Любовь зла - полюбишь...Бумеранги

Продолжение истории "Любовь зла  - полюбишь...". Людмилу с больным сыном бросил муж Герман ради любовницы Марины. Люда уехала к морю лечить душевную боль и встреила там другого. Германа и Марины не все гладко, жизнь возвращает обоим сделанное зло бумерангами. 
Лето 1986 год

Что-то темное и страшное нависает, сжимается горло, я пытаюсь вдохнуть и не могу. Кровь набатом стучит в висках, отсчитывая страшные секунды. Воздуха не хватает, и бьюсь рыбой, кричу, пытаясь сделать вдох, но лишь безмолвно раскрываю рот. А темное обволакивает и давит на лицо, на грудь, так, что не пошевелиться. Тело немеет, точно застывает, я понимаю, что это все – конец. 

 - Люсь, Люсь, - голос родной и знакомый вырывает из оцепенения.

Я делаю судорожный вдох и резко сажусь на кровати. Дышу, дышу и не могу надышаться. Майка вся мокрая и противно липнет к телу. Длинные волосы влажными прядями закрыли лицо. Ласковые пальцы осторожно убирают растрепавшуюся челку.

 - Опять кошмар? – участливо спросила сестра. Я не видела ее, только чувствовала дыхание с легким вкусом мятной пасты, которой та почистила вечером зубы. – Водички принести?

Она не дождалась ответа, послышался скрип половиц. Пространство прорезал острый луч света и тут же исчез за закрытой дверью. Мне снова приснился кошмар, в котором я не могла дышать. Это началось после того, как меня учили плавать. Я всегда боялась большой воды, но двоюродный брат, недавно вернувшийся из армии, решил, что мне пора научиться. И не нашел ничего лучше, чем скинуть меня, десятилетнюю, в воду из лодки. Я барахталась и задыхалась, выныривая и видя его смеющееся лицо. Тогда меня откачали, но страх удушья остался и приходил в ночных кошмарах.

 - Пей, - сестра сунула мне в руки ледяную кружку. – Это компот из холодильника. Холодный, - предупредила она. – Осторожнее.  

 - Спасибо, - просипела я, точно горло и впрямь было повреждено.

 - Надо с тобой что-то делать, - решительно заявила она, присев рядом на край кровати.

 - Что? – испугалась я. – Только не рассказывай никому. Особенно взрослым. Не хочу к врачам. Я боюсь больниц и уколов.

В больнице я лежала с кашлем. А мама говорит с воспалением каких-то легких. Мне было плохо, страшно и больно. Много уколов и злые женщины. Они ругались, когда я плакала и не давала делать уколы в попу. А сильно плакала, оставшись одна в большой почти пустой комнате на кровати.  

 - Не. Я лучше придумала, - она наклонилась ближе и заговорщицки шепнула, точно нас могли услышать ее родители, спящие в соседней комнате: - Мы сходим к ведьме. Ромку в пять лет напугала собака. Он по ночам плакал. А она ему заговорила.

 - Что заговорила? – Я перестала пить компот, опустив тяжелую кружку.

 - Просто заговорила и все. Ему помогло. Мы утром сходим вместе, - пообещала она. – Только дашь мне свою юбку… розовую.

Розовая юбка моя любимая и Наташе совсем коротка, но мне очень хочется избавиться от ночного страха, и я соглашаюсь. Кивнула, точно сестра смогла бы что-то увидеть в темноте, и со страхом произнесла:

 - Я боюсь ведьм. Они страшные и детей едят.

 - Эта не такая. Она добрая. Только странная, - обнадежила сестра. – Может лечить разные болячки, зубы заговорить, и даже сделать приворот. Сильный приворот. И видит будущее.

 - Что это такое… приворот?

 - Ну, это чтобы тебя полюбил какой-нибудь парень, который тебе нравится. Навсегда. Даже если ты разлюбишь, он все равно будет только тебя любить. Здорово же, - мечтательно произносит Наташа. – Но она больше не делает привороты. Маша Бойко просила и даже денег ей давала, а она ее прогнала и наказала в школе учиться получше и поступать дальше в город на врача, как она хотела. А парень сам к ней подсядет на первом же занятии… Представляешь, сбылось! Подсел ее Серега. Они уже два года встречаются, скоро свадьба.

 - Вот это да! – изумилась я. – Так она будущее ее увидела? Ее будущего мужа? Вот бы и мне…

Что «мне» я не знала. Замуж в свои почти десять лет не хотела. Мальчишки же все дураки, а даже Наташа целовалась с одним. Фу, как ей не противно! Я все видела, но никому не рассказала, только ей призналась. Она говорит, что целоваться не противно, а я маленькая и ничего не понимаю во взрослой жизни. Никакая я не маленькая, и все понимаю. Мама тоже на фотографиях со мной и папой красивая и веселая была. А когда они поженились с дядей Славой, больше не улыбается, не носит красивые платья, не красит губы и плачет иногда. Мне ее жалко, а папа не приезжает, как обещал. Бабушка Марина сказала, что у него теперь сын, а мальчишке отец нужен.

 - Ты ей глупости не говори. Лучше молчи, а то она твое счастье заберет. Я сама говорить буду, - наставляла меня сестра, отобрав кружку, допивает компот одним глотком.

Наташе почти четырнадцать. Она совсем взрослая и я ее слушаюсь. Но сейчас мне почему-то совсем не хочется слушаться, а хочется узнать свое будущее у ведьмы. И уже не страшит сама таинственная ведьма, и долгая дорога, про которую не должны знать дома, и сестра, которая обидится, если я не стану ее слушать и делать по-своему…

 - Хорошая девочка… Добрая, - сквозь тяжелую дремоту слышала голос, сидя на стуле в доме «ведьмы».

Горячие ладони гладили меня по голове и плечам, совсем не старый голос приговаривал что-то не всегда понятное. В комнате закрыты все шторы, и мне становилось все жарче. От горячих рук окончательно разомлела, и меня клонило в сон. Закрыв глаза, я все еще слышала ее слова:

 - Хорошая девочка…голубка чистая душа… Злыдни, завистники обижать станут… Надо помочь… «Зеркало» поставить… Тяжело, силы уже не те, я тебе свое отдам… Мне уже ни к чему, стара я… А тебе еще жить и жить…- я услышала как «ведьма» пробормотала непонятные слова, повторив их несколько раз. Жар постепенно удил, и мне становилось холоднее. Сонливость пропала. - Теперь любое доброе или злое, что к тебе придет от людей – отразится и вернется им…стократно… 

Осень 2021 год

Людмила

Венчик привычно вспучивал тягучую поверхность опары на блины. Мои мужики закомандовали блинчики. Руки делали привычную работу, а сама я вся обратилась в слух. Неожиданно к ужину явился старший сын. Сережа с беременной женой переехали к нам. Врачи рекомендовали. Здесь для нее климат лучше, ей легче дышится. Сережа снял квартиру и нашел работу – Леша помог. У нас бывают часто. Мы сошлись с Алиной характерами. Я не лезу в их с Сережкой дела, она не высказывает мне претензии, которые не может озвучить своему мужу. Не едим друг друга поедом за несбывшиеся ожидания, потому у нас мир и благодать.     

Сейчас у Сережки явные проблемы. Хмурая складка залегла на лбу, глаза смотрят в одну точку. Сейчас вон желваки заходили на скулах. Ладонь снова взъерошила светлый ежик непослушных волос. Он возмужал за эти четыре года. Высокий, стройный, загорелый. Широкий в плечах. Регулярно качается и скоро догонит Алексея статью. Четкая линия скул, упрямый подбородок. Прищур светлых глаз пробивает насквозь точно рентгеном. Стрижка всегда одна – короткий, по-военному, ежик блондинистых волос. Сережа по-мужски красивый. Знаю, что сноха жутко его ревнует. Сама мне признавалась. Женщины заглядываются на симпатичного и серьезного Сергея. И не только чужие женщины.    

Версии у меня разные. Что-то на работе не ладится. С беременной Алиной не все гладко. Мозг обжигает неприятная мысль, что сын завел любовницу, как когда-то отец, и мечется между двух огней.

На языке вертится спросить, что с ним происходит. Но я держусь, молчу. Сам расскажет, если захочет. Алексей забрал Захарку и сейчас у свекрови. Приехала его старшая дочь. Леша решил, что брат и сестра должны общаться. Лично я бы обошлась без этого знакомства, но Леша обижается и лезет в бутылку, едва я намекаю. По нескольку дней не разговариваем. Его дочь – это единственная причина наших размолвок. Мать ее использовала и использует для своих целей, а девушка мстит нам.

Вечно он приходит после этих встреч взвинченный, без настроения и жутко голодный. Свекровь не любит приезды внучки и не торопится тратиться на угощения, ссылаясь на возраст.  

- Мам, отец звонил и приглашал в гости к себе,- наконец начал разговор Сергей.- Настойчиво и не раз.

 - К себе – это куда?

У Геры по-прежнему нет своего угла. Он начал постройку дома в деревне во Владимирской области. Ну как начал – фундамент залил, баню сложил. И на том его энтузиазм или кошелек выдохлись. Это со слов Сережи. Я не интересуюсь жизнью бывшего, но приходится слушать сына. Ему зачем-то нужно все это рассказать мне, и я слушаю, как привыкла с детства вникать в его проблемы. Если у вас общие дети, то это неизбежно.

 - В квартиру его жены,- уточнил сын.- Мне соглашаться? Знаешь, я как-то не горю желанием. Я работаю - устаю. У меня семья. Жена беременная. Ей рожать скоро. Я и так на нервах.

 - Не понимаю, как это связанно?- я отложила венчик и уставилась на Сережку.

 - А то ты его не знаешь,- скривился сын. Он не то от старости, не то не пойми от чего, сделался капризным и обидчивым, хуже беременной Алины.

 - Он всегда таким был. Ты просто не замечал. Общались только по великим праздникам. Он пил в основном, когда вам общаться?

Я выливаю на сковороду первую порцию теста. Масло шипит и брызгает. Морщусь от боли, когда раскаленные капельки попадают на кожу. Делаю огонь поменьше, понимая, что первый блин будет комом. Может и не только первый. Включаю вытяжку.

Говорила мама, что работа с тестом не терпит взвинченные нервы. Толку не будет, пока не успокоишься. Я выдыхаю, стараясь прийти в себя. Старший – это переживание, моя вечная головная боль. У Захара есть Алексей, отец от бога. А у Сережи только Гера. До сих пор себе не могу простить, что вышла замуж за этого безответственного и недалекого мужика. Иногда думаешь, что все, что твориться в мире сейчас из-за таких как он, забывших свой долг, кто они, как должны себя вести настоящие мужчины. Из-за них это понятие «настоящие мужчины» ушло в прошлое, стало анахронизмом.

«Мы сами стали теми парнями, за которых в юности собирались выйти замуж»,- сказала очень точно одна знаменитая актриса.

Это ведь про таких как Гера. Кто получил от природы мужской набор половых органов, но не хочет быть мужиком ни в жизни, ни в постели. Нормальным отцом, судя по словам Сережи, он тоже не хочет быть. Природа не терпит такого. Количество таких Гер зашкалило и началось то, что длится уже третий год.    

 - Как ты с ним жила?- не выдерживает сын, не скрывая злости.- Он вечно всем не доволен и вечно ноет, жалуется. Всем жалуется. Всех достал... даже друзей. Живет в столице, приличная работа. Он, старая жена и кошка, и все у него плохо. Послушать, так куда хуже, чем у всех в этом мире. Каково его слушать тем, кто живет где-то у черта на куличках? Кто не живет – выживает.  

 - На что конкретно жалуется?

 - На всех, на жизнь,- он махнул рукой.- Просишь его о помощи. Он начинает объяснять кучу своих проблем. Вот какие у него могут быть проблемы?

 - Разные, сынок. Смотря как смотреть на свою жизнь. Можно видеть то, что у тебя есть и радоваться. А можно замечать то, чего не хватает и вечно сожалеть. Вот он видит только то, чего не хватает. Он всегда считал, что живет хуже всех. Считал, что особенно не повезло ему со мной.

Мне неприятно вспоминать прошлое. Мой бывший – человек, способный испоганить и испакостить все, к чему прикоснется. Есть такие люди, с которыми нет смысла что-то затевать. Радости это не принесет.

 - Смешно. Знал бы он, сколько народу ему тогда завидовало. Я пока жил там, наслушался откровений от его бывших сослуживцев. Да он как-то пьяный и сам признался, что жалеет.

Я убрала остатки испорченного блинчика в мусорное ведро и залила новый.

 - Это для меня не новость, что жалеет,- пожала плечами. Мне было все равно. Все давно отболело, отгорело и зарубцевалось. У меня другая семья, любимый муж и сын. Есть о чем переживать.- Ну, вот тебе и причина его нытья и жалоб. У вас мужиков как: планка не опускается, а только вверх идет. Была хорошая жена, на худшую уже не согласны. А если приходится согласиться на худшую, начинаются заскоки. И достается обычно второй жене. А если из-за нее из семьи ушел – то вообще труба.

Ставлю перед ним первую порцию блинчиков, сметану и мед. Наливаю в большую кружку душистого чая с липовым сбором.

 - Да, есть такое,- задумчиво произносит Сергей, жуя и облизываясь.- Помнишь, Валеру, друг отца самого-самого.

 - Помню,- киваю ему, переворачиваю следующую порцию.

Память у меня хорошая. А на некоторые вещи, которые я бы предпочла забыть, отличная.

 - Рассорились они окончательно. Давно, еще в том году. Теперь у отца и друзей нет. На рыбалку, в лес – везде один.

 - А чего так? Что не поделили на старости лет?- удивляюсь я.

Это очень странная новость. Валере недавно полтинник стукнуло. Столько лет они дружат, с детства самого. И вдруг…

 - Это она… Марина,- вдруг выдает сын.- Она его рассорила со всеми.

Споро выкладываю на тарелку блинчики, поглядывая на сына. Такой вывод мне кажется странным. Столько лет дружили, жены дружили тоже. Зачем ей ссорить мужа и единственного друга?

 - Ей с того какая выгода?

 - Не в выгоде дело. Я думал, слушал, что бабка говорит про них…- он замолкает, перестает жевать и облизывает губы.

А мне интересно, что такого Сереже наговорила бывшая свекровь, что он такой смурной. Она обычно помалкивает, а тут вдруг расщедрилась на откровения. Видно дело у бывшего совсем труба. Даже его мать это заметила, хотя ей всегда были интереснее проблемы соседей, чем собственных детей.

 - Она человек пожилой. И ей может всякое казаться. Не особо верь ее словам.

 - Не, мам. Ты не понимаешь, потому что другая. Не как она,- возражает он, силясь донести свою мысль.- Она его отрезает от всех. От друзей, от меня, от всего мира. Она ему жизнь портит. Ведет себя так, чтобы от них шарахались нормальные люди и больше не звали в гости. Бабка жаловалась, что они много пьют и все время вдвоем. И у нее постоянно пьют.

 - Ты кушай, а то стынет,- подкладываю ему свежих блинов.- Как это не так себя ведет? Ей шестьдесят скоро. Она не молодая девочка глупости творить.

 - Вот именно,- он страдальчески морщится.- У Валеры падчерица замуж вышла. Мелкую родила. На праздники родители Валериного зятя приходят. Приличные люди. А Марина выпьет и… то в откровения пускается, то намеки всякие на интим.

 - Ты откуда знаешь?

 - Я не рассказывал тебе всю правду про бабкин юбилей. Как она к моему двоюродному брату приставала.

 - Дима! Он же тебя всего на год старше!- изумилась я, не веря.

Может сын оговаривает мачеху, что разбила нашу семью.

 - Она предлагала Димке к ним в Москву переехать… сама понимаешь для чего,- Сережа отвернулся в сторону, сжимая кулаки.- Это мне брат сам рассказал.

 - Может он соврал,- не поверила я.- Он еще тот сказочник сочинять.

 - Про скандал, который из-за этого случился, тоже соврал? Отец же уже бил рожу дядь Юре, когда она сама ему в штаны залезла. Тогда к дядьке, теперь к племяннику. У Валерки дома наверняка тоже самое творила.

Оглушенная услышанным, я выключила плиту и села, глядя на сына расширившимися от изумления глазами.

 «Ей зачем это? - хотелось спросить мне.- Она женщина в приличном возрасте. Не ради похоти же она пристает к родственникам друзей. Хотела молодого тела – делала бы все в тайне».

Но я и так знала зачем. Она мстила Гере за сына. За свои ошибки. За то, что когда-то сменяла сына на мужика. Не Геру, тогда был кто-то другой. Но Гера оказался последним, и получает за всех ее сожителей и любовников разом.

 - Мстит ему за Юлю,- выдал свою версию сын.

Я впервые слышала про какую-то Юлю. Но Сереже виднее, он с ним общается чаще и больше. Раньше общался.

 - Когда я летом подрабатывал у него в Москве. Он меня с ней познакомил. Обычная тетка лет сорока. Нерусская. Двое детей у нее. Как мне ребята с одной смены доложили, его давняя любовница.

 - Насколько давняя?

Подумалось, что Гера изменял мне не только с Мариной, но и с этой Юлей. Боли не было, просто противно о таком думать.

 - Они познакомились, когда он еще с нами жил. А встречаться с ней стал, когда к Марине ушел,- Сережа выдохнул тяжело. Подцепил блинчик, макнул в сметану, отправляя в рот.- Он даже не скрывает, что она его любовница. Марина знает и про нее, и про Оксану, и про Ольгу, с которой они вместе в Египте отдыхали.

Я хлебнула из чашки остывший чай, оглушенная новостями. Весело у них. А чем еще заняться, пока здоровье позволяет. Детей нет, внуков нет, проблем тоже. Вот и портят жизнь друг другу и до кого дотянуться. Теперь ясно, почему Гера столько раз обещал помочь сыну и каждый раз обманывал. Завидовал его нормальной жизни и человеческим отношениям. Тому, что сам с легкостью выкинул из своей жизни когда-то.

 - А ты откуда все это знаешь?

 - Сам сказал как-то по пьяни,- невесело усмехнулся сын.- Помнишь, со мной учился Саня Ревазов? С его мамкой тоже. Но это уже все после тебя было. Все плюхи достались Марине… Она еще бабке жаловалась, что он ей изменяет.

 - И что бабка?

 - Я в их дела не вмешиваюсь.- Голосом матери Геры проговорил Сергей.- Ей-то какое дело. Марина на ее юбилей нажралась и такое творила. Бабка на нее в обиде.

Мысленно морщилась, слушая поток этой грязи. Но сыну нужно было все это сказать кому-то. Жене – не вариант. Оставалась только я. Логично. Я же выходила за Геру замуж. А Сережа… Сережа все понять никак не может, почему отец сменял нормальную жизнь, где его все уважали, где он сам себя уважал, на это все. Понять, что отец верил, что вытащил второй раз в жизни счастливый билет.

Хорошая жена – это большая удача. Подарок от жизни. А Гера решил когда-то, что каждая его женщина лучше предыдущей. Может так оно и было… до поры до времени. Пока он этого заслуживал.

Хлопнула входная дверь. Я услышала голоса и поморщилась. С Лешей и Захаром явилась падчерица Виталина. Сережа резко поднялся, откладывая недоеденный кусок. Виталину он не любил.

 - Драсьте, теть Люд,- поздоровалась со мной Вита. Умелый макияж. Короткая стрижка светлых волос делает ее совсем молоденькой. Облегающие брючки и водолазка подчеркивают точенную фигурку.- Серенький мой, приветик!- она повисла на Сережке, дурашливо целуя в губы.- Соску-у-училась! Я только узнала, что ты тут, сразу всех наладила на выход.

 - Вит, полегче давай,- парень с усилием оторвал от себя девушку.

Широкие ладони сомкнулись на по-девичьи тонкой талии. Он тяжело дышал, глаза ощупывали высокую грудь, обтянутую тонкой тканью. Я отвела глаза, понимая, какое искушение для молодого, горячего сына эта блондинистая стервочка особенно сейчас, когда жена дохаживает последний месяц.

И откуда это взялось… Поначалу Вита его не замечала, или шпыняла, придумывая обидные прозвища. Но едва Сережа перерос меня и начал активно заниматься спортом, как Вита кардинально переменила свое отношение. Она положила на него глаз. Невинные по началу подколки переросли в заигрывания и откровенные приставания. Мне пришлось поговорить с Алексеем. Он только пожал плечами. Сергею четырнадцать, ей двадцать. Было бы наоборот, он бы сказал и ей, и ему. А в этой ситуации мой муж проблемы не видел. Был уверен, что Вита просто дурачится. Вот как сейчас, когда тонкие ручки обвили сильную шею сына.  

 - Вита,- я покачала осуждающе головой.

 - Теть Люд, я же по-сестрински, любя,- она исхитрилась, встав на носочки, чмокнула Сергея в губы и беззаботно рассмеялась, прижимаясь к нему телом.- Я домой, теть Люд. Рада была увидеться. Серенький мой, проводи, а то батя убежал в гараж бражку проверить, как собирался, прихватив Захарку, а на улице темно,- капризно протянула она, подражая детскому голоску.

 - Хорошо. Идем,- хрипло произнес сын, не глядя на довольную Виталину.- Мам, я домой. Доеду – позвоню.

Молодые люди вышли, а я, выключив плиту, тяжело опустилась на стул, раздумывая, что делать. Выгнать домой невестку на сносях в зиму, когда сама обещала помочь на первых порах с ребенком, не дело. Но и Витка от Сергея не отлипнет. Ведь введет мужика во грех. Точно ее присушило к моему Сергею. Бабе уже тридцать, а ни стыда, ни совести не нажила. Виснет на женатом мужике. Или ей холостых мало? Дался ей мой Сергей!

Тихо стукнула задняя дверь, и тихо зашуршало в сенях. Послышались приглушенные голоса. С улицы вернулся муж и Захарка. Услышала, как перешептывались о чем-то сын с отцом. Застыв посреди кухни, потирала под левой грудью. Сердце точно чуяло что-то нехорошее – противно ныло.

 - Мам!

На меня налетел сын, обхватывая сзади, пытаясь напугать. Но сил не было даже подыграть ему. День не задался с утра. Сначала разговор с мамой, теперь вот Сергей и Вита. Я себя чувствовала человеком, попавшим в комнату, стены которой медленно, но верно сжимаются вокруг. Еще достаточно места вокруг, и движение едва-едва, но ты понимаешь, что обречен.

 - Я играть,- крикнул сын и усвистал в свою комнату.

Мелькнула мысль, что надо бы покормить его блинами и пропала под гнетом более серьезных проблем. Тяжесть неминуемого давила на плечи и не давала выдохнуть.       

 - Люд, ты чего такая?-  Лешка обдал уличной свежестью, обнимая сзади.- Опять мать звонила?

 - Звонила,- выдохнула я, вспоминая утренний звонок мамы,- утром еще.   

Умел Лешка двумя словами переключить мысли в голове на другую проблему. Мама меня беспокоила не меньше, чем Сергей и его семья.

 - И как она?- мрачно спросил Алексей.

Обсуждали мы эту проблему не один раз, и хорошего в ответ он не ждал.

 - Не хочет она ко мне ни в какую,- пожаловалась мужу.- Вот скажи мне, что она забыла в другой стране? Как с отцом развелась, так туда рванула. К сестре. Тете моей уже тогда было семьдесят. Квартиру там себе купила. Гражданка России, пенсия здесь, а квартира там… Моря захотелось… Так у нас точно такое же море…

 - Она же ухаживает за сестрой. Та же ногу в бедре сломала…- попытался оправдать тещу Алексей.

Теща ему в общем и целом нравилась. С мамой они как-то сразу нашли общий язык. Она его не пилила и не поучала, кормила вкусным борщом и его любимыми варениками с вишней.

 - Леш, это было десять лет назад. Срослось давно. Да дело не в этом. У моей тети свои родственники есть: и сын, и внуки взрослые, и правнуки-подростки. Есть кому за ней смотреть и помогать. Только они по заграницам катаются, а моя мать на свои копейки, что подработкой получает, тетке помогает. И с пенсии тоже.

 - Тебе ее денег жалко?

На меня, точно на раскаленную сковородку холодной водой, брызнуло. От мужа я такого не ожидала. Отскочив от него, уставилась в него возмущенным взглядом, не веря, что он такое обо мне думает.

 - Ты серьезно сейчас? Какие деньги, Леш?! Она чужую работу делает. Ей тяжело помогать, сама не девочка. Уже семьдесят в том году было. А внуки-правнуки моей тетки форменными сволочами растут. Тетя моя их всех вынянчила-вырастила. Как праздники, каникулы, отпуска все к ней в частный дом едут. Она поит-кормит на свои. А как старая стала, так не нужна. Ходит за ней моя мать, что до пенсии в другой стране прожила со мной. Чему они таким отношением детей научат – только брать?

Меня уже несло, накопившееся лилось на Алексея. Ситуация с Сережей вывела из себя. Я переживала за него, боясь, чтобы он не наделал глупостей.

 - Твоей-то маме это зачем? Она разве не понимает?

 - Так люди ее хвалят,- махнула я рукой.- Как же: такая молодец сестру не бросает.

 - Люд, ну… приедет она. Силы не вечные. Когда-то поймет, что уже не может и приедет. Не переживай,- он притянул меня и прижал к себе.

Колючая щека потерлась об ухо, больно царапая. Я вдохнула знакомый запах мужа и притихла в медвежьих объятиях. За эти годы Лешка отрастил себе солидное, как он это называл, брюшко, но силищи в нем не убавилось ни на грамм. Такого бугая еще сломить постараться надо. Он и сейчас укладывал Сережку в армрестлинге на раз-два. Но по хитрой улыбке, я догадывалась, сын поддавался ему. Они отлично сошлись. Глядя в такие минуты на своих мужчин, я жалела, что жизнь свела меня с дураком Герой, на которого потратила лучшие годы. Так говорят многие женщины, но это правда. Молодость такая скоротечная, и терять ее с такими как Гера обиднее всего. 

Виткин визг, мат и рев Сергея и грохот захлопнувшейся с силой двери заставил нас обоих дернуться и рвануть в прихожую.

На полу, рядом с раскиданной как попало обувью, съежилась Виталина. Обняв себя руками, она беззвучно плакала, слизывая мелкие слезинки, бегущие по щекам.

 - Вита, что случилось?- выдохнула я, чувствуя, как плохое предчувствие, терзавшее целый день, сейчас оправдается.

 - Он мой,- зло прошептала девушка.- И всегда был моим.

 - Дочка, Сережка тебя ударил?

Лешка неловко топтался позади меня. Я только сейчас заметила на щеке плачущей падчерицы красный отпечаток.

 - Да, ударил. За то, что поцеловала,- скривила в злой усмешке губы.- Расстегнула штаны и поцеловала.- Я ахнула, прикрыв рот ладонью. Ханжой я не была, но сказать такое при отце. Виталина точно не в себе.- А он и не был против,- девушка победно усмехнулась, оттерев ладонью слезы,- если бы не эта дура приперлась, помешала…

 - Кто помешала?

 - Алина эта,- сплюнула сквозь зубы имя моей невестки падчерица.- Зато теперь она знает, что Сережка мой. И перестанет нам мешать.

Меня парализовало от картинки, которую нарисовало воображение. Как Вита стоит на коленях, склонившись к паху сына, а в двери влетает Алина. Не удивлюсь, если Вита все подстроила.

 - Вставай, одевайся и пошли,- рявкнул муж. Алексей отстранил меня с дороги и подошел к дочери. Бледный, глаза черные от гнева.- Я долго терпел, но всему есть предел.

Он сорвал с вешалки курточку Виты, швырнул ей в лицо. От грохота захлопнувшейся за ними двери вешалка не выдержала и рухнула на пол. Я услышала громовой бас матерящегося на дочь мужа.

 - Мам, а зачем расстегивать штаны, чтобы целоваться?- вперед пробрался Захарка.

Он крутил в руке машинку, ожидая от меня ответа. Вопрос сына окончательно добил меня. Глотая слезы, я осела на пол, чувствуя, как мой мир разваливается и не зная, что дальше делать.  
_____   

Уважаемые читатели! Продолжаю историю, как обещала. Отношения между героями получаются сложные, местами конфликтные. Вылезут скелеты из шкафов, и придется отвечать за прошлые грехи и ошибки. Предупреждаю, сладкой ванили не будет. Конечно, победит любовь. Сходства и совпадения случайны.  

Сейчас, в сложившейся в мире ситуации, особенно тяжело писать. От бессилия опускаются руки. Я надеюсь на ваше понимание.  Проды, их объем будут по возможности.    

Сергей

Хотелось рвать и метать. Руки чесались избить кого-нибудь. Я выбежал на дорогу, оглядываясь, глазами ища Алину. Но она точно сквозь землю провалилась.

 - Алина!- крикнул без особой надежды, что жена отзовется.

Выругался, хлопнув себя по карманам в поисках телефона. Быстро набрал ее номер. Послышались долгие, противные гудки. Стиснув пластиковый прямоугольник, едва не раздавив корпус, и торопливо пошел вдоль улицы в сторону остановки  маршрутного такси, полагая, что разобиженная женушка рванула туда. Зайдя за последний дом, увидел издалека: на остановке было пусто. Одинокий чуть покосившийся фонарь покачивался от порывов ветра. В лицо летели колючие ледяные капли дождя. Ветер холодил кожу под тонкой рубашкой. Внутри все кипело от ярости и злости на Витку, себя, Алину за глупую ситуацию. Я чувствовал себя виноватым, и это злило еще больше.   

Куда она могла деться? Я же сразу за ней выскочил. Нет нигде. Точно провалилась сквозь землю. Глупая. Я же только ее люблю, а с Виткой… Мля, я мужик и третий месяц терплю… Ну, расслабился… Не думал, что она при бате, братухе, мамке штаны с меня снимет. Висла и кошкой терлась как обычно, привык к ее выкрутасам и не заметил, как в трусы залезла. Быстро у нее, профессионалка греб*ная… Тварь Витка! Убил бы су*у нах…! Достала! Все ж таки сделала свое дело. И надо было ей пристать как раз, когда Алина появилась. Никогда ее не любил. Тр*хал, потому что всегда давала. Без признаний, цветов и подарков. А Алина другая. На таких женятся. Пацаны говорили, что в армии все несерьезно. А меня зацепило. Четыре года вместе и я не жалею.  Люблю ее, дурочку.

Прислонился плечом к ледяному железу фонаря, встав от ветра под защиту стен остановки. Пошарив по карманам, прикурил и выпустил дым, пытаясь успокоиться. Огонек ярко вспыхнул, разгораясь. Зло сплюнул сквозь зубы, матеря этот год.

Четыре года пытались ребенка сделать, а залетела Алька в разгар эпидемии. Забрал ее от столицы подальше. К морю привез, к матери ближе. Квартиру отдельную сняли. Тут с работой труба, но выкручиваюсь как-то. Все ради нее. Электромонтер не предел моих мечтаний, но пока Алина доносит и родит, придется потерпеть. Мог бы и по удаленке работать, диплом позволял. Но последний месяц сбегал от Алины. Втемяшилось ей, что она умрет в родах. Истерики слезы ни о чем конкретно достали. Какую неделю я на нервах, постоянно ее утешаю. И чего она? Мать весь срок носила Захарку спокойно, я даже не сразу и понял, что она беременна. Растолстела от семейной жизни - с кем не бывает? Думал, у всех так. Как же я заблуждался… Из дома прихожу на работу отдыхать. Беру дополнительные смены, лишь бы домой прийти позже. Я ее родов жду больше, чем дембеля когда-то, вот честно. Мужики узнали, посочувствовали.   

Сегодня специально к маме зашел. Поговорил с ней и вроде легче стало. Она рассказала про Захарку. Чудит брат в школе. Я в сравнении с ним ангелом был. Они собираются с дядь Лешей в Карелию съездить на новой машине следующим летом. И мне хорошо бы машину поменять – эта сыпаться начинает. Только с такими заработками и нервотрепкой я на новую не скоро заработаю. Все чаще ловлю себя на мысли, что зря переехал. Не Алина и беременность эта так не вовремя, сейчас все было по-другому. 

Хотелось поддержки, помощи. Но отец со своими надуманными проблемами и нытьем, как у него все плохо, достал. Москвич хренов. Ни детей, ни кредитов. Бухает с женой все праздники. И все ему не так. Мне бы его проблемы… Всех достал. Даже друг его самый лучший Валера послал его подальше. Бабка жаловалась, что он один остался. Просила не бросать, звонить отцу. Помнил бы он об этом. Он до сих пор не знает, что я стану отцом, а он дедом.

Тлеющая сигарета обожгла пальцы. Вздрогнув, выронил окурок. Надо избавляться от вредной привычки. Но с такой жизнью – как?

В кармане завибрировал телефон. Путаясь в полах куртки, вытащил девайс, надеясь, что жена подумала и остыла. Звонила мать. Несколько секунд решался. Капли дождя запятнали черный экран. Хотел уже сбросить, но подумал, что Алина вернулась. Торопливо нажал принять.    

 - Сереж, что там у тебя?- по голосу догадался, что мать знает. Витка призналась.- Нашел Алину?

Фоном слышался тяжелый бас отчима и противный визг Витки. От звуков голоса улегшаяся было злость, снова вскинулась ядовитой змеей. Хорошо, что ушел из дома или бы удавил эту гадину собственными руками. Одним махом добавила мне проблем: перед женой и матерью стыдно, хоть я не виноват. Она же ничего не успела.  

 - Я на остановке. Ее нигде нет,- коротко доложил, вынимая еще одну сигарету и пытаясь прикурить.- Может попутку поймала. Только куда она? Домой?

 - Я звонила на ее номер. Она отключила телефон. Ты бы взял такси и съездил домой. Наверняка она уже дома.

 - Я иду… домой.- Оторвался от металлического основания фонаря и побрел в сторону горящих вечерними огнями многоэтажек.- Дома буду – перезвоню. Не переживай.

 - Сереж, только не наделай глупостей,- тихо попросила мать.

Вспомнил, как она эти слова произносила, когда я отправлялся куда-нибудь из дома. И, конечно же, делал глупости. Она знает далеко не про все, или поседела бы давно от страха.

Отключился, передернул плечами, облепленными мокрой рубашкой. Адреналиновый запал ярости отступил, и меня трясло от холода. Сцепив зубы, упрямо топал в сторону дома, мечтая никого не встретить, чтобы не нарваться на драку.

Мы снимали в крайнем доме, за которым сразу же начинался частный сектор, чтобы ближе к матери. Так захотела Алина, трусящая рожать одна. И на роды она пригласила не меня, не свою мать, а мою маму. У мамы рука легкая. Сажает – все приживается. Животных выхаживает. Захарка и дядь Леша почти не болеют. Эпидемия, а  все трое не болели даже в легкой форме. А меня зацепило, но я живучий - выкарабкался.  

Ветер злобно швырял ледяные капли в лицо. Мелкая морось грозила перерасти в настоящий осенний потоп. Быстро заскочил в подъезд и поднялся на наш второй этаж. Открыл дверь в темную прихожую. Ее обуви и плаща не было. Грязных следов тоже. Переступив порог, окунулся в тишину пустой квартиры. Быстро обошел обе комнаты, заглянул в пустую ванную и на кухню. На столе осталась забытая ею бутылка с гранатовым соком.

Тихо. Пусто. Алина сюда точно не возвращалась. И где она? Гуляет… может на вокзале? К своей матери решила сбежать?

Набрал мать, и она тут же ответила.

 - Нет ее дома,- разглядывал свои отпечатки грязных кроссовок, на ходу стаскивая мокрую рубашку и джинсы.- И не было. Она сюда не возвращалась.

 - Леша проверит вокзал. Он уже поехал. Виту повез домой. Пока не звонил.- Наши мысли насчет Алины, рванувшей к маме, сошлись.- А может она у Даши?- вдруг предположила мама.

 - Какой Даши?

 - Ее новой подружки. Они в консультации познакомились. У тебя ее номер есть?

 - Какая Даша? Ты о чем?- не понял я, останавливаясь на пороге спальни.

По шее и ниже по спине катятся холодные капли, отвлекая. В голове рисуется картинка довольной щебечущей Алины. Кажется, она называла имя Даша. Тогда я пришел с двойной смены, устал как собака, хотел только спать и не вслушивался. Мама молчит секунду, соображая, и решает:

- У меня есть Дашин телефон. И сватьи. Я сама позвоню им и узнаю.

  Она отключилась сама. С волос противно капало за шиворот. Вытащил пару футболок из общей стопки, выглаженной и красиво уложенной Алиной на столе, разрушив идеальную раскладку. Вытер волосы, тело и кинул на кровать. Натянул другую на кое-как обсушенное тело, глянул на свое отражение в зеркале. Провел рукой по взъерошенным, потемневшим от влаги волосам. Сощурился, разглядывая себя. Впервые отражение не радовало.

Хорош, мать его…! Тварь ты, Серый! Так облажаться!

 Смотреть на себя было противно. Давила вина перед женой.

 Вдруг вспомнился жаркий шепот сумасшедших признаний Виты, ее сладкие губы, быстро целующие мои. Юркие пальцы, сжимающие мою налившуюся плоть совсем не по-братски. От таких мыслей в паху потяжелело, и я едва сдержался, чтобы не разбить кулаком зеркало. Выругался и рывком открыл шкаф.

Алина педант во всем. Все должно лежать, стоять, сидеть и прислоняться только идеально. Параллельно, перпендикулярно, как в армии. Меня эта ее педантичность бесила жутко. Я всегда нарочно разбрасывал носки по комнате. А она всегда молча, без упреков, убирала, пока не забеременела.    

 Выбрал первые попавшиеся штаны, натянул, когда снова позвонила мама. Сердце согрелось теплом ее заботы. Она любит меня и Алину и переживает едва ли не больше, чем я. 

 - Сереж, Алинка звонила Даше. Она сейчас едет к ней на такси. Я тебе дам Дашин номер. Ты адрес узнай…- продиктовала номер, запнулась, понимая, что я все равно не запомню.- Я его сейчас  пришлю. Позвони, узнай, как она…Сынок, ты дай ей успокоиться сначала, а потом все объясни… И сам успокойся. Ей волноваться нельзя.

Отчетливо слышу в голосе матери вину. С чего бы? Ей-то чего себя казнить? Она Витку не приглашала и на меня ее не вешала.

 - Хорошо. Спасибо, мам,- успел вставить я, когда она отключилась.

У меня отлегло от сердца. Резко выдохнул. Ладони прошлись по лицу, массируя. Пятерней взъерошил волосы.

Главное с моей Алиной все в порядке. Она отправилась плакаться подружке, о которой я слышу впервые. Сегодня ее жилеткой буду не я.

Звякнул телефон смс-кой от мамы. Там обещанный номер. Минуту думал, решительно отключил телефон, пряча в карман. Разговаривать с подружкой жены, которую даже не знал, не хотелось. Слышать в свой адрес пусть и заслуженные грубость, обвинения тем более. Такое лучше отложить на потом. Ни мне, ни ей новых нервных срывов не нужно. Особенно сегодня.

Мама права, нужно дать время остыть и ей, и себе. Решаю перенести тяжелый разговор на завтра. Обвожу взглядом пустую комнату. Сегодня и не только мне куковать в одиночестве.

А ведь я впервые за четыре года свободен и могу идти, куда хочу и делать, что хочу. Вот только не хочется. Свобода с привкусом вины совсем не радует. И не пьянит, как раньше. Одному оставаться тошно. К родителям стыдно. Друзей, чтобы посидеть и поговорить за жизнь, у меня нет. Тут точно нет. 

Здравая мысль посетила голову. Пожалуй, это лучшее, что можно сделать в моей ситуации. Надевая куртку, кроссовки, вызывал такси.

Новый звонок мамы застал меня сидящим в баре уже мало что соображающим. Точно налитое свинцом тело приклеилось к стулу. Ноги не двигались. Бездумно пялился в стоящие за спиной бармена рядами бутылки с алкоголем, пьяно улыбаясь. Еще с детства помнил, чтобы мама не спалила, что я пьяный, надо молчать и совсем соглашаться коротким «да».

Голос мамы утонул в грохоте музыки. С трудом различил повторяющееся имя жены и слово «больница». Блаженно прикрыл глаза, улыбаясь самой дебильной улыбкой на свете.

Не могу поверить! Наконец-то Алинка разродится, и закончится этот «беременный» кошмар в моей жизни.

Я нажал отбой и отключился прямо на барной стойке.

Людмила

Поглядывая на мобильный, прихлебывала холодный чай на кухне и ждала звонка от Даши. Сердце тревожно ныло, предчувствуя нехорошее. Я не дозвонилась до невестки, но вызвонила ее подружку. Та успокоила, заверяя, что Алина направляется к ней. Алина с Дашей иногда забегали ко мне. Так я познакомилась с ее единственной подругой. Как чувствовала, взяла на всякий случай у нее номер телефона.

Уставившись в окно, слушала стук капель дождя по стеклу. Глянув на часы, откинула телефон в сторону. Из спальни доносился раскатистый храп Алексея. Муж и мой младшенький спали. Промыв дочке мозги, Леша отвез ее на вокзал и посадил на поезд, запретив у нас появляться. Разговор о Вите я отложила. Сегодня и так произошло много всего. Надо всем немного успокоиться и остыть. И поговорить на холодную голову. Завтра поговорим обо всем и решим.

Ситуация мерзкая. Вина давила на плечи, но я понятия не имела, как бы могла ее избежать. Что-то подсказывало, что Вита просто так не отступилась бы  и нашла способ разлучить Сергея и Алину.

 - Если она так любит, то чего ждала четыре года?- спросила у своего отражения в окне, тихо проговорив себе под нос.- После Сережкиной свадьбы даже встречалась с кем-то серьезно. Или ждала и дождалась, пока Алина забеременеет и начала рушить семью. Или как чокнутая на беременность среагировала? Ей эта беременность, как красная тряпка быку?- Потерла ладонями лицо и прикрыла глаза, перед которыми память тут же нарисовала картинку моей непутевой падчерицы.- И откуда ты взялась на нашу голову?

Тишину разорвал телефонный звонок. Звонили с городского. Сердце тревожно сжалось от плохого предчувствия.

 - Слушаю…

 - Это дежурная из приемного отделения ЦРБ. Вам знакома Алина Шевченко?

Странно было услышать свою девичью фамилию. После развода я фамилию не меняла. А выйдя замуж за Лешу, взяла его. Сережка, вернувшись из армии, сменил фамилию отца на мою девичью. Я не отговаривала, но считала это глупостью.  

 - Да. Моя невестка.

 - Да? А записаны как «мама»,- удивилась женщина.- Ее доставили в реанимацию. Автомобильная авария… начались роды… муж… не могли дозвониться…

Дежурная сестра еще что-то говорила. А я застывшим взглядом смотрела в окно, не понимая больше ни слова. Страх и вина сдавили грудь. Девочка доверилась мне, а я ее не уберегла.  

 - Как она? Как ребенок?- только смогла выдавить из себя.

 - Состояние матери тяжелое. Подъезжайте, все узнаете,- сухо ответила дежурная и отключилась.

Сережка… Почему не могли дозвониться ему? Телефон разрядился? Он же не знает… Надо ему позвонить... Пусть сразу едет в больницу. А мы с Лешей следом.   

Трясущимися руками набрала номер. Пошли долгие гудки. Набрала снова, в нетерпении и страхе кусая губы. С четвертого раза, когда я уже хотела плюнуть и идти будить мужа, он ответил. Громкая музыка ударила по ушам. Слышался женский смех и громкие голоса. Я растерялась, не ожидая такого.

Поссорившись с женой, Сережа пошел веселиться – быть такого не может. Он же домой шел.

На мгновение забыла, зачем звонила.

 - Сережа, из центральной больницы звонили. Алина в реанимации. Попала в аварию. Ты меня слышишь? Почему молчишь?- Но кроме музыки и чужих голосов ничего не слышала.- Сережа, ты слышишь? Алина в больнице. Собирайся и поезжай к ней. Мы с Лешей тоже подъедем. Сереж, ты в порядке? Слышишь меня?     

Звонок резко оборвался, снова погружая в тишину полутемной кухни.

 - Люд, что там?- в дверях появился сонный Леша.- С Алиной что-то?

 - В аварию попала Алина. Сейчас в городской реанимации. Я позвонила Сережке, но он… - махнула рукой, решив не вдаваться в подробности, тем более что сама не знала, где он.- В общем, собирайся.

Лешка негромко выругался. Второй раз повторять не пришлось. Он скрылся за дверями спальни, а я писала записку спящему сыну.

 - Серега нашелся?- повернулся он от порога, обуваясь и забирая с крючка ключи. Я отрицательно качнула головой, пытаясь застегнуть молнию на куртке. Он нахмурился.- Я машину выведу, а ты одевайся.

Я послушно кивнула, подтягивая вверх «собачку» на молнии. Леша тяжело выдохнул и вышел, тихо прикрыв дверь за собой.

 - Не нервничай ты так. Белая вся,- уже сидя в машине, покосился на меня муж, отвлекаясь от дороги. Дворники ходили туда-сюда, сметая дождевые капли.-  А то и сама рядом сляжешь.

 - Я нормально. Лучше смотри за дорогой, Леш. Погода и темно,- вяло огрызнулась я.

Отвернулась, уставившись в окно. Он заметно переживал за Алину, хотя держался, не срываясь на откровенную грубость. Спокойная, тихая невестка сразу понравилась, едва Сережа нас познакомил. Ему, отцу девочки, было с кем сравнить. Хозяйственная и рассудительная не по годам Алина, умеющая печь пироги, выгодно отличалась на фоне безалаберной «попрыгуньи-стрекозы» Виталины. Сейчас она чувствовал свою вину, что не прислушался к моим словам и дал произойти трагедии, потому говорил нервно и грубовато.

 - Алина Шевченко, как она? – кинулась к дежурной, едва мы вошли.

Я оглянулась, но Сергея не заметила. Мелькнула мысль, что с ним тоже могло что-то случиться. И по телефону мне ответил не он. На пару секунд замерла на месте, боясь услышать правду. Гнала плохие предчувствия, но они не отпускали, тяжестью лежа на сердце.

 - А вы кто ей? – строго глянула сестра.

 - Я свекровь… А муж сейчас подъедет,- заискивающе улыбнулась ей.

 - Шевченко Алина?- переспросила дежурная.- В реанимации она. В коме. Ребенок в порядке. Девочка. Три с половиной.

Меня шатнуло, и Леша поспешил подхватить под локоть.

 - Девочка…- прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.- Алина в коме? Как же…

Я глотала слезы, растерянно глядя на нее. В голове не укладывалось, как молодая здоровая девушка и может не проснуться больше.  

 - Травмы головы у нее серьезны. Но это вам ее врач объяснит,- произнесла женщина, как мне показалось с сочувствием.- Ждите. Он подойдет.

Леша отвел меня в сторону, платком вытер слезы, поправил волосы и ворот куртки, точно я маленькая. Глаза отводил, стыдясь.   

 - Надо позвонить Вере и рассказать про Алину,- произнес он.

 - Что я ей скажу? Что не уберегла ее дочку и внучку?- всхлипнула я.- Она ведь была против, чтобы дочка ее тут рожала. К себе все звала.- Внезапно осознав весь кошмар ситуации, закрыла лицо руками, выдохнув:- Ой, Леша, что же будет?

Он обнял, притягивая к себе на широкую, надежную грудь. Я уткнулась носом, едва сдерживаясь, чтобы окончательно не разрыдаться от бессилия.

 -Все обойдется. Будем надеяться на лучшее. Не казни себя раньше времени. Я сам позвоню ей.

Я только кивнула, решив не спорить с ним.

Сергей

Пришел в себя от ледяной воды, текущей по лицу и затекающей за ворот куртки. Ветер качал мокрые ветки, щедро орошая холодными каплями стоящих под деревом. Ладонью оттер лицо, оглядываясь. В голове шумело, мешая сосредоточиться. Глаза на доли секунды фокусировались на стоящих неподалеку людях. Они ежились от дождевых капель, курили и громко разговаривали. Слышался смех. Шорох капель по асфальту оборвал громкий звук музыки. Рядом хлопнула дверь, и музыкальный ритм снова стал только едва слышным фоном. Шум в голове усилился, мешая соображать. Трель чужого телефона и женский голос, назвавший место, раздражали. Но я припомнил, что собрался в бар выпить. Выпил и, похоже, не рассчитал, а охрана выставила за дверь проветриться. Хлопнул по карманам в поисках денег и ключей.   

Надо ехать домой. Алина ждет, волнуется.

И тут точно обухом по голове вспомнились все события сегодняшнего вечера: лезущая с поцелуями Вита, перекошенное изумлением и болью бледное лицо Алины, попытки дозвониться и мамин звонок с новостью про рожающую жену.

Достав телефон, я не с первой попытки набрал службу такси. Обещали приехать минут через двадцать. Долго разглядывал двоящиеся буквы и цифры множества вызовов от матери и свои жене. Внутри поднималась злость на Алину и Витку.

Одна липнет и никак не отлипнет, хоть и было сказано не раз, и даже пару раз грубо стряхивал ее руки со своей шеи. А другая ревнует к каждому столбу, ведется на подначки идиотки.

Экран погас, а внутри шевельнулась жалость к матери. Одни переживания ей со мной. Я бы не поехал сюда с беременной Алиной, остался в Москве. Но припрется же теща Вера. И вычерпает все мозги чайной ложкой. Быстро не уедет – далеко добираться. Она считает я не пара ее Алине. А кто ей пара? Она сама-то за кем замужем? Отец Алины бросил их, только узнал про беременность.

Ну и сидела бы в своем Благовещенске! Вышла бы за местного алкаша-одноклассника, родила пару имбецилов от него!

Меня разбирала злость на весь мир. Нашарил в куртке сигареты. Выбил одну из пачки и не найдя зажигалке, обратился к толпе курящих ребят.

 - Огоньку не будет?

Один из парней дал прикурить. Я поймал на себе его равнодушный взгляд и заинтересованный его подружки – брюнетки. Заметив, что я смотрю, девушка мне подмигнула. Я криво усмехнулся и отвернулся, буркнув благодарность.

Вот и эта тоже такая же. С парнем пришла, а глазки строит другому. Все они такие. Алина-то должна понимать – не в монастыре росла, подруг у нее хватает. А туда же – обиделась, сбежала, трубку не берет.  

Я встал под крышу, стараясь уберечь сигарету от мокрых капель. Брюнетка снова оглянулась и улыбнулась, поймав на себе мой взгляд. Невольно разглядывал стоящих ребят. Все лет на пять моложе меня. Все друг друга хорошо знают. Некоторые по парочкам. Вспомнил свою еще холостую жизнь пятилетней давности. Грустно усмехнулся, впервые пожалев, что женился так рано. Алину я любил, но не внял совету умных друзей: уехать на дембель одному. А если затоскую – вернуться за ней в Благовещенск. Тогда казалось, что глупо время терять на никому не нужные проверки. А сейчас советы друзей казались мудрыми не по годам.  

 - Макс, прекрати,- отмахнулась от приставаний брюнетка, строившая мне глазки.

Невольно начал вспоминать своих друзей, с которыми пришлось расстаться после свадьбы. Белобрысый затылок Макса напомнил мне моего одноклассника, его тезку, давно и счастливо женатого. Как счастливо. Макс женился первым, как водится, огорошив этим всех своих друзей. Тихушник, любитель компьютерных игр и домашних посиделок женился «по залету». Чем удивил не меньше, чем если бы забеременел сам. Его в жизни интересовали вредная еда и игры. После армии в список интересов добавился автомобиль отца и только потому, что ему лень было ходить. И этот увалень смог сделать кому-то ребенка. Когда – для всех останется загадкой. Выплыл он только благодаря материальной помощи родителей с обеих сторон. Спустя три года семейной жизни жена подарила ему еще одну дочку. И вот теперь у него засада. Он молодой папаша и молодой специалист – тот, кто в принципе на рынке труда котируется меньше всего. Придется ему крутиться чертом. Наверняка не раз пожалел о прошлом, когда из всех проблем труднейшей было: выбор игры и вкуса чипсов.

Перед глазами всплывали лица бывших друзей. Миша Лысый. Скромный парень, приезжавший к бабуле на каникулы, да так и влившийся в нашу компанию. Из благополучной семьи далеко не бедных людей жил в свое удовольствие, пока не женился. Сейчас мотает срок.

Брюнетка смеясь, снова кинула на меня взгляд. Я выпустил струю дыма, показывая этим, куда ей идти с ее флиртом. Мне проблем с ее парнем и компанией не нужно. У Лысого была такая же женушка. Любила деньги, красивую жизнь. Он и влез куда не надо, добывая бабло на ее хотелки. Едва сел – развелась с ним.

М-да… Вот Леха тот молодец! Удачно попал. Поступил в Московский лесотехнический универ, а его слили с Бауманкой в пятнадцатом году. И получил Леха зачетный диплом. Теперь у него хорошая работа и путешествует парень по миру, ни в чем себе не отказывая. А ведь хотел жениться, но девчонка не дождалась из армии. Еще один друг Макс заканчивал Бауманку с ним в один год. С девчонкой расстался, растет мужик, карьеру делает. Вспомнил свадьбу еще одного друга Ильи, где был свидетелем. Такая была любовь, долгожданная дочка и развод через год.      

Я вспоминал друзей, их жизнь, выбор пути и выводы были не очень. Неженатые строили карьеры, жили в свое удовольствие. А ведь мама всегда утверждала обратное. Женщина помогает мужчине многого добиться в жизни, вырасти в настоящего мужчину. Как она помогла отцу. Рассказывала, как они вместе преодолевали безденежье и трудности. Вот только он рос, сбывал свои мечты, а она. На деле получалось наоборот. В паре выигрывает кто-то один. У кого-то одного сбываются мечты и планы. Чаще это женщина. У моих родителей – это был отец. А у меня и Алины…

Я не успел додумать мысль, когда рядом затормозило такси. Затушив, выкинул сигарету и сел в салон, вновь поймав на себе взгляд красивой брюнетки. Отвернулся к окну, думая, что делать дальше. Хмель выветрился. Все еще тяжелая голова требовала отдыха, а не долгих раздумий. Невеселые воспоминания окончательно испортили настроение. Глянув на меня, водитель благоразумно не пытался завести разговор. За что я был ему очень благодарен. Хотелось одного:  выпить кофе и завалиться спать. Но Алина в больнице, там сейчас мама. Нужно ее сменить, и «спать» откладывается на завтра. Потер ладонями мокрое от дождевых брызг лицо, ненадолго прогоняя сонливость. От мерного покачивания и тепла веки сами закрылись, и я задремал.

Звонок телефона вырвал из блаженной неги. Я нажал принять, даже не глянув на абонента. Уверен, мама звонит сообщить, что стала бабушкой внучки.

 - Алло,- буркнул я.

 - Зятек, спишь что ли?!- возмущение с удивлением исказили до неузнаваемости голос тещи Веры. – Да как ты…

 - Рад вас слышать, мама Вера,- матернувшись про себя, поздоровался я.- Чего вам не спиться?

 - Я звоню узнать, как моя Алечка. У сватьи телефон разрядился, я не поняла толком, что она говорила. Так я твой номер набрала… А ты не в больнице? Где это ты шляешься?

Снова начался дождь. Частые тяжелые капли оставляли на стекле косые линии, превращая в цветные пятна, огни витрин и едущих рядом машин.

 - Еду, уже еду в больницу,- не стал вдаваться в подробности.- Домой ездил переодеться.

 - А кажется, будто спал или… пьяный,- подозрительно проговорила она.

Я представил себе похожую на мою Алину женщину. Только если Алина ангел, то мамаша ее – темная половина.

 - Не пил я. Стресс снял,- разозлился я, поймав сочувствующий взгляд немолодого водителя.

Терпеть не могу, когда меня заставляют оправдываться, как сейчас. Мы с Алиной сами разберемся. Пьян я или нет  - это никого не касается.

 - Стре-е-есс,- насмешливо протянула теща.- Тебе-то чего стрессовать? Это Алинка мучается, рожает. А ты пьешь,- последнее произнесла со злостью, точно это преступление какое-то. – Коляску, вещи на выписку, кровать – все купил?

Во-о-от это бесит больше всего. Предлагал Алине купить все заранее, но она была за, потом против, потом снова за, а в магазине передумала – испугалась плохой приметы. Так хоть бы о своих страхах матери рассказала. Или рассказала, а мама Вера решила мне мозг вынести. Мужа нет, так она мне мозги полощет.

 - Нет, еще не купили. Алина решила не покупать из суеверия. Еще успею,- отмахнулся я.

 - Когда успеешь? Ее выпишут через два дня, а ты не просохнешь к тому времени… Папа-а-ашка,- насмешливо и пренебрежительно протянула она. – Я сейчас сватье позвоню. Пусть она контролирует. А то ты накупишь такого…

На второй линии снова звонила мама. Как вовремя. Избавит меня от неприятного разговора.

 - Вот и правильно. До скорого.- Нажал отбой и принял вызов от мамы.- Да, мам?

 - Сереж, ты где?- тихим, каким-то обреченным голосом выдохнула в динамик мама.

Внутри заворочалось плохое предчувствие. Перед глазами стояло заплаканное, полное укора лицо Алины, уверявшее, что роды ей не пережить. Я отогнал видение, раздраженно скрипнув зубами. 

 - Еду домой переодеться – вымок весь. Потом тебя сменю в больнице. Что надо привезти?

 - Сынок, ты не слышал меня что ли?

 - Что случилось?- спросил я, уже зная, что ничего хорошего не услышу.

 - Алина попала в аварию. Сейчас она в центральной, в реанимации. Впала в кому…

Мама еще что-то говорила, а я чувствовал нарастающий звон в ушах. Страх сжал внутри отчаянно стучащее сердце. Накрыла паника. Крепче сжал телефон, не слыша маминых слов.

 - Все в порядке?- ко мне обернулся водитель.

 - Давай в больницу,- произнес я.

Меня душила злость, за которой я прятал страх за любимое и дорогое существо. Впервые я был растерян и не знал, что делать. Хотелось выть от бессилия и невозможности вернуть все назад.   

Людмила

Сережа ворвался вихрем. Бледное лицо, всклоченные мокрые от дождя волосы, дикий взгляд, в котором метался страх. На лице капли дождя или слезы. Полы белоснежного халата повисли как подрубленные крылья. Он глянул на прикрытую дверь реанимации, на меня и снова на дверь.

 - Мам, как она?- рванул к двери, за которой «спала», не просыпаясь, моя невестка.

 - Без изменений,- выдохнула и почувствовала, как горячие слезы обожгли щеки.

Меня затрясло. Смахнула с лица соленые капли. Сейчас с пугающей ясностью до меня дошло, что Алина к нам не вернется прежней. И по-прежнему больше не будет. Счастливое безмятежное время закончилось для всех, не только для сына. 

 - Погоди,- его за плечи придержал Алексей.- К ней не пускают.

 - Врач… где он? – на меня глянули темные провалы сыновьих глаз.- Я найду, поговорю с ним. Если нужны деньги, другая больнице… В столицу вертолетом…

На миг показалось, что сын постарел за эти пару минут на целую жизнь. От предчувствия неминуемой беды сжалось сердце. Сережа нерешительно глянул на дверь, точно боялся оставить ее без присмотра. Завидев медсестру, рванул к ней.

 - Не надо, милая.- Меня обняли сильные руки мужа.- С ней все будет хорошо. Она молодая, крепкая. Обязательно выкарабкается.

 - У нее дочка. Я только надеюсь, что ради девочки, она очнется, не уйдет… Я так виновата…

Уткнувшись в широкую грудь мужа, дала волю слезам. Сил не было сдерживаться. Да и нужно ли. Он прижал к себе еще сильнее, уткнувшись носом в мою макушку.

 - Ты-то чем виновата? Вита моя дочка. Не бери на себя лишнее.

 Я молчала, глотая слезы. Теперь уже было не важно кто и насколько виновен. Важно, чтобы невестка очнулась, вернулась к нам, к своей дочери.

 - Сережка даже не спросил, кто родился,- тихо проговорила я.

 - Не до этого ему. Ты не ругай его. Сейчас нам не ссориться надо, а всем вместе быть, поддерживать друг друга… И надеяться, что все обойдется.

Его глубокий, мягкий голос успокаивал. Теплые такие надежные руки на моей спине согревали. Я постепенно успокоилась, нервная трясучка отступила. Отлепившись от мужа, глянула на свое отражение в темном окне. Отстраненно заметила опухшее от слез лицо и растрепавшиеся волосы. Не сразу пришла мысль, что нужно привести себя в порядок.

 - Умоюсь в туалете,- предупредила Лешу, минуту соображала, куда идти.

Поплескав в лицо холодной водой, вытерла бумажными салфетками. Пальцами кое-как привела волосы в порядок. В кармане настойчиво прозвонил телефон. Номер мамы, которая обычно так рано не звонила. Страх сжал сердце. Что если и она…

 - Да, мам,- приняла вызов, молясь, чтобы с ней все было хорошо.

 - Привет, доча. Что там у вас? Родился уже кто? Я уже пра или как?

Веселый, бодрый не ко времени голос мамы казался насмешкой. Он точно доносился из той жизни, когда все было хорошо и просто. И снова пришла мысль, что к «той» жизни возврата нет.

«… лучшее конечно впереди…»- пелось в старой детской песенке, которую почему-то больше не поют дети, а взрослые стали забывать.

 - Да, мам, ты прабабушка, а я бабушка. У меня внучка,- постаралась, чтобы голос звучал как обычно.

 - Ты чего такая? Не рада?- насторожилась мама.- Или не ваших кровей? Девки нынче такие…

 - Рада я, просто устала. Переживала за Алину,- прервала ее излияния «за современную распущенную молодежь». – Ты как сама?

 - Да что мне сделается? – отмахнулась мама.- Я чего звоню-то… Ты же знаешь, что ночью не сплю, бессонница у меня. Так я пирожки и выпечку стала печь на продажу. Девочкам-реализаторам, что на нашем рынке свои точки имеют, сдаю. Я же кондитер…

Я слушала ее, пользуясь возможностью хоть на какое-то время перестать думать и винить себя за Алину. Ноги не держали, и я оперлась на подоконник, прислонив к холодному стеклу гудящий лоб. Прикрыла глаза, стараясь отрешиться от окружающего.

 - Да, ты говорила. И как дела идут?

 - Вот. Я потому и звоню. Прошел слух, что хозяин продает рынок… Срочно при том. При новом хозяине, говорят, новые порядки будут. Накроется мой бизнес. Жалко. Только-только все наладилось. С ассортиментом разобрались. Покупатели постоянные появились.

 - Мам, тебе пенсии не хватает? Переезжай ко мне,- я повторила, наверное, сотый раз сказанную фразу.

 - Доча…- повисла пауза. Мама придумывала отговорку, стараясь, чтобы звучало правдоподобно и не обидело меня.- Я приеду в гости… летом. Хочу на правнучку посмотреть.

 - Мам, лучше бы ты совсем перебралась сюда. Я ведь не смогу приехать и помочь, случись что с тобой.

 - Ничего со мной не случится. Тут есть кому помочь. Сестра твоя... Что мы зря ее учили на врача?

По тону, ставшему вмиг недовольным, поняла, что мама сердится. Так всегда бывало, когда ее принуждали к чему-то, пусть и правильному. Независимая, она всегда поступала, как считала нужным. Сестра была точной ее копией. 

 - Как она? Как племяшка?

 - Нормально,- голос стал еще на пару тонов холоднее. Два года тому умер отец, оставив наследство нам с сестрой. Занималась наследством она, я ничего не получила. На двоих делить выходило немного. Потому не переживала, надеясь, что сестра переедет на ПМЖ куда-нибудь в другую страну, как она когда-то хотела. Она еще молодая, сорока нет. Ее не держали престарелые родители, забота о них. Дочка только в школу пошла. Нам обеим нравилась Греция. В жизни же всякое может случиться. Может мне или Сереже придется постучаться к ней в дом. – Олюшка снова дома сидит – школа закрыта на карантин. Домашнее обучение.

 - Главное сама здорова.

 - Переболела, уже не знаю который раз за этот год.

Племянница Оля болела с самого рождения и часто. В садик ее не отдавали, а со школой не заладилось. Девочка очень хотела учиться, не смотря на трудную программу в гимназии, но подхватывала любой вирус, и большее время сидела дома. К концу начальной школы немного окрепла, но карантины снова заперли ее дома с матерью. Отец-моряк дома бывал три месяца в году.

 - Не собираются переезжать? Зять Саша же тоже получил часть дома у моря после смерти деда? Если продать его часть, да отцово наследство, их квартиру – хватит на приличный дом.

 - Не было таких разговоров,- обрубила мама.- Я не считаю их деньги, и ты не считай. Сами решат как им лучше… - осеклась полуслове мама. Она винила себя за развод с отцом и осуждала сестру, что та не поделила его наследство, но злилась на меня. Сейчас поняла, что получилось грубо, и попыталась исправить ситуацию:- Значит, девочка родилась. А как назвали?

 - Да никак пока,- мелькнула мысль сказать правду про невестку. Но я решила, что лучше маму не волновать и стала прощаться:- Придумают, я тебе позвоню и скажу. Спасибо, что позвонила. Береги себя. Привет всем передавай.

Выслушав мамино «пока», я отключилась. Глянув на себя в зеркало, вышла за дверь. Разговор с мамой разогнал в голове тяжелые мысли. Стало немного легче. Леша все так же стоял у окна, ожидая меня. Глаза мужа невидяще уставились в закрытую дверь.

 - Ты в порядке?- он поднял на меня воспаленные глаза.- Сережка был. Ушел на улицу покурить.

Заметила, как муж осунулся за ночь. Чуть отросшая щетина, уставшие тусклые глаза и опущенные уголки губ добавляли ему лет десять. Все мы ждали внучку, готовились к радостному событию, и никто не ожидал такого вот конца. По всем нам ситуация, сменившаяся за несколько часов, ударила наотмашь.

 - Да. Мама звонила, узнать, как у Алины дела,- я прижалась щекой к его плечу.- Я не стала говорить правду. Зачем ее тревожить. Слушала ее новости.

 - Что за новости?- механически повторил Леша.

Нужно было отвлечься, перестать есть себя, говорить о чем-то другом. О проблемах, которые и не проблемы вовсе.

 - Мама переживала, что рынок, куда она свои пирожки поставляет, скоро сменит хозяина. И она потеряет свой «бизнес»,- я невесело усмехнулась, понимая, как смешно звучит это слово.

 - Как девять лет назад, когда распродали все турбазы на косе?- задумчиво произнес Леша.- С чего бы?

 - Что? О чем ты?- не поняла я.

 - Помнишь, ты говорила Сережке, отдыхавшему у бабушки,  понравился один частный дом? В то лето его продавали за копейки,- напомнил мне муж давнюю ситуацию.- Не только его.

 - Да, помню. Тогда говорили, коса под воду уходит. Пляжи размывает,- я невесело усмехнулась. – Шуму было…- я услышала звонок телефона. Уставилась на смутившегося мужа.-  У тебя телефон звонит.   

 - Это сватья,- отмахнулся Леша. Он отвел глаза, точно нашкодивший щенок.- Переживает за Алину. Она же не в курсе, что дочка в реанимации. А я не могу сказать. 

Весь его какой-то виноватый вид, нежелание смотреть в глаза разозлило.

 - Почему она тебе звонит, а не мне? Откуда у нее твой номер?

 - Откуда я знаю,- отмахнулся Леша, разозлившись.- Ты не давала? Значит, Алина дала или Сергей. Что за претензии? Опять твоя ревность?

 Я открыла рот ответить, но прикусила язык. Не место и не время выяснять отношения. Повод  меня был. Сватья со дня нашего знакомства неровно дышала к Алексею. Только слепой этого не заметил бы. Она не особо скрывала свои чувства, при любом случае нахваливая свата. Леша сопел, принимая лесть. А я помалкивала, не желая портить отношения с новыми родственниками. Новость, что мой муж и сватья общаются, а я даже не в курсе, неприятно царапала внутри ревностью. От нее я всего могла ожидать, но скрывший это от меня Леша неприятно удивил.

Больше к этому вопросу мы не возвращались. Муж не ответил, и сватья Вера перестала названивать. Домой вернулись к утру. Вроде не ссорились, но желания говорить не было ни у меня, ни у него.

 Едва открыла дверь, как в нос ударил запах гари. В прихожей вился голубоватый дымок. Секунду соображала и, как есть в одежде, кинулась на кухню, крикнув:

 - Горим!

Влетела, затормозив в проеме. Сквозь сизую дымку проступал силуэт Захарки, колдующего у печки.

Сергей

Реальность обрушилась на голову камнепадом. Я ожидал вестей о рождении дочки или сына. Эти все подробности про рост, вес и так далее, а тут такое… Алина попала в аварию и сейчас в реанимации. Реальность не вмещалась в голове, мозг разрывался от невозможности что-то изменить, все исправить, переиграть. Моя минутная слабость, дурь со стороны Витки обернулись кошмаром и безнадегой. Именно это я прочитал в глазах врача.

 - Организм молодой, сильный. Должен справиться. Будем надеяться на лучшее.

Он говорил, обнадеживал, но в умных и усталых глазах читался приговор моей жене. Он знал точно и просто утешал меня. Наверное, так здесь принято.   

Как я без нее? Один? Снова один?

На долю секунды мелькнуло облегчение, предательская радость, что снова все будет по-старому. И я буду свободен, волен идти делать, что хочу. Мелькнула и, задавленная виной за предательство, испарилась. Стиснув кулаки, я еле сдерживался, чтобы не бить в кирпичные стены. В голове звенело. Хмель давно выветрился, уступив место тупой боли в висках.

 - Наташа, укол нужен, - док повернулся к медсестре, показав на меня глазами.

 - Хорошо, Виктор Леонидович.

Девушка тут же исчезла, а врач с легким сочувствием смотрел на меня. Мелькнула мысль, что я такой не первый и не последний. Он это понимает и бережет себя. А я себя нет, и Алину тоже не сберег.

 - У вас дочка. С ней все в порядке. Хотите посмотреть?

Его слова слышались словно сквозь толстый слой ваты или воды. Непонимающе глянул на него. Внутри теплилась надежда, что все обойдется, с Алиной все будет хорошо, она очнется. И будет, как было до… И снова предательская мыслишка, насколько все было лучше до Алины, до брака. Мысли надежды, мечты, которые я похоронил, но не забыл. Друзья, этот город – все об этом напомнило. Все эти годы я подспудно винил себя за поспешность, Алину, что появилась слишком рано. Другие скажут - откажись. Но я не мог, чтобы не жалеть. Не мог представить ее женой другого. И жить, чтобы чувствовать себя счастливым, тоже не мог. И теперь меня вроде как услышали, и жизнь вроде как давала мне возможность освободиться без сожалений. От этих мыслей стало страшно. Захотелось, как обычно, уйти, сбежать туда, где не нужно думать об этом и чувствовать себя предателем, чувствовать давящую на плечи, раздирающую изнутри вину.

 - Дочка…- механически повторил за ним, непонимающе глядя в умные все разумеющие глаза. От его взгляда стало стыдно, точно доктор прочитал все мои подлые мысли.- Да… потом обязательно… Мне нужно на улицу… покурить… и звонок…

 - Да, конечно,- услышал  произнесенное уже в спину.

Я бежал вниз от доктора с его понимающим взглядом, от Алины, бледным укором лежащей среди страшных даже на вид трубок и приборов, от матери и Алексея, молчаливо винящих во всем меня. Встречные люди расплывались в светлые пятна, которые отшатывались, избегая столкновений. Вслед неслись возмущения. 

 - Серег, ты?- остановил меня голос.

Ткань на рукаве рубашки натянулась, тормозя меня. Я недовольно оглянулся. Невысокий светловолосый парень с накинутым на плечи халатом улыбался. Что-то знакомое было в бледном с синяками под глазами лице, в вымученной улыбке, в торчащих в разные стороны вихрах на голове.

 - Вань, ты что ли? – не веря глазам, произнес я. – Как ты тут? Заболел?

От растерянности не знал, что сказать. Смотрел и не верил. Ванек, мой друг детства, с которым мы облазили в Ейске все побережье.

 - Серега,- выдохнул он и обнял, чуть прижавшись.

Автоматически «облапил» его в ответ и с запозданием понял, что что-то не так. Слишком пусто там, где должно левое плечо и рука. Но язык работал раньше мозгов, выдавая:

 -  Что с рукой?

 - Да, работа,- отмахнулся Иван. На лице мелькнула гримаса сожаления и пропала, сменившись улыбкой.- В цеху работал на валах. Не досмотрел, торопился, и руку затянуло… по плечо.

Его слова доходили медленно, с трудом. Я с ужасом смотрел на левое плечо. А перед глазами стояли картинки бесшабашного счастливого детства.

 - А я бомбочкой!- орал я, смеясь от переполнявшего душу страха и восторга, сигая в золотящееся где-то внизу море с вышки.

 - А я солдатиком,- вторил мне Ванька, прыгая следом.

Тогда мы смеялись, барахтались, стараясь утопить друг друга. Сколько нам было? Одиннадцать, двенадцать?

 - Да, понимаешь, хотел жену в Париж свозить. Моя Лера давно мечтает. Вот и гнал норму  с нарушениями,- он улыбнулся. На лице появилось виноватое выражение. – Таня все с младшим Олежкой возится. Он капризный, болеет часто. А у нас годовщина… вот подарок ей хотел путевку… А оно вон как вышло…

Он замолчал, а я припомнил эту «Леру». В детстве она звалась Ленка-пенка. Из загорелой, конопатой худышки с вечно сбитыми коленками выросла блогерша Валерия или Лера. Ей повезло на удачную худую и блондинистую внешность утомленной жизнью стервы, которые нынче растиражированы в интернете. Тысячи подписчиков оценили и ее интересный блонд и томность голоса и взгляда и ждали каждое утро новостей. Она и старалась, «работала на публику», всячески от этой публики скрывая правду: мужа, простецкую квартирку и не пафосно звучащее название родного города.

 - Ей хотелось в Париж, как любой женщине,- Иван с непонятной нерешительностью заглядывал мне в глаза. - Чтобы чувствовать себя в ажуре.

Ивана стало жалко. Он и сам не понимал, на кой черт его Ленке сдался этот Париж. Но пытался оправдать себя и ее в моих, да и своих глазах, хоть как-то.

 - Конечно,- отмер наконец-то я.- Все они хотят зачем-то в Париж. Типа мечта и все такое.

 - А мы еще съездим и в Париж, и в Венецию. Я выйду и перейду на другую линию. Там и с одной рукой можно справиться. И заработаю на Париж моей Лере.

 - Конечно, братан. Ты молоток, что держишься бодрячком.- Я хлопнул его по правому плечу и вымученно улыбнулся. Курить хотелось нестерпимо. А еще больше сбежать отсюда куда подальше. От выматывающих проблем, которые не решить одним махом.- Ты извини, мне пора. Ты выздоравливай. Еще свидимся.

 - А ты сам-то тут чего? Заболел кто? Теть Люда?- в голосе послышалась тревога.

Мою маму он любил, как можно любить чужую маму. Она всегда оставляла его на обед, кормила и пекла его любимый пирог. А я тогда ревновал к маме. Она же только моя. Мама его любовь себя в заслугу себе не ставила. Всегда повторяла, что его мама готовила бы не хуже, если бы не приходилось постоянно работать.

 - Не, жена родила,- скупо ответил, не посвящая друга в подробности.

Зачем ему – своих горестей хватает.

 - Так ты папаша! Поздравляю! – его лицо озарила прежняя щербатая улыбка, делая его похожим на себя прежнего.- И кто у тебя?

Я смотрел в его лицо, такое знакомое и не знакомое и не мог вспомнить. Его вопрос вернул меня на землю, в больницу, где в реанимации старалась выжить моя жена. Я точно очнулся от сна. 

 - Дочка,- бросил я, припомнив слова доктора.

 - Поздравляю еще раз,- легкую зависть не удалось скрыть.- Я бы тоже хотел мелкого, но Лера пока не хочет. Вот когда ее любимая певица Бьенсе залетит, тогда она… чтобы с ней вместе…

Он замялся, покраснел, теребя единственной рукой полу халата. Я смотрел на него, не понимая, как он, хороший, добрый и работящий парень, вот так вляпался и, кажется, доволен насколько, насколько можно быть довольным в его ситуации. Леру, какой бы отбитой она не была, он любил и готов был для нее на все. Хотелось спросить его, а она останется с тобой навсегда. И сам себе отвечал, что останется. Ведь это сенсация – жить с парнем, потерявшем руку. Останется, пока это сенсация, пока это поднимает рейтинги. А что потом? Нужен ей такой муж?

 - Алина в реанимации. Попала в аварию. Родила раньше срока,- зачем-то признался ему.

 - Так это она в кому впала,- заметив мой напряженный взгляд, прояснил:- Санитарки меж собой говорили. Не переживай, Серег, все будет хорошо. Тут отличные врачи. Меня отлично подлатали. С дочкой все нормально?

 - С дочкой?- не понял вопроса. Сам я совсем о ней не думал. Ничего во мне не перевернулось, когда узнал, что стал отцом. Видеть ее не хотелось. – Да, нормально.

Купив стаканчик кофе, встал на крыльце в уголке. Вдыхая холодный воздух, я отпивал мелкими глотками дрянной кофе и затягивался второй сигаретой. Внутри немного отпускало. Холодный, мокрый ветер точно наждачкой прошелся по рукам и лицу, вызывая мурашки озноба. Отпив кофе, почувствовал, как горячая капля, упав в желудок, согревает изнутри и, прищурившись, поискал на небе солнце. Серые свинцовые облака плотной пеленой укутывали небо, не давая шанса ни единому солнечному лучу.
Начинался новый день октября. Хмурый, по-осеннему неприветливый. Новый день новой жизни. Внутри неприятно, раздражающе теснило, нехорошие предчувствия, которые я безуспешно гнал от  себя, цепляясь за слова врача о выздоровлении.  

Людмила

Дым вытянуло в вытяжку. Я отмыла плиту. Медленно возюкала губкой по сковороде. Захар жевал бутерброды, виновато поглядывая в мою сторону. Он ждал нагоняя, но сил не было еще и его воспитывать. Не выдержав тягостного молчания, Алексей ушел в гараж. Вздрогнула, когда сковорода выскользнула из рук, и в лицо брызнуло холодной водой. Тяжело выдохнула и принялась отмывать пригоревшее дно.

Все валилось из рук. Накатила апатия и бессилие. Пыталась сосредоточиться на какой-нибудь работе, готовке, телевизионных передачах. Но мысли упорно возвращались в больницу.

Есть люди, которые в трудную минуту мобилизуют все силы и вывозят любую проблему. Я была другой. Не имея этих сил, просчитывала жизнь наперед. Выстраивала путь, стараясь предусмотреть все возможные подводные камни и мели. Но окружающие меня люди сначала делали, рассчитывая, авось пронесет, а потом разгребали последствия своих поступков, вовлекая в это меня. Иногда мне казалось, что смысл их жизни не расти и достигать, а загонять себя в ловушки, топтаться на месте «по граблям».

Для решения одна голова хорошо, а две лучше. Для этого нужен брак. Чтобы видеть любую ситуацию с двух сторон. Но чаще мозгами тянет кто-то один. Туповатый  и недальновидный всегда тянется к умному, чтобы выжить. Но и обижается за собственную глупость на него же. При этом пытается доказать свою точку зрения, только потому что она его, а не потому что верная. Такая война в паре длится годами, выматывает, проблемы не решены, а на их решение сил не остается. У умного точно не остается ни сил, ни желания. Можно уйти, но… Я была замужем второй раз. Иллюзий не осталось. Если в семье один ответственный и правильный, второй тут же начинает «портиться», становясь безответственным. Даже Леша отмахивался от ответственности за поступки дочери и свои, считая все ерундой.

 - Вера звонила. Сегодня к вечеру прилетит. Надо встретить, - на кухню зашел Алексей, вырывая меня из плена тяжелых и нерадостных раздумий.

Он вытер руки, небрежно бросив полотенце на спинку стула. Неприветливо глянул на сына. Захарка тут же спрятал глаза, уткнувшись в чашку.

 - Поел – садись за уроки, - пробасил Алексей.

Упав на пол, зазвенела ложка. Сын, опасаясь скандала, стрелой умчался в свою комнату. Повисло тягостное молчание. Я вспомнила про слова Алексея о сватье. Представила ее всегда улыбчивое лицо, аккуратно завитые кудри и шуточки на грани приличия. Вырастив с помощью бабушек единственную дочь, она жила в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывала. Выглядела для ее лет неплохо, хоть и на грани приличий. Всегда подчеркивала разницу между нами. Но мужчинам нравилось такое. И Алексей часто поддерживал ее шутки. Мысль, что эта женщина появится тут и мой муж будет нас сравнивать, разозлила. Точно Алексей позвал ее к нам, не спрашивая моего желания.

 - Мне она не звонила, - отрезала я, разозлившись на странные игры моей сватьи. – Обедать будешь?

 - Какая разница кому звонила. Встретить надо, - еще раз повторил муж, усаживаясь рядом с сыном. – Самолет в семь вечера. Я поеду.

Замер в ожидании. А я механически захлопотала, разогревая суп и котлеты. Поставила тарелки перед ним. Вкусный аромат поплыл по кухне. Вечер придется убить на готовку мяса и закусок. Я проторчу на кухне, а вечером сватья будет уплетать за обе щеки и щебетать. А мужики Сергей и Алексей ловить каждое слово, поддакивать и смеяться в нужных местах. В чем-то я завидовала сватье Вере, ее умению обращаться с мужчинами. Одной лишь внешностью и трепливым языком привлекать к себе все внимание мужчин. Ничего в жизни не добилась, а внимания ей как Мэрилин Монро.

 - Сама доберется – не барыня, - отмахнулась я. – А лучше я сама ее встречу. А ты ужин праздничный приготовь.

 - Вот чего ты начинаешь? – Леша кинул на меня быстрый взгляд, орудуя ложкой.

 - А чего? Водить я умею. Права есть. Прокатимся с ней, поболтаем, посмеемся. Отдохну с Верой от кастрюль несколько часов. – Я уставилась в окно, невидяще разглядывая соседский палисадник. – Сто лет не ела чужой стряпни. Все сама и сама.

Хочется, чтобы и для меня кто-то постарался.

Этого не сказала вслух. Вышло бы похожим на обвинение.

Мы оба замолчали. Стоя спиной к Леше, покусывала губы, грея пальцы о горячий бок кружки. Слышался тихий стук ложки о фаянс тарелки. Я ждала чего-то от Алексея. Понимала, что сама себя загнала на кухню, приучила их к себе такой, безотказной. Но разве я делала что-то плохое. Ладно бы люди становились плохими, когда с ними поступают плохо. Но становиться хуже, когда я тобой поступают слишком хорошо. Если еще и «хорошо» дозировать, боясь переборщить – чокнуться можно.  

 - Ты в рульку перца поменьше клади. У меня желудок чего-то… - вместо спасибо произнес Алексей. Он поднялся, оставив грязные тарелки на столе. – Я вздремну пару часов. Потом в аэропорт за Верой.

 - Сама доберется, - тихо, но твердо повторила я, упрямясь.

Алексей шумно выдохнул. Широкие ладони легли мне на плечи. Подавила желание стряхнуть их и отступить в сторону. Хотелось закатить ему скандал за них всех: моих мужиков, живущих не оглядываясь на меня. 

 - Люд, мы виноваты, я виноват. – Губы коснулись затылка. Вдохнули запах. Ладони осторожно сжали и погладили плечи. – Надо с ней по-человечески. Принять и все такое…

Какое это «все такое»? О чем он вообще говорит?  

 - По-человечески тебе не стоило отвечать на ее звонок. А переадресовать мне. Я бы с ней решала.

 - Я же вижу, ты устала. Тебе и так досталось…

Скосив глаза на уставленный грязной посудой стол, я невесело усмехнулась. Помыть минутное дело, но я уже встала на принцип.

 - А, так ты меня пожалел. Освободил от общения с разбитной сватьей Верой, - насмешливо фыркнула я, разворачиваясь к нему.

Скандал назревал, готовый обрушиться на голову благоверного. Леша нехорошо сощурился и подобрался, понимая, что поспать ему не удастся. Точно не сейчас. Мы оба ждали, кто начнет первым. Язык жгли слова о его бывшей и дочери, бес конца лезущих в нашу жизнь. Звонок телефона прозвучал громом с ясного неба. Эго телефон, на котором высветилось «Сватья Вера». Он метнул взгляд в сторону надрывающегося девайса, но я успела раньше. Схватила и все так же глядя ему в глаза, нажала прием. Лицо его потемнело, но он не дернулся мне помешать.

 - Лешик, я уже прошла регистрацию, - мило ворковала сватья с той стороны. Меня перекосило от отвращения и гадливости. - Рейс…

 - Это Людмила, -  прервала излияния женщины. – Мы в больнице сейчас. Алина в реанимации. Попала в аварию. Тяжелые роды. Впала в кому. Вторые сутки уже. Приезжай сразу туда.

 - Как в кому? Какая авария? О чем ты? Все же хорошо было, - пролепетала ошарашенная женщина.

 - А ты бы мне позвонила, а не с Лешиком любезничала, сватьюшка, - не удержалась от шпильки. - Лешик не справился с управлением, машину занесло. У него ни одной царапины, а Алинка вот… Поговори сама с ним. Он подробности расскажет.

 - Какие подробности?! Моя девочка в коме! Я вам доверила ребенка, а вы… Говорила я ей не связываться с…. Да я его и тебя засужу….

Вера орала, надрывалась, призывая все кары на голову Алексея. Разгон у нее от милой кошечки до истеричной психопатки оказался в пару секунд. Неожиданно для мужчины, привыкшего к нежному мурлыканью.

Я сунула телефон, из которого, набирая обороты, неслись маты и угрозы, в руки Алексея. Услышав площадную ругань, муж сморщился и отвернулся, бросив на меня злобный взгляд.  

Коварная – да. Подставила тебя – разумеется.

 - Зачем соврала ей? Таким не шутят, - упрекнул Алексей, продолжая сверлить меня злым взглядом. – Чего ты добиваешься, Люда?

 - Вот такая я хреновая шутница, - скривила губы, не хуже его понимая, о чем можно и нельзя шутить. Но ему нужен был урок и он его получил. Повелся на «кудри белые, крашенные под косынкою». – Приедет сватья, разберется во всем и извинится перед тобой. Что тут такого – женские эмоции.

Я показала истинное лицо Веры, которое она удачно прятала все это время. Показала причину, по которой эта женщина все еще оставалась одна. Мягко стелет – жестко спать. Любишь медок – люби холодок.

Он отключил вызов, и крики резко смолкли. Нахмурился, что-то для себя решая. Не сводил потемневшего взгляда, точно ждал, что я еще выкину. И я ждала, боясь повторения, как с Герой. Муж, который столько лет был каменной стеной, вдруг стал ненадежным. Начал обвинять там, где должен защищать. Обида, как много лет тому, когда ушел Гера, сжала сердце.

Захару и Сережке я еще прощала, списывая на молодость и глупость. То Леше спуску давать не стану. И лучше ему не испытывать мое терпение. Сватья Вера тяжелее мужского органа ничего в руках не держала, и рожала через кесарево, не захотела сама, дочка Алинка ее по имени звала, а собственную бабку – мамой, та же Вита, что не в состоянии сама устроить свое счастье, вот из зависти и рушит чужое. У Леши ума не хватает это понять. Но у меня хватает. Сережку я растила без отца, и вырастила… на свою голову. С Захаром так не будет.

И Верка-то тоже самооценку себе поднимает, доказывая, что она лучше меня. Алина как-то обмолвилась, что ее мать в гости не зовут, подруг нет. Конечно, если она каждому женатому мужику всеми способами доказывает, что лучше, чем его жена. С женатыми просто. Ты неженатого и успешного на себе жени. Я буду выглядеть куда лучше Веры, если выкрою пару деньков для себя.       

 - Воспитывать меня решила – так поздно… учителка, - медленно проговорил он. – Или очередной всплеск ревности? Так я уже говорил, что ничего у нас с ней нет.

 - Возвращаются все, кроме лучших друзей,

Кроме самых любимых и преданных женщин.

Возвращаются все, - кроме тех, кто нужней…       

Пела, отвернувшись к столу, сгребая в кучу тарелки, надеясь, что до Леши дойдет, почему я сделала так. У меня два сына далеко не ангелы. То один учудит, то второй. Еще и Лешу с его «бесом в ребро» моя психика не выдержит. Брак держится на терпении. Насколько его еще хватит, если постоянно испытывать?

 Когда оглянулась, он уже ушел. Я же опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях. В форточку ворвался порыв ветра, запарусила шторка. Запахло осенней свежестью и прохладой.

 - Мам, где девочка? – послышался неуверенный голосок за спиной.

В проеме дверей переминался младший сын. Губы и пальцы испачканы синим – учил уроки. В руках пластмассовая машинка.

 - Какая девочка, сынок? – не сразу сообразила, о чем речь.

 - Маленькая. Папа сказал, вы за Сережкиной девочкой поехали. – Захар переступил с одной ноги на другую. – Мы ей коляску поедем покупать. Так папа сказал. Еще сказал, что я теперь большой – дядя.

В голосе сына удивление и гордость, что он сровнялся с отцом и братом, оставаясь ребенком, стал дядей. 

 - Большой, - эхом повторила за ним.

 - Я хочу придумать ей имя, - он неуверенно прошел и сел рядом со мной, чуть потеснив на стуле. – Сам хочу назвать, можно? Я уже имя придумал.

 - И какое же?

Погладила его по вихрастой голове, понимая, что он еще совсем ребенок. Захарка прижался, крутя в ладонях любимую игрушку. Сопел, решаясь на ответ. Я продолжала перебирать коротко стриженные, жесткие как у отца волосы. 

 - Алина, - вдруг выдал он.

 - Почему Алина? Маму ее зовут Алина.

Похожими именами нельзя называть. Ангел Хранитель будет один на двоих и к одной из них может не успеть.

Моя рука замерла. В словах сына мне привиделся недобрый знак.

 - Да я пошутил, мам! Напугалась? – он захихикал.- Как мою любимую машинку - Лада. Красивое имя, правда? В садике у нас была воспитательница Лада Петровна, помнишь? Красивая такая.

Я кивнула, вспомнив молоденькую Владу Петровну, которую сами дети переименовали в Ладу.  

Сергей

Прохладная вода ручейками сбегала по позвоночнику, смывая асбестовую пыль, стекая на поддон мутными потоками. Я зажмурился, подставляя упругим струям лицо. Замер, кайфуя. Воду я любил. Полюбил с того момента, как мы с мамой переехали в Ейск.

Вот бы и в жизни так. Найти такое средство, которое все неправильное, все ошибки, все, за что стыдно перед самим собой смоет как вода грязь. И станет легко и просто дышать, точно ты заново родился и начинаешь жизнь с чистого листа. Без грызущей совести и этой тяжести на душе. От которой хочется выть или напиться.

Перед глазами появилось бледное, без кровинки лицо Алины с огромным синяком на виске. Маленькая, хрупкая среди этих трубок и приборов. Она так и не пришла в себя. Не хотела просыпаться, не хотела возвращаться к нам… ко мне.

Тяжелое настоящее, дав отдыха всего пару минут, снова придавило своей неотвратимостью. Резко выдохнув, я выключил душ и вышел. Обтираясь полотенцем, подошел к своему ящику с одеждой.

 - Привет, Серег. Как водичка? – послышался в стороне голос, заглушаемый шуршанием пакета.

Мишка Огарков, оператор соседней линии. Сегодня мы с ним задержались позже всех, дорабатывая норму. Наглотались асбестовой пыли, от которой плохо помогают выданные респираторы. Мишка хоть мой ровесник, но заматерел. Широкий в плечах, шея бычья, ручищи сильные – гвозди на спор гнул. Никогда Миха не качался, железо по фитнес центрам не тягал. Сам по себе такой. Говорил, предки с Урала откуда-то. А там другие не выживают.

 - Нормально, Мишань. – Я глянул на вечного балагура и весельчака, сейчас сосредоточенно собирающего вещи в сумку. Припомнил, что сегодня за обедом не слышал его шуточек и анекдотов. – Ты чего такой сумной сегодня?

 - Да так, - махнул рукой парень, не вдаваясь в подробности. 

 - Чего так? Аня новенькая лаборантка что ли?

Я знал, как и все в нашей смене, что Миха влюблен в новенькую Аню из лаборатории. Яркую брюнетку с роскошной грудью четвертого размера и владелицу серебристой «мазды». Но девушка уже побывала замужем, имела ребенка и искала серьезных отношений, нацелившись сначала на женатого юриста, потом на зав. производства Женю Аверичева и, если выгорит, директора Николая Ивановича, дважды разведенного. Но чьи доходы и не сравнить с Мишкиными и моими. Короче, паучиха расставляла сети на мужиков, набивала себе цену, которую сама с трудом тянула. Красивая и молодая. Но красивых и молодых сейчас хватает. Еще кое-что нужно, чтобы нравиться больше, чем на одну ночь, чего у нее не было. Когда женат на правильной девочке, отсутствие этой «правильности» особенно заметно в других. Это не только не пьет, не курит, с подружками не шатается по барам. Это отношение к мужчине. Они смотрят оценивающе, сколько и чего с тебя взять можно. Правильные смотрят с любовью. Им пофиг, что там у тебя. Главное какой ты. Так моя мать смотрела на отца.  

 - Нет, Серег. Там глухо. Отступился я, когда увидел, как к ней в машину сел наш юрист.

Я припомнил одетого в дорогой костюм с кожаным кейсом хлыща, глядящего через очки на всех вокруг, как на людей второго сорта.

 - Так может там нет ничего такого, - предположил я, поймав себя на том, что лезу в чужую жизнь. – Мало ли чего подвезла. У него могла машина заглохнуть, а она подбросила.

Говорил и сам себе не верил. Понимал, что хваткая Анечка ничего просто так не делает. Что там именно роман с женатым юристом. Раньше мне такое и в голову не пришло бы – своей жизнью жил. Но хорошо жить своей, когда в ней все безоблачно. А сейчас проще не думать, если исправить нельзя. Проще забивать голову чужими бедами, отвлекаться на чужие проблемы.

Из окон задувало. Кожа тут же покрылась мурашками. Отопление еще не включали и вряд ли включат до настоящих морозов – кто-то списал горючку, а деньги положил в свой карман.

Я торопливо растерся до красноты полотенцем и быстро натягивал трусы и джинсы, торопясь облачиться в  одежду и скорее согреться.

 - Да без разницы. Переживу. Я и забыл уже. Первый раз что ли, - махнул он рукой глядя в сторону. Было заметно, что не забыл. И парня задело, что ему предпочли другого. – Мать переживает за брательника.

В голове всплыло имя Славка и улыбающаяся рожа здоровяка, похожего на Мишку как две капли воды, но моложе.  

 - А что с ним? Он же вроде служит еще?

Я напряг память, пытаясь вспомнить биографию, но кроме фотографий с проводов в армию младшего брата, которыми он хвастался, ничего не всплывало.

 - Отслужил давно и вернулся. Доучился в экономическом и работает сейчас на частника водителем. По специальности не берут – опыта мало. – Мишка грузно осел телом на лавку, где стояла его туго набитая сумка. – Деньги невеликие, а хочется…

Мишка оборвал разговор. Достал маленький термос. Ноздри дразнил запах кофе. Налил исходящей ароматным парком глянцево-черной жидкости и отхлебнул, согреваясь.

 - Влез что ли куда?

 - Пока не влез, но мать…- он осекся, снова делая большой глоток, - у нее радар на неприятности. Короче, познакомился он с одной… ну вроде Аньки-лаборантки. Тоже разведенка с ребенком. Мужик все оставил, когда уходил. Девка из семьи многодетной. Отца нет ни у нее, ни у ее младших братишек-сестренок. Слаще морковки ничего в жизни не видела. Залетела в пятнадцать и вышла замуж. Ни дня не работала. С мужиком распробовала, что такое деньги. И теперь лохов стрижет. Таких, как мой Славка.

 Понятно, Славка младший, любимый, мать для него жену хотела. Вот старшего и накручивает, чтобы Славку на путь истинный  вернул. Моя тоже не обрадовалась, когда я ей сообщил, что из армии не один возвращаюсь, а с женой. Но молча приняла и слова плохого не сказала. Со свадьбой помогла. Познакомившись с Алиной ближе, даже нахваливать стала невестку и мне, и родне.

 - Чего у Славки взять-то? Машину его старую, компьютер, что он до армии купил или айфон восьмой? -  я не понимал причин истерики Мишки.

Какая угроза от бабы мужику, с которого взять нечего.

 - Нет уже компьютера – ей отнес. И машина… подбивает его продать и купить другую. Только мать знает, что денег у него нет на другую.

 - Кредит возьмет,- я все еще не понимал, чего переполошилась семья Барановых. Подумаешь пигалица двадцатилетняя. Тоже нашли матерую аферистку в дурочке, что школу не закончила – родила.

 - Взял уже, только на что – не сказал ни мне, ни матери. – Миша вертел в своих больших мозолистых руках металлическую крышку от термоса. – Ничего он не купит. И эти деньги ей отдаст… С матерью поругался. Она у него спрашивала, почему с твоей машиной у нее фото куча, а с тобой нет ни одного? Ей ты нужен или машина? Она плачет, переживает, ей этого дурня жалко – облапошат. А ей нельзя – сердечница. Мы с Братом еще в школе нервы ей потрепали – дураки были… а Славка так и остался.

Соцсети эти еще с кучей фотографий. Мать Мишкина права насчет фото. Фотография в соцсетях – это не тоже самое, что на паспорт. Что человеку дорого, в чем нужда, то и ставит. У кого-то он сам, у кого-то цветы или коты, у кого-то дети-внуки, кто-то худую красотку или красавца с прессом. А она чужую машину, а не себя и владельца машины. Вот так честно предупреждает о намерениях. Кто умный, тот поймет. Как дураку донести? У него свои объяснения, пока он мордой не вляпается в дурно пахнущее – не поверит. Верно говорят, когда мертвый всем вокруг плохо, только ты не знаешь. Тоже самое когда ты тупой.  Скупой платит дважды, а тупой платит вечно.

 - Его машина – его деньги. Куда хочет, туда и тратит, - пожал я плечами. Парень-то взрослый, своя голова на плечах должна быть.

 - Так-то оно так, если бы на том закончилось. Говорю же, ничего слаще морковки не ела. Аппетит у дамочки растет. Такая и до тюрьмы доведет. Ей сломать чужую жизнь не жалко. Мамаша других делала вместо того, чтобы эту одну научить. – Он рвано выдохнул и уставился в пол. – Я уже и кулаком его учил. Заместо отца. Никогда вот так серьезно… Да толку – только обозлился идиот еще больше. Ничего не слышит. Точно у него вместо мозгов член. Та так и есть, чего уж… Рассорила одна тварь всю семью – вот так и видно, где бл.дь, а где настоящая женщина. Ее счастье, что баба, а то и ее бы… - Мишка махнул зажатым в кулаке кофе. – Будешь? В кофе коньяку немного добавил – расслабиться и согреться после работы. Или ты за рулем?

 - За рулем.

Я кивнул, медленно застегивая пуговицы на рубашке, думал. Мишка тоже молчал, думая, как вытащить непутевого брата из сетей паучихи. Пока молодой, которая только учится обдирать, но скоро научится.

С этой стороны я ситуацию не представлял. Мне повезло в этом смысле. До армии я встречался с Виткой, а после женился, и Алина меня вполне устраивала. Жизнь отвела от таких «охотниц».

 - Ладно, Серег, пойду я, - он тяжело поднялся, механически завинчивая крышку термоса. – Загрузил тебя. А у тебя своих проблем…

 - Бывай, Мих, - хлопнул напарника по плечу. – Не переживай, образуется все.

Он молча кивнул, подхватил сумку и вышел. Я остался один. Где-то за дверью гудела в цехе печь, в ожидании ночной смены. А я думал о глупце Славке, лезущем в ловушку по доброй воле. Очевидно, что девушка его не любила, а разводила как лоха.

 - Не он первый, не он последний. Спасение утопающих дело рук самих утопающих, - вспомнил я народную мудрость. - Каждый должен сам выбираться из каши, которую заварил. Иначе никогда не научится жить.

Народная мудрость. Мне повезло с учителем литературы. Дмитрий Михайлович отлично знал свой предмет, имел подход к ученикам. Вот только с жизнью не сложилось…

Я вышел из боковой двери и направился в сторону проходной. На территории завода пусто. Небо хмурилось, обещая скорый дождь. Ветер со злостью набросился на новую жертву, трепля еще влажные после душа волосы. Я поднял воротник и застегнул до конца молнию на куртке, ускоряя шаг.

На стоянке виднелся передок моей машины – крайней в ряду. Померзнуть в салоне, в ожидании пока он прогреется, и по привычному с недавних пор маршруту. Сначала до больницы, потом домой. Сегодня к матери. В нашей квартире останется теща.

Первые тяжелые, холодные капли шлепнулись на щеки и лоб. Я поморщился, торопливо нашаривая связку ключей и открывая машину. Нехотя влез в холодное нутро и замер, глядя на лобовое стекло с нашлепками дождевых капель.

Не хотелось ни в больницу, где сердце давила вина, ни домой, где ловил на себе осуждающие взгляды матери и отчима, ни в свой дом, где теща уже ждет, чтобы выцарапать мне глаза. Отец…

Набрал его номер и сидел, долго слушая гудки. С каждым гудком все больше сжимался страх внутри. Я снова был десятилетним  мальчиком, не понимающим, почему отец больше не живет с нами, а мама все время плачет. И ждущем, что он придет, приедет или хотя бы ответит на звонок. А он сбрасывал, каждый раз, обрывая что-то хорошее во мне, что-то что связывало нас с ним. Я мешал его новой жизни, будил вину. И сейчас, как пятнадцать лет назад, мне было так же страшно, что он сбросит звонок, снова от меня отмахнется, как от надоедливой мухи, ударив по больному. Внутри взметнулась злость, пряча под собой оставшийся с детства страх отверженного. И она требовала все сказать тому, кто виноват, кто оставил мне этот «подарок». Сам дал отбой, долго смотрел на экран и решился позвонить бабке. Она всегда была за него и против мамы. Обвиняла ее в какой-то ерунде, считая, что отец ушел из-за нее, а не потому что… у меня было много версий. Я обвинял себя за плохую учебу и поведение. Долго винил мать. Особенно, когда она меня ругала за проступки, забывая, что до ухода отца она вообще не ругалась. Потом винил его любовницу.  Но знал, что виноват он, только тот, кто делает последний шаг – уходит.

 - Сереж, ты звонишь? Чего случилось? – услышал ее голос с характерным  «оканьем». – Алинка-то родила уже? Я-то Герке звонила, спрашивала, не родила ли невестка. Он не знает.

 - Привет, ба, - поздоровался я. – Родила девочку. Алина в больнице. Роды тяжелые.

 - Ой, а чего же ты отцу-то не сказал? – запричитала бабка.

 - Он не спрашивал, - отрезал я.

 - Дык сам бы. Он, чай, работает  - некогда, - начала защищать сына. – Что врачи-то говорят?  Когда выпишут?

 - Врачи ждут, - вытолкнул сквозь зубы слова. Говорить с ней становилось все тяжелее. – Пока утешительных новостей нет.

 - Говорила я, чтобы рожала в Москве. Там и больницы лучше и врачи. А твоя мать к себе позвала. Вот и итог,- как обычно бабка все свела к вине мамы. – Марина говорила, что зря уехали. 

Напомнив о любовнице отца, которая развела его с матерью, подействовало, как кружка бензина вылитая в костер. Злость вскипела, требуя выхода.  

 - Отец давно у тебя был?

 - Собирался на мое день рождения и так не приехал. Говорит, заболели они. Вирус. Боятся меня заразить. – В бабкином голосе сквозило сожаление и обида. Она любила гостей и праздники, когда собирается вся семья. Ее день рождения когда-то был праздником, который если и пропускали, то по очень важной причине. – Обещались к Новому году. Уж как Марина решит…- она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее. - Я засняла на телефон, как Муська с Машкой играют. Кошки-то мои. Сейчас тебе перешлю.  

Отец и его приезды были для бабки больным местом. Ноги у нее ходили все хуже. И спуститься с третьего этажа давно стало проблемой. Выручали соседи, по просьбе ходящие в магазин. Сыновья ее разъехались, мать навещали, чем дальше, тем реже. Невесток она не любила. Из четырех бывших и нынешних ни одна ей не нравилась. Внуки ее разочаровали. И любимый Дима, и нелюбимый я.

 - Хорошо. До связи.

Я отключился, не дожидаясь ее рассказов о пьющих соседях, болеющих от старости кошках  и поднявшихся ценах на все. Я знал, что отец не приедет ни на Новый год, ни после. Марина точно не отпустит. И бабка это прекрасно понимала, но помалкивала, упорно продолжая во всем винить мою мать. Действительно решила, что она виновата или жалела по принципу «не твоя – вот ты и бесишься»?… Скорее второе. Когда отец и мать были вместе – все у всех было хорошо.

Злость немного улеглась, и я тронулся с места, выруливая на запруженную машинами улицу. Впереди еще один вечер с выжигающим чувством вины и  обидой, что все в моей жизни идет не так. Исчезли настоящие, а не календарные праздники, искренняя радость, удовлетворение собой и окружающим. Не хотелось никуда возвращаться. Я плыл в  общем потоке машин, не зная, куда мне девать себя. Мысли стекали по внутренней поверхности черепной коробки, не задерживаясь. Ветер швырнул на лобовое стекло щедрую горсть дождевых капель. Чувство бесприютности захлестнуло, перехватив горло. Нашарив сигареты, закурил. Злой дым оцарапал горло. Затренькал вызовом телефон.

 - Слушаю.

 - Сынок, звонили из больницы. Алине стало хуже. Поторопись.

Я не узнал голос матери, пустой и какой-то мертвый. Страх сжал внутренности, и я понял – все. С Алиной все. Это конец.

Невидяще смотрел перед собой на залитое дождем стекло, где цветными пятнами расплывались огни. Боковой удар, смявший дверь как фольгу и меня с ней, не почувствовал. Боль разорвала плечо и бок, унося в черное небытие, откуда сияли звезды, которые превратились в ясные глаза моей Алины.  

Сергей

Ушибленные бока ныли всю ночь, несмотря на обезболивание. Голова казалась особенно чувствительной. Любой звук, как в похмелье, разрывал черепушку. Плохо слушалась левая рука. Врач с сомнением в глазах дал добро на выписку. Медсестра принесла одежду.

Другая куртка и джинсы. Рубашка в клетку размера на два больше, тоже не моя. Только кроссовки те, в которых я работал по даче.  Что мать собрала шмотки отчима, сразу смекнул и разозлился. Не любил носить чужие вещи. Она это знала и все равно сделала.

Неужели было трудно заехать домой за моими! Как же не хватает мобильного! Сейчас бы позвонить и поторопить отчима. Он на работе, но пока обеденный перерыв самое время свалить из больницы. Не любил их никогда, и мне здесь делать нечего.

Но правоту матери понял, когда стал натягивать вещи на ушибленное тело. Долго бы я возился со своими, приталенными и зауженными по моде. Алина выбирала. И вряд ли бы натянул самостоятельно. Любое неловкое, резкое  движение отдавало болью во всем теле, но я упорно одевался, с трудом натягивая рубашку и брюки. Стиснув зубы, матерился, смахивая бисеринки пота со лба. На тело было страшно смотреть – один сплошной синяк. Я и не разглядывал особо. Смертельных повреждений нет, остальное заживет, как на собаке.

Машину было жалко. Я сразу пришел в сознание, еще до приезда скорой и смог оценить ущерб. Восстановлению иномарка не подлежала. На новую денег не было. По страховке получу кое-что. Но это для Алины. На реабилитацию.    

Оставались носки и кроссовки. Покрутил новую хлопковую пару и решительно засунул в карман.

Надевать носки -  это та еще адская боль. И без носков нормально. Прохладно, но я потерплю. Куртку натяну. Документы и ключи мать забрала. Когда они приедут?

Я старательно избегал фатальных мыслей об Алине. Помнил, что мать сказала по телефону. Оттягивал тяжелый момент, как мог.   

 - Привет,  - послышался за стуком прикрываемой двери, выдох голосом, от которого пересохло горло. - Как ты себя чувствуешь, Сережа? Я только узнала – позвонила. Но телефон не ответил. И я приехала.

Медленно поднял голову, не веря, что ей хватило глупости явиться лично. Чуть в стороне от дверей, стояла тоненькая фигурка, тискающая в руках куртку. Витка виновато поглядывала на меня, покусывая от волнения пухлые губы, точно нашкодившая школьница. Она и выглядела не старше семнадцати.

Память услужливо нарисовала, что творили эти губы со мной. В штанах предательски шевельнулось в унисон мыслям. Я сжал кулаки, наплевав на боль, воткнул ноги в разношенные кеды и резко поднялся, готовый вышвырнуть мерзавку из палаты. Ярость на себя и свою слабость перед ней первозданной волной смела похоть, затопляя разум.

 - Какого х… ты приперлась, тв*рь?

Не заметил, как преодолел пространство до двери, нависая над сжавшейся и готовой провалиться сквозь доски фигуркой. Ладонь уперлась в стену рядом с побледневшим лицом. Витка никогда не опускала глаза, как бы ни боялась. Сейчас на меня смотрели совершенно черные из-за расширенных зрачков глаза, в которых было все, только не страх и раскаяние. Как мне хотелось сжать ее тонкую шейку пальцами, чтобы она перестала дышать и никогда не произнесла ничего, что разрушит чужую жизнь. Знакомый аромат ее кожи, действовавший на меня, тогда юнца, как сильнейший афродизиак, и сейчас будоражил, разжигая в крови смесь ярости и желания.

Память некстати рисовала картинку наших с ней игр. Тогда она учила меня чувствовать женщину и любить и училась вместе со мной. Вспомнилось ее запрокинутое лицо, искусанные губы, дрожащие от удовольствия ресницы и мое имя, срывающееся с этих губ.

 - Я просто хотела убедиться, что ты в порядке, - выдохнула она и прикрыла глаза. – Сережа, мне жаль…

Кончик языка змеей прошелся по губам, она коротко выдохнула. Ей не было жаль ни моей жизни, ни моей жены и дочки. Она ни капли не сожалела, я это точно знал. Порочная до мозга костей, она испытывала ко мне странное, больное влечение, которым заразила меня. Наш первый раз случился только потому, что она застала меня дома, целующегося с подружкой. Из язвительной сестренки в секунду превратилась в разозленного дракона, вытолкала девчонку и начала орать на меня. Как наша ссора переросла в интим, я не помнил. Но с того момента мы стали спать вместе. Ни о каких чувствах и речи не было. Просто секс все три года, что я учился в школе, пока не закончил. Я понимал, что она сестра, пусть и не родная по крови. И рано или поздно связь придется прервать. Даже пытался переспать с другой. Ничего общего с тем огнем, вспыхивавшем моментально, едва мы оставались вдвоем.

Я ушел в армию, и это помогло. Ее запах выветрился и забылся, давая возможность начаться новым отношениям. Но вначале была ее измена. Мы ни о чем не договаривались, но я был уверен, что она меня ждет, не думая о том, насколько она меня старше, и ей пора думать о семье. Как-то в разговоре мама упомянула, что Вита приезжала с парнем, и ночевали они вместе. Тогда я впервые взревновал. Не спал всю ночь, а на следующий день отстрелял на стрельбах практически все в яблочко, представляя вместо мишени то ее, то ее любовника. Через месяц я проснулся в санчасти рядом с Алиной. Назло Витке. А потом само закрутилось. 

 - Какая же ты лицемерная дрянь, - выдохнул ей в лицо со всем презрением, какое было. – Приехала полюбоваться на дело своих рук.

 - Полюбоваться… - эхом ответила она, повторив за мной, - да, полюбоваться на тебя. Я соскучилась, Сереж. Я пыталась все забыть, но… - она вскинула длиннющие ресницы. – Мне нужен только ты. Я ничего не могу, не хочу. Уезжала ведь подальше от тебя… но как дура искала тебя в толпе. Просыпаюсь, думая о тебе. Засыпаю, думая о тебе.  

Сладкое дыхание коснулось моих губ, я инстинктивно дернулся… К ней, едва не коснувшись губами. Понимал, что нужно уйти и больше никогда ее не видеть, но не делал и шага. Стоял, прикрывая ее телом, как когда-то давно. Скажи она, что тоже нужна мне – убил бы. Но она молчала, говорила только про свои чувства. Грязные, порочные, от которых у меня внутри сводило все судорогой.

 - Ты не нужна мне! Да я ненавижу тебя, дрянь. Мог бы, рвал тебя на части ме-е-едленно, - проговорил, искренне веря, что так бы и делал, дай мне кто право.

 - А я тебя… люблю, - вытолкнула тяжело давшееся слово почти неслышно.

Говоря это, она снова уставилась своими нереальными глазами, ждала моей реакции. Может быть ответного признания. С этой сумасшедшей с*ки станется верить в чувства, которых никогда не было. Но часть меня, маленькая, отвратительная, животная часть безумно радовалась. Впервые за все время Вита призналась. Не задыхаясь от удовольствия, не глупо кривляясь, а вот так по-настоящему.

 - Любишь… - хмыкнул я. – Я знаю, как ты любишь. И не только я. Скажешь, верность мне хранила? – Я наклонился ниже. Вторая рука легла рядом с ее виском. Но девушка только рвано выдохнула. – Ну…

 - После твой свадьбы я пыталась… забыться, - Признание ей давалось с трудом. – Но ушла. Зачем себе врать?

 – Лжешь, тварь! Ты же в первый месяц, как я служил, привела в дом матери кобеля, - не смог удержаться от обвинений. Обида все еще ворочалась, загнанная глубоко внутрь.

 - О чем ты? – Глаза удивленно распахнулись. – Я не понимаю. У меня никого не было. Я ждала… платье шила свадебно… - она запнулась и еще шире распахнула глаза от поразившей ее догадки. – Это не мужик был. Это начинающий дизайнер Лелик. Он не по девочкам. Мы с ним всю ночь… шили.

Дверь резко распахнулась. Взгляд зацепил заплаканное, опухшее лицо тещи Веры. Не сразу признал в ней мать Алины. Так не похожа была эта неряшливая женщина без прически и макияжа на мою тещу. За ней теснились бледная мама, хмурый отчим и мой врач. Я отскочил от Витки, мысленно выругался, представив, как наша поза могла показаться со стороны. Теща Вера, растерявшаяся лишь в первую секунду, смерила Витку злобным взглядом и снова уставилась на меня. Щелки-амбразуры ее глаз расстреляли меня.

 - Ах ты ж, кобелюка такой! – взвизгнула женщина, выставив вперед растопыренные пальцы с острыми ногтями, она рванула на меня. Я едва увернулся, спасая глаза и шевелюру, в которую она метила. – Моя девочка там умирает, а он жамкается… кобелина гулящая! Я ж тебе сейчас…!

Неловко дернулся в сторону, схватился за ребра, острая боль прострелила бок, и я не успел увернуться. Щеку и ухо обожгло. Удары посыпались по голове, незажившим ушибам, отзываясь болью. Я пытался перехватить молотящие по мне кулаки, но в Веру точно бес вселился. Она заехала мне локтем в ребро, охнув, согнулся пополам. Мелькнуло лицо матери, в глазах которой горело осуждение. Рядом отчим, смотрящий в сторону и не делавший попыток оттащить разбушевавшуюся фурию. И только врач и подоспевшая дежурная что-то кричали свихнувшейся окончательно.    

 - Не трожь его, сумасшедшая! – Витка вцепилась в светлые лохмы тещи и бульдогом повисла на ней, вереща: – Пусти-и-и!

 От неожиданности Вера отпустила меня, тут же переключившись на новый объект. Стряхнув невесомую Витку, тяжело дыша, она разглядывала напавшую. Глаза нехорошо сощурились, пальцы сжались в кулаки. Вера сделала выводы. И Витке придется защищать уже себя.

Вдыхая мелкими порциями воздух, потирал нывшие ребра. Осторожно провел ладонью по горящей щеке и виску, стирая пот и выступившие капельки крови. Врача и медсестры не было – убежали за охраной. Родители застыли каменными изваяниями, глядя на продолжающийся цирк.

 - Так это ты та самая разлучница! Алинька моя звонила. В слезах рассказала, что кобелюка ей изменяет. Я-то думала беременная и чудится всякое. А ей не чудится. Это ты… дрянь! Из-за тебя моя доченька… в аварию… в кому…

 - Вита, выйди отсюда. Я, кажется, запретил тебе возвращаться в этот город, - подал голос отчим.

Вдрогнув, девушка упрямо мотнула головой, стоя на месте, тощим тельцем прикрывая меня от тещи… от всех. Вера метнула удивленный взгляд на отчима потом на Витку, на меня, и ее лицо перекосила гримаса. Оно побледнело и пошло некрасивыми красными пятнами.

 - Леш, так это дочка твоя? И она с моим зятем… - со щек тещи сошла вся краска. Она догадалась, какие отношения связывали меня и сводную сестру. – Извращенцы… А я свою кровиночку вам доверила…Думала, люди порядочные. Брат с сестрой… содомиты, - со свистящим шепотом вырвалось из ее горла. – Как же такое можно… Вы же родственники?!

 - Кто бы говорил, - тихо произнесла мама, глянув на застывшего рядом отчима с осуждением и с вызовом на Веру.

 - Святоша нашлась, - накинулась Вера на замолчавшую маму. – Праведница… А сын и дочка сожители. Я-то может и не святая, но моя Алиночка порядочная выросла.

И Алиночка твоя не святая. Многого ты про дочку не знаешь. Мне ли не знать, но я ее выбрал ее женой и хаять при всех не буду. Это наше с ней дело.

 - Мы тебе своих детей доверили… Учителка же. Образованная. В Москве училась и жила. А ты… - продолжала наступать Вера. Ее уже несло. Она не понимала, что говорила, именно в маме найдя козла отпущения. Ненависть к женщине не такой как ты, лучше, чем ты, выплескивалась зловонными оскорблениями, найдя повод. – И своих не воспитала порядочными. И чужим жизнь испаскудила. Дрянь!

Дверь открылась, и на пороге появился давешний врач и охранник, крепкий, рослый дядька средних лет в форме. Возмущавшуюся Веру быстро вывели. Она не особо сопротивлялась, сразу присмирев, едва на горизонте замаячил сильный мужчина. Торопливо поправляя растрепанные волосы и съехавшую блузку, улыбаясь мужчине, подталкивающему ее к выходу.

Бросив на меня осуждающий взгляд, мама молча вышла следом, оставив пакет с одеждой у двери. Оставшись с отчимом один на один, Вита точно сжалась вся, готовая снова обороняться и защищать, не отступила, продолжая прикрывать меня.

 - Буду ждать в машине. Вита, на выход. Поторопись, - проговорил отчим, меряя дочку тяжелым, не сулящим ей ничего хорошего взглядом. – Извините, - это уже врачу, протиравшему очки салфеткой в ожидании.

   В палате повисло тяжелое молчание. Прислонившись к стене плечом, стискивал зубы, переживая приступ. Адреналин схлынул, и тело мстило болью незаживших травм. Вита покусывала губы, сдерживаясь чтобы не разреветься. Врач откашлялся и произнес устало, со злой иронией:

 - К выписке готов. Поберегите ребра, молодой человек. И… будьте внимательнее. Второй раз уже не отделаетесь… испугом.

Я глянул в его глаза, не понимая, о чем речь. Имел ли он в виду аварию или мою тещу, устроившую скандал на всю больницу.

Людмила

После устроенной сватьей сцены не спала ночь. Оскорбленная в лучших чувствах и ненавидящая меня всей душой, Вера осталась дежурить у палаты Алины. Вита так и не вышла из здания больницы. Опасаясь отцовского наказания, слиняла через другой выход. О чем нам сообщил Сережа. Переодевшись дома. Он сразу же уехал заниматься своей машиной и не вернулся к утру. Он боялся повторения скандала. И с утра я сменила сватью. Та смерила меня ненавидящим взглядом и прошла, не сказав ни слова. Сегодня меня впустили к Алине и даже разрешили поговорить.

 - Вернись к нам, девочка… доченька, - позвала я, наклонившись к лицу невестки. Старалась не смотреть на багровые синяки и опухшие веки, уродовавшие лицо. – Ты нужна нам… Ты нужна своей дочке… - я коснулась пальцами ледяной ладошки. – Прости меня, доченька, не уберегла… Я все исправлю – обещаю. Ты только глаза открой. Дочка твоя… Ладочка… Она плачет, зовет тебя. Я была у нее…

Вспомнилась сцена у окошка бокса, где лежали новорожденные. Сестра показала на крайнюю кроватку с прозрачными бортиками. Жадно вглядываясь в спящих малышей, у стекла стояла худенькая девушка в наброшенном на плечи халате и косынке. Глаза мазнули по мамочке, переживающей за свою кроху, и я отвлеклась на внучку. Малышка, закутанная в розовую пеленку, спала. Сморщенное личико, нос пуговкой – крохотный гномик в трикотажной желтой шапочке. Такая беззащитная и трогательная. И самая красивая девочка. В душе разлилась щемящая нежность. В глазах защипало. Тугой узел из обид, боли и вины чуть ослаб, давая вдохнуть чуть глубже. Я уже любила эту маленькую девочку, хотя понимала, что она мне не кровная внучка.

Несколькими этажами выше в коме лежала ее мать, не желавшая возвращаться назад. Обида за кроху перевернула что-то в душе. Я рвано выдохнула  и смахнула слезу. В эту минуту осуждала невестку за эгоизм. 

 - Она на Сережу похожа, -  тихий голос показался громом небесным.

 - Ты-ы…- только выдохнула, глядя на «мамашу», разглядывающую младенцев. – Вита, как ты сюда попала? Кто тебя пропустил?

 - А кто бы меня остановил? – падчерица повернулась и уставилась на меня. – Теть Люд, чего вы так смотрите? – Она криво усмехнулась. – Да не бойтесь вы так. Я не сумасшедшая, как в этих чокнутых сериалах… - она снова отвернулась, уставившись на малышей. – Сережку люблю. Люблю и другие не нужны.

 - Любишь, значит. И четыре года ждала пока Алина забеременеет? – я уже пришла в себя, разглядывала ее точенный красивый профиль. – Не сходится, Вита. Любила бы, еще на свадьбе устроила бы скандал… с твоим-то характером.

 - Чтобы он меня еще больше возненавидел… в общем, когда он женился, я пыталась с другим и даже забеременела. Думала, привяжусь к нему крепче. Только хуже все стало – меня от него в прямом смысле тошнило. Мы совсем разругались, и я аборт сделала. Неудачно. Теперь не смогу забеременеть. А мужики… им дети не нужны, когда они есть. Но если не получается или жена не может – сдохни, но дай. Я подумала, пусть ему жена родит и тогда… - она осеклась.

Закусила яркую нижнюю губу, став похожей на провинившуюся девчонку-школьницу. Тридцать ей точно не дашь. Ни по внешности, ни по уму.

 - Что тогда? Хотя не говори… - я отвернулась. – Ты же сделала, что хотела.

 - Осуждаете, - она невесело усмехнулась. – И зря. Алина сама виновата. Нечего было на чужого мужика зариться.

 - Мужика! – я ахнула, покачав головой. – Вита, ему восемнадцать было и ей столько же. Это тебе было двадцать пять уже. Зачем тебе парень-малолетка? Жадная ты, Вита. Свое счастье не выходило, решила Сережкино разрушить.

Она резко повернулась. Глаза метнули в меня гневные молнии.

 - Вы же и виноваты! Не знали ничего, а наговорили на меня ему! – едва сдерживалась Вита, чтобы не кричать.

 - Я?!

 - Помните, я привела парня? Олег… Лелик… Волосы в фиолет покрашены и блеск на губах. Модельер. Ну…?

 Парня в цветастых модных тряпочках, которого Лешка назвал попугаем, я отлично помнила. Вита тут же утащила его в свою комнату, и они не выходили до утра. Парень ушел сам рано утром.

 - Мы всю ночь свадебное платье мне выбирали, рисовали эскизы. А вы Сережке написали, что мы с ним… А он не по девочкам даже, - сбивчиво закончила она. Он поверил вам, и послал меня подальше на присяге. А потом с этой Алиной мне назло…

Она развернулась и бросилась по коридору. Полы халата взлетали как крылья птицы. Я смотрела ей вслед, не зная, что сказать.  

Завибрировал в кармане телефон, возвращая меня в реальность. Окинув взглядом безучастное лицо Алины, со странно застывшими, точно неживыми чертами, очертания хрупкой фигурки под простыней, с неестественно большим животом, так и не опавшим после кесарева, я смахнула слезы и торопливо пошла к двери.

После обеда приехал Сергей на чужой машине. Бледный с кругами под глазами он поблагодарил и прошел в палату. Я спустилась на лифте вниз и вышла из здания, стараясь сбежать побыстрее.

За спиной мягко закрылась дверь и я выдохнула. Подставила лицо скупым, пробившимся сквозь плотную облачность, лучам. Дома ждали дела, которые никогда не переделать. Захарка придет со школы с новой кипой заданий, которые нам разбирать вместе. К вечеру явятся муж и Сережа. И снова готовка, стирка, уроки… Вечное колесо семейного быта. У мамы так было, у меня так… Есть ли она, другая жизнь, после ЗАГСА?  

 В животе заурчало, напоминая, что уже давно обед. А я с утра только кофе выпила с бутербродами. Вспомнила про кафе, где подают любимый капучино с карамельным сиропом, и направилась туда, решив погулять по городу, дать себе передышку от проблем и от родных. Нежилась в лучах редкого теперь солнца. Разглядывала знакомые до мелочей вывески магазинчиков, свежеотштукатуренные стены домов, содержание витрин, стараясь не впускать мысли о насущном. Холодный пахнущий морем ветер трепал волосы, обрывал последние листья с каштанов. 

Устроившись у окошка, предвкушая удовольствие, сделала заказ.  Зазвонил телефон, и я мысленно прокляла это, несомненно, полезное изобретение человечества, которое этому человечеству, как облегчало, так и отравляло жизнь. Мама требовала внимания.

 Еще в детстве стоило мне отвлечься от уроков и чтения книг, засесть перед телевизором или заболтаться с подругами, заглянувшими в гости, как она точно чувствовала, что я валяю дурака и тут же следовал звонок на домашний.

Я ей сообщила об аварии еще вчера, и она звонила узнать, как дела у внука.

 - Мам, Сережа заснул за рулем и выкатился на светофоре. В него влетела машина. Скорость небольшая была. Основной удар прошел левее водительской дверцы. Повезло, ноги не зажало серьезно. Трещины в ребрах. Сотрясение. В больнице ночь пролежал. Выписали уже. 

 - Алиночка как? – голос мамы звучал глухо.

Она боялась, как и все мы, плохих новостей. Как не злилась я на Веру, ее дочка была совсем другой. Лишь внешне напоминая мать. Точно кто-то взял Веру, решив исправить, и слепил ее тщательнее и внешнее и внутренне. Я бы не сказала, что хотела себе такую дочь или она мне ее заменила. Но если бы у меня была такая, то я радовалась бы, зная, что могло получиться куда хуже. И все же за нее болело сердце. За четыре года я к ней привыкла, а сватья Вера своими словами ударила по больному. Я сама прекрасно понимала, что взяла на себя ответственность и за Сережу, и за Алину, когда она стала его женой, и даже за Виту, когда вышла за ее отца. «Училка» же… вроде как профессия обязывает все делать правильно. Им можно ошибаться, они просто люди. А меня учили, как правильно воспитывать, чтобы получилась личность. Вот только забыли, что дети не слушают кого-то, они смотрят и повторяют за своими родителями.    

 - Плохо. Врачи несколько дней дали попрощаться и отключат от аппаратов.

 - Ой, горе какое. Молодая совсем. И девочка сиротой останется, - горестно выдохнула мама.

 - Не говори так. Воспитаем, не бросим. И… с Алиной… всякое может случиться.

 - А Сережка он не…может пил и за руль сел?

 - Нет, трезвый был. Сразу проверили кровь. Чистый он. Устал, как и все мы, не спит толком. А еще работа. На производственную линию взяли. Там платят больше. Деньги на реабилитацию жены нужны. - Я смотрела в одну точку за стеклом. – Он верит. Мы все надеемся.

В кафе заходили и выходили люди, смеялись, громко разговаривали. Я мучила единственную чашку с кофе и пирожное. Сама себе казалась из другого измерения. Точно вот они, смеющиеся живут одной жизнью, а я другой. Жизнью, разделившейся на до и после аварии.

 Вчера вечером Алине стало хуже. Стабилизировали, дав нам всем три дня, чтобы подготовиться. Врач, разводящий руками. Его странные объяснения, что вопреки всем стараниям, организм моей невестки отказывается жить. Бессмысленные глаза сватьи Веры, напичкавшей себя сильным успокоительным. Глядящий в сторону Алексей со свежими царапинами на лице и наспех замазанным синяком – привет от сватьи Веры, оставшийся дома. Он обиделся и не разговаривает. Прошло меньше недели, а кажется, мы в этом кошмаре уже месяц. 

 - В церковь сходи и свечку поставь Деве Марии за здравие. Помогает, если верить. И не таких отмаливали. Ладно, дочка, пойду я. Пора мне. Держись. Я помолюсь за сношеньку. Как маленькая?

 - Не знаю, я только раз ее видела. Береги себя. И… - я замялась, зная, что получу в ответ, но все же сказала: - Ты приезжай в гости что ли. Не хочешь продавать квартиру и переезжать, хоть так навести.

 - Ладно. Посмотрю. Может перед Новым годом… - неопределенно произнесла она.

Она не хотела, а я, уставшая от навалившихся проблем, уже не настаивала. Нашлись пределы и моим силам. У меня еще Захар. Скоро добавиться маленькая внучка. Снова повторила непривычное слово. Бабушкой себя не ощущала. Маленькую Ладу, позабытую всеми, ощущала, как новую заботу, ответственность. Точно молодая мать. А бабушка – это другое. Мне еще предстояло учиться, если позволят дети. Полноценной бабушкой можно стать, когда дети ведут себя, как родители своему ребенку. Если как у меня, то быть мне для внучки… второй мамой

Людмила

В соседней комнате Захара тихо бубнил телевизор. Сын сделал уроки и смотрел любимый сериал. Я стояла напротив комнаты старшего Сережи. Пару секунд разглядывала глупую надпись «Входите тихо. Идет работа мозга». Сын давно не жил с нами, но табличка так и осталась висеть. Моя привычка все оставлять как есть, точно человек просто вышел и скоро вернется. Вспомнился день, когда он уезжал с молодой женой. Сияющие глаза обоих, в лице уверенность, что впереди только счастье. Сердце болело, но я отпустила его в нашу старую квартиру, где теперь будет хозяйничать Алина. Ту квартиру я не любила – слишком много плохих воспоминаний. Предательство Геры оставило след на мне, и на Сереже.  

С тех пор не любила перемены в жизни. Даже такие как свадьба сына. С трудом верила, что они к лучшему. Алина мне нравилась, но слишком молоды были оба. Невольно напрашивалось сравнение нас с Герой. Сравнение не в пользу раннего брака.

 - Можно, - раздраженно крикнул сын из-за двери.

Я приоткрыла дверь, пару секунд подождала и зашла. Оглядела комнату, бывшую Сережиной детской. Убранной она была только в последний день ремонта. Едва Сережа в нее переселился, каждая горизонтальная поверхность в течение недели «заросла» кучей вещей. Чашки с недопитым кофе, учебники, игрушки и… носки. Их он терял с завидной регулярностью под завалами одежды. Я точно в прошлое окунулась. Время прошло, но ничего не изменилось. Сережа не так редко бывал у нас, и в комнате убирала Алина. Теперь туда вернулся прежний хаос, среди которого метался сын, выискивая в грудах рубашек и джинсов нужное ему. В черных джинсах, с голым торсом. Я с состраданием разглядывала похудевшую фигуру. Жилистую, но без единой жиринки. Таким он вернулся из армии. Вытянувшимся, худым незнакомцем.

Резко пахло туалетной водой и средствами для бритья. Вонь раздражала, но воду покупала Алина, как и все остальное. Теперь мое мнение и вкус не учитывались. С таким положением вещей я быстро смирилась и не лезла с советами. Своих проблем хватало.  

 - Подожди, сынок, не убегай! Нам надо что-то решать с Ладой, - я встала в дверях бывшей Сережиной комнаты.

Он торопливо собирался, роясь в шкафу. На кровати, кресле и столе небрежно свалена одежда. Раскрытый ноут транслирует фильм без звука. На столе вибрирует телефон, но его видно только мне.

 - Что за Лада? Дядь Леша собрался покупать машину?

Сергей вытягивал из шкафа трикотажные джемперы, аккуратно сложенные Алиной, повертев в руках, кидал в общую кучу.

Нервничал. Раздражение было заметно и непривычно. Особенно у флегматика Сережи. Ему бы успокоиться, чтобы выслушать меня и принять решение. Я уже пожалела, что зашла и начала этот разговор. Но девочку требовали забрать. А ее отец точно забыл о ее существовании.

 - Речь не о машине, сынок.

 - О чем еще?

Он метнул на меня быстрый взгляд, и снова сосредоточился на поиске. Вытащил черный пуловер и нырнул в него с головой. Я задохнулась, глядя на выбор одежды. Все черное, точно он на похороны собрался. Сережка резкими движениями поддернул вверх рукава и пригладил растрепавшиеся волосы. Черный – это всего лишь цвет его настроения. У кого он сейчас радужный? Я-то уже себе напридумала. 

Обругала себя за мнительность, отогнала страшную мысль о невестке и продолжила:  

 - О твоей дочке. Ее пора забрать из больницы… Уже звонили. Девочку выписывают. Нужно что-то решать.

 - Лада, значит, - хмыкнул сын, примеряя имя. – И кто ее так назвал? Алина тебе что-то говорила?

 - Нет. Это Захарка. – Я услышала, как внизу хлопнула дверь. Вернулся Лешка, и нужно его кормить. – Так что делать, Сережа?

Он обвел комнату взглядом, заметил вибрирующий телефон.

 - Извини, - бросил мне. И уже в динамик девайса все с тем же раздражением: - Да, скоро буду. Ждите. – Он отключился, пробормотав под нос ругательства. Засунул телефон в задний карман джинсов и ушел бы, оставив меня без ответа, если бы я не стояла в дверях, перегораживая выход. - Мам, я… - хрипло выдал, потер виски, -   понимаешь, я ничего не знаю о детях. Я не знаю, как кормить и чем лечить, и… что мне с ней делать? У меня работа, и машина… Нужно решать. – Он глянул на меня растеряно. – Теща, может она…

 - Она рядом с Алиной. Со своей дочкой. А ты должен быть со своей. И пеленать, и кормить научишься. Я помогу…

 - Помоги, - тут же ухватился за мои слова Сергей. - Я… если нужны деньги? Я найду, куплю, что нужно. Но ребенок – это… Я не могу с ней, понимаешь? У меня завтра смена на работе. Сейчас я в автосервис. Мужики ждут. Мне некогда…

 Он не хотел возиться с дочкой. С радостью передал ее в мои руки, как только я заикнулась о помощи. Ему было стыдно, он впервые не знал, что делать и не хотел… этого отцовства. Я вдруг поняла это, и сердце сжалось обидой за девочку и за себя. Сейчас я видела не симпатичного блондина Сережу, а его отца Геру. Того, кто отказался когда-то от сына. Редкие встречи по его желанию – это не отцовство. Сейчас Сережа поступал так же – отказывался быть отцом Лады. Он даже не возмутился, что девочку назвал его брат. Не предложил свой вариант имени.

 - Я помогу, но это твой ребенок, сынок.

 - Если тебе тяжело, то найди ей няньку. Я заплачу сколько нужно.

Он протиснулся мимо меня и рванул вниз, на первый этаж к выходу.

 - Ты сейчас ведешь себя как твой отец. А сам упрекал его за это, - не сдержалась я, бросив ему упрек в спину.

Он резко остановился, точно налетел на стену. На меня глянули темные от злости глаза. Секунду Сергей сверлил меня взглядом.

 - Упрекаешь, что я похож на собственного отца. А на кого я должен быть похож? – Отвернувшись, он проговорил негромко, но я услышала: - Нужно было думать, от кого рожать. Меня не жди…

Сережа быстро сбежал в лестницы. Послышался громкий голос Алексея, который что-то спросил, и хлопок входной двери. Все стихло, точно не было Сергея и взаимных обидных слов. Прикусила губу, чтобы не разреветься. Понимала, что мне не нужно было упоминать Геру сейчас. Отец - больная тема для Сережи, а я ударила по больному. Проблему мы так и не решили, а  наговорить обидного друг другу – легко.

Вздохнув, выключила свет и прикрыла дверь. Из комнаты Захара по-прежнему доносился звук бормочущего телевизора. Мелькнула мысль проверить, как там Захарка, и выключить свет, если он заснул. Но я знала, как сын боится темноты. Ночник не спасал, и он привык засыпать под телевизор. Я оставляла его работающим до утра, уступая сыну, надеясь, что когда-нибудь он перерастет свой страх. Леша был против, уверенный, что со страхами нужно бороться радикально – идти навстречу. Может быть, но точно не в таком нежном возрасте.

Глянув в сторону входной двери, остановилась, решая, как быть. Завтра нужно забрать девочку. Самой. Сережа отказался помогать. Он растерян, переживает за жену, еще Вита не дает прохода.       

 - Мил, иди сюда, - из кухни позвал Алексей. – Только закрой глаза.

Только сейчас заметила, что в кухне не слышно привычного шума и темно. Вернее мерцал какой-то странный полусвет, который бывает, когда зажигают свечи. Голос Алексея звучал необычно мягко. В голове мелькнула мысль о перегоревших пробках. Но на втором этаже свет был. Дело в другом. Неужели Леша решил устроить мне романтический ужин. И в подтверждение этому в тишине раздал характерный хлопок и шипение шампанского.

В кухне на столе, застеленном незнакомой праздничной скатертью, горели свечи, стоял мой любимый торт, фрукты  и пара бокалов шампанского. Леша в костюме с иголочки, чисто выбритый и благоухающий стоял с букетом алых роз  и ждал моей реакции. Перевела ошарашенный взгляд с него на стол и снова на него.

 - Что происходит? – выдохнула я.

 Он никогда не устраивал ничего подобного. Часто забывал про дни рождения, памятные даты и подарки. Память подкинула информацию, что так обычно поступают мужья-изменники.

 - Я понял, - Он наморщил лоб, пытаясь выдать еще что-то. Но махнул рукой и протянул меня цветы. – Это тебе. Держи.

Нежный аромат коснулся ноздрей. Я вдохнула тонкий запах и замерла. Вспомнились желтые лилии, которые подарил Гера. Так идиот признался, что изменил мне. Я-то, дурочка, радовалась цветам, не думая придираться к цвету. Цветами меня первый муж не баловал. Он вообще меня не баловал. Спроси его, что мне нравилось – не скажет. Радость на моем лице его раздражала. Такие мужики не для счастья, такие для опыта.

 - Мне очень нравится. А что мы празднуем? – я повела глазами в сторону сервированного стола. Все изменники начинают злиться и оправдываться всегда одной и той же фразой «Мне не нужен повод, чтобы порадовать жену». – Я забыла какую-то дату?  

 - Разве нужна дата или повод, чтобы порадовать свою жену? – повторил слово в слово отговорку изменщиков Леша. Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не казалась резиновой. Он поднял шампанское и протянул мне. Второй бокал взял себе. – За тебя, Людмила. За самую лучшую женщину в моей жизни.

Были другие – похуже. Сравнил с кем-то до меня или уже после…

Не смогла додумать эту мысль – испугалась. Пристроила на стол букет и пригубила ледяное шампанское, глядя на него поверх края бокала. Леша не выглядел виноватым, скорее как обычно. Может чуть больше волновался, чем всегда.    

 - Мне очень повезло встретить тебя. Я благодарен за сынишку и… - он кашлянул. Отпил, успокаивая волнение. – Я счастливый человек только благодаря тебе.

 - Ты серьезно? – не поверила я.

Пальцы холодил бокал. Я протянула ладонь к бордовой свечке, и огонек чуть отклонился в сторону. Провела пальцами по витому ребристому боку вверх вниз, забывшись. Следивший за моей рукой Леша рвано выдохнул и проговорил тихо севшим от волнения голосом:

 - Очень серьезно. Буду доказывать, пока пощады не запросишь.

Вскинула удивленно глаза и встретила потемневший от желания взгляд мужа. Он посмотрел на губы, вернулся к глазам. Жаркая волна прошла по телу, застывшему от боли и вечных забот, пробуждая давно забытые ощущения.

Мы стали старше, изменились. Но сейчас я видела перед собой того Алексея, в которого влюбилась одним жарким летом. Его глаза горели желанием как тогда, пятнадцать лет назад. И он сейчас видел ту Людмилу, постоялицу своей матери, приехавшую отдохнуть на море. Он  убрал бокал из рук и притянул меня к себе. Я чувствовала, как быстро и сильно билось сердце. – Испугалась? – От его хриплого шепота, сладкое томление растеклось по телу, рождая  желание.

 - Захар… - вспомнила про сына.

 - Он у моей матери. Сегодня только мы. – Рука убрала волосы в сторону. Горячие губы коснулись чувствительного места на шее. – Я… твой… а ты… моя…

Волнующий голос. После каждого слова поцелуи, от которых подгибаются колени, и кружится голова. Прикусываю губы, чтобы не стонать. Он делал это раньше, всегда. Но сегодня все по-другому. Особенно волнующе, точно в первый раз.

 - Твоя…

А в голове крутилась глупая песенка, слышанная очень давно:   

Кому скажите это нужно,

Как это глупо и смешно,

Влюбиться в собственного мужа,

Однажды выглянув в окно…

Кому скажите это нужно,

Прожив спокойно столько лет

Влюбиться в собственного мужа?

А вдруг он мне ответит нет?

 - Собирайся. Нам пора, - Тяжело дыша, Леша отстранился. – Бери одежду на пару дней.

 - Куда мы?

 - Сюрприз, любимая. Тебе там понравится, - пообещал Леша, подталкивая меня к лестнице.

Я сделала пару шагов к выходу, и он вышел следом, точно привязанный. Уже на ступеньках обернулась, поймала его взгляд.

 - Почему все это?

Глупо, но все еще меня мучили сомнения. Он же обиделся на меня за подставу со сватьей Верой. Возможно, отомстил с кем-то, а теперь заглаживает вину. Не верила я Леше. Не только из-за его разговоров со сватьей, а может и еще с кем. Я ведь не проверяла его телефон и соцсети. Бывший муж научил не верить, в любом проявлении чувств видеть подвох.  

 - Понял, что могу потерять тебя… И испугался.

Все еще сильный, высокий и красивый, хоть и с сединой в волосах. Видный мужик. И тогда за ним бегали женщины, и сейчас желающих хватает. Странно было слышать от него признания в собственной слабости, зависимости от меня. 

 - Как понял?

Мне хотелось узнать, докопаться до истины, чтобы снова смочь поверить. Нужны были доказательства, убедительные аргументы.

 - Как и тогда… Я могу без всех, Мил, без всех. А без тебя… даже думать об этом не хочу… - он подступил ближе, вытянул из коробочки кольцо с камнем. – Годовщина через несколько месяцев, но я хочу спросить: - Выйдешь за меня… снова?

На широкой ладони посверкивал камешками перстень из белого золота с голубым топазом.

Сергей

 - Серег, сам видишь, лонжерон лопнул. Менять и варить надо. Машина старая. Вложишься больше, чем отобьешь при продаже. – Я нахмурился, понимая, что Леха прав. Парень хлопнул меня по плечу рукой. - Нашелся покупатель на твой лом. Скоро будет. Свой человек. Нормальную цену даст.

 - Ладно, - махнул рукой и пошел на выход, нашаривая сигареты.

Мутило и в голове стучало молотом. Теперь стоило понервничать, и возвращалось противное состояние слабости. Вдохнул холодный влажный воздух. Прикурил сигарету и с наслаждением затянулся, вглядываясь в бегущих по тротуару людей и машин. Тускло сияли первые фонари. Небо хмурилось, обещая к ночи противный дождь. Со стороны моря наползал туман. Звуки и шумы из мастерской тонули в мареве. Тлеющий кончик сигареты чуть вздрагивал в слабых пальцах. 

Надо было денек-другой отлежаться. Все же надеялся, что Леха поколдует и как-то обойдется малой кровью. Придется покупать новую машину. А денег в обрез. Алине будет нужна реабилитация. Еще ребенок… Лада… М-ля, братишка ты имя придумал… Как насмешка. Еще бы Тойотой назвал… С матерью неприятно получилось. Наговорил ей всякого, с дома сбежал. Не надо было. Вообще не надо было говорить нам… сегодня. Она же понимает, как мне. Все навалилось в одночасье. Мне не разгрести, а она с малой этой… забирай ее. На чем забирай – машина всмятку… Ну, понятно, нашел бы кого попросить… Не до ребенка мне сейчас, когда я Алину каждый день вижу… никакой… Не будь этой малой, сейчас бы дома на компе шабашил бы… на новую машину. И с Алиной было бы все нормально. Но ей приспичило рожать… в двадцать два. Будто ей сорок два! Все привязать к себе пытается. Раньше сексом и борщами. Точно в театре играла роль. Ведь по-другому все было, когда познакомились. Там она одна королева и нас, срочников, сотня. А тут баб хватает, и многим плевать, женат ли мужик. И что теперь: мне рожу обезобразить или им глаза повыкалывать? Решила ребенок свяжет и привяжет меня. Чет моего батю не привязал ни разу. А отчим - не в Захарке дело - он уже старый по бабам бегать.

 - Серега, ты…?!

Вскинулся на голос, пытаясь разглядеть знакомца. Крепкая фигура, широкая улыбка на скуластом лице, каштановые в рыжину волосы.

 - Никита?

 - Че не похож? – засмеялся друг детства, с которым осваивали ближайшие мели. Тощие, загорелые до черноты – такими мы были тогда, пятнадцать лет назад, пока судьба не разбросала. – А я смотрю ты – не ты.   

 - Я. А ты, говорили, уехал. - Мы сцепили ладони в пожатии, и Никита хлопнул по плечу от избытка эмоций.

 - Было дело. В армии отслужил в столице. Там остался. Девчонку встретил… Анечку… Но не сложилось… сюда вернулся. Бизнес свой замутил.  Тачки вот реставрирую. А ты чего?

 - Будешь?- протянул ему пачку сигарет, выбив пару.

 - А давай, - махнул он рукой. – Мне так-то Дашка не разрешает. Малой у нас. Месяц ему. Сын, - последнее он произнес с гордостью.

 - Поздравляю, - заставил себя улыбнуться. По Никите или Некишу, как мы все его звали, непонятно, рад он отцовству или не очень. – Наследник.

В глазах друга блеснула гордость и самодовольство. Он, будучи пацаном, все старался выделиться, прослыть особенным, не таким как все. Сейчас поубавилось, но проскальзывало.

 - А ты как? Семья, дети?

 - Да, четыре года. Родила на днях… девочку.

 - Чего не рад? Сына хотел?

 - В коме она. А я в аварию попал. На светофоре выкатился на красный. Сам ничего – трещины в ребрах. А машина всмятку.

Хорошо мужик, что влетел в меня, попался нормальный. Созвонились, он ничего не потребовал, страховка покрыла расходы на ремонт, посочувствовал из-за жены.

 - А… так это твой лом мне забирать, - задумчиво протянул Никита. – Ну, ты держись, Серег. Все норм будет.

Я поймал на себе сочувствующий взгляд и отвернулся. Ненавидел, когда жалели. Но правду не скроешь, и так скоро все всё узнают.

 - Нормально, - я жадно затянулся, дым противно царапал горло. – Докурю, и пойдем смотреть мою ласточку. Сам-то купил свою мечту –  бентли?

В летние каникулы, накупавшись вволю, до синих губ и трясучки, мы грелись и загорали на камнях и мечтали, как станем взрослыми. О крутой жизни с дорогими машинами, мотоциклами, навороченными телефонами и игровыми приставками и кучей денег, которых будет хватать на все.  

 - Не-а, и уже не куплю, - отмахнулся Никита. – Должен же я о чем-то мечтать и к чему-то стремиться, - произнес он нарочито весело и тут же сменил тему: - Как назвал-то дочку-то?

 - Лада, - вспомнил я имя, которое повторяла мать. Сами собой всплыли слова матери о моей безответственности. - Завтра забирать из роддома…

 - А у тебя тачки нет, - тут же сообразил Никита. – Вот, что… Сделаем так: я подъеду, когда надо. На сколько? Там может че украсить надо… типа «Везу дочку»…

 - После обеда, - я растерялся. Не ожидал, что Никита так сходу предложит свою помощь. Привык выкручиваться сам. Даже отчима никогда не просил.

 - Отлично. Я освобожусь и заеду за тобой. Ты где сейчас обитаешь?

Снова вспомнил, что ушел из дома. В квартире обитала теща Вера, к которой я теперь на метр не подойду по своей воле. Придется в гостиницу, хоть и дорого. Или квартиру снять по-быстрому.   

 - Я с работы, не заезжая домой, сразу за дочкой, - соврал ему. – Напишу, как освобожусь. У проходной буду тебя ждать.

 - Заметано, - широко улыбнулся Никита, обнажая зубы с щербинкой. – Топаем смотреть твою тачку. А то Михалыч закроет свою лавочку.   

От этой, такой знакомой улыбки, повеяло беззаботным детством. Груз, давящий на плечи, стал легче. Я метко запульнул окурок в урну, стоявшую у входа, и пошел внутрь. Рядом топал Никита, выискивая глазами знакомых механиков.  

Через час где-то мы уже сидели в баре и отмечали встречу. Никита за рулем, и взял безалкогольное пиво. Я напиваться не планировал, и потягивал единственный бокал, прислушиваясь к музыке.

 - Эти москвички себе цену сложить не могут, - Никита засмотрелся на фигуристую подавальщицу, несшую сразу три кружки в каждой руке. – Психанул я и уехал домой. Думал, хрен с ней, с Анькой. Первая любовь – морковь. Забуду эти два года. Другую нашел, чтобы клин клином. Дашка классная.

Он шумно выдохнул, уставившись глазами в стол. Непроизвольно пальцы выкладывали из орешков имя «Аня». Я вернул ему сочувствующий взгляд, вспомнив свою «первую любовь». Все начиналось красиво, а закончилось… закончилось ли. Судя по словам Некиша, он и Аня так и не поставили точку в отношениях.

 - Сама позвонила мне на днюху, типа поздравить. Поговорили и договорились до того, что сорвался к ней. Снова попытались. Хватило нас на месяц. И разо*рались в хлам. Я вернулся и вычеркнул ее на х*р из жизни. А тут фотки ее брата свадьба и она с каким-то… Короче опомнился когда билеты на самолет заказывал. Сдал билеты… такая х*рня, Серега. Вроде все у меня есть: свой бизнес, своя квартира, тачка новая, Дашка нормальная мозг не выносит, сын родился… Живи и радуйся… А я чет… не знаю…Иногда хочется напиться и на х*р все послать… Запутался я… Обоих люблю… Вот такая ж*па в моей жизни…

Он говорил о своей первой любви, о возможности любить двоих сразу. А перед глазами стояла Витка. Умелая, жаркая, гибкая, точно змея. Выедающая последние мозги и душу своими бл*дскими глазами, шепчущая искусанными припухлыми губами такое, что в моей душе поднимались демоны.

Мне всегда было о чем поговорить с Алиной. С ней было просто и интересно. Она много знала, много чем интересовалась. Удивляла, рассказывая интересное и новое об обычных, казалось бы, вещах. Мы шутили, много смеялись, строили планы и выбирались вместе на выходные. Пока мы были вдвоем - все идеально. Но стоило появиться другим женщинам на горизонте, и ее точно подменяли. Ревнивая, она во всем видела подтекст. Ее бы воля, она бы меня пристегнула на поводок.

С Витой мы вообще не разговаривали. На людях она меня подкалывала, я огрызался. К этому все привыкли и не обращали внимание. Я не знаю и никогда не интересовался, как и чем она живет, что ее радует и огорчает, ее любимыми вещами. Мне и в голову не приходило сделать для нее что-то помимо секса. Подарки на ее днюху всегда выбирала мать от всех нас.

«Первая любовь»  - даже мысленно не мог ее так назвать. Любовью там и не пахло. С моей стороны точно, а Витка… ее проблемы.

Людмила

Окно за тонкой занавеской серело начинающимся рассветом. Я так и не сомкнула глаз за всю ночь. Сначала Леша доказывал, что все еще любит и очень. Сейчас он тихо сопел рядом, раскинувшись на спине. Провела пальцами от виска вдоль щеки до подбородка, заросшего щетиной. Белых волосков прибавилось. Но оставшийся с лета загар и крепкие мышцы на ладном теле делали его привлекательным. Время щадило его. Не очень-то он изменился за пятнадцать лет. 

Я не могла сомкнуть глаз. Не получалось как когда-то просто плыть по волнам, отключив все мысли. Не получалось просто наслаждаться моментами, которые дает жизнь. То ли наслаждений не хватило, то ли проблемы перевешивали. А скорее всего, страшило, что начавшаяся чересполосица – это навсегда. И долгие моменты горя будут изредка чередоваться краткими часами счастья.

Мысли сами собой стекли на мою главную боль – сына. Желание сказать ему в лицо правду о его рождении осталось и сейчас. Не такое жгучее как вчера, но это совесть подсказывала, что вечно так не может продолжаться. Я вру ему пятнадцать лет. Не то чтобы меня ложь тяготила, но он имеет право знать правду.

Так я терзала себя, пока голод не погнал на кухню готовить завтрак. Леша еще спал, умаявшись за ночь. Даже не пошевелился, когда я встала. Пока завтракала сама, а на плите подходил его омлет, залезла в соцсети, проверяя, когда заходил последний раз Сережа. Редко это делала, но тут появилась веская причина. Экран запестрел новостями от друзей. Одно фото из рядка пользователей, рекомендуемых мне в друзья, зацепило взгляд. Это был мой бывший муж Герман. Я и не узнала бы, если бы не знакомая фамилия. Палец сам ткнул на фотографию, увеличивая в размерах. Не возрастное убило меня. Стареют все. Ничего не осталось от того молодого мужчины, которого я знала когда-то. Лицо – застывшая маска. Глаза, как выбитые, пустые окна брошенных домов. С такими лицами палачи убивают своих жертв.

«Со мной ты был лучше во всех смыслах», - мелькнуло в голове сожаление.

Носа коснулся запах горелой пищи. Чертыхнувшись, я отключила телефон и бросилась спасать завтрак мужа. Приготовив и расставив все на столе, задумчиво потерла подбородок. Усмехаясь собственной глупости, достала поднос и собрала на него тарелки с омлетом и кофе с подогретыми в микроволновке бутербродами.

 - Вау, Люд, ты меня балуешь, - Лешка потирал сонное лицо и глупо улыбался, глядя на поднос. – У меня нет слов. А ведь кофе с блинчиками в постель было в моих планах. Но я проспал.

 - Это же не последнее наше утро, - улыбнулась я, пристраивая поднос на постель и садясь рядом. – Приготовишь еще когда-нибудь.  

Утешала его, себя, зная, что это неправда. Уже сегодня тут появится Лада, а с маленьким ребенком времени для таких завтраков не появится еще очень долго.

Он потянулся ко мне как большой и теплый кот, потерся щекой о плечо. Обняв за плечи, резко завалил на подушки. Я успела охнуть, нервно рассмеяться и уставилась в нависающее лицо. Отросшие волосы упали ему на лицо. Алексей разглядывал меня, точно видел первый раз. С неприбранными волосами, горящими румянцем щеками и искусанными губами я была мало похожа на себя обычную. После ночи с ним у меня блестели глаза. Я сама себя не узнала в зеркале. Не я, а какая-то счастливая женщина, которую любят. А меня любят, по-своему. Значит, я счастливая.

 - Давно меня так будили. Точно второй медовый месяц, - чуть хрипло «промурлыкал» Алексей в унисон моим мыслям. Он обласкал взглядом лицо, вырез распахнувшегося халата, надетого на голое тело. – Захарка побудет у матери до конца недели. Давай устроим себе второй медовый месяц. Уедем вдвоем подальше, отдохнем. Ночь эту повторим.

Губы прикоснулись к моим, пальцы нырнули в вырез халата, озвучивая его желания. Он так просил, уговаривал. Я чувствовала, что это важно и не стоит отказываться. И уже готова была сдаться и его утреннему напору и предложению повторить медовый месяц, но прозвенел будильник, напоминая, что нам нужно в роддом за внучкой. Муж будто не слышал, продолжая жарко целовать, распаляя желание. 

 - А Лада? Как же она? Нам сегодня за ней в роддом, - выдохнула я, глядя как он убирает мешающий поднос.

 - У нее есть отец. Он заберет и присмотрит… как я за Захаром, когда тебя увезли с аппендицитом, - бормотал Алексей, перемежая слова с поцелуями, распуская узел на поясе. – Смог сделать – сможет воспитать. Ты моя жена, а не его нянька. Моя…

Плавясь от ласк в его руках, я тихо всхлипнула. Мне хотелось, чтобы все было, как он говорит. Чтобы сын сам решал свои проблемы, оставив мне мою жизнь. Я отдала ему двадцать пять лет. Лучших лет. И эгоистично хотела остальные потратить на себя мужа и свое счастье. Сколько я еще буду выглядеть так, что не стыдно раздеться? Не так уж много, как хотелось.

***

Из церкви, где я поставила за здравие Алины свечи, мы отправились прямиком в роддом. Леша сосредоточенно смотрел на дорогу, молчал или подчеркнуто сухо отвечал на мои слова. Обижался, что я не согласилась уехать и бросить все на несколько дней. Не уверена была, что Сережа приедет за ребенком. И Захарку было боязно оставлять на пожилую, слабовидящую свекровь. Виновато смотрела на мужа, но ничего с собой поделать не могла.

Малышку недавно покормили, как сообщила медсестра, и ждали врача, который оформит выписку. Оставив конверт и приданое для внучки, мы с Лешей вышли на улицу, где собралась толпа из приехавших за малышами и роженицами. Муж курил и хмурился своим мыслям. Рядом крутился Захарка, снимая все подряд на телефон. Вокруг улыбающиеся лица, разноцветные шарики, украшенные машины. Праздник. Проникнувшись чужой радостью, я тоже улыбалась.

 - Вот вы где? А я ищу, ищу, – стиснув зубы, я обернулась на голос. Улыбка стекла с лица. К нам пробиралась Вера при полном параде. Она улыбалась, как ни в чем не бывало. – Звонила на номер, а вы не отвечаете.

Она зло зыркнула в сторону Алексея, и стало ясно кто эти «вы». Тот чуть сморщился, небрежно кивнул в приветствии и отвернулся, делая вид, что отвечает Захарке.

 - Доброго дня, - поздоровалась со сватьей и натянуто улыбнулась. – Как у Алины дела?

 - Действительно добрый день. Радость у меня -  у Алиночки положительная динамика. Врачи надеются, что скоро моя девочка очнется. Я поверить не могу. Мои молитвы услышал Боженька. И врачи говорят – чудо.

 - Действительно радость, - только и выдохнула я, чувствуя, как один из узлов на сердце стал чуть слабее.

Мысленно поблагодарила всех святых, кто помог моей невестке вернуться. Прикусила губу, чтобы не расплакаться от облегчения прямо тут. Смахнула предательскую слезинку, скатившуюся на щеку.    

 - Новое кольцо… Красивое и дорогое, наверное? - с завистью произнесла сватья Вера, проследив за моей рукой и кинув быстрый взгляд на Алексея. – Лешка подарил?

 - Подарил, - кивнула я, уже жалея, что надела подарок. И не было мысли похвастаться. Носила, пока возможность была.  – Вчера.

Вера снова ожгла Алексея взглядом. Муж отошел в сторону, видно опасаясь острых коготков сватьи, и разглядывал солидный внедорожник, припаркованный рядом с его машиной, подчеркнуто не обращая на нас внимание. 

 - Вчера! – вздернула она тонко выщипанную бровь. – А что было вчера? Праздник какой у вас?

Много чего, но тебе я об этом точно не скажу. Счастье тишину любит.

 - Не было праздника. Так бы тебя обязательно пригласили.

Приглашать Веру не собиралась в любом случае. Мы едва терпели друг друга. Она обижалась и за Алину, и еще за что-то, и срывала злость на мне. Не хватало еще выслушивать от нее в своем собственном доме и за своим же столом.

 - Без причины, значит. Давно женатые мужики кольцами да шубами отдариваются из-за любовниц, - сверкнула нехорошей улыбкой сватья, пытаясь меня уязвить, пользуясь моментом, что нас не слышат.

«Накосячил твой муженек. За ослицу рогатую тебя держит. Так тебе и надо!» - так и кричал весь ее страшно довольный вид.

Тебе-то откуда знать? Сроду замужем не была. Или тебе женатые любовники докладывали, как они перед женами извинялись? Завидовала бы уже молча.

Я молчала, надеясь, что она отстанет. В глазах Веры мелькнуло торжество. Она злорадно хмыкнула, глянув в сторону Алексея. Ее взгляды и непонятная бравада стали последней каплей и я выдала:

 - Женам хоть кольца и шубы достаются. Любовницам же их вялые стручки.

Я выразительно посмотрела на ее руки, с простенькими колечками, явно не от богатых поклонников. Ругаться не хотелось, но ее злобность достала. Вера заметила мой взгляд, руки дернулись спрятаться. Она как-то нехорошо улыбнулась. Точно затаила обиду.  

Со стороны мы выглядели семьей. Счастливой семьей.

 - Кого еще ждем? – к нам подошел Сергей. – Мам, - даже не глянул в мою сторону. - Дядь Леш, - протянул руку для пожатия отчиму. – Захарка, - махнул рукой брату, повернулся к теще. - Вера Петровна, как Алина?

 - Зашел бы сам узнал, - сварливо отозвалась сватья, окинув оценивающим взглядом незнакомца, что пришел с ним.

Сережа скорчил гримасу, поджал губы, сдерживаясь, чтобы не ответить на ее выпад. Он отвернулся к отчиму, забыв представить своего знакомого. Мужчины поздоровались и завели разговор, в котором часто замелькало название авто Сергея.   

 - Теть Люд, здрасьте, – шатен начал знакомство первым. Я разглядывала смутно знакомого парня, приветливо улыбающегося мне. – Не помните меня? Я Никита. Вы мне еще пуговицу пришивали на рубашку и заставили нитку в зубах зажать.  А я ее проглотил.

Я припомнила главного заводилу в компании десятилетних бесенят, подбивавшего Сережку на не всегда безобидные выходки.

 - Никита, тети Шуры Шевченко внук! – изумилась я. – Как же ты изменился! Я бы не узнала, если бы встретила где-то.

 - Богатым буду, - еще раз улыбнулся парень.

Я засмотрелась на открытое доброжелательное лицо. Уже и не припомню открытых улыбок. Рядом вечно недовольные люди. Разговор с Никитой позволял не отвлекаться на сватью и Сергея.

 - Да ты вроде уже… - не договорила я, окинув его взглядом. – Выглядишь преуспевающе, - сделала заслуженный комплимент.

 - Спасибо. Вы это маме скажите, а то она… - он не договорил и махнул рукой. – Вас с внучкой поздравить можно. Поздравляю! Вы на бабушку не тяните.

 - Можно. Спасибо, - улыбнулась я.- А ты маму и бабулю когда порадуешь?

 - Уже. Сын у меня, - не без гордости произнес Никита.- Четыре двести родился, - произнес он так, будто это его заслуга.

 - Богатырь! – восхитилась я. – Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. Пусть растет здоровеньким.

Сергей даже головы в нашу сторону не повернул. Сердце сжалось от обиды за внучку, которая не интересна отцу.

 - Мы вчера с Серегой встретились. У него с машиной беда. Я вот… по старой памяти выручил, - рассказывал Никита.

На крыльце больницы появилась медсестра с бежевым в кружевах конвертом. Я нервно сглотнула, уже не слушая, что рассказывает Никита. Женщина растерянно оглядела толпу через очки, выискивая родителей.

 - Алина Карпова, - крикнула она, обращаясь сразу ко всем.

Несколько голов повернулось на голос. Я не сразу сообразила, что она назвала девичью фамилию невестки. Первым сообразил Никита. Он повернулся к Сергею и окликнул:

 - Серег, это твоя принцесса?

 - Что? – сын прошелся глазами по… стоящим рядом с нами девушкам с шариками и только потом уставился на медсестру. Секунда на понимание. И лицо еще пару мгновений тому расслабленное напряглось. Он сорвался с места, нехотя двигаясь к крыльцу.  

Я смотрела ему в спину, отмечая, как он осторожно взял конверт, сказал какие-то слова женщине и передал пакет с шампанским и конфетами. На дочку даже не взглянул, торопливо спустился по ступенькам, подошел к нам и сразу передал девочку на руки сватье. Вера тут же начала ворковать, глядя на спящую девочку.

 - Мне нужно уехать. Дела… срочные, - коротко отрезал Сергей, глядя на Никиту. – Если что надо – звоните. Никит…

Он развернулся и пошел в конец стоянки, не дожидаясь друга.

 - До свидания теть Люд, - пробормотал Никита, растерянно глядя вслед Сергею. – Дела, извините.

 - До скорого, - машинально произнесла я, глядя уходящему сыну вслед и не понимая, что происходит.

Звонок телефона отвлек от мыслей. Я глянула на экран, машинально отметив городской номер.

 - Слушаю…

 - Люд, ты? – всхлипнула в трубку женщина голосом соседки Сони. – Наши-то дураки малолетние слышь что учудили… Я в отделении… Подъезжай…

Людмила

 - Учудили…- повторила за ней. – Что учудили? Когда?

 - Взяли чужой металлоискатель и ходили с ним по пляжам.

 - Зачем? – не могла себе представить, зачем сыну металлоискатель.

 - Золото искали. Бывает, море выносит, что отдыхающие летом потеряли. Денег хотели заработать.

 Из всего ею сказанного, я вычленила «чужой металлоискатель».

 - Где они взяли металлоискатель?

 - Хороший вопрос, - устало произнесла Соня. – В школе обменялись с одноклассником.  

 - Захар, - оглянулась в поисках своего непутевого сыночка, влезшего в новую проблему.

Поймала его испуганный взгляд и поманила к себе. Захар мотнул головой и рванул к машине, ища защиты у отца. Отойдя в сторону, Алексей говорил по телефону и хмурился все больше.

Радости от хорошей новости о невестке не осталось и следа. Только одна проблема отпускала, наваливалась новая. Едва Алине стало легче, учудил младший Захар. Жизнь точно вознамерилась испытать меня на прочность – сколько ударов я еще выдержу.  

 - Куда это зятек побежал? – Вера отвлеклась от внучки. – За машиной? Едва появился ребенок, разбежались все мужики, точно тараканы, - с упреком проговорила она. С неприязнью зыркнула на меня, точно я в этом была виновата. - Чего ты застыла как неживая? Поехали уже. Внучечка скоро проснется и есть захочет.

 - Да, скоро поедем. По дороге заедем и заберем детские вещи из квартиры. Бутылочки, кровать и коляску. Смесь, подгузники - все купили уже… - пообещала я сватье и снова посмотрела на сына, что-то объясняющего отцу. – Все дома есть. Не переживай, Вера, всего хватит.

 - Так пошли. Чего торчать тут?  Мне еще к дочке в больницу. Я ушла только  внучку забрать. Хочу сразу предупредить… - она протянула мне шелковый конверт. Забрав девочку, непонимающе глянула на женщину. – Я целый день у дочки. Мне ночью отоспаться нужно. На меня, как на няньку, не рассчитывай. У внучки отец есть. Пусть нянькается. – Ее глаза нехорошо сверкнули, выискивая в толпе зятя. – Зятек-то куда сбежал?

 - Я и не рассчитывала, - успокоила ее. – Детские вещи помоги перевести к нам. У Сергея дела. Он… вечером будет. Идем, чего стоять в самом деле.

Снова засобирался дождь, я прикрыла малышку от холодных капель. Сватья Вера вышагивала рядом. Успокоившись, что с внучкой ей не возиться, она включила сорочье раздражающее любопытство.

 - А чего звонили? Случилось что? Ты прямо с лица вся спала.

 – Захарка учудил что-то, - отмахнулась я. – Леша разберется. А я с Ладой посижу. Ничего серьезного.

 - Не умеешь ты с мужиками, Люся. Портишь их своим отношением. – Хотелось спросить каким это таким отношением, но я сдержалась. Еще нам со сватьей мужиков делить. Я и в молодости не бегала за парнями. И когда девица увела парня, отношений не выясняла. Он не баран, чтобы его на веревке уволокли, сам захотел. Значит, свое нашел. И жалеть не о чем. Видела я его спустя двенадцать лет и рада, что этот «принц» проскакал мимо. Даже благодарна той девчонке, что избавила от ненужного балласта. Новые нашлись на выбор – моргнуть не успела. Хороший человек востребован в любом возрасте – это я точно знаю. Благодаря интернету разыскала многих знакомых и друзей, с кем развела жизнь. Нашла и бывших поклонников. Глядя на то, какими они стали, только рада, что мы не вместе. Отвлеклась от мыслей о прошлом, когда сватья продолжила: - Сережка у тебя вроде семейный, а сам себе. Живет одним днем. И не старается жить лучше. Младший сын  тоже растет бестолковым. Вон уже проблемы начались. И Лешка…

Сватью несло. Что именно мой Лешка она не успела рассказать, как я закрыла ей рот, вдосталь наслушавшись ее хамоватых откровений.

 - Сватья, заимей своего мужа и сыновей и воспитывай. А мне не указывай. И хватит на сегодня твоих откровений.  

Она хмыкнула, но замолчала, семеня рядом на высоких каблучищах. Влажный ветер раскрутил тщательно уложенные локоны, повисшие неровными прядями. Не шли ей локоны, и пепельный блонд делал кожу сероватой, подчеркивая синеву под глазами. Макияж в стиле девяностых, именно в те года хорошо смотрелся на молодой коже. Сейчас такой даже вечером лучше не красить. Глянула на нее с насмешкой, но промолчала.  

Хаять чужое воспитание горазда, а как воспитывать-нянчить - не могу, забирай внучку себе. И не переживает лицемерка, что не так воспитаю ее кровиночку. Вот такие они языкатые, а как до дела, так детей или нет, или бабки нянчат.

Двигатель автомобиля тихо урчал, в стороне Алексей и Захар негромко говорили о чем-то. Я решила, что скажу о звонке соседки по дороге. Я с ребенком села сзади, рядом плюхнулся обиженный Захар. Довольная сватья села впереди.

Я подняла край конверта, освобождая лицо внучки. Бросила взгляд на притихшего Захара. Надо бы поговорить с ним, расспросить, как он додумался и когда успел набедокурить с этим металлоискателем. Я же контролировала все его передвижения после школы. С сомнением глянула на Веру. Начинать разговор при ней не хотелось. 

Или близость мужиков на сватью странно действовала, или она не могла долго держать язык за зубами, но ее откровения снова полились в мою сторону. Повернувшись, она разглядывала спящую девочку.

 - Хорошенькая какая. Губки бантиком наши. И глазки голубые. Волосики светлые. На Алинку похожа. В нашу породу. – Она зыркнула на молчащего Алексея, проверяя его реакцию на свои слова. – Хорошо ты своим курносым носом и болотными глазами не испортила внучкину внешность.

В изумлении подняла на нее взгляд. Язык без костей молол всякие глупости. Сегодня она себя превзошла. Или уже умом тронулась. Поговаривали, что вирус у некоторых дал осложнение на мозг. Последствия сравнивали с состоянием после инсульта. Похоже, что сватья как раз из таких несчастных.

В салоне воздух быстро нагрелся от работающей печки. Мои ноздри уловили запах алкоголя. Я глянула в зеркало заднего вида на Алексея. Он, точно почувствовал мой взгляд, зыркнул в зеркало и отвернулся, уставившись на дорогу.

Ясный голубой взгляд. Сам сосредоточен. Лицо напряженное и сердитое. Не похоже, чтобы он пил.

 - Вер, ты пьяная что ли? – сообразила я, наконец. – Ты серьезно с утра что ли готовая?

 - А что я права не имею?! – тут же накинулась на меня сватья. - У меня праздник. Двойной, между прочим. Внучку выписали и доченька моя очнулась. Не тебе меня стыдить.  

 - Отвернись в сторону. Не дыши на ребенка, - только ответила я, отвернувшись.  

 - Злая ты, Люська. А злость портит кожу. Я вот с внученькой на руках смотрюсь как девочка. Будто сама родила, а не Алинка, - не унималась Вера. - Вот выложила фото, и мне уже комментарий написали. Скажи, Леш, выгляжу на двадцать?

Я ждала, что скажет муж. Он глянул на улыбающуюся Веру, выглядящую сейчас точно не моложе своего возраста, потом в зеркало на меня и пожал плечами. Отвернулся и снова уставился на дорогу.

 - Молчание - знак согласия, - довольно улыбаясь, проговорила сватья, поправляя растрепанные пряди волос. – Бабий век  - сорок лет. А молодые девки сейчас ушлые. Им чужой брак не преграда. Мужик у тебя видный. Смотри, уведут.

Я сожалением глянула на нелепо бравирующую передо мной женщину. Вера, не знавшая женского и семейного счастья, из-за комплекса неполноценности и вредности характера, пыталась поделиться со мной своими же страхами.

Я глянула в окно, пытаясь сориентироваться, где мы едем и скоро ли будем дома. Очень хотелось избавиться скорее от сватьи с ее разговорами.

Что можно сказать человеку, страдающему от кучи комплексов, боящемуся старости, отверженности и одиночества. Вера была как та осенняя муха, чувствующая свою никчемность, близкую смерть и кусающая от безысходности тех, кого достанет. Выглядела она жалко и внешне, и вообще. И не только сейчас.

Я растянула губы в равнодушной улыбке и склонилась над внучкой, поправляя кружева отделки.

Боялась ли я измены Алексея - нет. Того убийственного чувства, как при уходе бывшего мужа не было. Тогда я осталась одна с маленьким сыном на руках. Без поддержки родных и близких. Сейчас мне казалось, будь тогда рядом со мной семья, любящие и заботливые родные, я бы не сразу заметила, что он ушел. Пустой человек. Как и Вера еще одна никчемная фигура. За все эти годы я так и не почувствовала, что потеряла что-то ценное, без чего не обойдусь, что не заменить никем. Жаль было потраченного на него времени и сил.    

 - Вер, ты когда пьяная совсем дура, - вдруг подал голос Алексей. – За языком последи. Не на базаре.

 - Защищаешь ее! – вскинула выщипанные брови сватья. – Надо же. А говорил…

 - Я тебе ничего не говорил, - прервал хабалистую сватью Алексей. – Не придумывай. Не забывайся! И уважительнее к моей жене.

 - Или что? – Вера нехорошо сощурилась. – Отшлепаешь меня? Накажешь? Как ты любишь…

Последнее она добавила совсем тихо, но я поняла по губам. Ее быстрый вороватый взгляд в мою сторону заставил замереть, ожидая его ответа.

 - Я тебе сказал еще тогда, а ты не поняла, - ровно и спокойно произнес Алексей. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, выдали, как он зол. - Я потаскух знаю хорошо. У меня первая жена была такая. Глупый был и совсем молодой, когда женился. Мне шалавистые не нравятся. Не старайся.

 - Да сдался ты мне! – обиженно прошипела Вера, обернулась, поймав мой взгляд, презрительно скривилась: - Занятный разговор получился, да? Дошло? Хоть теперь перестанешь из себя корчить королеву, победительницу по жизни. Вот так-то…

Закусив губу, только поняла, что не дышу. Выдохнула и сглотнула вмиг пересохшим горлом. Опустила глаза, обдумывая услышанное.

Значит, сватья Вера сама подкатывала к Лешке, а он, похоже, ее отшил. Она ему не простила удара по самолюбию. Потому грызет и меня, и Сережку, и Лешку покусывает. Но, кажется, надежды не теряет затащить его в койку… когда-нибудь.  

Слов приличных не находилось. Хотелось вытолкать Веру из машины и из нашей жизни… ногами под ее тощий зад.

Раздумывая, не заметила, как машина свернула к обочине и остановилась. Удивленно посмотрела по сторонам, подозревая поломку. Вера тяжелым взглядом уставилась на Алексея.

 - Выходи, - приказал муж. – Дальше доберешься сама. Тут автобус ходит. А за детскими вещами я пришлю людей.

Вскинулась на вновь удивившего меня Алексея. Мы с ним встретились глазами в зеркале, и я улыбнулась мужу, благодаря за поддержку и защиту. Вера достала конкретно, отравив своим ядом эти последние и без того нелегкие дни, едва не рассорив нас. Пора было поставить ее на место. У меня не получилось. А вот муж справился.

 - Х*р с вами, чистоплюи! – Вера смерила мужа и меня полным ненависти взглядом. – Пошли вы… Знать вас не хочу!  

Она неловко выбралась и, пошатываясь на каблуках, потопала к маячившей неподалеку автобусной остановке. Отвернулась, про себя пожелав провалиться сватье под землю и благодаря Сережу за такой подарочек.

С ее уходом в салоне точно светлее стало. Леша перегнулся, закрыл распахнутую дверь, и машина двинулась в сторону дома. Чуть царапнуло беспокойство о подвыпившей женщине, которую мы бросили одну, но быстро прошло.

 - Не хочешь ничего спросить? – начал разговор муж.

 - Давно она и ты?

 - Нет никаких «она и я». А лезет с Сержкиной свадьбы. Я ее тогда послал, вот она и… - он раздраженно цыкнул языком, - не успокоится никак. Жалкая… дура, не понимает, что противно, когда баба цепляется за ширинки как репей.

Понимаю, как тебя и других мужиков пугает такая маньячная зацикленность женщины на мужчине, на ерундовой обидке отвергнутой. На мужика ей плевать, она бы так любого другого доставала.   

 - Тридцать лет назад тебе нравилось такое,  - честности ради заметила я.

 - Тридцать лет назад у меня мозги были в другом месте, - тут же ответил он. - Когда таких как она много, сначала это в кайф, но не долго. Когда перевалит за тридцать, уже хочется свою самую-самую. – Он снова поймал мой взгляд в зеркало. - Я свою нашел. И не собираюсь терять.

Я е нашлась, что сказать на признание. Тепло нежности и благодарности разлилось в душе, смывая злые, обидные слова сватьи. Я верила Леше, чувствуя если не тоже самое, то похожее. В глазах щипало от слез. Я покусывала губы, стараясь не разреветься.   

Мы промолчали до самого дома. Надо было поговорить с сыном, но мне совсем не хотелось снова нырять в проблемы. Захар сидел тихо и не отсвечивал. Дома я осталась с Ладой, а муж и сын уехали. Оказавшись дома, я все же попыталась поговорить, расспросить Захара, но Леша отодвинул меня, кивнув на Захаркину коляску, куда я положила внучку, пока раздевалась.

 - Мы разберемся сами, а ты отдохни, пока она спит.  – Пальцы коснулись щеки и нежно погладили. – Побереги себя… для меня.