Лютый. Муж моей сестры

Я очнулась от ощущения тяжести, будто кто-то навалился на меня всем телом. Мир ещё туманился под полуприкрытыми веками, и я не сразу осознала, где нахожусь. Тусклый свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя смутные очертания незнакомой комнаты. Сбоку, прямо рядом со мной, раздавалось ровное, глубокое дыхание. Чужое, тёплое, непривычно близкое. Тело ломит…почему-то ноет промежность, саднит. Привскакиваю на постели и замираю.

Я осторожно повернула голову — и застыла. Рядом со мной лежал мужчина. Лысый, мощный, огромный как скала, лицо едва видно, но что-то в его чертах, в резком изгибе губ, в квадратной линии челюсти показалось мне пугающе притягательным. В памяти вспыхивали обрывки ночи: прикосновения, приглушённый смех, горячие губы на моей коже... Утренний воздух в комнате густел, как будто всё ещё хранил отголоски ночной близости.

Боже! Неужели я лишилась с ним девственности и не помню об этом? Какой кошмар!

Не успела я прийти в себя, как он вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был темный, тяжёлый, полный того желания, которое я смутно помнила, но не осмеливалась признать. Он не сказал ни слова — просто протянул руку и обвёл пальцем мою скулу, провёл по шее, задержался на ключице, будто проверяя, осталась ли я той же, что и несколько часов назад.

— Проснулась? — Его голос был низким, с хрипотцой, от которой у меня по коже пробежали мурашки.

Я пыталась что-то ответить, но слова застряли в горле. Он явно чувствовал моё замешательство — и ему это, похоже, нравилось. На его лице мелькнула лёгкая, почти хищная улыбка. Он склонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, прежде чем он завладел моими губами — настойчиво, почти без позволения, как будто вопроса о согласии и не стояло. От его прикосновений у меня голова пошла кругом, всё ещё не успевшая прийти в себя от ночных впечатлений.

Его руки, сильные и требовательные, скользнули по моему телу, изучая, запоминая, как будто он заново утверждал свою власть над каждым сантиметром моей кожи. Он не спрашивал, позволено ли ему — он просто брал, как будто я принадлежала ему.

Я пришла в себя, захваченная его руками, с телом, подчинённым ему, не способным ни к сопротивлению, ни к бегству. Туман в голове никак не проходил, и я пыталась осмыслить происходящее, но его взгляд, пронзающий, словно горячее лезвие, заставил замереть. Этот взгляд словно резанул меня по обнаженным нервам заставляя сердце забиться быстрее. От него меня бросало то в холод, то в жар, и я не могла понять, отчего же больше дрожу — от страха или от желания. В нём было напряжение, почти ярость, которые передавались мне, подчиняли, как неукротимая волна, от которой невозможно сбежать. В его взгляде было что-то тёмное и потому невыносимо манящее. От этого взгляда тело отзывалось безумным жаром, хотя часть меня всё ещё шептала, что я должна бежать.

Он глубоко вздохнул, и я увидела, как вены на его шее пульсируют, как мелкие капли пота выступают на висках. Казалось, что он вот-вот сорвётся, и эта мысль, вопреки всему, взбудоражила меня ещё сильнее. Словно я стояла на краю пропасти, осознавая, что этот человек, казалось бы, способен растоптать всё, что осталось от меня, и при этом, даже не заметив, что разрушает.

С холодной настойчивостью он взял с тумбочки маленький серебристый квадрат и протянул мне.

— Надень, — сказал он глухо, с вызовом в голосе, будто это был не просто приказ, а проверка.

Я взяла квадратик, ощущая, как он скользит в ладони, и внезапно почувствовала себя ничтожной, как будто была не более чем фигуркой в чужой игре. Я попыталась открыть его, но пальцы дрожали; попытки были неловкими, неуклюжими. Он наблюдал за мной, его глаза прищурились, а челюсть напряжённо двигалась — казалось, он готов был отобрать у меня презерватив, но зачем-то терпеливо ждал, давая мне шанс.

Наконец он сам, нетерпеливым движением, вырвал его у меня из рук, и с резкостью, в которой было что-то угрожающее, расправился с ним сам, не отводя от меня взгляда. Казалось, в его глазах горело что-то холодное и острое, что почти причиняло боль. Я чувствовала, что он готов взять меня в любой момент, словно ожидание для него стало невыносимым.

Одним движением он обхватил меня за талию, словно не терпя больше никаких заминок, и резко прижал к поверхности кровати. Шелковые простыни коснулись моей кожи, и я зажмурилась, когда он перевернул меня на живот и поставил на четвереньки так что грудь колыхалась и вытянулась в конусы. Напряжённость в теле достигла предела, каждый нерв словно натянулся, готовый разорваться. Его руки жадно сжали мои бедра, подвигая меня ближе, и я поняла, что контроль окончательно ускользает из моих рук.

Сердце гулко билось в груди, когда он вошёл в меня, резко и жёстко, не оставляя мне времени привыкнуть, не давая шанса хоть как-то осмыслить происходящее. Член огромный, жилистый, тут же растянул меня настолько, что казалось сейчас лопну. Он кажется даже не вошел до конца. Всхлипнула и закусила губу…Какого черта я даже не сопротивляюсь. Но мне кажется уже поздно…Его хватка была грубой, неумолимой, и я ощутила, как боль и наслаждение сливаются воедино, оставляя меня беззащитной перед его яростью и страстью. Он двигался с той животной силой, которой я не могла противостоять, и это только сильнее заводило меня, как бы я ни старалась подавить этот всплеск чувств. А ведь должно быть иначе…почему меня так сильно тянет к нему. В этом что-то противоестественное.

Его руки скользнули вверх, грубо смяв мою грудь, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. От этих прикосновений в голове все смешивалось, и я уже не знала, где начинается боль, а где — удовольствие. Его движения становились всё более неистовыми, резкими, отчаянными, словно он пытался оставить во мне свою тёмную метку, отпечаток, который я не смогу стереть.

На какое-то мгновение он прижал меня к себе, прижав к своему горячему телу, обвивая рукой мою шею. Повернул голову к себе. Я ощутила, как его дыхание обжигает моё лицо, а его язык неожиданно скользнул по моей щеке, собирая мои слёзы. Это было унизительно и странно сладостно, словно с каждым моим всхлипом он становился только сильнее. Я сжала губы, чтобы не позволить себе расплакаться окончательно, но меня предало собственное тело, дрожащее от каждого толчка, от каждого его звериного рычания.

Я чувствовала себя пленницей, жертвой, но с каждым новым движением осознавала, что мне этого нужно. Боль, напряжение, его дикая, неуправляемая сила — всё это отзывалось внутри меня, как давно подавляемая тяга к чему-то опасному и запретному.

Его пальцы, как железные тиски, сомкнулись на моей талии, поднимая меня, чтобы вновь вонзиться в меня глубже. Я подалась ему навстречу, не в силах сопротивляться этой энергии, чувствуя, как он заполняет каждую частицу моего тела, каждый уголок разума. Это было больше, чем просто страсть; это было безумие, в котором я сгорала, как мотылёк в пламени.

Я не видела его лица, только силуэт позади себя — массивный, подавляющий, движущийся с точностью, от которой внутри всё переворачивалось. Вокруг нас стоял плотный, горячий воздух, пропитанный нашими запахами, и я чувствовала, как от этого становится тяжело дышать, как сама эта жара проникает под кожу.

Его руки жёстко обхватили мои плечи, и я снова оказалась прижата к поверхности кровати, не в силах сдвинуться. От резкого проникновения я вскрикнула, но мой звук словно затерялся в темноте, поглощённый её безжалостной тишиной. Он не остановился, и это безразличие, с которым он обращался со мной, обжигало сильнее любых слов.

Скользнув ладонью по моему телу, он добрался до груди, снова грубо сжал её, а потом взял кончик соска между пальцами, сдавил так, что из моих губ вырвался ещё один приглушённый стон. Я изогнулась, но он только сильнее вдавил меня в кровать, не давая ни малейшего шанса на движение. Его тело двигалось всё быстрее, и я чувствовала, как напряжённые мышцы под его кожей дрожат от усилия. Жар от его тела словно прожигал моё, и я была уверена, что он намеренно держит меня в этом положении — чтобы я видела, насколько беспомощна, насколько уязвима.

Каждый его толчок было точным, резким, наполненным адской силой, которая не терпела ни малейшего сопротивления. Мне не было больно…но и не было особо приятно. Точнее было, но как-то странно. Слёзы сами собой навернулись на глаза, и я закусила губу, стараясь не издать ни звука, но, несмотря на это, он уловил моё состояние. Его рука скользнула к моей шее, обхватила её, заставив замереть. Пальцы сжались с достаточной силой, чтобы я чувствовала каждый его вздох, каждую секунду его контроля надо мной. Его вторая рука скользнула по моему животу вниз, и я задрожала, ощутив, как он проводит пальцами по влагалищу, раздвигая нижние губы, как находит клитор и уверенно начинает его массировать, растирать, погружая меня в новую волну бессилия и отчаянного возбуждения. Его ласки уверенные, властные, наглые. Он точно знает как надо.

Я не могла дышать — он будто поглотил весь воздух вокруг, и от этого чувство зависимости, напряжения и страха усиливались. Я знала, что теряю себя в этом моменте, что растворяюсь в его безжалостной силе. На мгновение я зажмурилась, стараясь отключиться, представить, что меня здесь нет, но его движения становились всё быстрее и глубже, каждый толчок ударялся в меня так, что всё моё тело отзывалось болью и… мучительным, неизбежным наслаждением. Его рука обхватила мой подбородок, сжала мои скулы, и я невольно приоткрыла рот, втягивая воздух, словно бы этого хватило, чтобы удержать себя от оргазма которым меня накрыло с такой силой, что я затряслась судорожно сжимая спазмами его член внутри себя и дергаясь когда его пальцы сжали и удерживали пульсирующий в экстазе клитор. И всё же, несмотря на это ощущение беспомощности, что-то внутри меня ликовало, ощущая его силу, его жадность, его ненасытность. Каждый толчок, каждое движение словно пропитывали меня, оставляя следы, которые невозможно будет стереть. Я пыталась сопротивляться этому чувству, но как только его пальцы пробежались по моему позвоночнику и жадно обхватили затылок, я сдалась окончательно.

Наконец, он замер, навалившись всем телом, и его тяжёлое, хриплое дыхание заполнило тишину. Я почувствовала, как его руки разжались, как отступил жар, и всё, что осталось — это холодный, липкий воздух вокруг. Шумом в ушах отдавалось движение, будто все мои нервы еще дрожали от его прикосновений.

Он поднялся, его силуэт скрылся в темноте. Я слышала, как он возится с одеждой..

— Ты можешь идти, — безразлично бросает, натягивая штаны. Я сжимаю простыню в кулак, от этого презрения в его голосе становится тошно.

— Кто ты? — хрипло шепчу, тщетно пытаясь скрыть нарастающий страх.

Смотрит на меня как на ненормальную.

— Чем вас так накачивают, что у тебя отшибло память? — его глаза сверкают, бегло оглядывает меня с головы до ног, словно я вызываю лишь отвращение.

Делает шаг, и я почти не дышу.

Инстинктивно отползаю в сторону, практически вжимаясь в стену позади себя. Теперь я вижу его полностью. Он огромный, он сильный и олицетворяет какую-то первобытную мощь. Лысый совершенно, но ему это идет. Он чем-то похож на Стетехема. Только грубее. Его лицо гладко выбрито, торс сильный, бугрится мышцами и покрыт татуировками как и его руки. Вижу на груди купола и дух захватывает... Я где-то читала, что такое бьют только зеки.

Волна страха проносится по телу, словно внезапное падение в глубокую воду, когда сердце на мгновение останавливается от ужаса перед неизвестностью.

Он движется с грациозностью хищника, готового к атаке. А я... Я была жертвой.
Наблюдаю, как он ловко накидывает на себя рубашку, тянется за пиджаком, лежащим на полу, извлекает из кармана пачку купюр и бросает её на кровать рядом со мной.

— Вот, оставшаяся часть твоего "вознаграждения", — холодно отвечает, отворачиваясь. — Считай это прощальным подарком. Теперь уходи.

От шока забываю, как дышать. Даже страх отступает, пока я перевожу взгляд с незнакомца на пачку купюр рядом со мной. Внутри что-то сжимается от злости, сердце начинает бешено стучать в груди. Схватив пачку купюр, я отшвыриваю её в его сторону, как ядовитую змею.

— Я не шлюха! — выкрикиваю, на мгновение удовлетворённая его растерянностью, которая быстро сменяется злостью.

Резко подходит ко мне и больно хватает за запястье. Я смотрю на него со смесью страха и отвращения, пытаясь высвободить руку. Замахиваюсь второй рукой, чтобы дать пощёчину, но он ловко перехватывает и её, припечатывая к кровати над моей головой. Изо всех сил стараюсь сдерживать жгучие слёзы, подступающие к горлу, но понимаю, что долго не выдержу.

— Никогда, — рычит он. — Не смей. На меня. Замахиваться. Я оторву тебе руки.

Крепкая рука внезапно оказывается на моей шее, жестко её сжимая. Я борюсь, пытаясь вырваться, но его хватка только усиливается.

Мне становится безумно страшно. Потому что осознаю, что могу задохнуться прямо здесь и сейчас. Судорожно пытаюсь вырваться, но чем больше сопротивляюсь, тем сильнее он прижимает меня к кровати. До тех пор, пока не понимает, что я почти не дышу.

Тихо матерится сквозь зубы, и его хватка ослабевает.

Пользуясь случаем, вырываюсь из его объятий, жадно глотая воздух.

— Теперь ты боишься? — будто удивляется он. — А идти ко мне не было страшно?

Менты сами такое провернуть не могли. Это кто-то из своих так охуел, что решил поиграть в героя у меня под носом. На моей территории, блядь.

Достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой, затягиваюсь. Смельчак, мать его. Придётся выкорчевывать крысу, да так, чтобы другим неповадно было. Размах — не на копейку, тут сука серьёзная отметилась. Ну ничего, найду и срежу. Выводы сделал.

— Есть инфа?

— Нихера, — Марк кривится. — Камеры смотрели — чисто. Эти твари всё рассчитали, следов нет. Знали, где пройти, чтобы не засветиться.

— Адвокаты в теме?

— Да, на месте, разбираются.

Хуйня это всё. Отмажемся, как обычно. Система под нами, они давно под нас ложатся, чтобы не облажаться. Мне бы только узнать, кто такой борзый, кто там из своих выпендрился. Думает, не вижу? Придурок. Перевернём город, только бы его найти.

— Найдите и сразу ко мне тащите, — приказываю, не глядя. — Всю эту ебаную помойку вверх дном, если надо.

— Всё будет. К завтрашнему утру вопрос решим.

Пришёл в клуб, чтобы башку разгрузить, а тут опять проблемы. Задолбало, честно, до скрежета в зубах бесит. Ходишь, строишь, всё держишь — и каждый день кто-то пытается под тобой яму копать. Ладно. Ещё немного — и я сам подключусь, раз своим мозгов не хватает.

Марк видит, что я завёлся, и переводит тему:

— Что там с Волковым?

— Под контролем, — отрезаю коротко.

С этим Волковым, сука, один головняк. Этот хитрожопый ублюдок тянет резину, как последняя шлюха, каждую запятую вымораживает, чтобы выжать побольше. Думает, что я поведусь? Думает, может держать меня за яйца? Достал уже со своими условиями. Но я терплю, сука, терплю, как всегда, улыбаюсь, жму ему руку, хотя больше всего на свете хочется вытереть эту руку о штаны, чтобы его грязь на себе не оставлять.

Этот урод готов продать свою дочь хоть на органы, если на этом можно срубить бабла. У него ни совести, ни принципов — вся его мораль на купюрах написана. Поэтому-то он мне и нужен. Этот паразит на плаву столько лет держится, что впору памятник ему ставить. Мы его давно пасём, но ни хуя не выходит. Залезает во все дыры, выкручивается из каждой ловушки. Засады, срывы сделок — сколько раз пробовали — всё бесполезно. Неубиваемая мразь. Власть имеет…там, где мне надо.

Так что с брачным договором проще. Подпишет — и мне остаётся только ждать, пока он ослабит хватку. Тогда я заберу всё, что мне причитается. Дочка его меня не волнует. Шлюха на шею вешается, думает, что я её трахать буду. Да даже не стоит на неё. Пластик, искусственный блеск, даже запах у неё фальшивый. Мог бы поюзать разок, но не хочу мараться.

Затягиваюсь сигаретой, дым оседает в лёгких, чуть успокаивает. Поворачиваю голову к сцене — и тут замираю. Она выходит на сцену — хрупкая, миниатюрная, как фарфоровая кукла. Не похожа на тех, кто обычно тут вертит жопой. С румянцем на щеках, с неуверенными движениями, как будто новенькая. Смотрю на неё и понимаю — кроха, которую этот клуб сожрёт и выплюнет.

Херня. Маска, наверное. В этом месте невинные не выживают.

Но не могу оторваться. Видал я красивых баб дохуя, но тут что-то другое. Движения плавные, нежные, но с какой-то дерзкой остротой, которая кровь в паху гонит. Захотелось эту куклу сломать, прямо сейчас, на месте, чтобы в тишине этого долбаного клуба её стоны заглушали всю эту грязь.

Она сходит со сцены, и я киваю Марику. Понимает с полуслова, уходит за ней.

Мне нужно скинуть напряжение. Достали крысы, Волков, этот — каждый тянет своё, думает, что я не замечаю. Достали, суки. И эта кукла — как раз то, что надо.

Досье на Лютого

Имя: Андрей Владиславович Рубцов

Возраст: 37 лет
Внешность: Лысый, сероглазый, с тяжёлым взглядом, полным ледяного презрения ко всему вокруг. Высокий и мощный, как бык, с жесткими, вырубленными чертами лица и аурой тёмной силы. Кажется, что этот человек родился, чтобы подавлять, ломать, контролировать. Весь Кировск знает его по прозвищу "Лютый" — не просто за внешность, но за безжалостный, звериный характер.

Как стал Лютым:

В детстве Андрей был оставлен на произвол судьбы. Суровый северный Кировск — город с вечной зимой и беззаконием — воспитал в нём только жёсткость и стремление к власти. Он вырос на улицах, где закон диктовали сильнейшие, и уже в подростковом возрасте стал известен своей беспринципностью. Поначалу Андрей был обычным уличным "пехотинцем" для мелких криминальных группировок, но всё изменилось, когда он оказался в тюрьме.

Его посадили за серьёзное преступление — дерзкое ограбление инкассаторов, в котором погибли люди. Этот налёт был жёстким и кровавым, и за него Рубцов получил не только срок, но и уважение. В тюрьме он быстро завоевал авторитет благодаря жёсткости и склонности к насилию, которая вызывала уважение и страх. Он дрался как лютый зверь, он грыз своих противником зубами, рвал на куски руками. О его жестокости ходили легенды.

После тюрьмы: восхождение и абсолютная власть

После освобождения Лютый вернулся в Кировск, но уже не как мелкий бандит, а как настоящий "хозяин". Он основал собственную криминальную империю — ОПГ "Северный Кулак", и с тех пор держит весь город в железной хватке. Лютый не просто контролирует местный бизнес — он владеет городом. Все тендеры, все крупные сделки, все строительные проекты — всё это идёт через "Северный Кулак". Каждый предприниматель, каждая фирма платят ему "налог" за "безопасность", и никто не смеет отказаться.

Его влияние распространилось на всё:

Полиция. Он скупил всех, от рядовых патрульных до начальника местного управления. У Лютого есть свои люди везде — в кабинетах полиции, в прокуратуре, в судах. Никто не может на него донести или начать расследование, потому что они все под ним. Полиция не арестовывает Лютого — полиция работает на него.

Бизнес и недвижимость. Лютый контролирует почти всю коммерческую недвижимость в городе. У него несколько подпольных казино, сети нелегальных борделей и складов, через которые он ведёт чёрный рынок. Любой, кто захочет открыть бизнес в Кировске, сначала приходит к нему, а только потом идёт в налоговую. Он решает, кому можно работать, а кому — нет.

Политическая власть. Даже мэр города вынужден плясать под его дудку. Мэр — лишь марионетка в руках Лютого, человек, которого Рубцов может сменить в любой момент, если тот вздумает выйти из-под контроля. По сути, Андрей — это настоящий "теневой мэр" Кировска. Он решает, кто получит подряд, кто станет директором школы, кто сможет получить земельный участок под строительство. Ни одно значимое решение в городе не принимается без его одобрения.

Жизнь Лютого сегодня:

Лютый не просто криминальный авторитет, он жестокий и умный стратег, который выстроил вокруг себя неприступную крепость из лжи, страха и денег. У него собственный охраняемый особняк на окраине Кировска — мрачная крепость с толстыми заборами и круглосуточной охраной. Ездит он на бронированном внедорожнике, а его телохранители — бывшие спецназовцы, готовые убить по его приказу без раздумий.

Рубцов не живёт по законам государства — у него свои правила, и никто не смеет их нарушать. Тех, кто осмеливается ослушаться, ждёт жестокая расправа. Слухи о его "работе с непокорными" ходят по всему городу, и многие считают, что на его совести несколько исчезновений и загадочных смертей.

Свадьба как часть плана:

Жениться Лютый никогда не планировал. Женщины для него — не более чем развлечения, временное удовлетворение его низменных потребностей. Однако ситуация изменилась, когда он узнал, что может заключить выгодный договор с крупным бизнесменом — Виктором Волковым. Брак с дочерью Волкова даст Лютому доступ к новым источникам дохода, к законным контрактам и тендерам.

Ему не нужна жена, ему нужен инструмент. Дочь Волкова станет его "входным билетом" в мир бизнеса на легальном уровне, где он сможет укрепить своё влияние. Это чистый расчёт, холодная сделка, и ему плевать, что чувствует его "невеста". Она всего лишь ещё одна фигура на его шахматной доске, и он не намерен позволить ей выйти из-под контроля.

Андрей "Лютый" Рубцов — безжалостный монстр, тёмный король Кировска, которому подвластен весь город. Мужчина, для которого нет ни закона, ни морали, только железная воля и хищный инстинкт. Любой, кто попытается его остановить, обречён. Тот, кто осмелится подойти слишком близко, либо подчинился, либо исчез. В этом городе хозяин только один — и это Лютый.

На широкой спине Андрея Рубцова выбиты купола — не просто нательный рисунок, а печать его тёмного пути, метка, которая сразу выделяет его среди других. Купола возвышаются, как тёмные силуэты храмов, и в их образе чувствуется грубая, суровая мощь, словно они впитали в себя русский дух северного Кировска. Но эта татуировка не о вере или покаянии. Это символ его пройденного пути, знак тюремного братства и горький напоминание о годах, проведённых в заключении.

На куполах вытатуированы кресты — деталь, говорящая о том, что он отсидел свой срок полностью, до последнего дня, не ища смягчения, не надеясь на амнистию. Эти кресты — как символ непокорности, яростного сопротивления системе. Они говорят о том, что он не стал жертвой тюрьмы, а вышел из неё победителем, сохранив свой статус и уважение среди таких же, как он.

Количество куполов — не случайно. Каждый купол символизирует одно из его преступлений, за которые он был осуждён, а число окон на храме — это код, зашифрованный в татуировке, обозначающий количество лет, проведённых в зоне. Эти символы не для тех, кто не знает, и не для тех, кто не принадлежит к его миру. Только "свои" могут по этим знакам прочитать историю его ходок, понять его путь и почувствовать, какую власть он приобрёл в процессе.

Татуировка на его спине выглядит почти священно, но это святость преступного мира — мрачная и безжалостная. Эти купола — не просто символ России, это знак, что он пережил ад, прошёл через унижения, боль и кровавые столкновения, но остался на плаву. Они говорят о его стойкости и его готовности идти до конца, не сворачивая и не прося пощады.

Но это не единственная татуировка Рубцова.

На груди у него вытатуированы слова: "Северный Кулак" — название его группировки, которую он построил на страхе и жестокости. Эта татуировка — его клятва самому себе, его обещание не ослаблять хватку и держать Кировск под своим контролем. Это символ власти, силы и единственной "семьи", которой он когда-либо доверял.

На костяшках пальцев набито "НЕ ПРОЩУ" — предупреждение тем, кто рискнёт перейти ему дорогу. Эти слова видит каждый, кто осмеливается бросить ему вызов, и каждый понимает, что Рубцов — не тот, кого можно предать и остаться в живых. Каждый его удар, каждое движение напоминает, что с ним шутки плохи. Он не прощает ни обид, ни слабости.

На спине, вдоль позвоночника, — изображение волка, зверя, готового к прыжку. Волк символизирует его внутреннюю дикую природу, безжалостную и безмолвную охоту, в которой он не знает ни сомнений, ни пощады. Волк — его дух, его символ, его предупреждение для всего Кировска.

____

Снежана

Лютый

Стыд обжигает, оставляя горький привкус на языке. Но под этой волной эмоций пульсирует нечто еще... Возбуждение. Настолько мощное, что до сих пор заставляет тело дрожать.

Тяжело дыша после выступления, вглядываюсь в отражение в зеркале. Платье, поблескивающее в тусклом свете, слишком короткое и откровенное. Глаза блестят от адреналина, щеки горят румянцем, губы слегка припухли.

Я не узнаю себя!

Вдруг дверь гримерки открывается, и в комнату входит Ксюша.

— Ты была невероятной! — шепчет, обнимая меня крепко. — Никогда не видела тебя такой.

Я тоже.

— Ксюша, я думаю... — отвернувшись от собственного отражения, сглатываю ком в горле.. — Я думаю, мне нужно уйти.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Что? Нет, Снежана, ты не можешь уйти! — голос становится резким. — Мы же об этом говорили. Все девушки должны оставаться на месте ночью. Это важно. Ты хоть представляешь сколько извращенцев подкарауливали бы тансовщиц, если бы те после выступления сразу ехали домой, как ни в чем ни бывало?

В груди неожиданно щемит, а в голове туманится.

Я понимаю, что Ксюша права, что уйти сейчас нельзя. Но от этого не легче.

Чтобы хоть как-то успокоиться, обхватываю себя за плечи.

— Мне здесь не по себе.

— Снежка, я понимаю, но мы не можем просто так уйти.

— Мне просто... так неудобно. Когда я думаю о том, что было на сцене… О том, как те люди смотрели на меня… Это не я, — качаю головой, и Ксюша обнимает меня.

— Все хорошо. Ты справилась. Ты молодец.

Ласковый голос наполнен теплом и поддержкой, и мне становится немного легче. Она понимает меня. Она всегда меня понимала. И это заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее. Немного.

*********

В глубине комнаты, затерянной в полумраке, сидит мужчина. Мощные руки властно лежат на деревянном столе, выдавая в нем безжалостного хищника, для которого этот темный мир — дом.

— Мне нужна новенькая, — холодно произносит тоном, не терпящим возражений.

Ксюша стоит у входа в комнату, сжимая кулаки.

Она работала здесь уже не первый год, и повидала достаточно, но некоторые вещи до сих пор могли заставить ее вздрогнуть.

— Она не такая, — страх обжигает ее легкие. Перечить этому человеку — сродни самоубийству. — Она не из тех…

Мужчина смеется, колючий звук наполнен глубоким презрением.

— Все они одинаковы, — произносит он, смотря на Ксюшу, как на очередную безмозглую куклу. — Все они становятся такими, рано или поздно.

— Нет.

Звучит твердо, хоть голос и дрожит.

Но, как бы высоко ни был поднят ее подбородок, какой бы храброй она ни старалась казаться, она боится его. Они все боятся.

И все же она стоит перед ним, пытаясь защитить свою подругу. Ту, которую сама привела.

— Ты действительно думаешь, что у тебя есть выбор? — насмешливо спрашивает. — Ты ведь знаешь, что будет, если ослушаешься меня?

— Я все равно не смогу привести ее, — тихо пытается возразить — Она откажется.

Мужчина встает из-за стола. Подходит ближе.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Коснувшись ее плеча, он улыбается и выходит из кабинета, оставив Ксюшу наедине с ее тревожными мыслями и угрызениями совести.

Ей кажется, что вся жизненная энергия покинула ее. Ноги дрожат и подкашиваются от слабости, и она опускается на стул, не зная, что делать дальше.

Шумно вздохнув, девушка обращает взгляд на бокал, стоящий на столе, и вдруг в голову приходит отвратительная мысль.

Горько улыбнувшись, Ксюша чувствует, как по ее щеке бежит бессильная слеза.

В ее воспоминаниях всплывают отрывки тех ночей, которые она сама прожила, борясь за выживание после смерти отца.

Ночи, проведенные в объятиях незнакомцев. Но в этом месте все было иначе.

Обычно хозяин клуба берег своих девушек. Своим извращенным способом оберегая свои дорогие игрушки от рук посторонних.

Они были его собственностью. Он запрещал к ним прикасаться. Гости могли только смотреть…

Обычно здесь так не поступают. Но сегодняшний вечер — исключение. Хозяин согласился сделать исключение для одного из своих клиентов. Незнакомца, которого Ксюша раньше не видела.

Кем бы он ни был, скорее всего он заплатил целую кучу денег. И теперь Арину ждет то, чего она так боялась, когда пришла сюда.

А все потому, что выбирая между собой и подругой, Ксюша выбирает себя.

Она ненавидит себя за это. Ненавидит этого страшного человека, который заставил ее пойти на это. Но ее ненависть ничего не изменит.

— Ты… ты просто животное, — выдыхаю, глядя прямо в глаза. По щекам катятся слезы унижения и ярости.

Дьявольская улыбка искривляет его губы.

— Уймись, — перехватывая меня поудобнее, склоняется к моему уху, обжигая кожу жарким дыханием. — Впрочем, можешь продолжать, и я тебя свяжу. Тебя когда-нибудь связывали, м?

Звонок телефона разрывает напряжённую тишину. Он чертыхается и, не отрывая от меня своих пронзительных глаз, подходит к окну. Устраивается в кресле, будто на троне. Ноги небрежно раскинуты, одна рука на подлокотнике, другая сжимает смартфон.

В этом зрелище есть что-то, от чего мурашки бегут по коже. Это мощь, которую я никогда раньше не встречала, и взгляд, который невозможно забыть.

Пользуясь моментом, я начинаю одеваться. Нужно уходить, пока этот псих не придумал что-то похуже. Поднимаю одежду с пола и ускользаю в ванную под насмешливым взглядом незнакомца.

Быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно, и выскакиваю из номера. Добравшись до лифта, жму на кнопку несколько раз, оглядываясь, боясь, что он следует за мной.

Лифт наконец-то приезжает. Влетаю внутрь, нажимая на кнопку первого этажа. Прислоняюсь к стене, в попытке успокоиться и перевести дыхание.

Выбегаю, встречая удивлённый взгляд сотрудницы отеля, но не останавливаюсь. Бегу дальше, пока не оказываюсь на соседней улице. Теперь, когда я в безопасности, слёзы наконец дают о себе знать.

Дышу, глотая холодный воздух, а мне мало, внутри все сжимается.

Не помню, как добралась домой. Все вокруг казалось нереальным. Всё это было словно кошмар, от которого я так и не смогла проснуться. Вскоре я уже стояла перед дверью нашего дома, сомневаясь, стоит ли входить.

Пробравшись в свою комнату, опускаюсь на пол, прислонившись к стене. В моем сердце всё ещё бьётся ярость, смешанная с отвращением и стыдом. Запах его парфюма всё ещё на моей коже, я почти ощущаю его руки на себе. Тошнота подступает к горлу. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Хочу встать, чтобы дойти до ванной, но ноги не слушаются. В конце концов, сдаюсь и падаю на кровать, обняв подушку.

На экране телефона мелькает новое сообщение. Сердце сжимается от боли, но сил ответить нет. Глаза медленно закрываются, и я погружаюсь в спасительную темноту.

***

Из-за яркого света, проникающего в комнату сквозь тонкие шторы, мне становится ещё хуже. Стоит открыть глаза, как головокружение усиливается, а желудок скручивает болезненным спазмом. На губах привкус горечи, а в горле пересохло до такой степени, что проглотить слюну невыносимо больно.

Что-то не так. Определённо.

Обхватив руками голову, я сижу, пытаясь успокоить пульсирующую боль в висках. Постепенно становится всё хуже и хуже. К боли добавляется тремор, а дыхание становится всё более сбивчивым. Пытаюсь подняться с постели, чтобы дойти до ванной, но ноги отказываются слушаться. Каждое движение даётся с трудом.

Я смотрю на своё отражение, пытаясь взять себя в руки, но увиденное не утешает. Волосы спутаны от беспокойного сна, под глазами тёмные круги, а глаза красные от полопавшихся капилляров.

Жуть.

Осторожно касаюсь лица. Дотрагиваюсь пальцами до опухших губ и прикрываю глаза, не веря, что всё это действительно происходит со мной.

На кухне почти теряю равновесие, уцепившись за стену. Всё, что я могу сделать, — это выпить стакан воды.

Еда?

Одна только мысль вызывает новый приступ тошноты. Нет, точно не сейчас.

Вернувшись в свою комнату, устраиваюсь на кровати, подложив под голову пару подушек. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить подробности прошлой ночи, но не могу. Только размытые образы и ощущение падения в бездну.

Страшно…

Как я оказалась в той комнате?

Почему мне так плохо?

Трясущимися руками достаю телефон из-под подушки. На экране, словно чёрная метка, висит вчерашнее сообщение

"Прости"

Следом всплывает уведомление из банка. Какой-то непонятный перевод. Словно во сне, не отдавая себе отчёта, щёлкаю по нему, и мои глаза расширяются от удивления. На моём счету появилась огромная сумма.

Я звоню Ксюше.

— Снежана, прости, пожалуйста... — её голос звучит сломленно. Тихо. И я чувствую, как мой желудок завязывается в узел.

Я никогда не слышала Ксюшу такой...

— Ксюша, что происходит?

В ответ слышу лишь тихое, сбивчивое дыхание с той стороны.

— Это... это за вчерашний вечер. Ты говорила, что очень нуждаешься в деньгах, и я… Прости… Правда, прости. Я не думала, что всё так обернётся, Снежана...

Несмотря на моё состояние, пазл постепенно складывается. И мне не нравится то, что получается.

Она... продала меня.

Всё это кажется настолько нелепым и абсурдным, словно сцена из дешёвого сериала или неудачный анекдот.

Я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос.

Предательство близкого человека всегда ранит глубже. Это больше, чем разочарование. Это как потерять часть себя. Одна из тех ран, которая заживает очень долго, если заживает вообще. Ощущение, будто ты стоишь на краю обрыва и тебя толкнули, но ты всё ещё пытаешься ухватиться за что-то, чтобы не упасть.

Мне становится настолько плохо, что я просто не могу слушать дальше. Тошнота и боль вновь накатывают со страшной силой.

— Снежана? Ты меня слышишь?

— Чем ты меня накачала?

— Я думала, это поможет тебе расслабиться… Я и сама это пару раз пила. Это безопасно. Ничего страшного не произойдёт, я обещаю.

— Безопасно… — из меня вырывается истерический смешок, — Ты чуть не убила меня! Я не могла ничего контролировать! А теперь чувствую себя так, как будто… — я не договариваю, скривившись от отвращения, — Я доверяла тебе…

— Я... я просто не знала, как по-другому. Ты бы ни за что не согласилась…

— Как по-другому? Ты что, сошла с ума? — ярость на пределе.

— Прошу тебя, просто выслушай меня. Я объясню.

Слышно, как Ксюша задыхается от отчаяния на другом конце провода, пытаясь подобрать слова. Не дождавшись ответа, нажимаю кнопку завершения вызова.

Закрыв глаза, прислоняюсь спиной к стене. Пытаюсь взять под контроль дыхание и обрести хоть какое-то равновесие.

Боже! Какая же я идиотка.

Меня же просто взяли и использовали.

Так унизительно.

Так жалко.

Самое ужасное, что я не могу никому об этом рассказать, и она об этом знает. Если бы отец узнал... Это был бы конец. Он не раз говорил, что если опозорю его имя, лично пристрелит. И я не сомневаюсь в том, что так он и сделает.

Дура. Хочется орать и бить кулаками в стены. Презрение к себе глушит с бешеной силой...

Низ живота всё ещё болезненно потягивало. Я истерично смеюсь, запрокинув голову к потолку.

Первый раз... прошёл с мужчиной, который купил меня, как шлюху. Тело ломит от боли, а душа рвётся на куски. Все эти мечты о романтике, о любви, разбились о жестокую реальность. Наивные грёзы девчонки обернулись кошмаром...

Обнимаю колени, горько всхлипывая. Никто не должен был так со мной поступать, никто не имел права.

Стук в дверь раздаётся настолько внезапно, что я вздрагиваю. Через секунду в дверном проёме появляется Аля, наша домработница. Её лицо похоже на восковую маску.

— Снежана, твой отец приехал. Он хочет тебя видеть.

Я судорожно глотаю воздух. В этом доме я — лишь предмет интерьера. Ему нет до меня дела, пока в этом нет выгоды, или…

В тревоге моё сердце пропускает удар.

Что, если он узнал?

От одной только мысли об этом мне становится по-настоящему страшно.

Сглотнув, стараюсь натянуть на лицо маску спокойствия.

— Хорошо, скажи ему, что я сейчас приду.

Кое-как удерживаясь на ногах, направляюсь в сторону кабинета отца. На пути каждая деталь интерьера кажется одновременно знакомой и чужой. Дом, в котором я провела столько лет, всегда казался мне ловушкой.

Как только переступаю порог, сердце начинает биться быстрее. Стены этой комнаты хранят столько ужасных секретов и воспоминаний, что даже воздух здесь кажется тяжёлым.

Отец сидит за массивным столом, погруженный в чтение каких-то бумаг.

— Можно?

Стараюсь вести себя спокойно, но саму разрывает на части. Пульс бьёт в висках. Мысли разбегаются.

— Садись, — бросает, не поднимая головы.

Послушно опускаюсь на стул напротив. При виде письма в его руках, забываю, как дышать. Тот самый конверт из академии, который я так тщательно прятала в своей комнате.

— Что это, Снежана? — его голос звучит ледяным упрёком.

— Папа, я...

— Я, кажется, уже предупреждал, — холодно перебивает, сжимая письмо в руке так сильно, что оно вот-вот порвётся. На секунду замирает. Глаза наполняются гневом и отвращением.

От напряжения плавятся кости. Живот сжимается от страха. Каждый раз, когда смотрю на него, кажется, что стою на краю пропасти. Одно неловкое движение – и я сорвусь в бездну.

Знаю, на что он способен. Он может ударить меня или закрыть в комнате, оставив без воды и еды. Сжимаю губы. Потому что прекрасно помню старые методы "воспитания", когда отец считал нужным "показать мне моё место".

Каждый раз, когда я пыталась дать отпор, я сталкивалась с ещё большей жестокостью. Вспомнился день, когда я сидела в тёмной комнате, умирая от жажды, и проклинала его за эту пытку.

— Сучка неблагодарная! Ты мне никогда не принесёшь ничего, кроме проблем. Я сдеру эту дерзость с твоего лица.

Не сдерет. Товар не портят. Будет бить там, где не увидит никто. Он всегда находил самые изощрённые способы показать свою силу и власть надо мной. Удары приходились на ребра, спину, ноги. Места, которые скрыты от посторонних глаз.

— Ты хочешь опозорить нашу семью?

— Танцы — это искусство, папа. Это не позор.

Отец резко поднимается из-за стола, и я чувствую, как страх пронизывает меня до самого основания. Готовлюсь к худшему, сжимая кулаки на коленях. Каждый мускул до боли сводит жутким напряжением.

Вдруг дверь кабинета распахивается, и в комнату влетает его помощник, весь взмокший и перепуганный.

— Шеф, у нас проблемы, — срывающимся голосом произносит, не осмеливаясь смотреть в глаза моему отцу.

Отходит, а мне хочется разрыдаться от облегчения. Хочется исчезнуть из этого места. Встать и уйти. Закрыться в своей комнате, задыхаясь от жалости к себе. Сколько бы подобное ни происходило в моей жизни, всякий раз меня захлёстывает новой обидой. Относиться к этому проще, просто-напросто не получается.

— Что ещё за проблемы, Антон? — рычит, забыв на мгновение обо мне.

— Это срочно…. — парень явно боится продолжать, но не может не подчиниться приказу. Замирает и косится в мою сторону.

Отец бросает на меня последний, полный ненависти взгляд.

— Выйди, Снежана. Но мы с тобой ещё не закончили.

Быстро встаю. Киваю. Выхожу из кабинета, радуясь короткой передышке.

Голова идёт кругом. Оказавшись в своей комнате, падаю на кровать. Прикрываю глаза, думая, что это лишь на секунду, но всё происходит иначе. Проваливаюсь в глубокий, тягучий сон.

***

Мир вокруг меня окутан успокаивающей тьмой. Чувствую под собой мягкость кровати. Прохладный шёлк простыни ласкает кожу, вызывая приятную дрожь.

Я знаю, что рядом кто-то есть. В нос ударяет терпкий аромат мужского тела. Насыщенный, дикий. Кажется, я не могу им надышаться. От него кружится голова, и я почти лишаюсь рассудка. Моя кожа покрывается мурашками. Сердце начинает стучать громче. Быстрее. Мысли путаются. Я не понимаю, сон это или реальность.

Слышу шорох сбрасываемой одежды, и пальцы ног поджимаются сами собой. Он наконец-то склоняется надо мной. Замираю, пытаясь разглядеть черты, но не могу. Его лицо скрыто от меня, будто тонкой вуалью тумана.

Не задумываясь, тянусь рукой в темноту. Мои пальцы скользят, исследуя незнакомое лицо, пока не останавливаются на гладких, тёплых губах.

Темнота усиливает все мои чувства, делая их ещё острее.

Он медленно проводит руками по моей щеке, по губам, по шее вниз… Я дёргаюсь, но он властно укладывает меня обратно. Чувствую, как по внутренней стороне бедра заскользил его палец, вызывая волну мурашек и едва уловимую дрожь внутри.
Отзываюсь на каждое томительное прикосновение.

Нервно облизнув пересохшие губы, прикрываю глаза, позволяя себе полностью раствориться в новых ощущениях.

Мне почему-то безумно нравится то, как он меня касается.

Почувствовав его губы на своих, я застонала, впиваясь дрожащими пальцами в простыни. Скольжу руками по крепкому телу, очерчивая стальные мускулы. О Боже! Кожа горячая, как раскалённая сталь. Я знаю как он выглядит…я знаю какие рубленые, резкие черты лица у него, какие жестокие губы и резко очерченные скулы.

Кажется, всё мое тело превратилось в оголённый нерв: напряжённый в ожидании следующих действий. Я хочу чтобы он взял меня…как в том отеле, хочу ощутить его мощь внутри себя. Какой прекрасный сон. Я хочу, чтобы он продолжался, хочу… Сколько угодно… К чёрту последствия. Что угодно, только бы…Когда его палец проникает глубже, все мое тело как будто наливается, тяжелеет. С губ слетает приглушенный всхлип. Я снова тянусь, пытаясь дотронуться, но он сбрасывает мои руки, прижимая их к кровати.

Издав тихий, приглушенный, почти звериный рык, скользит зубами по моей шее, оставляя на ней укусы. В его движениях больше нет нежности. Но, кажется, она мне и не нужна.

Это похоже на шторм. На бурю, наводнение или даже землетрясение. Бездна страсти оказалась куда глубже и темнее, чем я ожидала. Мужские руки сжимают мои ягодицы, раздвигают нижние губы и я ощущаю прикосновение наглого языка на своем клиторе. Оргазм накрывает мгновенно, так что все тело пронизывает сладкой судорогой.

Резко распахнув глаза, я просыпаюсь. Простыни подо мной смяты и влажны от пота. Мое сердце бешено колотится, а тело непроизвольно дрожит. В голове пустота, прерываемая лишь мелькающими обрывками бесстыдного сна.

— Говори.

— Лютый, тут такое дело... — Тимур замялся, значит, новости хуевые. — Племянник твой снова вляпался.

— Конкретней, — выдыхаю сквозь зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Где он?

— В Радмире. На бои пошёл, несмотря на твой запрет.

Вот ведь ублюдок. Совсем страх потерял. Резко подрываюсь, смахивая бумаги со стола. Злость раздирает. Нахрен его учить, если он постоянно лезет в дерьмо? Натягиваю куртку, хватаю ключи и выхожу из дома.

— Еду. Не дай ему выйти на ринг. Понял? — сбрасываю не дождавшись ответа.

Молодой, горячий, сукин сын. С чего-то взял, что непобедим. А ведь в подобных местах можно получить не только по морде, но и ножом в печень. Направляюсь к тачке, а в голове крутятся мысли, как накажу этого глупого пацана. Достал уже.

Упрямый, как его отец. Мой брат был таким же — бросался в омут с головой, не думая о последствиях. Только вот брата больше нет.

Гоню, как бешеный. Адреналин кипит. Давлю на газ, стрелка спидометра уже за сотню. Машина рвётся вперёд, а я только сильнее сжимаю руль, чувствуя, как по венам растекается гнев. На светофорах даже не торможу, пролетаю на красный.

«Радмир». Место, где кровь льётся рекой, а жизнь не стоит нихрена.

— Какого чёрта, сукин сын, что ж ты вечно в дерьмо лезешь? — рявкаю в пустоту, сжав руль до побеления костяшек.

Подъезжаю, резко тормозя, шины визжат на асфальте. Выпрыгиваю из машины, хлопнув дверью.

Клуб расположен в заброшенном здании на окраине города. Захожу внутрь.

Ор толпы, запах пота и крови. Всё, как я люблю. Охранники у входа узнают. Молча пропускают.

Вижу его. Захар стоит у ринга. К бою готовится. Разберусь. Тут без вариантов.

— Сюда подошел! — ору надрывая голосовые связки.

Оборачивается. В глазах мелькает страх, но тут же сменяется вызовом.

Ну все, добегался.

— Ты совсем охуел? Я же предупреждал! — подхожу ближе, хватаю за руку и тащу прочь.

— Отвали, — ядовито скалится. — Я сам разберусь.

— Сам? — усмехаюсь. — Ты даже не представляешь, с кем связался.

— А ты представляешь? — дерзит он.

Внутри закипает ярость. Тянет вмазать, чтобы зубы вылетели, но сдерживаюсь. Тяну за собой. С мощного размаха впечатываю в стену.

— Ты ничего не знаешь, пацан. Думаешь, что всё под контролем? Эти ублюдки не играют по правилам. Сегодня выйдешь на ринг, а завтра тебя найдут в канаве с перерезанным горлом.

Захар смотрит на меня с вызовом, но в глазах мелькает горечь. Он знает, что я прав. Так какого черта попёрся? Отпускаю его, делаю шаг назад.

— Уходим, — приказываю.

— А если я останусь? — упирается. Ну давай, раздразни меня ещё больше.

— Если останешься, то больше не вернёшься, — говорю холодно. — Выбирай.

Он молчит. Несколько долгих секунд тишины.

— Эй, Лютый!

Блять. Сразу узнаю голос. Жаров.

Много лет назад сам начинал с подобного. Так и познакомились: тогда уёбок был мелкой сошкой, а сейчас, блять, поднялся. Подмял клуб под себя. Хозяин. Но дань то все равно платит.

Оборачиваюсь. Дэн ухмыляется, руки на груди скрещивает.

— Давно не виделись. Пришёл поддержать родственничка?

— Мы уходим, — отрезаю. – а ты еще раз его здесь увидишь в шею гони, понял?

— Ээээй, не так быстро. Захар подписал контракт. Он должен выйти на ринг.

— Контракт? — Пульс по вискам долбит. — Ты что, совсем ебанулся, мелкий?

Пацан молчит, потупившись. Понимает, что накосячил. Но правила есть правила. Я поворачиваюсь к Дэну.

— Я выйду вместо него.

Жаров смеётся.

— Ты? На ринг? Не в обиду, но староват уже, Лютый. Мне молодая кровь нужна.

— Не бойся, — усмехаюсь. — Я не разочарую твоих зрителей. Надо кости размять.

- Блядь, Лютый, не комильфо…

- Срать хотел. Все порву мясо, которое ты там подсунул и с мелкого контракт уберешь не то я твой притон нахуй сожгу, понял?

- Понял…да я и так контракт отменю. Не кипешуй.

- Мне драться хочется. Так что отвали.

Стягиваю куртку, разминаю плечи. Толпа начинает гудеть, предвкушая зрелище. Противник — амбал, на голову выше меня. Но мне похуй. И не таких с ног сбивал.

— Готов? — спрашивает судья.

Киваю.

Вспышка света, и мы на ринге. Адреналин разливается по венам огненной лавой.

Бросаюсь вперёд. Уёбок пытается перехватить, но я уворачиваюсь. Пробиваю локтем в бок. Да чёрт возьми! Хруст рёбер отсюда слышу. Хорошее начало. Толпа ревет, чувствуя запах крови.

Он контратакует, но я легко ухожу в сторону. Понимаю, что бить по-максимуму сразу — не лучшая тактика. Надо вымотать ублюдка.

Вижу краем глаза, как Жаров улыбается. Сука, наслаждается шоу.

Противник ловит меня на ошибке. Мощный удар в челюсть сбивает с ног. Ахуететь. Звёзды перед глазами. В ушах звенит. Чувствую вкус крови во рту. Мудак попал точно в цель. Толпа ревёт ещё громче.

— Ах ты, гнида! — рычу, приходя в себя.

Секунда, и я снова в бою. Теперь моя очередь.

Наношу встречный удар по печени. Тот сгибается пополам.

Бью точно и быстро. Он делает шаг назад, пробует найти равновесие. Но я не даю ему времени. Бросаюсь вперёд, наношу сокрушительный удар коленом в живот. Снова сгибается пополам, воздух с хрипом выплевывает.

Но все ещё держится. Упертый.

Поднимается. Глаза горят ненавистью и яростью. Бросается, как раненый зверь, но снова успеваю увернуться. Хватаю за шею, прижимаю к канатам. Собираю остатки сил, ударяю локтем по затылку.

Откидываю от себя. Он отшатывается. Ещё один удар — в челюсть. Чувствую, как хрустят кости под моими кулаками. Он падает на колени, но пытается встать.

— Не вставай, сука, — рявкаю, врезая ему в лицо. Его голова дергается назад, глаза закатываются. Он падает на пол, бессильно раскинув руки.