы и закусываю.  

Чего ему не спиться в такой час? Случилось что?

 - Где ты, Марс?- голос сиплый со сна.

Зажимаю плечом телефон-раскладушку, приоткрываю форточку. В кухню врывается свежий морозный воздух. Шарю по подоконнику. Пальцы натыкаются на пачку сигарет и зажигалку. Прикуриваю сигарету, делаю пару торопливых затяжек и пускаю дымок в форточку.   

 - Не важно. У меня день рождения был вчера.

Вчера было шестое число. Как я забыла? И телефон не напомнил, и мать не позвонила. Зато сын сегодня напоминает мне, что я плохая мать. Ну да, я же личную жизнь устраиваю. Вот мужика нормального наконец нашла.

 - Я помню. У бабушки оставила для тебя подарок,- забыла про его день рождения и подарок не купила, но позвоню матери, та что-нибудь придумает и прикроет. Запоздало добавляю:- Поздравляю, Марс. Тебе уже… девятнадцать. Женишься когда? Мы с бабулей хотим внуков понянчить.

 - Была бы у бабули, знала бы, что я месяц там не живу,- он продолжает обвинять меня.- Не поинтересуешься, где я теперь живу, что делаю. Бабуля-то больше не докладывает. Смотри-ка, не сказала, что я меня нет. Не нарадуется, что я свалил. Достал ее за эти шесть лет.

Сминаю сигарету в пепельнице. В груди разливается знакомая боль и обида.

Не нравлюсь. Вечно я им всем не такая. Отцу не нравилась. Повторял, что гулена в дневнике двойки, а в башке ветер. А я, между прочим, в вуз поступила. Московский. И проучилась целый семестр. Но скучно это все: лекции, зачеты. Я веселье люблю.

Иду к холодильнику. Там непочатая бутылка «Столичной».   

 - Не говори так о бабушке!- рявкаю я, и боль снова напоминает о себе.- Она заботилась о тебе.

- Ты снова напилась?- бросает сын обвинительным тоном.

 - Выпила бокальчик за твое здоровье. Это ведь и мой день тоже. Я тебя родила,- обиженно произношу я.- Повод был.

 - Что же ты повод в гости не пригласила?- он уже откровенно хамит.- Мне до метро Юго-Западная рукой подать. Или нашелся кто-то поважнее именинника?

 - Подъезжай сегодня к вечеру в Отрадное к бабушке. И день твоего рождения отметим, и я вас познакомлю кое с кем.

 - Очередной е.арь,- едко цедит, не сдерживая выражений.

Он очень обижен. Ну, пропустила я разок его день рождения. Наверстаем. В выходные соберемся у мамы в Отрадном и отметим. Я их познакомлю с моим мужчиной.

 - Зачем ты так, Марсик? Ты же знаешь, что я тебя люблю. Но мне уже сорок. Ты уже взрослый. Скоро своя семья появится. Я буду не нужна.

 - Ты и так не нужна.

В динамике раздаются долгие гудки. Марс бросил трубку. Равнодушно пожимаю плечами. Его выходки меня давно не трогают. Он взрослый и должен понимать, что у меня своя жизнь, а у него своя. В моем возрасте это уже проблема.

 Шесть лет не могу ее устроить, мужчины все какие-то не подходящие. То с кредитами, то с алиментами на двоих-троих детей. Загруженные проблемами или агрессивные не в меру. Костик из автосервиса был ничего. Женат, как и все они. А зачем мне неженатые? Если мужик после тридцати пяти не женат, там точно проблемы в голове. Зачем мне его проблемы? Женатики же чистенькие, женами обстиранные, заразы на конце не принесут. И все как один на своих дурочек в обиде. Жалуются, обзывают овцами. И правильно, овцы и есть, за таких баранов замуж выходить.  

Костик рехтовал мою «Мазду». Выпила-то совсем чуть-чуть чисто расслабиться и села за руль. Зацепила какое-то корыто с областными номерами. Понаехали тоже… Москва вам не резиновая. Рехтовал машину, потом рехтовал меня. Недолго жили. Вернулся, дурак, к жене, детям. Я особо не горевала. Их на мой век хватит. Я независимая. Со мной всегда весело. Я же не жена - проблемами не гружу, не пилю, не скандалю. Сын взрослый, живет отдельно. Да и где ему тут жить, в однушке-то?

 - Брысь, Шерхан,- шуганула серого британца с кухонного диванчика.

Кот укоризненно покосился желтым глазом и нехотя спрыгнул.

Отвинтила крышечку на бутылки и налила, цокая о край хрустальной стопки. Выдохнула и выпила. Выбрала из закуски, необветренное колечко копченой колбасы, откусила кисловатый кусочек. Молоточки в голове притихли. Захотелось жить и курить. Потянулась за новой сигаретой. Тело поверх халата обвили мужские руки, в плечо ткнулся колючий подбородок.

 - С утра пьют аристократы и дегенераты,- шутит он, целуя в шею.

 - Гер, ты бы не умничал. Лучше выпей,- наливаю ему, замечая, как загораются масляно у него глаза.

 - О, холодненькая,- улыбается довольно.

Он садится за стол и салютует мне полной стопкой.

 - За тебя, Марусь,- выпивает с аппетитом и хрустит соленым огурцом.- Хорошая ты баба, Маруся. Весело с тобой. Не хочется уходить. Моя-то кикимора скучная. Не жизнь с ней – точка зеленая.

 - А ты оставайся,- неожиданно предлагаю я.- Я тут решила машину поменять. Вот мужской взгляд нужен и совет.

Вижу, как загораются довольным огоньком глаза. Знаю, что Гера хочет дорогущую машину. Даже по меркам столицы. А у самого ни образования, ни работы приличной,  ни мозгов и чуйки, если честно. Охранник в супермаркете. Я там подрабатывала кассиром. Так и познакомились. Понравился сразу. Приглядывалась сначала. Лопух лопухом. Но чистенький, домашний, коренастый брюнетик. Похож на мужа моего покойного немного. Я его старше на десять лет. Но зацепила тем, что попросила серьги с бриллиантами за мои кровные купить. Примета плохая, если женщина сама себе бриллианты покупает. Светанула, что не бедствую. В другой раз попросила помочь выбрать домашний кинотеатр, и пригласила домой установить. Парень оказался рукастый. И кран починил, и петли дверные смазал. В машине резину сменил. Женатый, конечно. Но ребенок один. На алименты много не уйдет. А если с юристом поговорит, то и того меньше.

В общем, решила я, что Гера – это мое. Да и вчера вечером он мне признавался, жалеет, что мы встретились так поздно. Что одиннадцать лет потерял с женой. Я поддакивала. Врала, конечно. Но, честно скажу, Мишку бы на него не променяла. Все в Гере хорошо, одно не очень. Слаб он как мужик. И неумеха. А по виду не скажешь. Тридцать мужику всего. Жена-то видно ему ничего не говорит, не жалуется. Она молодой совсем замуж выходила, видно девицей нетронутой, откуда ей знать, сравнить-то не с кем. То она. Овца, я-то знаю, чего хочу, как и сколько. И отказываться от радостей не намерена.

Я на этот счет не переживаю. Гера не один мужик на свете. Работает много, не ревнует, не проверяет. А желающих поразвлечься как следует, у кого с этим порядок, всегда полно. Не заскучаю.

Вот только жена его или точно дура слепая, или умная очень. Что я ни делала: рубашку ему своими духами залила, след помады оставила, сообщения писала разу, как с работы приходил, и срывала из дома, к себе звала на гулянки, только он дома появлялся. А она в упор не замечает, что он блудит. Но я придумаю что-нибудь. Будет этот телок мой. Муж-то мой похитрее был, да и я поглупее и помоложе, но и того женила на себе. Но у Мишки мать огонь. Долго мы с этой ведьмой цапались. Пока Мишка в аварии не сгинул. А у Геры мать на невестку сына скинула и думать забыла. Мне бы такую найти, чтобы Марсика пристроить и горя не знать. Он шебутной, а хорошая жена всегда присмотрит.

 - Какую машину хочешь?- вырывает меня вопросом из раздумий Гера.

 - Бэху икс пятую,- улыбаюсь сладко и зеваю.- Кроссовер новый. Немецкое хваленое качество. Все у кого есть довольны и хвалят.

Гера разливает водку по стопкам и согласно кивает моим словам.

 - Дело говорят. Отличная машина. Кредит оформишь?- допытывается Герман и выпивает без тоста, не чокаясь.

 - Новую в кредит одна не потяну,- пожимаю плечами.- Кто бы помог, а так…   

Людмила

Разлила по тарелкам борщ, покрошила зеленый лук и оставила остывать. Пошла звать своих мальчишек. Оба сидят в большой комнате и заняты делом. Гера привез чужой домашний кинотеатр. Коробки стоят по всей комнате. Сказал, проблема с подключением и нужно проверить. Он так и не переоделся в домашнюю одежду. В руке шнур со штепселями и инструкция, которую он дотошно изучает. Она на английском, он учил немецкий. Но там есть картинки. Должен разобраться. Остановилась в дверях и любуюсь редкой идиллией: отец и сын вместе занимаются общим делом. Занимается Гера, а Сережка, забыв про все дела, следит за работой отца. Ему десять, в этом возрасте мальчишки начинают тянуться к отцу. Они уже не мамины, они папины. Мне повезло, Гера рукастый, сыну есть чему у него поучиться. Я помогу Сережке со школьной программой. Гера научит всему, что знает по хозяйственной части. Мы отличная команда. Каждый старается, делает свое дело, и нас все получается. Вырастит у нас хороший парень. Кому-то на счастье.

Я тихо улыбаюсь, любуясь на свое женское счастье. Точно как поет Апина: «Женское счастье – был бы милый рядом…». Хочется подойти и поцеловать обе макушки: темную и светлую. Два самых моих любимых и дорогих человека.

В кого Сережка такой беленький даже не знаю. Я русоволосая, муж брюнет. А Сережка белый, как зимний зайчик. Свекровь, как заметила его блондинистость, все высчитывала от Геры ли. Не нагуляла ли я его. С ней все понятно. Ее в молодости саму обвиняли, что старший сын не от мужа. Людям лишь бы языками чесать. Юра точно от свекра: и внешне похож, и пьет так же.

 - Пап, это что такое?- Сережа приседает возле одной из коробок.

 - Домашний кинотеатр, сынок,- Гера раздраженно копается в шнурах.- Мне нужно подключить и проверить, как он работает.

 - А зачем он? У нас же есть уже,- удивляется мальчик, с интересом посматривая на отца.

 - Это не нам. Меня попросили помочь.

Лицо Геры освещает мягкая, мечтательная улыбка. Он натыкается на мой взгляд, и улыбка сползает с лица, уступая место гримасе. Отворачивается и продолжает копаться в разноцветных штепселях.

Я вижу, что противна ему, только понять не могу почему. Все же как всегда, только ему не нравится.

Уже собираюсь выйти из комнаты, как тренькает его телефон. С недавних пор держит его постоянно при себе в кармане. Прячет от меня? Но я не имею привычки в него лезть.

Гера быстро читает сообщение, торопливо пишет ответ и начинает спешно собираться.

 - Ты куда?- удивляюсь его поспешности.- Случилось что-то?

 - Срочно вызывают на работу,- раздраженно бросает он, пряча глаза.

 - Ты же только что приехал,- удивляюсь я, вспомнив, что за последний месяц это не первый раз.- Может, хоть поешь?

Он злится, смотрит волком не понятно с чего.   

 - И что?- он смотрит со злостью и неприкрытым раздражением.- Попросили подменить. Что тут такого?

 - Ты отработал трое суток. С ног падаешь. До Москвы  два часа добираться. Это уже не первый раз. Зачем себя так загонять? Всех денег не заработаешь,- я пытаюсь его остановить, чувствуя, что он недоговаривает.

Хочу спросить, задать вопрос в лоб. Но сдерживаюсь. Не хочется скандалов. 

 - Что за допрос? Мне надо, и я еду,- зло огрызается Гера.

 - А чей это кинотеатр?- не успокаиваюсь я.

Его грубый тон задевает и обижает. Я ждала, напоила, накормила, а он хамит. От простых вопросов приходит в раздражение, едва не срывается в истерику. 

 - Какая тебе разница?- отмахивается как от надоедливой мухи.

Если спрашиваю, есть разница. Но Гера решил сорвать на мне плохое настроение. Говорить дальше, когда он рычит и на любой вопрос только огрызается, бесполезно. Подожду пока успокоиться. Странный он. Может у него ПМС мужской?   

 - Никакой,- я разворачиваюсь и ухожу на кухню.

Хамство терпеть нет желания. Я его не заслужила. Последнее время такое происходит все чаще. Иногда мелькает мысль, что у него кто-то есть. Но я отгоняю ее. Прямых доказательств у меня нет. А трепать себе нервы подозрениями, так у меня всегда есть чем их потрепать.

В прихожей загорается свет, я выхожу проводить. Гера торопливо собирается, кое-как натягивая верхнюю одежду. Я подхожу и пытаюсь обнять. Как бы я ни была обижена не дело расставаться в ссоре. Я люблю его и такого тоже. И показываю это, как умею.

 - Чего ты вечно липнешь, вешаешься?- он резко сбрасывает мои руки со своих плеч.

 - Пока молодая и красивая, пока хочу. Стану старой и некрасивой и ты тоже станешь старым, перестану. Начну болячки и оставшиеся зубы считать,- тянусь за поцелуем, но он отворачивается, и губы встречаю колючую щеку.

 - Красивая…Ты-то что ли?- насмешливо фыркает Гера, кидая на меня быстрый взгляд.- Все я пошел. Буду через три дня.

Он подхватывает коробки и торопливо выметается за дверь. Такое ощущение, что ему неприятен сам дом, воздух в нем, так он торопится уйти. Или ему так неприятно со мной? Что я сделала не так? Или все так, просто ему стало скучно?

Поворачиваюсь к зеркалу  и придирчиво разглядываю себя. Голубоглазая, русоволосая шатенка. Третий размер груди еще высокой, почти девичьей. Талия тонкая. Я своими ладошками могу обхватить. Длинные, ровные ноги. И на лицо симпатичная. Не красавица, но мужики и парни до сих пор глаза ломают. Что ему не так?

Мать его правда каждый раз шипит, что больно худа? Ей раскормленных коров подавай. Вечно ей все не так. А чем я плохая невестка? За сыном ее ухаживаю, кормлю, обстирываю, денег его не вижу. Он сколько зарабатывает столько сам и тратит. Хочет, тратит на меня, не хочет – претензий не предъявляю и не выпрашиваю. Что не раскормила его под сто кило, так молодой еще жирами трясти. В постели делаю всегда, как он любит. Под него подстраиваюсь, под его скромные возможности. Девицей замуж выходила, не знала, чего хотеть. А теперь чувствую, что мало мне его. А помалкиваю, берегу самолюбие моего скорострела. Ему все равно хорошо мне с ним или нет. За десять лет, что вместе ни одного оргазма. Я не успеваю. А он после не хочет приласкать или не умеет. Это же Людовик четырнадцатый говорил: «Пока у меня работает хоть один палец – я мужчина!» Людовик понимал, а Гере плевать. И даже такого его люблю. Плачу иногда, но не скандалю. Мужик не виноват, что у него слабость по этой части. Это же от природы. Чем родители наградили, тем и радует. Должен быть и у него изъян. Сережке бы моему, когда вырастит такую жену, как я. Хорошая жена на дороге не валяется. Как моя младшая сестра Алина рассуждает: «Мои деньги – это мои, а мужа – наши общие». Вот так! И что этим Брагиным все не так? Себя не похвалишь – никто не похвалит.  

От таких мыслей становится жалко себя, хочется плакать. Но я не позволяю себе раскиснуть. У меня Сережка. Не дело его расстраивать, он ведь не поймет.

 - Сереж, сынок, собирайся,- кричу сыну, засевшему в комнате за игрушки.- Пойдем на улицу выйдем.  

 - Гулять или в магазин?- слышу голос в ответ.

Из его комнаты звуки стрельбы и визг автомобильных тормозов. Боевик смотрит, перед этим в компьютерные игры больше часа играл. Надо проветрить его. Что у них за поколение странное. Нам на улице нравилось пропадать, а этих от компьютеров не оторвешь. 

 - Гулять, солнышко,- я уже улыбаюсь и иду переодеваться.

Не могу долго грустить, когда сынок рядом. Он мой свет в окошке.

Два часа гуляли, пока не стемнело и не замерзли оба. Ноябрь. Темнеет быстро. Уже подходя к дому, встретила соседку с первого этажа. Невысокая, востроносая и востроглазая, в неизменном теплом пальто с норковым воротником немного побитым молью, купленном еще при Горбачеве и оттого маловатом ей в талии. Вдову Силантьевну побаивались все. Она слыла глазами, ушами, совестью и инквизицией нашего двора. Четыре в одном. Ее острый язычок и неутомимость в деле восстановления справедливости в отдельно взятом дворе заставляли обходить десятой дорогой. Особенно доставалось пьющим мужикам. Они напоминали ей о бывшем муже, и по старой памяти огребали за старые грехи покойного. Потому ее старались не злить и предпочитали обходить десятой дорогой. Увидев меня, Силантьевна расплылась в улыбке, от которой мороз прошел по коже и поздоровалась:

 - Вечер добрый, Людочка, гуляешь?

 - Прошлась немного. Душно дома. С сыном на игровую площадку ходили.

 - Муж-то опять на работе?- с наигранным сочувствием интересуется женщина.

 - На работе,- подтверждаю я, и думаю сбежать.

Уже делаю пару шагов в сторону подъездной двери, когда цепкие пальцы женщины впиваются в рукав плаща.

 - Ты послушай меня. Вот, что скажу-то,- она улыбается довольно и крепко держит – не стряхнешь.- Ты же Захаровну из третьего дома знаешь? Так вот была она с внучкой перед праздниками в столице. В торговый центр за подарками ездили. Видела твоего Геру…- сжимаюсь, как перед ударом, чувствую, что сейчас услышу что-то мерзкое, с чем не смогу жить, что разрушит мой хрупкий мирок,-… с женщиной. Лет сорока, может и больше. Молодится. Волосы в два цвета красит. Одета, говорит Захаровна, хорошо. В жилетку норковую, как молодые носят. Но лицо потасканное, как у настоящей бл. ди,- победно заканчивает Силантьевна и ухмыляется золотой фиксой на зубе.

Выдыхаю и отодвигаюсь от «доброжелательницы» подальше.

Это же ничего не значит. Мало ли кто это может быть. Они же ничего предосудительного не делали.

Силантьевна, словно прочитала мои мысли, добавляет:

 - Она на нем висла, как кошка драная на березе,- она заглядывает мне в лицо, победная ухмылка сползает, Силантьевна добавляет с жалостью:- Ты сильно-то не убивайся, детонька. Все они кобели блудливые. Нагуляется и вернется. Потаскушкам бы этим хвосты прищемить. Мало им мужиков свободных? Чего лезть к семейным-то. Детишек при живых отцах сиротить.

Сделав свое «доброе» дело, женщина прощается и уходит. Проходя мимо Сережки, разбивающего хрупкую корочку льда на лужице, небрежно гладит по голове:

 - Сиротинушка…

Из меня точно все силы выкачали. Смотрю вслед соседке и не могу шаг сделать. В себя приводит крик сына:

 - Мам, ты чего?  

Хватаю Сережку и бегом лечу домой, злясь на соседку. Накаркает ведь кликуша такая.

Глава 2.1.

Людмила

Герман вернулся спустя три дня с букетом желтых лилий, пропахший женскими духами с ног до головы. Быстро сунул мне цветы, ничего не объясняя. Торопливо кинул одежду в стиральную машинку. Сам надолго закрылся в ванной. Слышала сквозь шум воды звонки приходящих сообщений.

Разглядывала подмерзшую веточку с тремя цветками, гадая о причине подарка. Гера никогда просто так не покупал цветов. Только дважды в год: восьмого марта и мой день рождения. Неожиданный подарок немного пугал. В голове крутилась строчка старой молодежной песенки: «Желтые тюльпаны вестники разлуки…». Неужели это намек на скорое расставание? Но он же не может уйти и бросить нас с Сережей! Я хорошая жена. От таких не уходят.   

Шум воды прекратился. Гера вышел полностью одетым, хотя раньше предпочитал расхаживать в одном полотенце. Увидев стоящую в вазе ветку лилий, криво усмехнулся. Сел на любимое место, подвинул тарелки с едой.

 - Что?- поднял на меня недовольный взгляд.- Так и будешь стоять над душой?

Была бы она у тебя.

Откладываю в сторону тарелку, которую натирала и выхожу, замечая как Гера, что-то вычитывает в телефоне, торопливо ест. Останавливаюсь у окна, слыша, как он настрачивает в ответ.

Сын в школе. Сегодня у него контрольная, но Герману нет дела. Ему не интересна наша жизнь и разговоры о ней только раздражают.

 - Я в гараж,- он кричит от двери.- Вернусь вечером.

Входная дверь захлопывается с громким стуком. Вздрагивают кружевные шторы и я с ними. Обнимаю себя за плечи. Внутри тоскливо ноет от дурного предчувствия.   

Вернулся он за полночь, когда сын, выучив уроки, спал и видел десятый сон. От Геры разило алкоголем. Долго возился в прихожей, с трудом стягивая обувь. Теряя равновесие, падал, поднимался и грязно матерился. Оборвал вешалку у своей куртки, пытаясь повесить. Да так и бросил на полу. Пройдя в комнату, сразу же завалился спать. Стянула с бесчувственного тела брюки, носки, пристроилась с краю дивана, чтобы не потревожить. Долго не могла заснуть, разглядывая ярко светивший за окном фонарь, освещавший комнату и нашу постель. Свет мешал заснуть. Но шторы на стареньких карнизах страшно было дергать. Гера ругался, что дергая туда-сюда, расшатываю вбитые в стены деревянные пробки, на которых держался карниз.

Через время задремала. Сквозь дремоту почувствовала, как лапища шарит по моему бедру.  Он что-то бормотал невразумительное, дыша перегаром в лицо. Морщилась от отвращения, но терпела, боясь скандалом напугать спящего в соседней комнате сына. Прижался к спине, наваливаясь тяжелым телом сверху. Пальцы грубо стискивали и выкручивали соски. Губы слюняво ерзали по шее. Задрав подол, протиснул два пальца под резинку трусиков. Резко и болезненно ткнулся в глубину сухого лона, растягивая под себя.

 - Мариша-а-а…- пьяно выдохнул в шею.

Закусила губу, сдерживая всхлипы. Вспомнились слова соседки Силантьевны о другой, с которой его видели знакомые.

У него другая женщина? Это ее он зовет? Думает, что сейчас с ней? Или ему что-то снится?

Дернулась, пытаясь вырваться из его рук. Но хватка не ослабела. Гера неловко стащил трусы и пристроился сзади. Подхватил бедро, отводя в сторону, и грубо ткнулся членом в сухую промежность, пытаясь втиснуться в глубину. Нежную кожу резануло тупой болью.   

 - Гера, пусти,- дернулась из рук и уже громче:- Пусти же! 

Он отдернул руку, словно ожегся. Вывернувшись, села подальше на кровати, поправляя рубашку. Подняла на мужа взгляд. Он глядел мутными, пьяными глазами, мало понимая где находится.

 - Ты?! Какого ты тут?- прохрипел с трудом фокусируя на мне взгляд.

 - Живу я тут,- огрызнулась на него и поднялась.

Сон теперь не скоро вернется, лучше сварить кофе. На кресле под ворохом его одежды отыскала свой халат.

 - Куда пошла?- хрипло закашлял и снова упал на постель.

 - Кофе сварю,- накинула халат на ночную рубашку, затянула потуже пояс, стараясь никуда не врезаться, медленно побрела к кухне.

 - Воды мне захвати и от головы,- прилетело в спину уже сонное от Геры.

Топор что ли?

Не зажигая свет, поставила греться чайник и присела на край кухонного уголка. Уставилась на голубые язычки пламени, раздумывая о том, что случилось только что.

Гера напился. Давно уже так не пил. И начал приставать. Грубо и больно. Дома он может быть только пьяным, а трезвый сразу сбегает на работу. Но Силантьевна утверждает, что не на работу так спешит  Гера. К другой женщине. Старше его, сорок лет. Похоже на правду. Можно проверить телефон. Но он, скорее всего запаролен.  Раньше он не ставил пароль на телефон. На моем нет пароля до сих пор. Когда между нами все так изменилось? Откуда появилась в нем грубость и пренебрежение. Я же стараюсь угодить, забочусь. А ему все не так. От этих мыслей голова болит. А завтра, уже сегодня вставать рано. Выходной у Геры и Сережке не надо в школу. Доехать до Шатуры и купить лекарства Сережке и кое-что по мелочам домой. Дорога от нашего городка, бывшего военного войск РВСН, неблизкая. Больше часа езды на автобусе. На своей машине конечно быстрее, потому и не спорила, когда Гера захотел машину. Тут без нее, как без рук.

Чайник давно закипел, я отключила и вернулась в постель. Гера похрапывал на своей половине, обнимая подушку. Стараясь не шуметь, пристроилась с краю. Не хотелось его тревожить.

Наутро уже была собрана и пила кофе, сидя рядом с сыном, когда он только выполз из туалета.  

 - Куда собралась-то?- недовольно буркнул муж, с шумом отодвигая табурет и присаживаясь.

Глядя на яичницу с ветчиной, бутерброды с кофе, недовольно морщится. Берет вилку и нехотя ковыряет.

 - Пересолила невкусно,- резко отодвигает тарелку.

Молча пожимаю плечами. Мы с Сережей ели из  той же сковородки. Нормальная яичница. У кого-то похмелье, но виновата жена.

 Он пьет кофе и жует без аппетита бутерброд. Недоеденный кусок швыряет обратно на блюдо.

 - Не вкусно,- выносит вердикт.

 - Тебе последнее время все невкусно. Это похмелье, Гера.

 - Это невкусно приготовлено,- он резко встает из-за стола и идет в комнату одеваться.- Я хочу яичницу с помидорами. Сколько раз просил приготовить.

 - Ни разу не просил,- тихо говорю ему в спину.

Но он не слышит. Шоркает тапками в сторону спальни. Слышу как громко и противно скрипят несмазанные петли дверец шкафа. Он громко ругается, что невозможно найти нужную одежду.

Я-то знаю, что у меня порядок, но он пытается убедить себя, что я неряха и плохо готовлю. Зачем это ему?  

Яичницу с помидорами не люблю, а если бы он просил – приготовила. Мне не жалко. Я люблю радовать своих родных, чем могу. Такой Дед Мороз и фея Крестная в одном. Жаль возможностей маловато. А с таким отношением и желание пропадает. Он-то мне ничего не готовит. Даже кофе.   

 - Мам, мам, что с папой?- удивленно смотрит в спину отцу Сережа.- Не плач, бутерброды вкусные и борщ, и котлеты с картошкой. Ты вкусно готовишь. У Мишкиной мамы много лука везде. А у тебя нету совсем.

Я улыбаюсь, вытирая крупные соленые капли со щек. Мой сынок  - мое солнышко. Умеет настроение поднять. Остался бы таким всегда – цены бы не было, как человеку.

 - Спасибо, сынок. Ты покушал? Пойдем на улице папу подождем. Гараж откроем,- я поднимаюсь, быстро убираю тарелки, попутно пробуя яичницу с его тарелки.

 - Мам, я на улице подожду,- кричит сын уже из коридора.

Нормальная яичница. Остыла правда уже, но соли и перца в меру. Пробовала другие приправы сыпать, ему снова не понравилось. Разбирает на придиру злость. Какого черта! Видно зажрался муженек, как кот соседский. А с чего бы? У матери-уборщицы зарплата крохотная. Отец пьет и не задерживается ни на одной работе. Не добытчик ни разу. Сколько помню, в их меню щи из кислой капусты, сваренные на тушенке, да отварная картошка, которую обжаривают на сковороде с яйцом. Разносолов и деликатесов я не помню. А сынок себя ведет, точно всю жизнь в лучших ресторанах ел.

Надеваю кожаный плащ с меховым воротником. Глажу ладонью гладкую цвета кофе с молоком кожаную мягкость. Красивая вещь. Ее бы у меня не было, если бы не женщины с его бывшей работы. Как купил новую «Ладу». Третью по счету. Так и насели: «Машины меняешь, а жена без обновок ходит».

Зачем так сказали ему? Может позлить хотели, он завелся сильно.  Или из женской солидарности – не знаю. Злился он долго, но купил. В тот же день вытащил меня на улицу, чтобы всем показать.

Неторопливо спускаюсь по ступеням, раздумывая, что лучше купить в Шатуре и на чем сэкономить. Едва вышла из подъезда, как навстречу знакомая Нина. Довольная, улыбается, заражает своим весельем. Невозможно не улыбнуться в ответ.

 - Скоро уже, Нин,- киваю на ее беременный живот.- Когда поздравлять-то?

 - Да рано еще,- машет рукой.- А ты чего такая кислая. Герка твой, как не встретишь, сияет и лыбится во все тридцать два. Никак новую машину собрался брать?

 - Хочет,- кивнула ей.- А ты откуда знаешь?

 - Знакомые мужики смеются над ним, что он машины чаще меняет, чем они носки,- она качает головой, подхватывает под руку и топает по свежевыпавшему снегу.

На улице пустынно. В воскресный день многие отсыпаются и не торопятся в по-зимнему стылый ноябрь.

 - Из зависти, конечно,- улыбка на ее губах застывает. Сама Нина в разводе, живет с мужчиной и растит дочь-школьницу.- Ты для них вроде идеала. Желания мужнины исполняешь. Не скандальная, не требовательная. Толик-то, который Cарышев, по пьяному делу мужикам признавался, что сохнет по тебе.

Я растерянно хлопаю ресницами, стараясь вспомнить о ком речь. На память приходит невысокий шатен, работавший с мужем. Женатый и отец двух парней. Мы и не знакомы близко. Здоровалась с ним из вежливости, все же сослуживец мужа.

 - Ну что за глупости, Нин,- я улыбаюсь и машу рукой.- Он же женат, у него сын второй родился.

 - Ой, Людка, хорошая ты. Мужики таких любят, но совсем не ценят. Ладно, побегу. Бывай!

Я улыбаюсь после встречи с ней. Завидую ей по-хорошему. Так много в человеке позитивной, доброй энергии. И делится с другими, не жалеет.

Нахожу сына, разговаривающим по телефону. Рядом парочка его друзей-одноклассников. Мальчишки громко ссорятся, доказывая что-то друг другу. Слышу мат. Но только появляюсь в поле их видимости, они затихают. Время тратим на новости из школы. Мальчишки нехотя отвечают про успехи и про подготовку к Новому году.  

К гаражу Гера подходит спустя примерно час, когда я подумываю вернуться домой. Поехала бы первым рейсом автобуса, уже была бы в Шатуре и решала проблемы. Заводит машину, долго греет двигатель и салон и выезжает. Останавливается и ждет. Я запираю тяжелые створы ворот. Сережка крутиться вокруг, помогая. Сажусь рядом с водителем и отдаю ему ключи.

 - Пап, чего ты маме-то не помог?- спрашивает Сережа, устроившись на заднем сидении.- Она же девочка.  

 - Твоей маме пора привыкать самой все делать,- грубо бросает Гера, недовольно косясь в мою сторону.

Мы выезжаем на заснеженную дорогу, недавно прочищенную трактором. Я обиженно кусаю губы.

Я и так все делаю сама. Не особо-то ты помогаешь. Вот только Сережка. Он не младенец ему отец нужен. Потому и терплю.           

!!!18+!!!!

Марина

- Приползла? Говорил же, что прибежишь еще,- мой любовник довольно ухмыляется.- Только я знаю про твои грязные мысли и желания. Раздевайся и на колени.

Пальцы дрожат, я едва могу справиться с молнией на платье и крючками на белье. Андрей медленно расстегивает ремень на брюках, не отрываясь, следит за тем, как я снимаю одежду. От его голодного и жадного взгляда накрывает какое-то дикое, первобытное чувство.

Все о чем  думаю, все чего хочу  - это он. Он глубоко во мне. Берет меня куда захочет, и как захочет, жестко, грязно и развратно, не жалея, мне нравится именно так. Снимаю все, иначе наказания не избежать. Остаюсь голой, опускаю низко голову и медленно опускаюсь на колени перед ним.

 - Руки,- слышится тихий приказ.

Протягиваю обе скрещенные в запястьях. Их тут же жестко захлестывает узкий поясок от моей юбки. От грубоватых, болезненных  прикосновений кожу покалывает, чувственная волна разносится по телу.

 - Подними голову… посмотри на меня…

Чуть поднимаю подбородок и замираю, боясь встретиться с его взглядом. Боюсь прочитать в нем безумие.

 - Выше…

Его пальцы ныряют в волосы, больно стягивают у основания и резко откидывают голову назад. Ловлю дикий, почти безумный взгляд Андрея. Замираю, как кролик перед удавом. Вокруг горла захлестывается кожаный ремень. Не затягивает, оставляя петлю свободной.

От прикосновения прохладной кожи к шее, судорога пробегает по телу, скручиваясь в узел желания внизу живота. Там уже все горит, требуя откровенных ласк.  

Андрей грубо толкает меня на пол. Едва успеваю выставить связанные руки и жестко приземляюсь на локти. Он давит на ложбинку на спине, заставляя сильнее прогнуться, выпятить ягодицы. Проводит головкой по влажным лепесткам, задевая клитор. Не могу удержать протяжный стон. Мужчина наваливается, прикусывает шею, мочку уха. Больно выкручивает сосок. Сладкая судорога пронзает тело, заставляя пальчики на ногах поджаться. С губ срывается крик. Он стягивает кожаную петлю сильнее, и жесткими, жесткими, сухими губами терзает распухший рот.

 - Нравится?- жарко выдыхает в губы и тут же отстраняется.

Хныкаю от нетерпения. От желания болезненная судорога сводит низ живота. Мышцы напряжены до предела, до сладкой боли.

Он тянет за ремень, заставляет приподняться и прогнуться назад, на миг прижаться к нему, ощутить мощь мужской, горячей плоти, прижимающейся к ягодицам.

 Крупная головка скользит по складочкам, дразнит и без того распаленное игрой лоно. Я рвано дышу, замираю, ожидая желанного вторжения. Но Андрей продолжает мучить, доводя до изнеможения. Пальцы пощипывают, болезненно выкручивают чувствительные соски. Он то натягивает ремень, перехватывая дыхание, то отпуская, давая отдышаться. Я не могу, не хочу, чтобы он останавливал опасную игру. Сама трусь о его пах истекающим влагой лоном.

 - Ласкай себя,- слышится новый приказ.

Пальцы покорно раздвигают складочки и кружат по чувствительной горошине клитора, рассылая по телу волны удовольствия. Нить ожидания разрядки натягивается до предела. Меня трясет как в ознобе, испарина покрывает кожу, ставшую особо чувствительной. Я стону, закусив губу, вздрагивая от каждого прикосновения.

 - Хватит!- рявкает он и загоняет член одним резким толчком на всю длину.

Как наездник натягивает ремень, заставляя насаживаться на его естество до самого упора. Вколачивается безжалостно, жестко, постепенно ускоряя темп. Он терзает, таранит, готовый разорвать мое тело изнутри.

Теряюсь от безумного темпа. От каждого толчка по телу разбегаются болезненно-сладкие судороги. От острых ощущений я почти теряю сознание. Больше не сдерживаюсь. С губ срываются громкие крики.  Его ненасытный член таранит так, что мозг отключается, перед глазами вспыхивают разноцветные круги.

Андрей чувствует и знает меня лучше, чем кто бы то ни был. Идеальный любовник. Достает до таких точек, от которых лоно сжимается в сладких спазмах. Кожаный лоскут плотнее обхватывает шею. Все вокруг смазывается и плывет перед глазами. Я хрипло и низко стону, чувствуя приближение разрядки.

Он меняет темп, еще ускоряясь. Толчки быстрые и отрывистые. Я вскрикиваю. Ремень натягивается сильнее, крик переходит в хрип.

 Неожиданно струна напряжения рвется. Тело скручивает в конвульсиях. Сладкая волна удовольствия захлестывает все мое существо, растекаясь патокой. Безвольной куклой падаю на пол.

Мужчина делает еще несколько мощных движений, удерживая меня за бедра, крупная дрожь пробивает сильное тело. Он замирает, до сладкой боли вжимаясь в ягодицы, с рычанием изливаясь. Тяжело и рвано дышит. Чувствую, как по бедрам течет горячее семя.

* * *

 - Ты же вроде замуж собралась,- насмешливо произносит Андрей, затягиваясь сигаретой.

 - Собралась,- не отрицаю.- Мне за сорок, пора уже. Не за тебя же жеребца идти. Ты сорвешься с привязи и поминай, как звали. А мне мужик покладистый нужен. Хозяйственный, домовитый. Кран починить, полочку прибить… 

 - Подкаблучник что ли,- хохотнул Андрей, поглаживая меня по спине.

 - Он самый,- соглашаюсь с ним, устраиваясь удобнее на его груди.

 - Они как мужики слабоваты,- с насмешкой просвещает меня Андрей.

А то я не знаю. Знаток нашелся. Орел. Всех и делов-то, что жеребец в штанах.

 - Слабоват, так не последний же он мужик на Земле,- беру у него из губ сигарету и затягиваюсь сама.

 - Стерва ты, Маринка,- качает головой любовничек, осуждая.- Вот из-за таких как ты у нас, мужиков, зуб на весь ваш бабий род.  

 - Потому-то ты со мной, такой плохой, рога своей Машке наставляешь уже пятый год,- беззлобно поддеваю его.

 - Ты мою Машку не трожь. Не твоим языком ее имя трепать,- грубо обрывает меня Андрей, сталкивая, как надоевшую кошку, с груди.

Пожимаю плечами, поднимаюсь и тянусь за бельем. Начинаю неторопливо одеваться. Поправляю растрепавшиеся волосы, наспех заколов их невидимками.

Ишь ты, кобелина гулящий, за свою рогатую жену вступился. Я ее не тронь своим языком - а сам…Все вы одним миром мазаны. Второй такой же как ты. Сегодня вечером заявится, все, что после тебя осталось между ног вылижет,  и к своей чистенькой Людке рванет, с поцелуями полезет. И кто грязным языком Людок ваших трогает… вы или я?

 Давно бы бросила этого кобеля, да столько лет знаю его, а он меня. Как любовнику ему цены нет, а в остальном… пусть его Машка терпит. У меня одна жизнь, чтобы какого-то кобеля гулящего терпеть. Мне Гера в самый раз. Сказала, днем в салоне красоты буду, не звони, он и не звонит. Вот, привык своей благоверной верить и мне будет верить, хоть на лбу у него тр.хайся. Где бы такую дурищу-то, чтобы облизывала с ног до головы, моему Марсику найти. Пьет ведь, шляется где-то. Я же мать, переживаю за него. 

Одеваю шубку и беру  сумку и, не прощаясь с Андреем, выхожу из квартиры.

Мужчина, стоя ко мне спиной, приканчивает мою же пачку сигарет. Смотри ка нервный какой! Испереживался…

Время еще обед, но уже начинает смеркаться. Надо еще заехать в магазин и купить Гере свитер. Он что-то такое про тещу свою говорил, что дарила. Вот пусть вроде как от мамы моей будет подарок. И сыну надо тоже прикупить что-нибудь. Он говорил, что хотел, да я не помню. Из головы вылетело. Ладно, куплю воду туалетную и из одежды что-нибудь. Дорог не подарок, внимание. Зато Новый год все вместе встречать будем. Пора заканчивать эти игры. Ремонт пора делать, вот как раз бог рукастого мужика мне послал. Я Геру добью, бросит к тому времени свою овцу. 

Нажала на брелок, «лансер» мигнул фарами, снимая блокировку. Завела мотор, в ожидании пока прогреется, позвонила Гере.

 - Ну, ты где потерялся, милый. Я жду, жду, когда позвонишь,- мурлыкаю ему шутейным упреком.- Мы сегодня к маме в Отрадное. Как ты обещал.

 - Я не могу, Мариш, сын заболел. Температура у него высокая,- извиняется Гера.

Давлю в себе злость и продолжаю медовым голосом. Плевать мне на твоего щенка. У него мамаша есть, пусть лечит. Ты мне обещал, вот выполняй.

 - Гер, ну мы же договорились. Заедем хотя бы на часок….

 - Ладно. На часок можно.     

Марина

 - Плохое дело ты затеяла, дочка,- мама осуждающе смотрит на меня, убирая грязные тарелки.

Мы остались с ней вдвоем, Марсель и Гера вышли покурить и посмотреть проблему с зажиганием у Марса. Зажигание троит. Это надолго, вот мама и приступила к любимому делу – упрекам. Что ей не так. Нормальный Гера. А что женатый, так где найдешь в мои-то года нормального неженатого.

 - Что не так? Тебе Герман не нравится?- прохожу с ней на кухню, закуриваю нервно, выпуская дым в форточку.

 - Он женат. У него ребенок. Я же видела, как жена ему названивала, а он не отвечал. Зачем семью разрушать? Найди себе свободного мужчину.

 - Там и без меня все разрушено,- я прикрыла дверь в кухню на всякий случай.- Не хочет он жить с женой. И сын ему не нужен. Заболел, температурит, а он с нами гуляет,- злюсь все больше на мать, что пристала не во время с нравоучениями.

 - А тебе такой зачем? Или с тобой он будет другим?- мама садится и подпирает щеку ладонью.

 - Будет козлячить, найду другого,- зло отвечаю, сминаю сигарету в пепельнице.- А этому пинка под зад. И делов-то. Или ты умаешь, я ему рожать собираюсь? Я же не дура, понимаю, если ему тот ребенок не нужен, то и наш тоже не нужен будет.

 - Марусь, зачем он тебе, если уверена, что козлячить будет?- мама убирает в сторону полотенце.

 - Мам, было бы мне двадцать, я бы этого Геру и на метр к себе не подпустила. Искала бы похожего на Мишку покойного. Я могу и молодого найти, да он через пару лет к молодой сбежит. Мне постоянный мужик нужен. А на безрыбье сама знаешь…

 - И все же не дело это на чужом несчастье свое счастье строить,- мама тяжело поднимается, подхватывает салатницу и уходит в комнату.

Смотрю ей вслед, не понимая, что такого я им всем сделала, что они всю жизнь меня осуждают. Я не хочу другим горя, я себе хочу счастья. Не моя беда, что оно в отношениях с чужой женщиной запуталось. Я, может, по-своему люблю Геру. Только вам всем не понять. Не хочу я ничем жертвовать для любимого мужика, я с ним буду радостью делиться. Радость эту вместе создавать будем. И ничего, что Гера на десять лет моложе. Он мужик, вот пусть себя ведет как мужик. Женщина здесь я. А что он у жены-ровесницы привык для себя только, то переучится. А нет… вот бог, вот порог. Или по моим правилам, или возвращайся к благоверной.

Слышу громкие мужские голоса. Мои мужчины вернулись с улицы. 

 - Мама не накаркала бы еще,- хмыкаю себе под нос и иду в комнату.  

* * *

Выдыхаю и сажусь на смятые простыни. Кожа тут же покрывается мурашками. Нашариваю рукой в темноте халат. С трудом попадаю в рукава. Ступни холодит голый пол. Второй этаж отапливается плохо. Надо попросить Геру глянуть, что с титаном.  

 - Мариш, ты куда?

От неудовлетворения болезненно тянет низ живота, раздражение жаркой волной поднимается откуда-то изнутри. Хочется ответить ему зло и резко, но сдерживаюсь.

 - Пойду водички попью. Тебе принести?

Поднимаюсь, но он ловит меня за руку и дергает на себя, заваливая обратно на кровать.

 - Чего недовольная такая?- он начинает щекотно тыкаться губами в шею.- Ты еще поплачь, как моя. Та тоже в ванну убегает плакать после кувырканий.

Тебе правду сказать, так обидишься. Я промолчу лучше. Не знай и дальше, чего жена плачет в ванной после каждой случки с тобой.  

Гера притягивает меня к себе, устраивая голову на плече. Мягко поглаживает по руке. Чувствую, как под ухом бьется сильное сердце. Тепло разливается по телу и раздражение уходит. Тянется к губам за поцелуем. Долго целуемся, я провожу руками по сильным, раскачанным тренажерами плечам и груди. Разбуженное возбуждение вновь заводит кровь, скручивает все внутри в пружину желания. Чувствую, как горит все тело, требуя продолжения. Ладонь сама скользит по плоскому животу. Без кубиков, но без жира. Ныряет за резинку боксеров. Сдерживаю разочарованный выдох. Гера не хочет. Совсем. А ведь два дня дома не был, не спал ни с кем. Молодой мужик и такой слабый! Жгучий брюнет, а они же самые до секса охочие из всех… и такой облом. Вот  ведь природа пошутила.

Может виагры ему подсыпать?

Воду я все-таки приношу. И пока иду из кухни, заглядываю в комнату и замечаю, что Марсель исчез. Мама спит в своей комнате, а в соседней никого нет. Кровать не тронута. Ну и куда на ночь глядя он ушел? Выпил же.

Гляжу в окно на падающий крупными хлопьями снег, на стоящие рядком возле забора машины. Его «Ауди» исчезла. Он, значит, пьяный сел за руль и уехал. Позвонить что ли? А что я ему скажу… выругаю, так поздно вроде. Он уже взрослый.

 - Марс, начинаю я, когда он отвечает на третий по счету звонок,- Куда ты сбежал? В ночь, в снегопад за руль. Да еще пьяный.

 - Странно, что ты вспомнила обо мне,- слышится его голос.- Целый вечер крутилась возле Геры, а мы вроде собирались мой день рождения отметить.

Язык заплетается. Он добавил еще и сейчас совсем пьяный.    

 - Мы тебя поздравили и выпили за твое здоровье,- напоминаю ему.- Я подарок подарила. Что не так, сынок?

Слышится пьяный смех и звук визжащих шин.

 - Я хотел другой подарок. Говорил какой. А ты мне своего хахаля подарила,- в голосе сквозь смех прорывается злость.

Я слышу, как он резко ударяет по клаксону и матерится.

 - Марс, не дури, возвращайся домой,- устало бормочу, чувствуя, как мерзнут голые ноги.- Я тебя жду. Ты же знаешь, что я тебя люблю… сынок.

 - Знаю. Любишь… сразу после себя, Геры и еще парочки мужиков…

В динамике идут гудки, я стою еще минуту раздумывая перезвонить или нет. Убираю телефон в карман и поднимаюсь по лестнице в мансарду, прихватив бутылку, пару рюмок и нарезку.

Надеюсь, Гера не заснул. Надо выпить и вернуть настроение. Хорошо, что он сегодня со мной. Не придется пить одной. Марс те малые крохи радости, что есть, убивает своими упреками. Не мужики – одно разочарование. И чего им всем не хватает?

В мансарде светло, Гера зажег лампу. Знал, что приду не с пустыми руками. А мне что… мне не жалко. Пусть мужик выпьет и расслабится. Я и сама не люблю тоски этой. В жизни должно быть радостно, жизнь должна приносить удовольствие, а если нет радости и удовольствия, выбрасывай все, что мешает жить и радоваться.  

Заметив бутылку в моих руках, Герман довольно улыбается. Убирает телефон с тумбочки, освобождая место.          

 - Плохо, что мы с тобой так поздно встретились,- говорю ему.- Вот бы лет десять назад…

Он притягивает меня к себе и чмокает в щеку. Подхожу к полке с музыкальными дисками и выбираю один. Музыкальный центр подарила Марсу, он его вынес сюда, на второй этаж, где собирает своих друзей на гулянки.  Ругала его за это. Ведь мама уже не молодая, а они тут с девчонками орут, пьют и музыку слушают на полную мощность. Совсем нет стыда.

Достаю пульт и включаю музыку. Из колонок негромко льется: «Сегодня в белом танце кружимся…».

 - Я нашла нашу с тобой песню,- подсаживаюсь к Герману и беру стопку и улыбаюсь.

Выпиваю и закусываю кусочком сыра. Гера внимательно слушает и мотает головой:

 - Нет, не о нас,- убеждает он меня.- Мы не расстанемся. Я не хочу. Хочу быть с тобой, Мариш. А ты… хочешь? Я серьезно.

Он обнимает меня, стискивая плечи до боли. Тыкается с пьяным смешком мокрыми губами в шею. Мне смешно и щекотно.

 - Хочу. Оставайся,- я поднимаюсь, пошатываясь, подхожу к сумке и достаю связку ключей, снимаю один и протягиваю ему.- Вот возьми. Это от городской квартиры. Перевози вещи хоть завтра.

 - Люблю тебя, Маришка моя,- Гера нетвердой походкой подходит ближе и обнимает, шепчет в волосы, поглаживая большим пальцем шею.- У нас ведь все получится?

В голосе любовника неуверенность и надежда. Он ждет, что я пообещаю. Гера, точно ребенок, боится, что все будет не так, как ему хочется. Сомневается в выборе. Конечно, ему-то есть с чем сравнить. Но и мне тоже есть с чем сравнивать. Все от тебя зависит, милый. Поживем, увидим, чего ты стоишь. Тут я хозяйка, а тебе стараться.       

 - Все получится, и все будет, как мы захотим,- говорю то, что он хочет слышать. И получаю благодарный поцелуй.   

Людмила

 Гера так и не приехал, как обещал. Звонила несколько раз, абонент недоступен. Сидела рядом с кроваткой уснувшего сына. Температура спала в три часа ночи, и я задремала, не раздеваясь. Проснулась, от звука ключа, поворачиваемого в замочной скважине. Герман вернулся с работы. Поднялась и поспешила встретить мужа.  Он раздевался в прихожей. Глянул на меня недовольно из-под насупленных бровей. Снова недоволен чем-то. Оглядел мой встрепанный вид и брезгливо сморщился. Торопливо  пригладила сбившиеся за ночь волосы.

 - Тебе кофе с бутербродами или разогреть котлеты?- отвела глаза в сторону.- Сережа он…

 - Ничего не надо,- прервал меня муж, обогнул, стараясь не коснуться ненароком, и прошел в комнату.

Прошла следом, не понимая, что происходит. Встала в дверях комнаты, глядя на мужа. Он сунулся в кладовку, долго копался там. У дверей появилась сумка, на нее лег большой чемодан.

 - Ты куда-то собираешься?

 - Да…

 - Надолго?

 - Навсегда,- недовольно буркнул он, продолжая вытаскивать какие-то альбомы и коробки с летней обувью.

 - Это шутка?

 - Нет. Я ухожу от тебя,- бросил на меня короткий испытывающий взгляд, отвернулся, продолжая выгружать свои вещи. Сколько же их у него!- Я встретил другую женщину. И мы решили жить вместе.

Внутри все оборвалось. Виски сжало болью. Задохнулась, надсадно кашляя. Прикрыла рот ладонью, пытаясь выровнять дыхание. Вытирая слезы, смотрела на равнодушно собирающегося мужчину.

Поверила, что это правда. Что он не шутит и не врет. Правда она вот такая, тихая и очень страшная, неумолимо разрушающая все.

 - Какая женщина? А как же я, Сережа…?- выдавила из себя.

 - А что ты?- он вдруг зло вскинулся, опалив меня настоящей ненавистью.- Ты никогда меня не понимала. Тебе наплевать на меня… на все чего хочу в жизни… Ты даже не спрашиваешь…А она… Она другая. Ей не наплевать. Она как я. Она за мной фразы договаривает.

 - И мне не наплевать. Я помню, что ты хочешь съездить на море… полетать на самолете и машину… «Прадо», но у нас семья. И Сереже надо…

 - Сереже, Сереже… Вечно ты сыном прикрываешься,- зло рыкнул он, захлопнул дверь кладовки и рванул дверцы шкафа. Оттуда полетела в раскрытый чемодан одежда.- Я его вообще не хотел. Это ты залетела и разнылась, что после аборта не сможешь еще родить. Пожалел тебя зачем-то. Я хотел пожить для себя.

Помню, что не хотел. Это, пожалуй, единственная уступка – сын, которому ты жизнь оставил. А теперь жалеешь, дурак! Остатки совести мешают сына на шалаву сменять без угрызений совести?

 - С Сережей было тяжело первый год. Ты помогал с маленьким. Я помню. А потом стал жить и  делать, что хочется. Я только просила не напиваться. Деньги ты тратил, как хотел. Я даже не знала, сколько ты зарабатываешь и когда у тебя зарплата. И сейчас не знаю и не спрашиваю!- крикнула, не выдержав несправедливых обвинений.- Где ты еще такую найдешь?

Всхлипнула, вытерев катящиеся по щекам слезы.

 - А я такую и не ищу! Ты на себя посмотри. Бабы другие прически всякие, ногти цветочками рисуют, а ты… Да у меня мать и та краситься, хоть ей шестьдесят уже…- он махнул рукой, схватил комком белье и засунул в чемодан.- Смотри, я свое забрал и полки все пустые. У нормальной бабы разве так? Они себе белье покупают кружевное, тряпки модные… а у тебя?

Он ткнул пальцем в пустой шкаф, где на половине одной полки уместились все мои вещи. Зато у Сережки две и у Геры две… было. Они модники оба. Красивые мужики, и сын отцу подражает. Просит модные обновки в школу. Разве жалко, если ему в радость.

 - Я и без одежды красивая,- вскинула подбородок.

 - Ты?- он вскинул брови от удивления и засмеялся.- Ты себя видела в зеркале? Давно?

Он насмешливо хмыкнул и принялся кое-как утрамбовывать свои вещи, пытаясь закрыть чемодан.

 - Если я не нравлюсь тебе, не значит, что никому не нравлюсь,- теперь время удивляться пришло мне. Он действительно решил, что я никому не нравлюсь? Вот дурной!- У других тоже глаза есть. И другие женщины есть, с которыми они сравнивают меня. Я могла уйти, когда Сереже трех не было. Заметь, меня замуж звали, не в койку кувыркаться.

 - Ну и уходила бы…- огрызнулся Гера.

 - Я не тварь.  И любила я мужа и сына.

Он нехорошо сощурился, растянул губы в глумливой улыбке.

 - Знаешь что… скучно мне с тобой. Тоскливая с тобой жизнь, Людка. Прошла у меня к тебе любовь,- он опустился на край дивана, пошарил по карманам в поисках сигарет и закурил.- Мы с ней решили…чем всем троим мучиться, пусть хоть нам двоим будет хорошо.

 - Троим… а Сережа? Он ведь тоже тебя любит. Ты ему нужен. Отец у него один. Ему всего десять.

 - Другие растут без отцов, нормальными вырастают,- он стряхнул пепел в вазу с фруктами.- И он тоже.

Интересно самой посмотреть, на что сменял меня Гера. Что же там за «заноза в сердце» или как у всех у них – прописка московская решила все.

 - Сколько ей лет? Твоей женщине?

 - Тридцать пять,- по замешательству и бегающему взгляду поняла, что врет.

Больше ей. А врет, потому что стыдится правду сказать. Ее стыдится. Наверно не только ее возраста. Может пьющая. Вон он курить начал, наверняка она курит. Помню, как он сказал когда-то, что начал курить еще в школе из-за девчонки. Целоваться с ней было неприятно, изо рта несло как от давно немытой пепельницы - прокисшими окурками.

 - И давно она одна? Дети есть?  

- Пять лет. Сын взрослый. К чему все эти вопросы? Тебе какая разница?- злился он, раздражаясь, что пришлось мне врать.  

Злишься. Не нравиться наш разговор. Привык, что говорю только то, что тебе на пользу. Мать твоя должна это делать. Но или ума не хватает, или за сплетнями времени нет с сыном о главном поговорить. А отцу некогда он пьет.

 - Сын есть… А про болезнь Сережи знает?

 - Знает. Сказала как-то, что не хочет разлучать сына с отцом.

Вот, значит, еще и мразь лицемерная. Не хотела бы – не разлучала.

 - Наверно себе ни в чем не отказывает. И мужчины у нее были и будут еще,- начала я, нарочно поддев его.- Если она встретит кого-то получше тебя, что ты делать будешь? Куда пойдешь?   

- Я ее последний шанс,- не уверенно произнес Герман.

Вот на что ты надеешься. Что она лучше не найдет. Найдет, еще как найдет.

 - Она тоже так думает? Вряд ли…- всхлипнула я, вытирая слезы.- Ей не семьдесят.   

- Хватит разговоров. Не твое это дело. Я ухожу,- Гера кинул непотушенную сигарету в вазу и резко поднялся.- Это дело решенное и не ной.

 - Ты сам не веришь, что получиться,- я видела, что он злится, видела его нерешительность.- Ты поживи отдельно. Не со мной и не с ней. Посмотри, к кому будет тянуть, и реши кто нужнее.

Мой мир рушился на глазах. Разлетался как карточный домик. Его ломал мужчина, даже не уверенный до конца в том, что делал. Вот так только надеясь, что все будет хорошо. Конечно, он ведь его не строил. Приходил и только брал: ласку, заботу, любовь. Потому и не ценил, что не вкладывался. Вкладывался только в то, что самому приносило комфорт. Спроси я его, какое люблю мороженое или цветы, не ответит.

Следующей фразой муж, почти бывший, меня добил окончательно.

 - Если я поживу где-то, там мое место быстро займут,- он встал напротив меня, перегородившей выход из комнаты, хмурился и сверлил презрительным взглядом.

Смотрела и не могла поверить, что все это происходит здесь и сейчас со мной. Это же не может быть правдой. Никто не уходит от любящих и заботящихся к тем, кому  наплевать.

Она еще и не любит его. Он знает, что она может вот так просто найти ему замену уже сейчас. Зачем он это делает?

У меня не осталось сил, ноги подогнулись, и я сползла по косяку. Получилось, упала перед ним на колени.

 - Ты еще ноги начни мне целовать,- самодовольно хмыкнул муж.

 - А это поможет?- глухо произнесла, не в силах поднять на него взгляд.

 - Нет,- он прошел мимо, задев меня ногой.

 - Почему ты так уверен, что с ней тебе будет лучше, чем здесь?- крикнула в спину.   

 - Моя следующая женщина всегда лучше предыдущей,- немного подумав, хмыкнул он, не поворачивая в мою сторону головы.

 Поставил сумку и чемодан и потянулся к куртке.

 - Думал, ты тут скандал устроишь. Посуду станешь бить, меня. А ты… Документы на развод я пришлю,- он дергал заевшую молнию.- Деньги, что в шкафу – это в счет алиментов на Сережку.

Чего теперь орать? Ты все для себя решил.

Не справился с молнией, выматерился, бросил и достал телефон. Быстро набрал сообщение. Я поднялась и тяжело привалилась к стене. Сердце больно сжалось, и каждый вдох давался с трудом. Вытерла стекающие горячими, солеными струйками слезы.  

 - Ты пожалеешь,- прокашлялась, прочищая горло.- Ты всю жизнь будешь жалеть. Никто тебя не будет любить так, как я.

 - Так в этом все дело,- Гера глянул с насмешкой.- Заела ты меня. Видеть тебя не могу. Не понимаешь что ли? Тоскливая ты баба, Людка.

 - Да нет, Гера, это ты зажрался в край,- перевела сбившееся дыхание.- Мой тебе совет, Гера. Забудь про все, что у тебя было со мной. Про сына помни, а про нас не вспоминай. Тебе еще наша жизнь… тоскливая… колом в горле станет. 

 - Держи себя в руках,- хмыкнул он. Его телефон звякнул, сообщая о принятом письме. Гера прочел, и теплая улыбка преобразила его лицо. Давно, очень давно он так смотрел на меня. А может и никогда. Вот эта улыбка меня убедила, что ему там, с ней лучше.- Вот возьми… Тебе купил…

Он достал из сумки, с которой ездил на работу, открытку. Мокрый несчастный кот сидел в  раковине умывальника. Над ним стояла надпись: «С каждым может случиться».

 - Спасибо,- смогла растянуть губы в резиновой улыбке.- Но и ты держись, Гера. Теперь у тебя будут нормальные и правильные женщины. Не дура Людка. Вот это…- я потрясла картинкой,- почаще вспоминай. Ты для меня за десять лет ничего не сделал. Даже пальцем между ног не потер, чтобы хорошо сделать. Мне не о чем жалеть. Я ничего не потеряла. А ты скоро узнаешь, что потерял. Это я тебе обещаю. Но не приходи. Обратно не приму.  

Я-то женщин знаю. У подруги были и мама, и сестра. Родная и двоюродные. И в женском общежитие жила три года сама пятая в комнате. Я их очень хорошо знаю, им-то е надо передо мной хорошими притворяться, как перед парнями, чтобы замуж взяли. А тебе придется узнать и привыкнуть. Только сначала отвыкнуть придется… от всего, что для тебя единственного делалось. А эо больно. К хорошему привыкаешь.

 - Да кому ты нужна, дура!- в сердцах выплюнул он, хватаясь за вещи и пинком распахивая дверь.- Тебя здесь скоро мусором завалит.

 - Главный мусор сам себя вынес,- но он уже не слышит этого, торопливо сбегая по ступеням.

Жизнь тебя и ее накажет… даже если я прощу.

2007 год

Людмила

Подняла голову, выныривая в реальность из благодатного сонного забытья. Ломило виски, в голове словно вата. Распухшие от слез веки мешают видеть. Руки совсем исхудали, прозрачные. Одни косточки и кожа. Ем мало. Аппетита нет и готовить не хочется, в магазин спуститься сил не хватает. Сын только и выручает. Ради него еще шевелюсь и что-то делаю.

Тихо бубнил телевизор, транслируя телешоу «Голод». Единственное, что могла смотреть, тупо уставившись в экран. Провела рукой по лицу, спутанным волосам. В окнах темнота, и не понять, сколько сейчас времени. Зима. И теперь все время темно. Да мне не важно. В квартире тихо. Сын давно должен был прийти со школы, но я не услышала. Слишком много успокоительного. От мыслей о сыне, перекинулась на Геру. Внутри волчицей взвыла тоска, боль сжала сердце.

За что он так со мной? Чем ему было плохо? Скучно, сказал… Разве уходят потому что стало скучно? Семья - не цирк. 

Почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Накапала себе корвалола и валерьянки в большую ложку. Выпила и сморщилась. Глотнула невкусной воды из чашки.

 - Сережа, сынок, ты дома?

В ответ тишина и ни звука. Из-под дверей пробивалась обычная полоска света. Толкнула дверь и уперлась глазами в сына, недвижно стоящего у окна. Подошла, обняла худенькие плечи.

 - Что ты, сынок? Уроки сделал?- глажу его по светлой голове.

Он зарос совсем, надо стричь. Когда-нибудь соберусь и постригу. Когда-нибудь…

 - Я не могу, мам, смотрю и ничего не понимаю. Раньше понимал, а теперь нет,- по щекам сына катятся слезы.

Прижимаю его к себе. Боль за него разрывает сердце. В школе знают, что от него ушел отец. Из жалости ставят хорошие оценки.

 - Все наладится, сынок. Ты постарайся. Хорошо? Немножко осталось учиться, а там лето и каникулы начнутся,- уговариваю его.

 - Мам,- он поворачивается к окну, где совсем рядом в чужих окнах проходит жизнь. Видно как мужчины ссорятся или обнимают жен, ужинают, играют с детьми, смотрят телевизор. У кого-то обычная жизнь,- мам, а я и не знал, что это было счастье. Я просто жил… Как они…

Он всхлипывает. По худым и бледным щекам мокрые дорожки слез. От бессилия чем-то помочь самому родному человечку, опускаюсь перед ним на колени, крепко обнимаю.

 - Прости, прости, сынок, что не нашла для тебя хорошего папку, а только такое д.рьмо…- шепчу, стараясь не плакать.

Лучше бы тебя не было никогда! И не было бы, если бы не врачи. Мать твоя разродиться тобой не могла. Так бы оба и загнулись, если бы не кесарево. А зря! Кому вы нужны, уроды моральные! Только зло от вас и слезы!

На Новый год сын потребовал отвезти его к бабке, матери мужа. Надеялся, что приедет на праздник к нему и своей матери. Не приехал. Не до сына было. Ждал Сережка и на свой день рождения, третьего января. Отец не приехал и тогда, хотя был выходной.

Он звонил отцу, но тот на звонки не отвечал. Сережа вернулся от бабушки подавленный и с того дня затих. Больше не смеялся, мало говорил. В его комнате поселилась непривычная тишина. Я знала, что Сережа пытался ему звонить еще, но номер не отвечал, а сам Гера не объявлялся.  

Я же на новогодние праздники осталась одна. Родителям так и не сказала, что Гера ушел. А к  знакомым не захотела. Не дело с моим убитым настроением портить праздник людям.

Так прошло три месяца. Зима закончилась. А в марте позвонила мама. Ей нужно было срочно приехать по своим делам. И мне пришлось рассказать ей правду про нас.

С ее приездом в доме стало шумно. Мама что-то готовила, смотрела бесконечные сериалы, тормошила Сережку. Сын немного ожил. Я слышала, как прежней радостью звенел его голосок, рассказывающий бабушке об успехах в школе.

Так прошел месяц. Наступил и пролетел апрель, уступая место маю. Который не всегда неласковый в наших краях.      

- Дочка, я тебя не пойму,- мама присела рядом со мной на диван, вытирая полотенцем руки,- прошло пять месяцев, а ты все за ним убиваешься? Было бы за кем… Бери себя в руки и живи дальше. Ты молодая, красивая. У тебя вся жизнь впереди.

 - Дело не в Гере,- сил говорить и объяснять то, что сто раз передумано – не было.- Пойми, мам, я старалась. Хорошей женой быть и матерью. Он же ничего не видел. Только то, что не сделано. Вечно у меня все не так и я ему не такая.

- Это он с мамашиного голоса пел. Ты ей сразу не понравилась. Не хотела она тебя в невестки. Она ведь другую невесту ему присмотрела – Лену Холодову. Знаешь такую?

 - Холодова? Знаю, конечно,- я не могла поверить.- Но они же родственники. Гера говорил, что по матери.

 - Седьмая вода на киселе. Мне старшего брата Юрки жена сказала. Что эта Лена матери своей шепнула, мол, за Геру бы замуж пошла. Та твоей свекрови переказала. Ну, свекровь-то и начала его обрабатывать. А он назло на тебе женился.

 - Назло,- не поверила, вспоминая красивое признание в любви и предложение замуж.

 - Или в грязи надоело ковыряться. А тут ты чистенькая, умненькая, хорошенькая. Я-то видела, как друзья-то его на тебя поглядывают.

 - Как поглядывают?- не поняла, что она имела в виду.

 - С завистью,- мама печально усмехается, поправляя мне волосы.- Говорила тебе, чтобы не связывалась с этим сыном алкоголика. И получше парни наши пороги обивали. Да, какие твои  годы-то… Всего-то двадцать стукнуло. А ты уперлась – любовь.

 - Мам, не надо,- я не сдержалась – всхлипнула.- Что теперь-то говорить…

 - Отмыла его от грязи, а он ушел. Зря горюешь, дочка. Свинья, хоть и отмытая, грязь всю жизнь ищет. Вот и твой Гера свою помойку найдет,- мама решительно встала и пошла на кухню, где отчаянно свистел чайник. В дверях обернулась:- Искать, Люда, надо уже сразу под себя хорошего. Из тех, кого папка с мамкой вылизали с ног до головы. Их еще сызмальства родители к порядку и порядочности приучают. На своем примере. А переделывать кого-то – пропащее дело.

Она скрылась на кухне, где шипели и расточали аромат котлеты и ягодный пирог в духовке. Сережка, уходя в школу, заказал ей любимые блюда. Одна радость: с бабушкой он ожил и почти не вспоминал про отца.

Я поднялась, услышала, как в соседней комнате зазвонил телефон. Посмотрела на номер звонившего. Номер был незнакомым.

Может из школы? С Сережей что?

 - Слушаю…

 - Вот и слушай. Я подаю на развод. И слушай сюда, Людок… Разводимся мы с тобой через ЗАГС. Тебе я оставляю все, что в квартире. А себе беру машину. Алименты буду выплачивать сам. Я спрашивал у юриста. С зарплаты минималки в шесть тысяч будешь получать полторы.

 - Если я не согласна? Если я в суд на раздел подам?

 - Не зли меня, Людок! Я все время добрый был, не сделаешь как сказал, узнаешь меня другого,- зло прорычал Гера.

 - За что, Гера? Что я тебе сделала?

 - Узнаешь за что…- в голосе откровенная ненависть.

Когда ты ее накопил, Гера? С любимой же живешь?

Он отключился. В динамике шли долгие гудки. Я осела мимо кресла на пол. В комнату вошла мама. На лице тревога.

 - Что, Люда? Что с тобой?

 - Гера звонил… угрожал, если не соглашусь на развод на его условиях…

Мама ушла, вернулась с кружкой воды.

 - Пей и не плачь,- она зло поджала губы.- Поприжало Геру.  Видать уже нахлебался с ней под завязку. Думает, разведется, его там уважать больше будут,- она наклонилась ко мне, забирая кружку,- А ты вот что… соглашайся. Мы Сережку и так поднимем. А ему эти деньги на лекарства пойдут. Слышишь, на ле-кар-ства,- отчеканила последние слова мама.

 - Что?

 -  А вот что… ты давай собирайся и поезжай. Хватит тут слезы лить! Моя сестра Валя в Ейске сдает дом приезжим. Не бог весть, какой курорт, но море рядом. Вот и отдохнешь. А школа закончится, я Сережу к тебе привезу.   

Людмила

Мой сосед по вагону помог спуститься на низкий перрон и подал чемодан. Поблагодарила помощника и, щурясь от непривычно яркого и жаркого по весенней поре солнца, оглядывалась в поисках встречающей меня тети.

 - Людмилка, здравствуй племяша моя любимая!- тетя Валя обняла и прижала к груди, поглаживая по спине.

Имея двоих сыновей, она мечтала о дочке. Потому я, покладистая и спокойная, была ее любимицей.

 - Здравствуйте, тетя Валя. Вы все красивее и красивее,- сделала ей комплимент и не соврала.- Ничего вас не берет.

Тетка моя всегда была первая модница. И сейчас, выйдя на пенсию, своим привычкам не изменила. В выборе нарядов была дотошной, но и выглядела всегда на пять с плюсом. Раньше работала в налоговой, и вроде как требовалось хорошо выглядеть. А сейчас для себя, для души. А может и для кого-то еще…

 - Спасибо, моя хорошая. Знаю сама. А ты похудела. Бледненькая совсем,- мы шли вдоль перрона в направлении остановок маршруток и такси.- Мне сестра Зоя звонила, рассказала твою историю. Сочувствую тебе очень. Но есть «но». Дело, милая, вот какое… Сезон начнется в июне, а сейчас у меня в гостевом  домике идет ремонт. В доме живет сын, приехал на месяц с женой и детьми. Помогает с ремонтом. Поселить мне тебя некуда.

Я опустила голову, не понимая, почему тетя все не сказала маме. Получается, я потратила время и деньги на дорогу, чтобы сегодня же уехать обратно. Не понимаю, что за шутки… У меня  и так мозги кипят из-за Геры. Теперь еще и мама с тетей…

 - Ничего страшного, тетя Валя,- вымученно улыбнулась ей, останавливаясь перед входом в здание вокзала.- Я сейчас сразу куплю билет обратный. А вечером уеду.

 - Люд, ты чего?- тетя поджала губы и обижено глянула на меня.- Если бы я не хотела, чтобы ты приезжала, то матери твоей так бы и сказала. А так слушай меня…Собралась она назад…

Я смотрела на невысокую женщину, сохранившую неброскую женственную красоту, совсем не похожую на маму ни характером, ни внешностью и ждала, что она скажет. Глаза у тети блестели, но тогда я не придала этому значения.  

 - У меня рядом полдома сдается приезжим. Митрофановны хоромы. У нее и поживешь,- тетя подняла руку, закрывая мой, готовый возразить рот.- За оплату не переживай. Она мне должна. Сочтемся. Поехали быстрее.

Мы дождались нужный нам маршрут и сели в пустой салон. Тетя всю дорогу рассказывала про обоих сыновей. Хорошие работящие мужики. Из тех, что много работают, не пропивают, а разбогатеть не получается, хотя тетя помогает и деньгами, и нужными связями.

- В нашу породу парни. Пашем, пашем, пока не упадем. Там и зароют,- подытожила тетя, не стесняясь едущих рядом людей.

Я пожала плечами, не зная, что возразить. Мы вышли на конечной. Тетя решительно пошагала вперед, я поспешила за ней.

 - Сейчас мы тебя определим на постой. Осмотришься и приходи ко мне обедать,- проводила инструктаж тетя Валя.- Таня невестка вареников налепила. Опять же отметим твой приезд.

Митрофановна… Мария Митрофановна оказалась чистенькой, ухоженной женщиной, обожающей цветы. Они росли на каждом свободном пятачке земли. Густо оплетали и вились по дырчатому забору из металлической сетки, ползли на стену дома по шпалерам. Бабочек, пчел вокруг, как на весеннем лугу. Смахивала надоедливых комах и улыбалась. Мне казалось, я попала в рай.

 - Красиво как у вас, Мария Митрофановна!- искренне восхитилась цветником.        

 - Не пьет, не курит, не водит никого. С месяц поживет, а там у меня Олег закончит ремонт, и заберу ее. Сестра приедет с внуком, Вася мой с сыном,- продолжала представлять меня соседке тетя, заодно делясь планами.- Все, наконец, соберемся.

 - Я-то тебя помню еще девчонкой, когда ты к тетке приезжала. Тогда вы в Сибири жили. А теперь-то ты, Людмила, откуда будешь?- с интересом поглядывала в мою сторону Митрофановна.

 - Это младшей моей сестры старшая дочка. Из Шатуры. С Москвой рядом,- за меня ответила тетя и подтолкнула в спину.- Ты иди, осматривайся, а нам потолковать надо.

 - Люд,- позвала моя новая хозяйка,- там Лешка забежать может. Так ты не бойся, он свой.

Чего мне ребенка бояться? У меня свой есть. Как он там? В первый раз расстались. Уже скучаю. Позвоню вечером, когда со школы вернется.

 - Хорошо, спасибо, вам. Теть Валь, я загляну позже,- кивнула я обеим женщинам, входя в прохладные сени.

Сняла босоножки и поставила в сторонке. Рядом с хозяйской обувью. Моя комната, как объяснила Митрофановна, сразу за кухней, рядом с хозяйской ванной. Вот эта красивая дверь с витражным стеклом, похоже, моя. Распахнула и заулыбалась, радуясь простоте обстановки. Не люблю трястись над мебелью, чтобы не дай бог, не поцарапать.  

Огляделась, оценила приличный ремонт и новый ламинат. Подняла чемодан, чтобы не пачкать колесиками. Он самый маленький. Покупала когда-то Сережке, а пригодился мне. Вещей-то кот наплакал. Мама как увидела пустые полки, головой покачала.

 - Это ж  мы с тобой покупали, еще до свадьбы,- она повертела пушистую зеленую кофточку с вставкой из кружев на груди.- Ты за этим жмотом еще и убиваешься! Наша Валя-модница тебя никогда не поймет, но и я не понимаю. Мне кошка дороже обходится, чем ты ему. А если мужик на тебя ни копейки не потратил, так он и не ценит, конечно. «Дорогая моя» - это они говорят так, не потому что ценят, а потому что дорого обошлась им.

Отмахнулась от неприятных воспоминаний. Прикрыла за собой дверь. И оглядела комнату. Небольшая, на пару человек всего. Из мебели кровать, тумбочка и небольшой шкаф с зеркалом на внешней дверце. За кружевной шторкой окна вид на глухую стену от соседей, по которой ползут плети роз и вьюнка.

Кондиционера нет, и очень душно. Приоткрыла форточку. Сквознячок вяло качнул шторку. С наслаждением стянула джинсы и футболку, оставшись в одном белье. Порылась в раскрытом чемодане в поисках единственного сарафана. Достала и кардиган. На случай, если задержусь у тети, а вечером похолодает.

 - Красиво,- послышался за спиной густой бас.

Резко повернулась в сторону говорившего, прикрыв грудь сарафаном. Увидев говорящего, потеряла дар речи.

 - …

 - Давайте знакомится. Алексей. Вы себя показали с лучшей стороны… И я оценил,- в голосе явная насмешка.

Медведь... Настоящий, говорящий и шутящий медведь. Эта темная гора мышц и шерсти не может быть человеком… Вот и мальчик Леша забежал…

Людмила

Первый взгляд на мужчину меня испугал. Второй, более пристальный, выделяющий детали, ситуацию не поправил. Очень смуглый. Крупные и резкие черты лица, грубо рубленные. Черные даже на вид жесткие волосы, коротко острижены. Глаза светлые, голубые. Под метелочками пушистых ресниц. Темные кустистые брови нахмурены. Широкие скулы и подбородок подчеркивает густая черная щетина. Мощная шея переходит в такие же плечи, едва поместившиеся в дверной проем.

Лет тридцать пять или пару лет старше. Обручального кольца на лапище, сжимавшей что-то косматое, не было.   

Он все еще казался горой мышц. Шерсть, как выяснилось, не вся его. Частично принадлежала мужскому черному полушубку. Когда Леша опустил его на пол, открылась широкая грудь в тельняшке, руки с внушительной мускулатурой и татуировкой морской пехоты на плече, подтянутый без складок жира живот. Ниже я не рискнула пристально смотреть. Джинсовые шорты опасно натянулись в паху, выдавая размер немалого хозяйского достоинства. При условии, что хозяин был совершенно спокоен. Какой он в боевой готовности, подумать было страшно. Удивляло, как сухонькая Митрофановна могла разродиться таким громилой.

 - Людмила,- натянуто улыбнулась, прижимая сарафан к груди.- Я племянница вашей соседки. Пока у тети Вали ремонт, поживу у вас. Это недолго.

Последнее произносила не очень уверенно. Как-то решимость пожить у моря улетучивалась. Я и тетку не очень хотела стеснять, а чужих людей тем более. Особенно мне не нравилось то обстоятельство, что в доме вместе со мной находился молодой и неженатый мужчина, имевший свойство вламываться без спросу.   

 - Мама взяла жиличку в дом,- удивился Алексей. Еще раз оглядел меня, нехорошо сощурился и вкрадчиво произнес:- Мама, мама, опять за старое… Как вы-то на это согласились? А я-то не понял, чего мать решила кожух в эту комнату перевесить. 

 - На что согласилась?- не поняла перемены в настроении у хозяина.

 - Вот только не надо мне… Я не мальчик… Подготовились вон… во всех красе,- он ткнул пальцем мне за спину, указывая на стринги.- Вы замужем?- без связи с предыдущим, руководствуясь своей логикой, спросил Алексей.

Быстро запахнула ткань вокруг ног, скрывая видневшееся голое бедро.

 - Замужем,- кивнула ему.

Происходящее не нравилось совсем. Громила предъявляющий претензии еще меньше. Я откровенно его побаивалась, не понимая, что ему от меня нужно.

 - А муж где? Почему одна?- он снова нехорошо сощурился.  

 - Что за допрос? Вам-то какое дело, где мой муж?- возмутилась я.

 - Как он отпустил одну на курорт? Ни один нормальный не отпустил бы. Значит, нет мужа,- изрек с важностью истины хозяин.- Вот что я вам скажу, Людмила… Ничего у вас с мамашей не выйдет. Имейте это в виду. Ясно?

 - Совершенно не ясно,- пробормотала я, не понимая суть предъявляемых претензий.

 - Не получится вам окрутить меня. Можете не тратить силы. Хоть вы и в моем вкусе, но аферисток я не люблю,- он подхватил кожух и повернулся на выход.- И потом… у меня есть… любимая женщина…

 -  Рада за вас,- наконец-то, поняв о чем речь.- Даже не думала ничего такого. Я вообще вас боюсь. Вы вообще не в моем вкусе,- призналась ему честно, удивившись, что он мог меня заподозрить в сговоре с матерью.- Вы огромный и злой. Как медведь, а я их не люблю.

Он снова бросил свое приданое на пол и повернулся ко мне, все еще прижимающей сарафан к телу. Оглядел с ног до головы, задержался на груди. Я сильнее стиснула ткань.

 - Вот и превосходно. По поводу готовки – это к матери. От себя хочу сказать… Утром санузел с семи до восьми не занимать,- знакомил с условиями проживания Алексей.- По дому голышом не ходить. По двору в микро купальнике не шастать. Все шуры-амуры вне дома. В стельку пьяной не появляться. Дома алкоголь не распивать…

Что! Я что на алкоголичку или гулящую похожа? Увидел меня в белье, это потому что сам ввалился без стука! Скажите, какой пуританин и блюститель нравов выискался!

 - Что вы себе позволяете! За кого вы меня принимаете!- меня оскорбило до глубины души такое отношение Алексея.

 - За красивую женщину, которая одна прикатила на курорт, полный условно холостых мужиков,- ответил он, не смутившись. Кивнул на раскрытый чемодан.- Вещичек-то негусто. На два дня всего?

 - Я к тете приехала,- почему-то выкладывала свои планы на лето.- Закончится школа, мама привезет сына. До конца лета.

 - Мама? Почему не муж?- полиция нравов в образе бородача начала утомлять.

 - Мы разводимся,- коротко ответила и присела на голый матрац кровати.

Заметила, как полные губы мужчины резко поджались, глаза сузились явным презрением. Но мне на него все равно. Со сказанными словами наваливается знакомая болезненная тяжесть, отпустившая было за суетой отъезда. Я вымученно улыбаюсь мужчине и обещаю:

 - Не переживайте, Алексей. Я примерная квартирантка. Не пью, не курю, ванны надолго не занимаю. Проблем не создам.  

 - Посмотрим,- бросил хозяин и вымелся из комнаты.

От последнего сказанного им повеяло ледяной стужей. Сообщение о моем разводе хозяину Леше совсем не понравилось. Теперь в его глазах я пала ниже некуда.

Его мужскую логику можно было понять. Я ему виделась гулящей дамочкой, еще не получившей развод, но прибежавшей со всех ног новых мужиков цеплять на курорт, где есть выбор. Ему-то теперь понятно, почему муж решил со мной развестись. Разубеждать его я не собиралась. Леша мне не нравился от слова совсем. Откровенно пугал. Мало того, что хам и грубиян, так я себе как-то не представляла отношения с мужчинами таких размеров. Мне казалось, женщина будет чувствовать себя бабочкой, наколотой на иголку. Дурацкое сравнение, но другого не находилось.

И как ему в голову пришло, что клинья к нему подбиваю! Понимаю, мама его давно ищет сыночку пару. И все никак. Не меня одну, получается, пугают его размеры, грубость и предвзятое мнение о женщинах.

Ему-то какое дело до моей семейной жизни? Своей бы обзавелся, чем за жиличками подглядывать.

Раз ванна была свободна, я решила воспользоваться моментом, нашла принадлежности и опасливо выглянула в коридор. В большой комнате напротив двустворчатая дверь оказалась нараспашку, и слышались тихие шорохи. Бросив быстрый взгляд, разглядела дорогой итальянский мебельный гарнитур. Пушистый ковер. Огромную коробку японского телевизора на низкой тумбе.

Рядом в ванной было тихо. От двери вкусно пахло гелем. Не любезного хозяина нигде не было видно. Я на цыпочках прокралась в санузел и с облегчением закрыла дверь. Вода у хозяев оказалась на счетчиках, поэтому я справилась в рекордные сроки. Уже выходя, снова столкнулась с Алексеем, бросившим недовольный взгляд в мою сторону. В лапище утонула упаковка пива, в другой объемная тарелка с чипсами.

 - Я к тете. Приду поздно вечером. Она собирает стол, поэтому выпью. За приезд,- зачем-то отчиталась перед ним.

На слове «выпью» он скорчил брезгливую гримасу и молча прошел в открытую дверь большой залы. Там уже бубнил телевизор, передавая футбольный матч. Проигнорировав его недовольство, проскользнула в свою комнату.

Пока сохли волосы,  застелила собственным бельем постель. Разложила вещи на полке. Убрала чемодан. Написала Сереже и маме пару сообщений о том, как доехала.

Скрутила в высокий хвост волосы, подбирая кудрявящиеся пряди невидимками. Прихватила кардиган и подарки для тети и вышла за порог.

В комнате напротив телевизор работал на полную мощность. Как и незамеченный мной кондиционер, гнавший приятную прохладу. Помимо баса хозяина слышался еще один мужской голос. Пахло крепким пивом и чипсами. Я повернулась закрыть дверь. Как назло замок немного заедал.

 - Алька, ты штоль вернулась?- донеслось из-за спины удивленное.

Я обернулась и возмущенно вспыхнула. В дверях стоял мужчина в семейных трусах. В противоположность хозяину тщедушный, небольшого росточка рыжеватый шатен. Годов около сорока с явно наметившимися проплешинами. В руках бутылка пива. Плутоватые и пьяненькие глазки бегло обшаривали мою фигуру.

Сарафан после родов стал тесноват в груди, и я расстегнула пару пуговок, в которые была видна ложбинка.

Угу, значит, кому-то можно ходить по дому в трусах и пьяным, а кому-то нет.

 - Ты не Алька,- сделал верный вывод мужик.- Лехина родичка? Красивая. Я дружбан евонный, Николай. Ты одна тут? Может сходим погулять вечером.

 - Хорошо. Только я замужем. Придется и мужа брать,- отбрила Лехиного дружбана.- Когда встречаемся, Николай?

Замок наконец-то щелкнул, и язычок встал на место. Подняла с пола пакет с подарками и поспешила на выход.   

 - Не-е-е, на хрен мне твой мужик,- неслось разочарованное вслед.

Людмила

Вечер накинул на приморскую улочку прохладный флер, остужая разогретые за день лучами стены и крыши домов. Во дворах и на верандах стали собираться жильцы и хозяева, решившие подышать вечерней прохладой. Откуда-то потянуло ароматным дымком шашлыка.

Меня встретили радостно. Быстро собрали стол на широкой веранде и лишними расспросами не грузили. Брат все больше говорил о своем, вспоминал общих друзей детства, с которыми иногда проводили летние школьные каникулы в Ейске. Говорил о планах строиться и родить еще одного ребенка. Подтрунивал над теткой, подряжая ее в няньки еще одному внуку. Тетя Валя не отказывалась, смеялась и только выражала надежду, что на этот раз получится девочка. Среди общего шума и веселья я как-то забылась и улыбалась, слушая шутки брата.

 - Так ты у соседки квартируешь,- подсела ко мне Татьяна жена Олега.- И как тебе Лешка? Познакомились уже?

 - Познакомились,- вспомнила неприятный разговор с хозяином.- Страшный он и… то ли злой, то ли обиженный.

 - Не обращай внимания. Он со всеми молодыми бабами такой. На дух не переносит. Меня, например, терпеть не может. Ксеньку Владову тоже не любит. А с Олегом и свекровкой нормально.

 - Может он из этих…ну… которые нетрадиционные?- мне стало интересно послушать сплетни про Алексея.

Алексей меньше всего производил впечатление мужчины другой ориентации. Но с таким меня судьба не сводила, а потому я допускала, что могла ошибаться на его счет.

 - Нет. Он точно нормальный. И женат был. И дочка моему Вадиму ровесница. Витка.  Старшеклассница. Одно время с Вадюшкой дружила, еще в младших классах. Но это лучше у мамы Вали спросить. Они с Митрофановной подруги. Она все про Лешку знает.

 - Тань, мне без разницы. Нам с ним детей не крестить,- отмахнулась от неприятной темы.

 - Чего это? Может ты ему глянешься… и он тебе,- Таня уже поддала немного и пьяненько хихикала, городя откровенные глупости.

Я же едва пригубила домашней вишневой наливки. Пить мне не хотелось. Из-за жары в любом случае будет болеть голова, особенно, если лягу спать в душной комнате. Не хватало еще утром мучиться от похмелья.

 - Какое там глянешься!- махнула на нее рукой.- Он такой большой, точно медведь. Ладони, как совковые лопаты. Я его боюсь до дрожи. Наверно не одна я, если у него женщины нет.

Танька заливисто расхохоталась, привлекая внимание мужа и свекрови, обсуждавших очередной этап ремонта.

 - Чудная ты, Люд, да он их метлой от себя отгоняет. На него бабы вешаются еще со школы. И какие бабы, я тебе скажу… Что он только в той тощей Альке нашел? Ни кожи, ни рожи,- Таня гордо выпятила свой четвертый размер.

Вот уж точно мазохистки, ваши бабы, по доброй воле лезть к этому грубияну-медведю на шею в берлогу. Он по характеру, скорее всего, если продолжать аналогии, шатун и людоед… не меньше…    

Как только село солнце, за калиткой настойчиво несколько раз посигналила машина. Это за Олегом и Татьяной заехали друзья. Татьяна настойчиво уговаривала меня ехать с ними. Но я отказалась. Устала с непривычки и от обилия солнца, впечатлений и людей. Тем более возвращаться за полночь, когда хозяева спят в первый же день, когда пообещала вести себя примерно, не лучшее дело. Мне, конечно, плевать на мнение Леши обо мне, но выглядеть треплом не хотелось. У меня гордость есть.

Мы с тетей прибрали со стола, перемыли посуду, и сели пить чай с тортом. Разговор плавно перешел на меня и мои проблемы.       

 - Теть Валь, ничего я в мужиках не понимаю… как выяснилось. Вон ваши невестки Таня и Ксения. Обычные девушки из обычных семей. А если как на духу…Таня крепко выпить любит. Ксения склочница, за словом в карман не полезет. Ей ничего не стоит поскандалить хоть бы и с вами или на работе. Но Олегу и Владу их жены нравятся,- задумчиво водила пальцем по столешнице, повторяя узоры скатерти.  

 - Свое нашли. Ради лучшего самому надо быть лучшим, расти все время, а тут можно расслабиться и жить. Брат твой двоюродный Роман. Сам маляр-штукатур, евроремонты делает, а женился на Юльке, единственной дочери врачей из богатой семьи. Она «Финансы и кредит» заканчивала. Прошла стажировку в Америке. Как уж они сошлись – одному богу известно. Но живут как кошка с собакой. То сходятся, то расходятся… По молодости постельная любовь сближает, а потом что-то общее у пары должно найтись. И это не дети. Дети вырастут и уйдут.  

Она налила чая и отрезала еще кусочек торта, подвигая мне блюдце.

 - Разве вырастить сына. Поставить на ноги – это плохое общее?  

 - Отцовство понимают не многие. Кому со своим отцом повезло или как-то удачно звезды сошлись. А понимают они, что отцами стали, когда сыновей в армию провожать надо. Это одни, другие, когда старость стучится в дверь. И красавицы, вроде тебя, место в автобусе уступают,- покачала головой тетка.- Чего ты отказалась поехать с Татьяной и Олегом? Развеялась бы с молодыми. Они частенько так отдыхают.

 - Я и с мужем жила никуда не ездила. Его отпускала на рыбалку, к друзьям на встречи. А куда я поеду? У меня Сережа. С ним остаться некому,- отломила кусочек сладкого, воздушного лакомства.- Да я и не жалею особо. Мне тогда хотелось в театр сходить на хорошую премьеру. Или в музей. Когда предлагала мужу, смотрел, как на помешанную.

 - Вот и я говорю, что разные вы.

Может и разные. Только супруги должны друг другу помогать становиться лучше, а не деградировать. Иначе какой смысл быть вместе?

 - Он приезжал с рыбалки, глаза красные. Сын расспрашивает, а он молчит. Стыдно рассказывать. Если дело хорошее, можно и сыну рассказать… да кому угодно. Сходил бы в музей – не стыдился бы,- меня уже разбирала злость.- Я, когда решала, как поступить, всегда на сына и мужа оглядывалась, как на них мой поступок скажется. А он только за себя. Вот мы с сыном - семья. Я за него горой. А вырастит, и он за меня будет. А Гера как репей у собаки на заднице. Репей – не часть собаки, только раздражает и колется. Когда-нибудь да отпадет. У него и с этой женщиной ничего не выйдет, если только она не опустившаяся окончательно.

 - Может так и надо. Ты и Юлька – умницы, я с депутатами и мэрами за руку здоровалась, а где наше бабье счастье?- тетка покачала головой.- Я тоже все думала, чего парням моим так с невестками не везет. А вот ты рассказала, как от свекрови отбивалась, перетягивая мужа от пьяной семейки подальше, к столице поближе, и дошло. Я бы восемнадцать лет назад тоже в штыки встретила такую деловую невестку как ты. Это теперь, глядя, как Татьяна коньяк стопками глушит, была бы только рада, чтобы Олег такой как ты достался... Все в сравнении познается, Людок.

А вот и нет. Другим есть с кем сравнивать, да толку-то…

 - Моей свекрови есть с кем сравнить. У нее старший сын пока живой. Пьет и с женой лет пять в разводе. Не сразу узнала, почему развелись. Стыдно о таком. Поскандалили, и жена ему голову проломила чугунной сковородой. Сказал, что поскользнулся и упал.

 - И как тебя в эту семью занесло?- тетя цокнула осуждающе языком, поднялась подогреть чайник.

 - Обиделась я на родителей сильно. Очень сильно,- решила признаться тете и в этом.

 - На что?- удивилась она.

 - Я же школу с медалью закончила. Отличница. Помню, как они сияли и гордились, что я такая умница. А жили мы тогда в Карелии, Лоухи. Рядом Мурманская область, где исправительных колоний больше, чем грибов в лесу. Сами понимаете, люди попадаются всякие. Мне же ехать поступать надо. И вот два дня после выпускного захожу домой, а дома скандал. Родители ругаются, кто меня повезет в институт. Отец орет громче всех. Мол, я сама могу доехать до Мурманска, не ребенок. А мать ему, что ездила со мной в Петрозаводск. Теперь его очередь меня везти. Как мячик друг другу швыряют. Развернулась тогда и ушла на улицу. Чувство такое, словно я позорище какое-то для семьи. Я тогда обиделась очень и решила свою семью создам и буду своих детей любить всякими.

 - Ох. Люда, Люда.. Говорю же, пока не сравнишь – не поймешь. Они уже поняли. Не держи на них зла,- посоветовала тетя.

 - Чего же? Моя сестренка не старалась никогда. И училась, как придется, и от помощи по дому отбивалась, как могла. И ничего, любят ее и заботятся. И это правильно. Не нужны, такие как мы с вами.

 - Чего это?- удивилась тетя, немного обидевшись. 

 - Нам нужно жить с такими же, как мы сами. Сознательными и совестливыми. Вот знает человек свои обязанности и выполняет, потому что должен, а не потому, что его кто-то заставляет, гонит или вынуждает. И на другого не перекладывает, даже если можно. А на нас можно все переложить. Портятся рядом с нами люди. И совесть у них пропадает, и мозги перестают работать. Зачем, есть же мы, всегда все сделаем и правильно решим… Гера тоже был хорошим сначала, а за десять лет таким… стал…

 - Может ты и права,- тяжко вздохнула тетя.

Потянуло холодком. Запахнув поглубже кардиган, зябко передернула плечами и глянула на часы. Начало одиннадцатого.

 Надеюсь, футбол закончился, и жаждущий знакомства Николай исчез.

Поднялась и, прихватив чашку, понесла мыть на кухню.    

 - Сегодня пообещала хозяину, что вести себя буду прилично,- сообщила зашедшей в кухню тетке.- Он очень щепетильный насчет пьянок и гулянок в своем дому.

 - Послала бы его куда подальше,- хмыкнула она.

 - Кого… медведя? Он меня как комара прихлопнет,- сделала испуганные глаза.

 - Не поладили?

 - Ладить не старались ни я, ни он,- честно ей призналась.

* * *

У входа в соседский дом горел ночник, возле которого роем вились ночные бабочки. Прислушалась к тишине, царившей в доме. Только по полоскам света, пробивавшимся из-за плотных штор, было ясно, что дома кто-то есть. Переступила порог, быстро стащила босоножки и  тихонько на цыпочках кралась к своей комнате, надеясь разминуться с хозяином.

 - Уже домой! Что ж не поехали на пляж с компанией брата?

Леша нарисовался у самого порога моей комнаты, словно поджидал. Но мятный запах зубной пасты и геля для душа подсказал, что мужчина только вышел из ванной.

 - Алексей, вас не пригласили, потому вы злитесь?- выдвинула единственную разумную версию.- Можно мне пройти. Очень спать хочется.

Из дверей напротив лился свет уличного фонаря, проходящего через не зашторенные окна. Но его было не достаточно, чтобы разглядеть выражение лица хозяина. Гора молча сдвинулась, освобождая мне дорогу. Замок, к счастью, на этот раз открылся быстро. Мелькнула мысль, что Алексей его смазал, пока меня не было. Додумать эту мысль было лениво. И черт меня дернул ляпнуть.

 - Спокойной ночи, медведь,- уже закрывая двери, бросила через плечо.

 - Не провоцируй, Красная Шапочка! Отшлепаю, станет красной не только шапочка,- услышала угрожающее в ответ.             

Марина

Последний месяц все валится из рук. Я злюсь, рычу на всех. Наорала по телефону на Марса, а этого никогда не случалось, чтобы он не сделал, куда бы не влипал. Всему виной Гера. И ревность. Он зачем-то постоянно провоцирует меня.  Любая женщина молодая, симпатичная или не очень обратит на него внимание, как поганый кобель метет перед ней хвостом. Улыбается им во все тридцать два, зная, что его заигрывания мне не приятны.

До Нового года все было просто сказочно, или мне так казалось. Нет, Гера точно старался не расстраивать меня. Не поехал к матери после праздников, забыл о дне рождения сына, и когда я намекнула на поездку к моей маме, тут же согласился.

Мы вместе лазили по предпраздничной Москве и выбирали моим подарки. Я себя чувствовала помолодевшей лет на десять или пятнадцать. Он был такой предупредительный, вежливый. Так боялся меня расстроить. Так хотел порадовать. Привез меня в первый раз знакомиться с матерью и представил с такой гордостью и радостью, точно я выигранный им лучший приз.

После Нового года между нами точно кошка пробежала. Началось все после ссоры. Даже не помню ее причину. Кажется, в тот день, как и сегодня, я встречалась с Андреем. Наплела Гере, что буду в салоне красоты, а сама поехала к любовнику на квартиру. Через два часа уже была свободна и возвращалась домой. Поначалу мне было не по себе, когда ехала к любовнику… к Андрею. Гера казался таким влюбленным, с такой надеждой смотрел на меня. Точно малый ребенок, которого сманивает маньяк. Я себе казалась именно такой. Потом прошло. Поиграли в сказочку и ладно. Он же не думает, что я влюбилась в него как соплюха пятнадцатилетняя… Переживет разочарование. Взрослый мужик, не сахарная принцесса, не растает! Повзрослеет пусть! Не нравилось бы, сидел бы со своей женой и не таскался по бабам.    

Гера неплохой мужик, но отказываться от удовольствий жизни, ради него - слишком большая жертва.

Мы повздорили. Слово за слово. И он ломанулся к входной двери. Ушел, громко хлопнув дверью. Послала про себя его в пеший поход, закурила, налила себе пару рюмок наливки и успокоилась. Даже звонить не стала. Чего дергать, когда мужик на взводе. Только еще раз поругаемся. Пусть на других срывается. Успокоится, тогда и поговорим. Своей вспышкой гнева он меня удивил. Всегда казался таким меланхолично-флегматичным.   

Мелькнула мысль, куда денется Гера в Москве, не имея родственников, и тут же пропала. Его проблемы и не мое это дело. Он мне не муж. Была охота этой ерундой голову забивать. Мне показалось, он ждал, был уверен, что я брошусь за ним, чтобы вернуть. Но уж нет. Перегорит, и сам вернется. Я не его жена и бегать за ним не собираюсь. На его место желающие всегда найдутся. Он тогда перекантовался пару ночей у друзей, а потом снял квартиру в Шатуре, в бывшем военном городке. К жене потянуло, чтобы сопельки утерла. А та не приняла, если обратно ко мне приперся.    

Было это еще весной. Сейчас неторопливо курю в машине на парковке у подъезда, прежде чем пойти домой. Андрей смолит, как трактор, и мне приходится курить, чтобы не выдать себя. Гера ничего не замечает. Он и сам начал баловаться сигареткой-другой. Говорит, начал еще в школе и бросил, когда женился. И пить, и курить. Жена упросила. Вот дурочка малолетняя! Перевоспитать решила. Гера-то из семьи тихого, запойного алкаша. Видела я его папашу. И дядя его от водки сгорел, на которого он похож как две капли воды. Для Геры пить водку – как для других пить воду. Отец своим примером научил и его, и брата.  

 - Марин,- едва зашла в квартиру, услышала его голос из кухни,- это ты?

А есть варианты? Вечно у него эти идиотские вопросы. Бесить начинает прямо с порога.

Шерхан неторопливо выплыл из комнаты, поприветствовал меня коротким, хриплым мявком и потрусил на кухню. Шумела льющаяся в раковину вода, едко пахло подгоревшей едой. Гера пытался что-то приготовить самостоятельно. Видимо увлекся телевизионными новостями и прозевал. Как обычно.

 - Я,- сняла туфли и пошла сразу в ванную, смыть запах другого мужчины.

На всякий случай. Гера не принюхивается, но мало ли. Я выкручусь, придумаю что-нибудь. Но его обиженную рожу видеть не особо приятно. А он может обижаться неделями, а то и месяцами.

Моюсь долго. Отдохнуть хочется. Да и выматывает Андрей. Вот ведь… конь неутомимый. Мой ровесник, а фору в сто очков  молодым даст. Он и любовниц заводит потому, как жена не может удовлетворить на все сто. Дает же бог людям. Одному щедро, через край, а другим как кот наплакал.

Голодный желудок напоминает, что не ела ничего с обеда. Вспоминаю горелый запах и злюсь. Придется еще и к плите вставать. Я-то умею готовить, но терпеть не могу это делать. Особенно когда устаю.

Из ванной иду прямиком на кухню. Надежда на чашку горячего чая испаряется. Гера даже чайник не поставил. Когда-то чай или кофе к моему приходу были готовы. Не забывал позаботиться, когда приходил с работы раньше меня.  

Все не может забыть и простить ту ссору. Смотри-ка, какой злопамятный!

Раздраженно гремлю чайником. Хорошего настроения как ни бывало. Включаю маленькую плазму на стене, послушать новости.

 - И на меня приготовь,- командует Гера,- котлеток пожарь…

Молча стискиваю зубы и ставлю кипятиться воду. Не хочется скандалов на ночь. Завтра на работу.

 Высыпаю макароны в кипящую воду и бросаю пару котлет на раскаленную сковородку. Вредная еда и на ночь калорийная. На боках обязательно отложится. За полгода с Герой уже поплыла талией. Прилично так. На талии сантиметров десять лишних точно наела. Жизнь нервная вот и ем. Ладно, легкий салат себе сделаю из свежих овощей.

В холодильнике нужных овощей не оказалось. В дверце и на полочке стояло с десяток бутылок «Балтики». Томаты закончились, и Гера не купил. Пиво не забыл. И рыбу к нему. А я забыла про магазин. Андрей все мысли выбил.

Довольно усмехнулась и прикрыла от удовольствия глаза, вспоминая жестковатые игры с любовником. Шерхан довольно муркнул, потерся о мои ноги, выпрашивая вкусненького.

Достала холодную бутылочку, открыла и сделала глоток. Пиво приятно прокатилось по горлу и упало в желудок. Сделала еще пару глотков, разглядывая пятно света от фонаря, падающее на ряд припаркованных машин. Задумалась, и очнулась, когда кот протяжно мяукнул и тронул лапой, напоминая о себе. Кастрированный, а тоже наглый мужик и жрать хочет.

 - Марусь,- слышится из комнаты,- принеси бутылочку пивка. Там в холодильнике. Я купил сегодня.

Офигеть! Девочку на побегушках себе нашел! Я пришла уставшая с работы… Дома ни ужина, ни чая… Еще и ему прислуживай! Разбаловала его жена… Мамаши или жены-безотказницы их балуют, а нам, нормальным, потом мучайся. 

 - Мару-усь!- снова напоминает о себе Гера.  

 - Сам возьми! Я тебе не девочка на побегушках!- раздраженно огрызаюсь.

Масло со сковородки брызнуло и больно обожгло кожу на руке.  Подставляю быстро под воду обожженное место. Макароны слиплись в комок. Нормального ужина не получалось. Отключила все конфорки. Все вокруг раздражало жутко. Не знала бы, подумала, что беременна. Но это не про меня. У меня Марсик есть, и этой мороки с меня хватит. Отправился с друзьями к морю в Абхазию. Звонил всего раз бабушке, что долетел нормально. Сама позвоню. Все забываю. Сейчас уже поздно звонить. Он спит.

Понимаю, что не спит он, а гуляет с друзьями. Лето. Юг. И он взрослый уже. Я ему больше не нянька. Недавно узнала, что подруга у него появилась, Ольга. Мама говорит из хорошей семьи потомственных врачей. Повезло, присмотрит за Марсиком.  

Успокоенная, открыла еще бутылочку пива и села перед телеком. Там начинался очередной сериал. Через пару минут уже лениво вникала в проблемы и горести героини, позабыв про свои.

 - Марин, я же просил,- в кухню заваливает Гера.- Сама пьешь, а обо мне забыла.

Он обнял со спины, перехватил руку с бутылкой и допил почти до донышка. Смотрю в довольные глаза. Он нахально улыбается. Типа сделал гадость и сердцу радость.

Отомстил блин! Вечно он так! С местью не припозднится, если что не по его! Бесит!

 - Гер, какого ты?- обиженно вырываюсь, открываю холодильник, взять еще бутылочку.

Наклоняюсь, и Герман пользуется моментом, чтобы пристать снова.

 - Чего такая недовольная, Мариш?- он обнимает за талию, щекочет языком ухо и игриво шепчет:- Пойдем в комнату твое настроение исправлять.

 - Гер, не сегодня. Я устала,- отмахиваюсь от сомнительного предложения.

Разочарований на этот день мне с лихвой хватило. И от Геры уже досталось.  

 - Голова, еще скажи, болит,- он тут же убрал руки.

 - Не может заболеть?- смотрела на него с насмешкой.

Мужик верил в себя и свою мужскую силу непоколебимо. М-да, подгадила мне его безотказная и всем довольная женушка.

Он обиженно насупился, отошел к окну и, приоткрыв форточку, закурил. Молча выпустил тонкую струйку дыма. Сильно зацепило. Теперь точно месяц приставать не будет. Мне только лучше. Матери на даче покосить надо и крышу поправить. Забор от соседа посмотреть – не завалился бы… Там пусть и старается, если руки только под это заточены.

 - Что ты недовольная постоянно? Я и так стараюсь, кручусь вокруг тебя. Возле жены так не прыгал. Тебе все не так!- в голосе Геры раздражение и обида.- Ем в забегаловках. Ужина никогда нет. Я нормально зарабатываю. Работу сменил, чтобы на все хватало. Я даже тебе не предъявляю, что ты возвращаешься поздно!

В конце срывается на крик. И это меня добивает окончательно. Лучше бы дала. Потерпела три минуты и спала бы сейчас спокойно. 

 - Я тебе не жена, чтобы ты мне предъявлял! Не нравится – вали к своей жене! Тебя тут никто не держит!- не сдерживаюсь я.

Надоел уже! Я что ему – робот? Себе предъяви претензии. 

Ухожу в комнату, сажусь к телевизору, игнорируя разъяренного Гену. Боковым зрением замечаю, как тот молча, остервенело швыряет свои вещи в сумку. Переодевает домашнее, на джинсы и футболку.

Опять его концерт с уходом. Было уже. Сейчас сорвется к другу Валерке водку пить и меня плохую хаять. Потом пару недель пообижается и вернется якобы за оставшимися вещами. Предсказуемый, унылый с претензиями еще и истеричка.

Правда, зарабатывает неплохо, на ребенка своего ничего не тратит, и по хозяйству тоже старается. За это только и терплю. А так бы давно уже послала.

Входная дверь оглушительно хлопнула за сбежавшим Герой. На кресло ко мне вспрыгнул Шерхан. Удивленно глянул янтарными глазами и вопросительно хрипло мрякнул.

 - Побегает и вернется, Шерхан,- зевнула и потянулась всем телом, выключая телевизор.- Давай, спать…