Любой ценой

Она бежала, что есть сил, не разбирая дороги. Родные дома и знакомые улочки едва узнавались в глазах, застланных пеленой слёз. Бежала так быстро, словно за ней гнался сам Цербер, готовый вот-вот вгрызться зубами в её пятки, а её саму — разорвать в клочья. 

Впрочем, чувствовала она себя так, словно это уже случилось. Ей будто вырвали сердце, а в душе зияла дыра — глубокая и чёрная, такая, какую не под силу заполнить ни одной радости жизни, не осветить ни одним солнцем. Эта боль сжирала её полностью, сжигала дотла. Пожар внутри бушевал, не оставляя и капли надежды на спасение. И самое страшное было в том то, что подпалила она себя сама, желая отделаться лёгким ожогом. Но сама же позволила этому огню разгореться…

Когда ноги начали изнывать от усталости, она обнаружила себя в чьём-то саду. Обессиленно скатилась по стволу какого-то дерева и завыла, даже не пытаясь утереть обжигающие щёки слёзы.

В голове вертелся лишь один вопрос: зачем она позволила этому случиться..?

~~~

— Зевс, будь милостив, я должна успеть, — шептала себе под нос девушка, чьи торопливые шаги, едва переходящие на бег, эхом отзывались в стенах пустующего коридора. — Все наверняка уже на занятии. Надо же было так оплошаться и проспать! — она покрепче прижала папирусы к себе и прибавила шагу.

Перед дверями она застыла, не решаясь войти. Поправила складки на белом платье и пригладила тёмные волосы, прислушиваясь. Услышала бурные обсуждения, не смолкающие ни на секунду. Тихо выдохнула от облегчения.

Кажется, успела.

— Какие-то проблемы, Эльви? — за спиной она услышала усмешку и обернулась.

— Главная проблема стоит перед моими глазами, — скучающе ответила она.

Элевтерия ожидала колкого выпада в ответ, но, на удивление, Ливий молча приоткрыл дверь, галантно пропуская её вперёд. Из наспех собранных волос выбивалась пара непослушных тёмных прядей. Но одет он был с иголочки: из-под пояса его хитона* не торчала ни одна складочка.

«Прихорашивался, вот и опоздал», — позабавилась про себя Элевтерия.

Но, пожалуй, эта ухоженность и подкупала девушек, что сходили с ума по Ливию. Казалось, своему внешнему виду он уделял не меньше времени, чем обучению: со всеми трепетом и удовольствием. Элевтерия не понимала, чем Пеллийский заслужил столько внимания. Девушки мечтательно ахали, стоило ему просто пройти мимо; бывали девушки и посмелее, пытавшиеся заполучить внимание господина Пеллийского разными способами, порой даже хитрыми и изощрёнными. Но, какими бы настойчивыми красавицами они не были, дальше лёгкого флирта и милых улыбок не заходило: Ливий ставил обучение выше бессмысленных интрижек.

Признаться, Элевтерия и сама порой украдкой на него заглядывалась: Ливий и впрямь был хорош собой. Густые тёмно-каштановые волосы, отдающие золотом на солнце, чёткие скулы, острый подбородок, хищная улыбка. Ох, а что же скрывал его хитон…

Однако Элевтерия быстро отдёргивала себя мыслью: “Заносчивый и избалованный βλάκας**”. 

Она точно знала, как Ливий любит нежиться во внимании к своей персоне, так что если за этот жест он ожидает от неё доброго словца, то не получит и толики. Она не просила его открывать эту дверь. Покрепче прижав к себе папирусы и гордо вздёрнув голову, она молча вошла в аудиторию.

Элевтерия прошла к свободному месту, стараясь не обращать внимание на обсуждения. Разложила учебные принадлежности и спокойно сидела в ожидании учителя.
Как бы девушка ни старалась не вникать в разговоры, их обрывки всё равно долетали до её ушей. Ливия увлекли незамысловатой беседой о грядущем Дионисии — празднике в честь Диониса. Пеллийский клялся, что не пойдёт: у него нет времени на это баловство.

Элевтерия поймала себя на мысли, что совсем забыла о празднике, но, в целом, с Ливием была согласна. Кому могут быть интересны эти переодевания в шкуры животных, пьянки и пляски у алтаря? Впрочем, ей и идти-то было не с кем. Да и вообще, у неё определённо есть дела по-важнее.

— Соскучилась? — томный шёпот в ухо заставил Элевтерию невольно вздрогнуть от неожиданности.

Когда Демид оказался в поле её зрения она недовольно вздохнула и закатила глаза. Вот его-то она, пожалуй, не рада видеть больше всего.

С Демидом у Элевтерии были неоднозначные отношения. Сначала она презирала его за особенно легкомысленное отношение к учёбе. В их школу очень трудно попасть, но Демид не прилагал особых усилий — пара золотых решили все его проблемы. Впрочем, все его проблемы они решают до сих пор. В какой-то момент он собирался взяться за учёбу, а потому обратился за помощью к Эльви, но, как оказалось позднее, это была лишь уловка, чтобы склонить её к делам порочным. По правде говоря, она и не была против. Они периодически встречались лишь для одного дела — утоления животных инстинктов. Это продолжалось ровно до того момента, пока Демид не стал уделять Элевтерии уж слишком много внимания: случайные прикосновения, ласковые слова, поиск встреч. Её это не интересовало, поэтому она быстро тушевалась: грубо, но честно. Но даже так Демид не давал ей прохода.

— Чего тебе? — на раздражённом выдохе спросила она. — Разве я непонятно объяснила, что между нами расход?

— Ты была куда более податливой, когда мои руки касались тебя там, — он положил руку на её бедро и стал подбираться выше.

Элевтерия грубо отпихнула его.

— Найди кого-нибудь другого. Я тебе уже всё сказала.

Элевтерию воротило от его самоуверенности: она уже несколько сотен тысяч раз пожалела, что позволила ему себя касаться. Любое его прикосновение теперь обжигало, точно ядом: его хотелось стереть с себя, смыть, содрать вместе с кожей. Настолько Демид стал ей противен. Она никогда не питала к нему каких-то особых чувств, но своим поведением он сменил её отношение к своей персоне на резко негативное.

— Ты же всё равно будешь моей, — вкрадчиво произнёс он.

— Я скорее буду умру, чем буду твоей, — на последнем слове она сморщила нос. — Не трать моё время, попробуй поразить этими словами какую-нибудь другую дурочку. Может, хоть там тебе повезёт.

Демид хотел было что-то ответить, но в класс вошёл учитель. Все разговоры тут же смолкли и каждый занял своё место.

— Доброго дня, — учитель Вассарион говорил громко, чтобы его услышали все. В идеально тихой аудитории его голос отдавал эхом. — Прошу прощения за задержку. Мне оказали честь, позволив поделиться с вами вестью. Через пару недель в нашу школу пожалует Пахомий Юсеф.

Элевтерия тут же услышала перешёптывания: «Это же личный лекарь египетского фараона!»; «Говорят, он искусный лекарь»; «Таких во всём мире не сыщешь!».

— Приезжает он, на мой взгляд, не просто так. Это ваш шанс проявить себя. Возможно, уедет от отсюда не один, — добавил учитель.

Перешёптывания разрослись в громкие разговоры. В этом шуме было уже сложно выловить хоть что-то.

— Но это лишь мои догадки, уважаемые ученики, — Вассарион повысил голос, в попытке перекричать учеников. — Вы и без того должны прилежно учиться. Надеюсь, приезд фараонского лекаря лишь повысит вашу успеваемость.

Элевтерия задумалась. Она прекрасно понимала, что конкуренция в их классе не самая высокая. Их школа отличалась особым престижем, поэтому попасть сюда можно лишь за особенно отличающиеся знания и толстый кошелёк. Впрочем, многим хватало и последнего. Безусловно, других талантов в школе было много, но обойти их вряд ли составит ей особого труда. А что касается Ливия… Он казался ей серьёзным соперником. А потому она сделает всё, чтобы убрать его с этой арены.

— А теперь перейдём к теме занятия…

***

Уже почти смеркалось. Последние лучи солнца мягким оранжево-красноватым светом окрасили мраморные полы и стены, пару сундуков с одеждой и белое постельное бельё на ложе.
Элевтерия зажгла свечи, села за стол и разложила перед собой бутылёчки с аромамаслами, пару из которых приобрела сегодня.

Ей нравилось их комбинировать и сочетать, пытаясь найти тот самый идеальный аромат. Бывало, получались довольно неплохие экземпляры, но случались и не самые удачные... В общем, идеальную для себя комбинацию она не нашла, но не отчаивалась и пыталась дальше. Капелька сюда, капелька туда… А меж тем думала.

Думала, как показать себя Пахомию Юсефу с наиболее выигрышной стороны и как сделать так, чтобы тот на Ливия не обратил и малейшего внимания.

Смотрела на ситуацию с разных сторон. Подставить его она не рискнёт, нет… Если вскроется, то все старания будут напрасны. Как-то помешать ему тоже вряд ли удастся. Отравить? Слишком радикально. Шантаж? С ним такое не пройдёт. Нужно что-то более тонкое, такое, чтобы он сам не понял, где оступился… А что, если..?

Да, это может сработать. Это будет трудно, возможно, долго и имеет свои риски. Но всё же это однозначно не самый худший из вариантов. Скорее, один из наиболее возможных.

Да, так она и поступит.

Элевтерия прибрала масла и потушила свечи. На глаза бросилось до сих пор нераспечатанное письмо, которое она получила сегодня. У неё не было ни малейшего желания его открывать: Эльви точно знала, что там написано. Отец наверняка пишет о том, как же он горд ею, как же рад, что она продолжает семейное дело и как же надеется, что она оправдает его ожидания. Эти письма были лишь напоминанием о том, почему она этим занимается. Элевтерия чётко понимала, что не может разочаровать отца, а потому продолжала заниматься не самым любимым делом. Многие папирусы о различного рода лечениях пропитались морями слёз, что она обронила, пока пыталась всё выучить. Её воротило от врачевания, но иных путей у неё, как казалось, попросту нет. Против воли отца она не посмеет пойти.

Элевтерия и сама не понимала, как простая обязанность переросла в гонку за звание стать лучшей. Её подпитывало соперничество с Ливием, ей нравилось находить его пробелы и всячески поддевать. Пожалуй, это одна из основных причин, по которым она всё ещё продолжает обучение.

Эльви вышла на улицу, чтобы прогуляться и подышать свежим воздухом. От него немного закружилась голова после душной комнаты, намешанной запахами различных масел.
 
Гемера уже давно сдала свой пост Нюкте, чтобы та охраняла сон грешных душ. Свет её очей не давал заплутать в тёмных коридорах.

В школе, конечно, было запрещено гулять после наступления темноты, но за этим никто особо и не следил, так что запрет был скорее формальностью. Элевтерия прогулялась до внутреннего двора, где величественно стоял фонтан — гордость школы и место, куда ученики чаще всего приходили после занятий.

Как оказалось, идея прийти сюда пришла не ей одной. Знакомая фигура стояла к ней спиной, так что её пока не обнаружили. Она долго колебалась и уже думала уйти обратно, но заставила себя ступить вперёд и произнести:

— Тоже не спится..?

Сейчас или никогда.

*Хитóн — У древних греков: род одежды в виде куска ткани, накладывавшегося на правый бок и скреплявшегося на плечах.
**βλάκας (влáкас, с греч.) — идиот, дурак.

Строки на папирусах уже плыли в глазах от усталости. Ливий несколько часов подряд их читал, вникал и запоминал. После новости о приезде фараонского лекаря он твёрдо решил бросить все свои силы на обучение. Он не упустит этот шанс.

Ливий с детства мечтал помогать людям. Спасать жизни, облегчать боли. Исследовать сложные заболевания и находить новые способы лечения. Он много читал и старался быть прилежным учеником, на которого равнялись, но многое давалось ему с трудом: не хватало связей и умений.

Исполнение мечты было вот-вот у него на руках. Наставничество именитого лекаря могло бы открыть перед ним все двери на пути становления лучшим в искусстве врачевания. 

Когда Ливий поднял свой взгляд от свитков к окну, обнаружил, что на небе уже давно царствовала Луна. Звезды на небе разгорелись яркими белыми огоньками. Голова была забита множеством лечебных трав, формул снадобий и эффективными методиками лечения Гиппократа.

Ливий решил прогуляться и проветрить голову, чтобы потом легче заснуть. Он потушил свечи, убрал на полку папирусы. Собрал волосы, чтобы не мешали.

От мужской части к внутреннему двору школы было недалеко: всего пара поворотов. Ливий шёл не торопясь, стараясь не думать ни о чём, отдохнуть от мыслей. Ведь если он даст им волю, они непременно начнут думать об учёбе, а учёбы с него на сегодня достаточно.

Ирида, высеченная на белом камне, стояла величественно и гордо, придерживая кувшин с водой, из которого струилась вода. Её лицо в лунном свете придавало ей ещё большей необычности и таинственности. Мраморное платье, искусно высеченное под тоненькую ткань, казалось, вот-вот шелохнётся от лёгкого дуновения ветра.

Ливий присел на край фонтана и опустил руку в воду. В ночной прохладе она была почти ледяной, отчего по всему телу на пару мгновений пробежала стайка мурашек. Поднял голову к небу: звёзды, казалось, сегодня сияли ярче обычного. Сюжеты из легенд на небе молча ведали целые истории: о подвигах Геркулеса, о крылатом коне Пегасе, что долетел до звёзд, а рядом — о спасении Персеем Андромеды. Столько историй в одном месте..!

Ливий устало выдохнул и встал. Пора возвращаться и ложиться спать. Завтра его ждёт не менее трудный и загруженный день. Он собирался было уйти, как вдруг услышал:

— Тоже не спится..?

Ливий медленно обернулся со спины. Элевтерия стояла в домашнем хитоне, отчего тот в свете луны немного просвечивал её фигуру. Она не отличалась особой худощавостью, но её телу завидовали многие девушки: Элевтерию часто сравнивали с Афродитой. Чёрные, точно смоль, волосы были чуть потрёпаны, но она держалась уверенно: её не смущали ни домашний хитон, ни спутанные волосы.

— Чего ты хочешь? — сразу же поинтересовался Ливий.

— Мне что, просто пообщаться с тобой не позволено? Много чести, господин Пеллийский, — Эльви припала в шуточном поклоне.

— Не замечал за тобой особого рвения «просто пообщаться» со мной.

— Не вижу здесь никого иного, с кем можно было скрасить за разговором эту дивную ночь. Стоило попробовать, быть может, собеседник из тебя хоть чуточку лучше, чем лекарь.

Ливий никогда не понимал, отчего Эльви на него так взъелась. Он всегда и со всеми пытался быть дружелюбным и приветливым. Но после пары ласковых словечек в свою сторону, пришёл к выводу, что разговоры с Элевтерией точно дров в костёр подбросить: мало того, что разгорится, так ещё и обжечься можно. Больше он и не пытался, потому что понял, что бессмысленно тратить на это своё драгоценное время.

— И как бы я жил без твоего мнения на мой счёт..? — на выдохе спросил Ливий. — Благодарю, теперь я могу спать спокойно.

— Не говори, что обиделся. Вот уж не думала, что тебя так просто задеть простой шуткой.

Элевтерия медленно приближалась соблазнительной походкой от бедра. Ткань белого платья струилась по округлым формам. Ливию было даже немного жаль, что под этой маской красоты и очарования таилась душа, готовая идти по головам.

Ливий был наслышан о том, как она подставила Креона. Он не особо интересовался этим случаем, молва настигла его сама. Говорят, что Эльви и Креон были дружны едва ли не с рождения, но когда она увидела в нём соперника — подкинула антиправительственные записки, о которых стало известно всем. По решению городского собрания Креона изгнали из Пеллы на десять лет. И всему виной простая зависть. Элевтерия была точно женское воплощение Гермеса — такой же хитрой и изворотливой. Дружба с ней, словно водоворот — сладкими речами она могла заманить в свой омут любого, а тот даже не заметит, как захлебнётся. Поэтому её все сторонились.

— Ты слишком большого мнения о себе, если и вправду считаешь, что твоё мнение для меня хоть что-то значит, — ухмыльнулся Ливий.

Девушка присела на край борта фонтана, чуть откинувшись и уперевшись рукой. Смотрела слегка исподлобья: и без того тёмные глаза казались ещё чернее в ночном сумраке. Свет луны обрамлял овальное лицо и подчёркивал небольшую горбинку на носу.

— Что думаешь насчёт приезда лекаря? — резко сменила тему она.

— Вероятно, то же, что и ты. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы покинуть Пеллу вместе с ним.

— Ты прав. Я тоже этого хочу. Но считаю, что вместе мы можем повысить наши шансы на успех.

— Что ты имеешь ввиду?

— Помочь друг другу. Ты обучишь меня тому, чего не знаю я, я тебя — тому, чего не знаешь ты. Так мы обойдём всех остальных.

— Ты хочешь сжульничать? — спросил Ливий, приподняв бровь.

— Ливий, мой Ливий, — расплылась в улыбке она. — Так вот какого ты мнения обо мне? В твоих глазах я жулик?

— Я наслышан о том, как ты подставила Креона.

— Я не… — начала было девушка, но тут же осеклась. Да кто он такой, чтобы она стояла и оправдывалась перед ним? — Нет, я не предлагаю сжульничать. Вернее, не совсем.

— Предлагаешь «воспользоваться» друг другом.

— Ну и гадкое же слово ты подобрал, — Элевтерия сморщила нос. — Но в целом… Да, это и предлагаю. Услуга за услугу. Только я бы это назвала скорее… Взаимовыгодным сотрудничеством.

— С чего ты вообще взяла, что я нуждаюсь в твоей помощи?

— Не строй из себя самого умного. Я наблюдательна. Знаю, как ты плох в траволечении, например.

Попала. И Ливий знал, как хороша в этом Эльви. Пусть её отец и не был прославленным на всю Грецию лекарем, но он определённо точно знал своё дело. Передал все необходимые знания дочери. Чтобы теперь она сидела и кичилась этими знаниями перед Ливием. Что за вздор…

Ливий понимал, что ему определённо есть чему у неё поучиться. Но какой подвох таится за этим заманчивым предложением? Это всё явно не спроста.

— Жаль, что я не так заинтересован в твоей игре. Не замечал твоих слабых сторон.

— Они есть у всех, даже у меня. Например, мне с трудом даётся понимание хирургии и некоторые анатомические особенности организма. Но я знаю, что это твои сильные стороны.

Ливий точно понимал, что Эльви права. Это было выгодно им обоим. Но он не доставит ей удовольствия своим быстрым согласием.

— Я подумаю, — спустя намеренно выжданное молчание ответил он.

— Подумаешь?! — Элевтерия недовольно вскинула брови, но её взгляд тут же смягчился. — Ладно, подумай хорошенько. Но не затягивай. Ты не единственный, кому я сделала такое предложение.

— Ну разумеется, — усмехнулся Ливий, полный уверенности, что она лжёт.

Элевтерия пошла к выходу, но, прежде чем зайти за угол, вдруг произнесла:

— И… Ливий… Я не виновата в изгнании Креона.

— Мне нет до этого дела, — холодно ответил он.

Девушка опустила грустный взгляд в пол. Затем кивнула каким-то своим мыслям и скрылась за поворотом.

Ливий неспешным шагом направился в свою комнату. Он мог лишь предполагать, что задумала Эльви. Какой-то подвох точно крылся за её красивыми речами, уж больно сладко это всё звучит… Нельзя терять бдительность.

Элевтерия хитрая, но и Ливий не пальцем деланный. Он словит её и вывернет ситуацию в свою пользу. Пока не знает как, но точно не попадётся в её сети.

Ливий даже немного злился. Вышел на улицу, чтобы успокоить мысли, а по итогу что? Навела шороху и скрылась… Теперь уснуть точно будет трудно.

***

Ночь выдалась неспокойной. Элевтерия то и дело ворочалась в ложе, пытаясь уснуть. Сон никак не шёл.

Почему Ливий не согласился сразу? Заставил её томиться в ожидании? А если откажет? Что делать тогда? За эту мысль она цеплялась больше всего.

Если откажет, нужно придумать что-то ещё. Либо сменить тактику и выстроить новый план, либо хитро переубедить. Идей, как это сделать, не было.

В конце концов она смирилась. Что толку ломать голову, если это может не понадобиться? Она была уверена, что донесла свою идею вполне убедительно, а это означало, что Ливий вряд ли откажет. С этой мыслью она провалилась в сон, когда лучи восходящего солнца едва коснулись горизонта…

***

— Элевтерия, Вы меня слушаете? — требовательный тон учителя Вассариона пробудил её от размышлений.

Бессонная ночь дала о себе знать. Эльви не могла сосредоточиться ни на чём, кроме мысли о том, как после урока она придёт в свою комнату и блаженно провалится в сон.

— Конечно слушаю, учитель, — подавив очередной зевок, вяло произнесла она.

Вассарион хотел было что-то ответить, но дверь аудитории открылась и в проёме появилась аккуратная фигура девушки — Церсеи.

— Прошу прощения за опоздание, — промямлила она.

В аудитории несколько мгновений стояла идеальная тишина: Церсея удивила всех своим приходом.

Когда-то Эльви видела в ней соперницу: Церсея упорно училась и ей это, кажется, даже нравилось. Её успехи выглядели обнадёживающе, но в какой-то момент всё переменилось. Девушка стала пропускать много занятий и изредка посещала стены школы скорее для приличия, чем для получения знаний. Почему она всё ещё числилась среди учеников — оставалось загадкой для многих, ведь, как известно, у её семьи не сказать чтобы достаточно денег для оплаты обучения. Что уж тут говорить про способы её удержания здесь?

Элевтерия не особо искала в этом подвох — её это мало интересовало, потому что Церсея теперь для неё никакой угрозы не несла. Но, может, стоило?

— Ничего страшного, присаживайтесь, — учитель указал на свободное место.

Элевтерия удивлённо вскинула брови. «Ничего страшного»? «Присаживайтесь»? Да любого другого Вассарион бы за опоздание с позором выгнал за дверь в воспитательных целях. А её просто… Впустил..? Что-то здесь явно нечисто.

Смущённо улыбнувшись, Церсея кивнула и последовала к указанному месту.

Остаток занятия прошёл спокойно. Эта ситуация пробудила в Элевтерии крайнее любопытство, которое загородило сонливость. Глаза то и дело бегали с Церсеи на Вассариона и обратно. Та беззастенчиво занималась своими делами: то волосы поправит, то ногти рассмотрит, то в окошко поглядит… Ей учитель замечаний, разумеется, не делал.

После занятия начался большой перерыв, в классе осталось всего несколько человек — все остальные ушли на обед. Есть совсем не хотелось, так что Эльви решила подойти к Ливию, что-то упорно вырисовывающему на папирусе.

— Что пишешь? — поинтересовалась Эльви.

Ливий медленно поднял голову, прикрыл глаза, и, шумно выдохнув, спросил:

— Тебе какое дело?

— Просто интересно.

— Элевтерия, говори зачем пришла и, пожалуйста, не отвлекай меня.

— Какой ты противный сегодня, — скривилась она. — Ты еще не решил?

— «Не решил» что?

— Ну… То, о чём мы говорили…

— Ах, об этом... — Ливий расплылся в издевательской улыбке. — А другие претенденты что? Неужели отказались?

— Я оттого у тебя и интересуюсь. Мне ждать твоего ответа? На «нет» и суда нет, — Эльви пожала плечами и отвернулась, намереваясь уйти.

Никаких «других претендентов», разумеется, не было. Надо же его как-то поторопить? Сколько можно думать?

— Постой..! Я согласен.

Эльви не смогла скрыть своей победной улыбки. Хорошо, что Ливию её не видно со спины. Девушка постаралась изобразить безразличное выражение лица, повернулась и, пожав плечами, произнесла:

— Отлично.

После этого она беззастенчиво села рядом с ним.

— Что-то ещё? — уже более спокойным тоном, но всё так же раздражённо, спросил он.

Взгляд Эльви был прикован к Церсее, о чём-то тихо воркующей с Вассарионом.

— Тебе не кажется странным их поведение? — она кивнула на них.

Ливий проследил за её взглядом и усмехнулся:

— И куда же делась твоя «наблюдательность»? Всё же и так очевидно.

Эльви вскинула бровь и укоризненно посмотрела на Ливия.

— Неужели ты и правда думаешь, что Вассарион способен на такое..?

— А почему нет? Церсея хороша собой. Ты просто посмотри, как он на неё смотрит, и ответ напросится сам собой.

— Да ну тебя. Я в это не верю. Это слишком. Вассарион не станет так рисковать.

— Тебе не кажется этот разговор бессмысленным? Ты меня отвлекаешь.

— Да как же я посмела? — саркастично заметила Эльви. — Приношу свои искренние извинения, господин Пеллийский. Вечером ожидаю Вас у себя.

— Уже сегодня?

— А чего тянуть? Времени у нас немного.

— Я подумаю. Но прийти не обещаю, слишком много дел.

— Ничего не знаю, дела подождут. Не придёшь — найду и за шкирку приволоку.

Ответа Эльви дожидаться не стала: встала и вышла из аудитории с гордо поднятой головой. Умница, Ливия пригласила, а сама никаких материалов не подготовила… Нужно спешить.

После занятий Элевтерия успела не только материалы подготовить, но и немного вздремнуть. В ожидании гостя она перебрала все аромамасла, десять раз поправила волосы и двадцать — драпировку на лиловом платье. Ливия всё не было.

Томясь в ожидании, она уже не знала, чем себя занять. Обошла всю комнату вдоль и поперёк.

Каменный пол должен был уже истоптаться от её неторопливых шагов туда-сюда. Небольшие занавески подрагивали от ветра, будто чувствуя раздражение своей хозяйки.

В конце концов, её терпению наступил предел.

— Ну держись, Пеллийский, — наконец злобно процедила она.

Элевтерия намеревалась отыскать Ливия, где бы он ни был, хорошенько отругать и приволочь за шкирку, как и обещала. Она битый час его ждёт, а он чем таким важным занят?!

Эльви резко распахнула дверь в комнату и намеревалась выйти, но едва ли не носом ткнулась в чью-то широкую грудь.

Удивлённо вскинув брови, она ступила шаг назад и увидела перед собой... Не того, кого ожидала.

Демида, готового вот-вот постучать в дверь.

Пахло от него чем-то приторно-сладким, причём так сильно, будто он измазался маслом с ног до головы. Вылил целый флакон, не меньше. Аромат скорее отталкивал, чем привлекал, казался слишком удушливым и тяжёлым.

Волосы, в несвойственной ему натуре, были аккуратно приглажены, голубоватый хитон заправлен. Будто только натянул.

Обычно Демид не особо следил за своим внешним видом — он считал себя и без того невозмутимо красивым и харизматичным. Настолько, что это порой отталкивало. Пожалуй, именно поэтому выбор Эльви пал на него — Демид лёгкая добыча, на раскачку которой не потребовалось бы много времени, чтобы достичь желаемого. Однако в одном она ошиблась: Эльви была уверена, что Демид из тех, кто поиграется и бросит, переключит своё внимание на другую девушку, ведь его целью казалось «пометить» всех красавиц в округе. Откуда ей было знать, что он в неё влюбится и прицепится, как банный лист к одному месту?

Демид окинул Эльви придирчивым взглядом, хмыкнул каким-то своим мыслям, а после спросил:

— Для кого это ты так вырядилась? Не для меня ли, случаем?

Лёгкое раздражение от ожидания сменилось волной кипящего гнева. Сколько раз ему ещё сказать, чтобы он от неё отстал? Столько нервов и столько слов, чтобы Демид теперь стоял здесь? С какой целью он вообще явился? Какой реакции ждал? Что она завлечёт его в свою комнату, как в старые-добрые? Ха, размечтался!

— Что ты вообще забыл у моей комнаты? — сложив руки на груди, спросила Эльви.

— Я... — Демид растерянно почесал затылок. — Мимо проходил, решил заглянуть.

— Ах, вот оно что. Часто гуляешь по женской половине комнат?

— А ты что, ревнуешь?

— Вот ещё. Иди куда шёл, мне нет до тебя дела. Видеть тебя не желаю ни у моей комнаты, ни где-либо ещё, — Эльви раздражённо закатила глаза и отмахнулась.

Она хотела было вернуться в комнату, но Демид ухватил её за запястье и рывком притянул к себе. Прошептал у самых губ:

— И куда это ты собралась?

Эльви долго думать не стала: отвесила такую звонкую пощёчину, на какую только хватило сил. На секунду даже испугалась такой резкой реакции, а потом поняла: она всё сделала правильно. Он точно это заслужил.

— Я уже не раз тебе говорила не касаться меня.

— ...Я не вовремя?

Эльви сместила злобный взгляд с Демида на непрошенного свидетеля. Им оказался Ливий, прижимающий несколько свитков к груди.

Какой позор... Ну просто отличное начало сотрудничества!

— Никогда не была так рада тебя видеть, — облегчённо выдохнула Элевтерия, глядя на него. — Проходи. А ты, — она обратилась к Демиду, — больше не приближайся.

— Так вот оно что... — посмеялся Демид. — Καριόλα*, тоже мне, нашла замену. А мне рассказывала, как терпеть его не можешь.

— Катись к Аиду, Демид. Больше не появляйся у моих дверей.

— Иначе что? Неженка Пеллийский мне лицо разукрасит? Насмешила!

На этот выпад Эльви решила не отвечать. Пусть и дальше пытается привлечь её внимание, она на это не клюнет. Кем он вообще себя возомнил?

Когда девушка закрыла за собой дверь, услышала недовольный топот ногой. Усмехнувшись, закатила глаза. Ну что за ребёнок...

— Ливий, прости, это не то, что... — начала оправдываться она.

— Мне нет дела, — тут же прервал её Ливий. — За его поведение не тебе извиняться.

Эльви замялась. Ей было стыдно, что Ливий застал её за этой сценой. Напряжённая обстановка начинала давить. Нужно её как-то разрядить. Но как?

Долго думать не пришлось, Пеллийский сделал всё сам:

— Чем это у тебя здесь пахнет? — перевёл тему он.

— Аромамасла, — с облегчением выдохнув, Эльви указала на столик с флаконами.

Взяла свой самый нелюбимый — малину с шафраном. Ей он казался слишком резким и кислым. Им она точно пользоваться не станет.

— Вот, возьми, — она протянула его Ливию. — В качестве компенсации за эту сцену. Ну, и за молчание.

— Эльви, я пришёл к тебе не для этого.

— Я настаиваю. Если не нравится мотивация, то, считай, это подарок за доверие и начало плодотворного сотрудничества.

Ливий взглянул на неё с лёгким недоверием. Глаза то и дело бегали то на флакон, то на Эльви, натянувшую улыбку на лицо. После закатил глаза и произнёс на недовольном выдохе:

— Ты ведь всё равно не отстанешь? Ладно, я возьму.

— Отлично! Умеешь пользоваться?

Ливий усмехнулся. Она правда думает, что он будет пользоваться? Мало ли, чего она там намешала...

— Думаю, разберусь.

— Хорошо. Тогда... Приступим?

Ливий кивнул, изобразив подобие улыбки. Когда Эльви отвернулась, чтобы достать свитки, он приоткрыл флакон и принюхался. Запах показался приятным. Сладковатым, но меж тем ненавязчивым. Сочетание звучало интересно. Быть может, аромамаслом он всё же воспользуется. Когда-нибудь.

Он замечал от Эльви приятные ароматы. Причём каждый раз разные. Кажется, она меняла их по настроению. Сегодня нежная роза, завтра — терпкая мимоза, а послезавтра — игривый цитрус. От неё и вправду можно ожидать чего угодно, вплоть до аромата на сегодняшний день. Непредсказуемая, хитрая и пылкая.

— Долго будешь ещё там стоять..?

***

— Да нет же! Как ты не понимаешь?! У шиповника совсем иные свойства! — Эльви начинала злиться.

Обучение шло тяжко. Сложнее, чем она ожидала. Но искренне не понимала, в чём дело. Дело в Ливии или в том, что учитель из неё никакой?

— Я плохо объясняю, да?

— Нет. Просто я слишком устал.

Эльви стала думать. Может она и вправду слишком сложно объясняет? Да вроде ни к чему особо сложному ещё не приступила. Тогда в чём дело?

Она вдруг поставила себя на его место. Как бы она себя чувствовала, прийди он к ней с таким предложением? Ответ напросился сам собой.

— Нет. Я думаю, причина кроется в другом. Ты мне не доверяешь. Дело в этом, ведь так?

В ответ Ливий лишь поджал губы. Эльви поняла, что попала в самое яблочко.

— Так почему ты тогда молчишь? Без взаимного доверия у нас не выйдет абсолютно ничего. Что именно тебя смущает?

— Эльви, мне сложно просто вот так взять и начать тебе доверять. А учитывая, что про тебя говорят...

— Что ж, ладно... — выдохнула Эльви. — Мы и вправду начали не с того.

Она вдруг встала, зажгла огонь на небольшой подставке с маленьким чайником. Затем села обратно.

— Давай забудем всё, что между нами было до этого. Притворимся незнакомцами. Начнём с самого начала. Меня зовут Элевтерия Канарис. Можно просто Эльви, — она протянула руку.

— Меня зовут Ливий Пеллийский. Можно просто Ливий.

Они скрепили это начало крепким рукопожатием.

— Ты какой чай пьёшь? Травяной, фруктовый, цитрусовый?

— Выбери сама. Я пью любой.

— Только вчера купила новый фруктовый чай. Не успела попробовать. Думаю, повод просто отличный!

После непродолжительного молчания, Ливий вдруг спросил:

— Где покупала?

— На базаре есть лавка господина Яннакис. Он привозит чай из разных стран. Вкуснее ничего не пробовала.

— Я про масла, — улыбнулся Ливий. Только сейчас Эльви заметила, что в руках он крутит флакон, что дала ему.

— Ах, это... Сами масла я покупаю у госпожи Петридис на том же базаре. А смешиваю их сама.

— Давно этим увлекаешься?

— Маслами не очень давно. Скорее балуюсь. Я с детства люблю смешивать всякое. Помню, как-то нашла у отца лекарства и намешала непонятно что, — Эльви грустно усмехнулась. — Он меня потом ещё долго бранил за это, я жалела о том, что сделала. Но было весело.

Эльви встала и принялась разливать чай. А меж тем спросила:

— А что насчёт тебя? Какие у тебя увлечения?

Ливий задумался. И вдруг понял, что их у него... Просто нет. Он только и делал, что учился, сидел за свитками и старался не разочаровать своего наставника. Утром учёба в школе, днём — разбор свитков, вечером — повторение и конспектирование изученного. И так каждый день по кругу.

Да и в детстве увлечений, как таковых, не было. Ему была интересна медицина и наставник прививал эту любовь с тех пор. Так что в общем и целом... Ливий не жаловался. Ему искренне нравился такой распорядок. Поэтому на вопрос он совершенно честно ответил:

— Врачевание.

В ответ Эльви вскинула брови. После непродолжительного молчания спросила:

— Так неинтересно. Это мне и так понятно. А помимо этого?

— Больше ничего. Мне и вправду нравится.

Элевтерия искренне не понимала его. Неужели ему и впрямь по нраву сидеть днями и ночами за изучением свитков? Да какому нормальному человеку это может быть интересно? Эти формулы, методики лечения..? Ей это уже давно приелось и вызывало лёгкое чувство отвращения.

Девушка поставила на стол глиняные кружки с ароматным чаем, а после села напротив.

— И, кроме медицины, ты никогда ничем не увлекался?

— Пытался. Но ничего больше особого интереса во мне не вызывало. Анисиос привил любовь к искусству врачевания.

— Анисиос? Кто это?

— Мой наставник.

— У тебя... Есть личный наставник?

— Это долгая история. Не уверен, что готов её обсуждать.

— Как скажешь. Попробуй чай. Остынет — не будет таким вкусным. Это малина и брусника.

Несколько минут они просидели в неловком молчании, похлёбывая чай. Разговор как-то не клеился. Ливий вновь его скрасил, избавляя Эльви от дум, как бы это молчание прервать:

— Вкусный чай. Покажешь лавку?

— С удовольствием, — улыбнулась Эльви. — К господину Яннакису я давно хожу. Набрели на него как-то случайно с Креоном. Весело тогда было... Креон его тогда так намучил вопросами, что я думала, господин Яннакис нас к себе близко больше не подпустит. Но в конце концов он нас полюбил, как родных. После изгнания и той молвы... Ну, ты знаешь... — она стыдливо опустила глаза.

— Не знаю. Мы же незнакомцы, — припомнил Ливий её же игру, улыбнувшись.

— Да, точно. В общем, после изгнания Креона мне было стыдно к нему ходить. Только вчера решилась. Накупила всякого.

Про изгнание Ливий спросить не решился. Понял, что это слишком личное, они ещё не настолько близки. Эльви вряд ли расскажет.

Разговор плавно перетёк во что-то более нейтральное. Кажется, они обсудили всё и ничего. Без привычных им колкостей и затаённых обид. Раскрылись друг другу с новых сторон, оба посеяли надежду на зарытие непонятно откуда взявшегося топора войны и зарождение своеобразной дружбы. Эльви пару раз поймала себя на мысли, что таких вечеров ей давно не хватало. Дружеских бесед за кружкой чая и разговоров ни о чём важном.

Когда начало смеркаться, Ливий понял, что пора идти. Он нехотя встал из-за стола и произнёс:

— Спасибо за вечер. Приятно было познакомиться, Эльви.

— Взаимно, Ливий. Когда ты свободен в следующий раз? Я бы хотела показать тебе одно место.

— Мы уже настолько близки?

— Что? Вообще-то, это касается нашего обучения, — Эльви закатила глаза.

— Ладно. Тогда встретимся завтра после обучения.

— Может, лучше, ближе к вечеру? Полуденное солнце нас не пощадит. Я зайду за тобой. Будь готов часам к пяти.

— Как прикажете, госпожа Канарис, — Ливий припал в шуточном поклоне. — Увидимся завтра.

— Спокойной ночи.

Ливий прихватил свои свитки, которые ему не пригодились, флакон, что дала Эльви и скрылся за дверью.

После его ухода, Эльви, удивительно для самой себя, ощутила некое опустошение внутри. Она почувствовала приятную усталость, скорее эмоциональную, чем физическую.
Она прибралась на столе, размышляя о сегодняшнем. Мысли о Ливии уже не вызывали прежнего раздражения. В думах о нём, поймала себя на лёгкой улыбке. Сразу же одёрнула себя, нельзя очаровываться и строить воздушных замков. Она всё это затеяла не для того.

Нельзя сходить с пути, нужно действовать по плану. Ливий мил, но не стоит забывать, что он всё ещё помеха. Всё самое сложное впереди.

Καριόλα (karióla) — с греч.«Женщина легкого поведения»

На базаре, как и всегда, было людно и шумно. Торговцы тут и там предлагали купить свежих продуктов по хорошей цене. Люди шли нескончаемым потоком. Одни торопились и толкались, другие — обсуждали свежие сплетни. Маленькие дети не нашли места лучше для игры в догонялки. Также, где-то вдалеке, была слышна ругань одного из торговцев на маленьких воришек.

Эльви прижимала к себе корзинку с продуктами, надеясь не натолкнуться ни на кого и ничего не обронить. Найти что-то более-менее приличное по приемлемой цене в такую жару казалось непосильной задачей, но Эльви с ней справилась весьма сносно. Прежде ей пришлось обойти с десяток ларьков, над которыми витали противные насекомые. Тем не менее, в корзинке красовались свежие яблоки, инжир и виноград.

— Эльви! Элевтерия, постой! — послышалось где-то сзади.

Девушка обернулась, но, когда поняла, кто её звал, решила поторопиться. С этим человеком более она не желает иметь ничего общего.

— Да погоди же ты! — Мелания настигла её у самого выхода с базара. Грубо схватила за плечо и развернула. — Эльви, неужели ты меня не слышала?

— Для тебя я госпожа Канарис. И я не желаю с тобой разговаривать, — Элевтерия демонстративно стряхнула своё плечо, где Мелания её касалась, и развернулась.

С ней Эльви познакомилась пару лет назад, на этом же базаре. Через какое-то время они сблизились, и Эльви познакомила Меланию с Креоном, что стало фатальной ошибкой: эта девушка склонила Креона на тот путь, из-за которого Креону больше не рады в Пеллах. Мелания стала виной всех их бед.

О ней Эльви знала мало. Лишь то, что она приехала из Фракии со своим младшим братом и несколькими соплеменниками. Загоревшая кожа Мелании очень контрастировала на фоне ярко-голубых глаз и светлых, почти белых, волос. Сама по себе она была худощавая, при разговоре о ней Элевтерия часто называла её «грудой костей», насчет чего не раз ссорилась с Креоном. Так она справлялась со скрытой обидой, когда Креон стал проводить гораздо больше времени с кучкой диких иноземцев, а не с ней. Впрочем, обиду в себе она таила до сих пор, ведь закончилась эта история весьма печально для них обоих.

Мелания оббежала Эльви, загрождая путь:

— Прошу, выслушай меня.

— Креон уже достаточно наслушался от тебя. И где он теперь? Иди прочь.

— Я правда не хотела, чтобы так вышло. Он сам в это ввязался. Поверь мне, я сделала всё, чтобы до этого не дошло!

— Если ты вправду думаешь, что я в это поверю, то поцелуй осла в зад, Мелания, а меня обходи стороной. Что изменится, если я тебе поверю? Креона в Пеллу уже не вернуть.

— Я хочу его найти. Ты знаешь, где его искать?

— Ты уже достаточно поломала ему жизнь. Тебе всё мало?

— Элевтерия, пожалуйста… — жалобно, почти плача, провыла Мелания.

— Я ничего не знаю. А даже если бы и знала, тебе бы не сказала. Он не хочет, чтобы его нашли.

— Или ты просто не хочешь его найти, — уже более твёрдо, утерев скопившиеся на уголках глаз слёзы, произнесла Мелания.

— Ты не в том положении, чтобы подначивать меня. Нас с Креоном связывало намного больше, чем вас. Думаешь, я так просто его отпустила? Думаешь, я не пыталась его искать? Я приняла мысль о том, что он мёртв. Советую и тебе сделать так же.

— Видно, не сильно ты им дорожила, раз так легко отпустила.

Эльви шумно выдохнула через нос. Ещё немного и оттуда пошёл бы пар от разгорячённой гневом плоти. Это она-то им не дорожила?! Если бы не корзинка с фруктами в руках, Элевтерия точно бы набросилась на Меланию, расцарапав её до тошноты милое личико. Эльви прикрыла глаза, едва держа себя в руках, и сквозь зубы прошипела:

— Уйди с глаз моих. Больше не появляйся. Не по чину тебе так разговаривать со мной.

— «Не по чину»? — усмехнулась Мелания. — Раньше тебе не было дела до положения в обществе.

— С тех пор много чего изменилось. Моё отношение к тебе и твоим друзьям тоже. Возвращайтесь туда, откуда приехали.

На следующие потуги Мелании к разговору Эльви никак не реагировала, лишь прибавила шагу на пути к школе. Если эта иноземка и впрямь считает, что Креона после такого предательства оставили живым, то она ещё более глупа, чем Элевтерия предполагала.
 
***

После глухого стука в дверь Эльви пришлось немного постоять, томясь в ожидании. Кажется, она даже слышала, как Ливий второпях носился по собственной комнате прежде, чем дверь, наконец, открылась.

Ливий предстал перед ней немного растрёпанный: привычно приглаженные волосы торчали в стороны и никак не укладывались нормально, хотя Ливий пытался уложить их даже сейчас. Ярко-зеленый хитон был собран как-то по-своеобразному, судя по всему, второпях, на двух плечах и торчал из-под пояса.

— Привет, — с небольшой одышкой произнёс он.

— Привет. Ты готов?

— Почти. Можешь пройти, — Ливий пропустил её внутрь.

Эльви окинула комнату взглядом. По размеру она казалась не больше, чем у Элевтерии. Убранство было то же, что и у остальных: то же спальное место, тот же небольшой сундучок под одежду, тот же стол. Но комната ощущалась холодной и неуютной оттого, что личных вещей в ней практически не было. Видимо, разложены по немногочисленным ящикам. Единственным обжитым местом казался стол — на нём царствовал хаос из различных свитков и полурасплавенных свечей. На прикроватной тумбе Эльви заметила деревянную расчёску и флакон с аромамаслом, что дала ему вчера.

— Засыпаешь с мыслью обо мне? Мило, — Эльви покрутила флакон в руке.

Ливий, кажется, не услышал. Либо сделал вид, что не услышал. Принялся быстро прибираться на своём столе. Эльви поняла, что всё это время он сидел и вычитывал эти свитки.

— Ты забыл про меня, не так ли? — вдруг спросила она чуть громче.

— Не совсем. Скорее не ожидал, что ты так рано явишься. А что в корзине? — он быстро окинул взглядом накрытое флокати* лукошко, ручку которого Эльви неловко сжимала.

— Ты свитки тоже с последних строк читаешь? — улыбнулась она.

— Что?

— Я к тому, что узнаешь позже. Поторопись, я жду.

Когда свитки были собраны в одну стопку, а Ливий причёсан, они двинулись в путь. В коридорах школы то и дело сновались ученики без дела, удивлённо оглядывая и перешёптываясь меж собой насчёт неожиданного дуэта.

— Наверное, стоило встретиться у входа в школу, — заметила Эльви.
 
— Пусть себе болтают. Тебе не тяжело? — спросил Ливий, покосив взгляд на корзинку.

— Ничего, донесу. Тут недалеко.

— Куда мы идём-то?

— Какой же ты нетерпеливый! Придём — узнаешь. Скажу лишь, что это моё любимое место.

За незамысловатой беседой они вышли за территорию школы. Там, у самых ворот, их чуть не снесли дети лет десяти. Одеты они были весьма сносно, точно не из бедняков. Эльви улыбнулась, когда словила их восхищённый взгляд.

Когда-то и она была на их месте. Мечтала быть такой же взрослой, как и те, кто обучался в Пелльской школе целительства. Они с Креоном часто бегали у территории школы, чтобы посмотреть на тех, кем станут в будущем. Такими же статными, умными… Взрослыми. Тогда всё казалось гораздо проще и интереснее, чем есть на самом деле. Она стала той, кем мечтала стать. И что это за чушь такая? Теперь она мечтает хотя бы на денёчек вернуться в те беззаботные времена, когда единственной проблемой было, что отец не отпускает гулять после захода солнца.

— О чём задумалась? — поинтересовался Ливий.

— Да так… Те дети… Вспомнила себя.

— Ты выросла в Пелле?

— Да. А ты?

— Сложно сказать… — Ливий почесал затылок. — Мой наставник кочевой лекарь. Ездит по близлежащим деревням и помогает беднякам. Я, соответственно, ездил за ним. Здорово, наверное, знать каждый закоулочек столицы.

— А мне бы хотелось побывать где-нибудь помимо Пеллы. Македонские хорошо постарались, много чего можно повидать.

— Где бы тебе хотелось побывать?

— Хм-м, — Эльви всерьёз задумалась. — Много где. В том же Египте, например. Здóрово было бы познакомиться с новой культурой. Да и вообще хотела бы посмотреть разные культуры. Не только в Македонии. Только вот, с нашей работой это практически невозможно…

— А ты уверена, что хотела бы этим заниматься?

— У меня нет выбора. Я единственная наследница рода Канарис и не имею ни малейшего права прервать его. Я буду шестым поколением лекарей. Не могу разочаровать отца.

— Ты учишься для отца или для себя?

Эльви затихла. Этот вопрос вогнал её в ступор. Никогда раньше она об этом не задумывалась.

Их отношения с отцом выстраивались долго и трудно. Мидас — так звали отца, — был сложным человеком. Его рождение дед Эльви ждал с особым трепетом после рождения трёх дочерей. Рождение Мидаса он называл «божьим благословением», а потому назвал сына в честь царя, превращавшего всё, к чему прикоснётся, в золото. Также царь был известен своим безнравственным характером, вгоняющим в страх всех слуг — именно с этой стороной легенды Эльви и ассоциировала отца. 

Мидас довольно скоро стал лекарем, за помощью которого многие обращались. Одной из его пациенток стала Алексина — мать Эльви. В неё Мидас влюбился до беспамятства. По рассказам Апфии — близкой подруги Алексины, — мужчина был крайне рад, когда узнал о беременности возлюбленной. Он с таким трепетом ожидал появления сына, что никому не доверил принятия родов — был уверен, что он единственный, кто сможет с этим справится. Ему нравилась мысль, что первым, кто возьмёт ребёнка на руки, будет именно он. Во время родов произошло непредвиденное — у Алексины открылось внутреннее кровотечение. Мидас растерялся и запаниковал, а потому принял необходимые меры слишком поздно. Возлюбленная умерла, когда мужчина держал на руках плачущего ребёнка. Девочку. И это был тот момент, когда он возненавидел всё вокруг. Себя, не сумевшего принять роды, Алексину, что выносила дочь, и самого ребёнка, лишившего любимую жизни. Он считал, что дочь — это его приговор. Клеймо позора, которое не сможет продолжить род лекарей Канарис, ведь, как известно, это ноша, возложимая лишь на мужские плечи.

Счастливых дней, когда отец был дома, Эльви не помнит. Долгое время её растила Апфия, пока Мидас где-то пропадал. Когда он возвращался в дом, а Апфия уходила, тихих вечеров не было. Отец часто срывался по пустякам и мог замахнуться на собственного ребёнка. Эти боли и шрамы Эльви хранит в своём сердце до сих пор, время от времени вспоминая со слезами на глазах. Она искренне не понимала, отчего отец её так не любил. Что бы она не делала — итог был один: море слёз от нестерпимой боли.

Увлечение целительством стало ключом к сокращению пропасти между ними. В Мидасе загорелся огонёк надежды, что род лекарей не прервётся на нём. Он лично занялся обучением дочери и её друга Креона. Часто Эльви завидовала парню — отец относился к нему с такой теплотой и бережностью, какой от него никогда не получала, как бы ни старалась. Быть может, в нём он видел сына, которого так желал.

Получается, обучается Эльви точно не для себя. И даже не для отца. Скорее для того, чтобы не вернуться к тем дням, когда синяки не сходили с тела, на душе царило непонимание и острое чувство несправедливости, а в голове крутился лишь один вопрос: «За что?».
 
— Я не хочу это обсуждать. Слишком личное, прошу, не лезь в это, — лишь ответила Элевтерия.

Ливий понял, что задел за живое. Дальнейший путь прошёл в неловком молчании.

*флокати — греческое покрывало из овечьей шерсти.

— Поле? — с лёгким недоумением спросил Ливий.

Перед его взором расстилался луг, точно персидский ковёр: такой же густой и яркий. Зелёные травинки покачивались, едва их кончиков касался ветер, а цветы тянули свои маленькие головки навстречу солнцу. Природную идиллию прерывало лёгкое жужжание божественных нимф, подчиненных богине Мелиссе — пчёл.

— А ты чего ожидал? — Эльви поставила корзинку на траву и аккуратно расстелила флокати.

— Когда ты сказала про любимое место, я ожидал чего-то более… Громкого.

— Например? Театр? Или пьянку в каком-нибудь из постоялых дворов?

— Да, скорее последнее.

Эльви театрально закатила глаза и медленно обошла Ливия, оказавшись у него за спиной. Мягко положила руки на его плечи и, разворачивая, тихо произнесла:

— Обернись. Вся красота этого места прямо у тебя за спиной.

Сначала Ливий подумал, что Эльви намекает на себя, но как только развернулся, понял, о чём она говорила. Они оказались на возвышении, откуда открывался вид на Пеллу. Отсюда были видны белокаменные дома, главная плошадь и люди, сравнимые с насекомыми. Куда-то торопились и метались, не находя себе места в столице. А чуть дальше возвышались горы, за изгибы которых норовилось спрятаться солнце. Оно окрасило небо и облака в нежно-розовый оттенок, от которого было трудно отвести взгляд.

— Как ты нашла это место? — поинтересовался Ливий, присаживаясь на флокати. Эльви уже разложила фрукты по тарелкам и принялась их разрезать.

— Долгая история, — Эльви опустила взгляд, разделывая инжир. — В детстве часто сюда приходила с Апфией, — она грустно улыбнулась. — Апфия была близкой подругой моей матери, но та умерла в родах. Отец воспитывать меня не желал, поэтому я долгое время жила с ней.

— А где она сейчас?

— Там, — Эльви подняла взгляд в небо, — вместе с мамой. Её забрала болезнь, с которой она долго боролась. Я пыталась её вылечить, но не вышло.

— Прости, я не думал…

— Всё хорошо. Прошло слишком много времени, чтобы я горевала об этом, — она откусила яблоко. — Да и вообще, мы здесь не за этим.

— А я-то успел подумать, что ты позвала меня на пикник, — Ливий упёрся локтём на флокати и затолкнул виноградинку в рот.

— Много чести. Присмотрись. Что здесь растёт?

Ливий обратил свой взор на поле. Здесь росли цикламены, анемоны, немного гиацинтов. Но большую часть занимали более ценные для врачевания растения: календула, эхинацея и другие, каким названий Пеллийский не помнил, но точно видел рисунки на папирусах.

— Лекарственные растения? — предположил он.

— Верно. Предлагаю сделать из них лечебную мазь. Помнишь какие-нибудь?

— Мазь? Здесь?

— Нет, разумеется. Здесь ты соберёшь необходимые травы, а после мы вернёмся, чтобы сделать из них мазь.

— Хм, — Ливий задумался. — От отёков и ушибов. Но туда, кажется, ещё идёт арника, а она горная.

— У меня есть арника. Сделаем. Помнишь, что ещё туда входит?

— Календула, эхинацея и…

— Окопник. Сможешь сам собрать?

— За кого ты меня принимаешь? Конечно.

Ливий поднялся и начал искать необходимые травы. Жёлто-оранжевые цветы с двумя рядами лепестков. Это календула. Розовые лепестки с пышной сердцевиной — это эхинацея. Их он нашёл и собрал довольно быстро. А как выглядит окопник..? Ливий метался по полю, выискивая хотя бы отдалённо знакомый цветок.

— Не там ищешь. Окопник — кустовое растение. Похож на колокольчики, — напомнила Эльви и указала на куст неподалёку, заметив замешательство Ливия.

— Да, я помню, — соврал он в ответ.

После того, как он сорвал всё необходимое, сел обратно, положив пучок с травами в корзинку.

— Что они там делают? — Ливий кивнул на главную площадь. Там граждане везли в телеге какой-то большой деревянный фаллический предмет.

— Готовятся к Дионисии*. Завтра же праздник. Никогда не видел?

— Я бывал на сельских Дионисиях. Наверное, в столице они проходят грандиознее.

— Это большой праздник, но от сельского мало чем отличается, — Эльви пожала плечами. — Те же переодевания в шкуры животных, те же театральные состязания. Я не думала, что тебе это может быть интересно.

— Я и правда не хотел идти, потому что понятия не имею, что там делать одному.

— Могу сходить с тобой, если хочешь. Я много раз там была. К тому же, было бы неплохо отвлечься.

Ливий молча кивнул. Они ещё немного обсудили грядущий праздник, Эльви рассказала о победителях театральных состязаний прошлых годов. Кажется, ей вправду были интересны пышные громкие празднества, потому что рассказывала она об этом очень увлечённо. О самой запоминающейся театральной сцене, которую несправедливо не вывели в победители; как в детстве пугалась людей, одетых в шкуры животных; как убегала во время жертвоприношений. Ливий не хотел её прерывать, поэтому внимательно слушал, поедая фрукты. Когда солнце почти спряталось за горами, а на улице начал бродить неприятный прохладный ветерок, они собрали вещи и направились в комнату Эльви, чтобы приготовить мазь.

— Что необходимо для сцепки мази? — спросила девушка, пока Ливий измельчал травы в ступке.

— Гусиный жир?

— Пчелиный воск. Жир тоже можно, но с ним мази долго не хранятся.

Эльви опустила кусок воска на водяную баню. Когда он растопился, девушка уступила место Ливию:

— Теперь выкладывай сюда смесь. И тщательно помешивай.

Ливий принялся исполнять приказ. Он много раз видел, как Анисиос делал мази, но никогда не занимался этим сам. Наставник всегда делал это быстро, будто куда-то торопился, поэтому и Ливий, копируя манеру названного отца, активно перемешивал травы в металлической миске. Эльви налила оливкового масла, а затем нежно обхватила ладонь парня, помогая:

— Не торопись. Необязательно мешать так быстро, — тихо произнесла она почти у самого уха.

По телу будто пробежала стая мурашек, когда грудь Эльви слегка коснулась его спины.  Мысли вдруг стали заняты только её прикосновениями и ровным дыханием, проходящим по его шее и ключице. Ливий немного смутился и почувствовал себя скованным, боясь сделать лишнее движение. Но продолжал твёрдо стоять: если отойдёт, девушка наверняка решит, что он испугался. Этого она добивается? В этом состоит её хитрый план? Если так, то Ливий не позволит ей выиграть в очередной игре.

Дыхание Эльви резко прошлось по его шее, будто она усмехнулась:

— Ливий, под «не торопись» я имела ввиду делать это медленнее, а не застыть совсем.

Когда она отошла, Ливий облегчённо выдохнул, словно выбрался из клетки. Он и сам не вполне понимал, как это мимолётное движение вызвало в нём такую настороженность. Дело в ней? Или в том, что раньше он не подпускал девушек так близко?

Он встряхнул головой, не позволяя себе дальше об этом думать. Перелил готовую смесь в баночки, которые Эльви поставила рядом, и плотно закрыл крышечкой.

— На этом всё, — Эльви хлопнула в ладоши. — Ты отлично справился. Если не считать промах с окопником, — она издевательски ухмыльнулась.

— Это был не промах. Я просто… Изучал, что там ещё растёт, — Ливий почесал затылок.

— Ну да, я так и поняла. Нашёл что-то интересное?

В ответ Ливий лишь закатил глаза.

— Ты и правда молодец. Быстро схватываешь.

— Наверное, потому что практика гораздо интереснее изучения свитков.

— Или дело в прекрасном учителе, — Эльви самодовольно улыбнулась. — Мази можешь забрать. Они твои.

— Пары баночек хватит, остальные оставлю. Завтра жду тебя у себя в полдень. Моя очередь тебя учить.

— А после пойдём на Дионисию?

— Такой план. Доброй ночи, Эльви.

— И тебе.

Ливий вышел в коридор, сжимая в руках баночки с мазями. В комнату он шёл неторопливо, размышляя об Эльви. Это её прикосновение отчего-то впечаталось в его голове. Он будто всё ещё ощущал его на своей ладони. Элевтерия всё ещё оставалась головоломкой, которую ему очень хотелось разгадать. Что скрывается за её речами? Они такие же искренние, как и кажутся? В каждом её действии он искал какой-то подвох. А стоит ли?

Впрочем, размышлять ему нужно было не об этом. Эльви придёт к нему завтра, а он всё ещё не имеет понятия, как он будет её обучать. Свитки она, наверняка, изучала уже сама, нужно что-то более интересное. Но что?

Находясь в думах об этом, Ливий завернул за угол на пути к своей комнате и тут же был резко впечатан в стену под чьим-то напором, давящим на грудь.

— Что у тебя с Элевтерией, Пеллийский? — в тёмном коридоре, освещённым лишь луной с улицы, Ливий узнал в неприятеле черты Демида.

*Дионисия — праздник в честь греческого бога Диониса. Фестиваль был учреждён после того, как Элеутера стала частью Аттики. Жители Элеутеры привезли в Афины статую Диониса, но афиняне её отвергли, за что были наказаны Дионисом болезнью, поражающей мужские гениталии. Она была излечена, когда жители Афин приняли культ Диониса. Каждый год об этом напоминала процессия горожан, несущих на праздник фаллосы.

Эльви явилась в назначенное время. Сначала пару раз постучала в дверь, ожидая, когда Ливий её откроет. Девушка простояла с минуту, прежде чем постучала ещё раз, а затем прислушалась. В комнате было тихо. Кажется, Ливия нет. И куда же он запропастился?

«Неужто снова забыл про меня? βλάκας» — раздражённо подумала Элевтерия. Решила уже прийти позже, но в последний момент заметила приближающуюся знакомую фигуру.

— О, ты уже здесь? — спросил Ливий.

— Да, уже давно. Сам меня позвал и куда-то убежал, разве так делается? Почему опаздываешь?

— Не опаздываю, а задерживаюсь, — Ливий впустил её в комнату.

— Что это у тебя? — поинтересовалась Эльви, заметив в его руке что-то похожее на шар, завёрнутый в льняную ткань.

— «Ты свитки тоже с последних строк читаешь»? — передразнил её Ливий, припомнив вчерашнюю фразу.

Эльви сложила руки на груди и закатила глаза.

— Кажется, ты сегодня не в настроении, — заметил Ливий.

— Ну разумеется. Мне же сегодня весь день терпеть твою компанию, — она издевательски улыбнулась. — На самом деле, я просто не выспалась, а потом ты заставил меня ждать.

— Надеюсь, ты не слишком утомилась, ожидая меня.

— А ты, я смотрю, сегодня на веселе.

— Сегодня же Дионисия. Я в предвкушении, поэтому давай не будем затягивать с делами. Присаживайся за стол.

Она сели друг напротив друга.

— А вот и причина, по которой я задержался, — Ливий стянул льняную ткань, и перед их взором оказался человеческий череп. Пустые глазницы нагоняли страх, глядя прямо на Эльви, но на её лице не было и тени испуга. Скорее, лёгкая заинтересованность.

— Ух ты! Он… Настоящий..?

— Не уверен, что хотел бы это знать, — Ливий скривился. — Одолжил его у учителя Вассариона. Ты говорила, что тебе сложно даётся изучение анатомических особенностей, поэтому я решил показать их наглядно. Каждый раз будем изучать все ткани и органы той или иной части тела. Сегодня начнём с головы. Здесь мы видим лишь костную ткань. Внутри находится мозг. Герофил* писал, что он делится на две части: кору и мозжечок, — Ливий перевернул череп затылочной стороной. — Согласно его писаниям, здесь начинается разум…

Бóльшую часть из того, что объяснял Ливий, Эльви и так давно знала. Но он рассказывал это с таким неподдельным интересом, что девушка не решилась его перебить. Кажется, ему и самому в удовольствие было что-то разъяснять Эльви, ведь она долгое время казалась ему умнее всех в школе.

— Я понятно объясняю? — уточнил Ливий посреди объяснений.

— Более чем. Продолжай.

Что-то новое Эльви всё же для себя выявила. Если быть точнее, вспомнила. Многое из этого когда-то давно объяснял отец, но девушка об этом либо забыла, либо не поняла его слов. Просить отца рассказать понятнее она никогда не решалась. Хотела выглядеть в его глазах умной и смышлённой. Ливий же это делал с такой непосредственной лёгкостью, что Эльви часто задавалась вопросом: «Это же элементарно. И как я сама не поняла?».

После обучения, ближе к вечеру, они отправились на Дионисию. Эльви наложила в свою корзинку баклажанов и кабачков, необходимых для первого дня празднества. Им пришлось почти бежать, чтобы успеть на процессию.

По Пелле уже двигали большую деревянную статую Диониса. За ней тянулись по меньшей мере три сотни человек. Ливий и Эльви кое-как протиснулись меж людей в толпе.

Ливий заметил в руках людей дорогие меха, вино, особо выпеченные хлеба. Впереди шли красивые девушки, которые на голове держали корзинки, полные цветов и плодов. Кажется, участники были облачены в лучшее: в глазах рябило от ярких нарядов из дорогих тканей. Парень наблюдал за процессией с детским восторгом, потому что на малых Дионисиях такого не бывало.

Сельские Дионисии Ливий видел лишь мельком, никогда не участвовал в них, потому что не было времени. Но они точно проходили скромнее. Все участники до одного облачались в звериные шкуры, мазались в винных дрожжах и носили маски. Проносили по деревне символ силы природы в виде мужского полового органа, совершали жертвоприношение да расходились по домам на пиршества.

Пока Ливий оглядывался, пытаясь запечатлеть в своей памяти каждое мгновение праздника, Эльви скучала. В таких процессиях она участвовала много раз, а потому это давно перестало быть чем-то интересным для неё. Первый день Дионисии она не терпела больше всего.

Процессия остановилась у алтаря Диониса. Там каждый возложил своё приношение, Эльви и Ливий — кабачки и баклажаны. Они выглядели смешно на фоне дорогих вин и мехов, но ничего иного юные лекари предложить богу не могли.

Когда к алтарю повели быков, Эльви напряглась:

— Давай пойдём?

— Куда?

— Да куда угодно! Сейчас будут жертвоприношения, а я их не очень люблю.

Она зажмурилась, когда за её спиной один из приведённых быков жалобно взвыл. Ливий и сам едва удержал взгляд, зацепившись за лужу крови у брюха парнокопытного. 

— Ты права, — ответил он. — Идём.

Они направились к главной площади, где уже накрывали стол с множеством фруктов и вин. Ливий и Эльви прошли дальше, чтобы не слышать мучений животных.

— И долго это будет продолжаться? — спросил Ливий.

— Смотря сколько быков привели. В прошлом году было около двухсот.

— Жестоко.

— Таковы традиции. Жизнь животных за жизнь богатого посева, — Элевтерия пожала плечами. — Мы, как лекари, должны понимать это лучше всех.

— Разве Гиппократ** не отделил медицину и божью волю?

— А как тогда объяснить произошедшее в Афинах, когда они не приняли статую Диониса***?

Эльви сорвала виноградную лозу и переплела концы между собой. Затем, стряхнув лепестки от дорожной пыли, надела получившийся венок на голову.

— Атрибут Диониса, — пояснила Эльви. — Сделать тебе тоже?

— Я сам, — Ливий оторвал веточку лозы. Эльви криво улыбнулась, предвкушая его попытки сделать венок, ведь веточка была заведомо длиннее необходимого.

Она с трудом сдержала на лице удивление с лёгким недовольством, когда парень обернул лишний кусок вокруг венка, делая его пышнее. Опять Пеллийский сделал что-то лучше Эльви.

— Что с лицом? — Ливий вскинул бровь.

— Ничего, — Эльви сложила руки на груди. — Как так вышло, что ты не бывал на Дионисиях?

— Не было времени. Мой наставник — кочевой лекарь. Мы помогали больным в одном месте, и тут же направлялись в другое.

— Но почему твой наставник не сидит на месте?

— Он ездит по местам, где нет государственных лекарей. Таких мест в Македонии немало, учитывая присоединённые территории. Лекарей не хватает, а помогать надо. Государственные не сунутся туда, где не платят.

— А почему бы твоему Анисиосу не податься в государственные лекари?

— Он пытался. Его не приняли, из-за… Некоторых своеобразных методик лечения. Например, он против кровопускания и считает это бесполезным. Да и принимать плату с больных не считает необходимым.

— Откуда тогда у него деньги на твоё обучение?

— По правде говоря, он платит лишь полцены. Получилось договориться через какого-то друга брата Анисиоса. Поэтому для меня так важно учиться. У меня есть большой риск вылететь со школы за любой промах.

— Ясно… — Эльви не нашла, что ответить на такое откровение. — Пойдём, жертвоприношение, кажется, закончено, — она прислушалась к тихим ударам типмана**** на главной площади.

Туда, действительно, уже стягивался основной народ. Эльви было немного неловко от разговора с Ливием, а потому, чтобы отвлечься, она пустилась в пляс под дифирамбы*****. Забыть о его словах не получалось: в голову то и дело лезли непрошеные мысли о его судьбе. Бедный мальчик, а ведь эта поездка в Египет, вероятно, его единственная попытка пробиться в люди. С его знаниями у него есть все шансы добиться успеха. Быть может, Эльви совершает ошибку, препятствуя ему? Ливий учится скорее из искреннего желания и интереса, в то время как Эльви — лишь бы не разгневить отца. Да и засчёт их врачевательского рода Канарис у неё есть все шансы возвысится без помощи Пахомия Юсефа. Ливий же таких возможностей лишён. Справедливо ли это?

«Да кто он вообще такой, чтобы я задумывалась о его судьбе?» — отмахнулась от навязчивых мыслей Эльви.

Ливию тоже не давали покоя думы о своей новой «подруге». Вчерашний разговор с Демидом посеял уйму сомнений…

~~~

— Что у тебя с Элевтерией, Пеллийский? — цедя сквозь зубы, прошипел Демид.

Ливий, не выдавая своего страха, недоумённо вскинул бровь:

— А что у меня с Элевтерией?

— Отвечай на вопрос! — Демид тряхнул Ливия за грудки, отчего тот слегка ударился головой о стену.

— Может, ты меня отпустишь, и мы нормально поговорим?

— Нет, пока ты не ответишь.

— Отпусти. Ничего у меня с ней нет.

— Тó-то же ты вокруг неё всё вертишься.

— Что за чушь? Никто вокруг неё не вертится. Мы просто обучаем друг друга.

— Ну да. Мы друг друга тоже когда-то обучали, — Демид сощурил взгляд и, наконец, отпустил Ливия.

— Не знаю, чему вы там друг друга обучали. Да мне и неинтересно, — Ливий оттряхнул свой хитон. — Но мы и правда только учимся. Видишь? Мазь делали, — он покрутил в руке баночку.

— Живи. Но если я узнаю…

— Не узнаешь. Плевать мне на Элевтерию и её интрижки. Развлейкайся.

~~~

Мы друг друга тоже когда-то обучали… Неужели у неё одна и та же тактика на всех..?

На сегодняшнее откровение Ливий ожидал ехидства и подтрунивания, но удивился, когда считал на её лице смущение. Быть может, это и есть оружие против её планов? Честность и прямота против хитрых уловок и потаённых игр?

Ливий поймал её взгляд в танцующей толпе. Эльви звала его к себе и искренне улыбалась. Венок спутался в волосах, а грудь часто-часто вздымалась от нехватки дыхания после танцев. Кажется, так и выглядит настоящая Элевтерия Канарис. Разве могут эти глаза, сияющие от радости обмануть? Разве может с этих губ, растянутых в улыбке, слететь ложь? Разве могут эти нежные руки, протянутые навстречу, вырвать сердце?

Хватит, надоело. Пусть всё идёт своим чередом. Ливий решил не искать подвоха в её действиях и просто довериться. Почему бы им просто не сдружиться? Остальное пусть остаётся на её совести.

*Герофил (около 335 до н. э. — около 280 до н. э.) — древнегреческий врач, первым стал для изучения анатомии систематически проводить вскрытие трупов. Он поделил строение мозга на кору и мозжечок, описал строение нервной системы, внутренних органов, положил начало изучению пульса.

**Гиппократ (около 460 года до н. э. — около 370 года до н. э) — древнегреческий целитель, врач и философ. Одним из первых учил, что заболевания возникают вследствие природных причин, отвергая существовавшие суеверия о вмешательстве богов. Он выделил медицину в отдельную науку, отделив её от религии, за что и вошёл в историю как «отец медицины».

***Эльви упоминает историю о том, когда жители Элеутеры привезли в Афины статую Диониса, но афиняне её отвергли, за что были наказаны Дионисом болезнью, поражающей мужские гениталии. Она была излечена, когда жители Афин приняли культ Диониса.

****Типман — древний ударный музыкальный инструмент класса мембранофонов, рамный барабан (бубен).

*****Дифирамбы — жанр древнегреческой хоровой лирики, дионисийский гимн.